Утром я проснулся от чудесного ощущения — Ксюша подкатилась ко мне, крепко обняв и закинув на меня свою восхитительную горячую ножку. Эти её восхитительные нежные пальчики так ловко и прекрасно ласкали «его», да так, что я чуть не кончил, тихонько застонав от удовольствия и лёгкой боли в головке моего «старого друга».

А вот она уже с удовольствием принимает мужскую тяжесть, ещё больше раздвинув ножки и страстно желая ощутить моего горячего «бойца» внутри себя. Чудесное начало дня! Это так сладостно, когда молодая женщина и сама очень сильно хочет и после бурно кончает, страстно целуя тебя...

Ещё пару часов можно и поспать. Ксюша свернулась клубочком под боком и, положив мне свою красивую голову на плечо, тихо замурлыкала, как кошка...

И опять точно непонятный. но очень яркий сон. Похоже мне поступил ещё один чёткий привет-намёк из нашей сверхсекретной лаборатории — время моё истекает!

Я стоял на краю пропасти, но бездна — и это важно — меня не пугала. Зато простор, открывшийся передо мной, пьянил и восхищал. Воздух был прозрачен, пронизан золотыми солнечными лучами и словно бы окрашен в бирюзовые тона: ярко-голубой и зеленый. Под моими ногами лежала колоссальных размеров кальдера. Огромный, с гладкими вертикальными стенами кратер был точно невероятной глубины. Противоположный край кальдеры был едва виден и, скорее, просто интуитивно угадывался, чем воспринимался глазами. Внизу, в бездне, клубился густой белый туман, скрывавший дно кратера.

Пора осмотреться. Оказывается, за моей спиной лежала пустыня. Пустыня была везде, куда достигал глаз. Красноватый щебень, невысокие гранитные скалы цвета запекшейся крови. Высохшее русло реки, обрывающееся в кратер, и древние руины циклопических сооружений. Рухнувший мост над очень большой исчезнувшей рекой, полуобвалившаяся крепостная стена с прилично сохранившейся надвратной башней по одну сторону сухого русла, и сложные, такие огромные мегалитическое сооружение непонятного назначения по другую его сторону.

Я проснулся с колотящимся сердцем. Ксюши рядом не было, она, тихо навевая, готовила завтрак на кухне. И Света там с ней, щебечут и хихикают, балованные... И, прислушиваясь в её песенке, я вспомнил песню моих лет и громко напел:

Пусть вороны гибель вещали,

И кони топтали жнивьё,

Мужскими считались вещами,

Кольчуга, седло и копьё

Зашлепали по полу красивые ножки полуголой Светы — она сразу прибежали с листком бумаги и карандашом — записать. И Ксюша с ней, не менее "скудно" одетая. Особенно обеим девушкам понравилась концовка:

А женщина — женщиной будет.

Подруга, и мать, и жена.

Уложит она и разбудит,

И даст на дорогу вина...

В обед я приехал в свой генеральский домик и для девушек были несколько приятных минут. Вначале я вручил им по пачке денег и по колечку — это им для их деток. Затем после сладких поцелуев — по два кружочка золотых червонцев. Но это для хорошего кормления молодой мамочки — чтобы она была здорова и молочка у неё было вдоволь для ребёночка! Девушки вновь зацеловали меня и сказали, что они всё понимают, ведь генералу конечно придётся переехать в Москву, товарищ Сталин ему явно благоволит и вновь наградил, но теперь орденом Кутузова.

Но генерал настоящий мужчина и очень заботится о них. Они просто счастливы — им очень повезло!

И тут ещё новость — командир полка из дивизии Трубачёва зашёл и, спросив моего разрешения, обратился к Наташе. Мы были все чуть в шоке — этот высокий симпатичный вдовец предложил ей срочно поменять фамилию Васильева на свою. Беременность Наташи ведь совсем не видна! И я, как наставник девушки, выразил своё согласие.

Наташа была точно в полном обалдении, но я подтолкнул её к бравому полковнику — это просто отлично! Так что через семь месяцев он станет отцом — своих у него нет! Заодно я намекнул этому «орлу», что Наташа — девушка с приданным. У неё есть отличная трёхкомнатная квартира в Джанкое, да в исполкомовском доме. И мы посмеялись моему юмору — как предисполкома увидел трёх красавиц и Стёпу с Маузером, так сразу выделил три квартиры. А чему он так сильно «обрадовался» — девушкам или калибру маузера Стёпы, это конечно вопрос!

А красавица-радистка не только красавица, а и умничка, она засекла с двух раций место немецких переговоров и выдала мне примерное расположение немецкой группы диверсантов. Ишь устроились, как на курорте в небольшом лесочке на левобережье Крыма. Вот пограничники и «размялись», проехал туда на «Студерах», нечего диверсантам тут болтаться.

Пленных не брать! Очистить Крым от оккупантов! И ещё одна такая неожиданная радость — Мехлис помчался с пограничниками и поймал пулю. Всё махал «Маузером» и тщетно поднимал бойцов в штыковую. А это я категорически запретил командиру 57 полка! Пограничники — это элита нашей армии. А Мехлис вскочил во весь рост и тут же грохнулся, громко заверещав. Мехлиса отвезли в госпиталь, вскоре отправим его в Москву на Ли-2.

А награды нашли своих героев! Двое раненных казаков я ночью отправлю на Ли-2 в Москву. Вместе с Мехлисом. Они все трое награждены орденом Красной звезды. Трое казаков орденами «Знак почёта».

Заодно Олю Черёмушкину я от себя наградил медалью «За отвагу», звание у неё сейчас — старший лейтенант и она начальник радио-разведки фронта. Какое у неё было счастливое лицо, когда я ей вручил медаль.

И ещё я объявил бойцам и командирам прямо на КП и потом и в окопах, что немецкие диверсанты ранили нашего любимого члена Военного совета фронта товарища Мехлиса. Мы все грустим. Все точно загрустили — в окопах стали орать: «Ура!». Задолбал он уже всех своими воплями: «Все из окопов! В атаку! В штыковую! Вперёд!» Вот как все бойцы «грустили»!

А вот ещё и подарок. Из Керчи прибыл мотоциклетный батальон, был он там наособицу. Больше тысячи человек личного состава, девять противотанковых ружей, пятьдесят восемь ручных пулемётов, четырнадцать станковых пулемётов, девять 50-мм и шесть 81-мм миномётов, три 37-мм лёгких противотанковых и два 75-мм трофейных лёгких пехотных орудия. Всего 137 автомашин, 196 мощных мотоциклов с коляской и 71 — без коляски.

Это был мотострелковый батальон усиленного состава на мотоциклах. Каждое пехотное отделение из девяти человек перевозилось на трёх мотоциклах с коляской и вооружалось одним ручным пулемётом, шестью карабинами и одним новомодным пистолетом-пулемётом у командира отделения. Только в отличие от обычной мотопехоты парни в этом батальоне были точными сорви-головами, и море им было по колено. Лихие ребята, но дисциплину блюли!

Вот они и попили крови этим «Добровольцам». Командир батальона сразу понял мой замысел и они пару раз спровоцировали немцев — влетели на полном ходу мотоциклов и ураганным огнём поливали ряды фашистов. А затем так быстро удирали, вроде они испугались. Немцы за ними ринулись в свою контратаку и сразу нарвались на кинжальный фланговый огонь. Мне потом из политотдела принесли бумаги на награждение. А немцы попросили пару дней - вывезти своих убиенных...

Да, похоже потери Вермахта в жутком огне в Варшаве просто гигантские. Ещё бы – эти пожары не могли потушить аж 10 дней. Недаром Геббельс буквально бесновался каждый день: “Мрачный гений смерти, навевающий ужас один своим именем – генерал Козлофф... Героические немецкие пожарные сгорали в этом адском огне, но не сдавались, погибая... Немецкие железнодорожники прилагали все усилия для спасения так нужных немецкой армии боеприпасов... Получая жуткие ожоги, они вновь шли в этот огненный ад... Генерал Козлофф личный враг нашего обожаемого фюрера... Он просто ужасен! Он настоящий дьявол! Он демон смерти!” И так далее!

Ну что, перед уходом нужно кое-какие хвосты подчистить, так сказать. И, первым делом, я вызвал к себе майора Кузьмина. Я сидел за столом в своём кабинете, а Олю попросил остаться — есть дела. Она удивилась, но осталась, конечно весьма заинтригованная — я сказал, что дело касается и её.

— Товарищ генерал, майор Кузьмин по Вашему приказанию..., — тут я остановил его и, решив чуть поюморить, выдал шутливую сентенцию.

— Да, товарищ Кузьмин, докатились Вы, лично товарищ Сталин вынужден Вами заниматься. Вот, нарушаете форму одежды... Да, Оля прочти шифрограмму товарища Сталина. Майор даже немного побледнел...

Оля чётко и прочла: «За достигнутые успехи, за уничтожение вражеских танков, за умелое руководство полком... наградить майора Кузьмина орденом Боевого Красного Знамени и присвоить ему очередное воинское звание «подполковник». Майор аж выдохнул! А мы с Олей ему немного поаплодировали! И, на всякий случай, для снятия стресса, я налил ему полный бокал коньяку. Кузьмин глотнул его, как воду!

— Так что налицо полное нарушение. Прошу привести себя в порядок, геройский товарищ подполковник. И вот орден! А теперь Оля прочти выписку из секретного приказа — это чтобы эта сволочь Мехлис не узнал. Командующий фронтом награждает Вас, товарищ Кузьмин — орденом Красной Звезды! Вы его заслужили!

Майор, теперь уже подполковник, был в полном шоке! И, видимо от такого шока, он вдруг встал на одно колено перед Олей и предложил ей руку и сердце — она только громко ахнула. А я нахально всунул Кузьмину в руку коробочку — вручить старшему лейтенанту медицинской службы!

Оля, открыв коробочку, вновь ахнула — широкое золотое обручальное кольцо с тремя такими крохотными бриллиантами. Вот как, товарищ Кузьмин, делают таким красивым девушкам предложение! И, запомните, товарищ подполковник, Оля у нас девушка с приданным. Послезавтра вы с ней едете в Джанкой смотреть её новую трёхкомнатную квартиру. Теперь ахнул уже он!

Ну что, осталось только ещё Свету пристроить. Но тут сразу после ухода подполковника Оля призналась, что той уже дважды делал предложение главврач госпиталя, да она не хочет Вас бросать, товарищ генерал. Ничего, бросит и пусть замуж выходит. Приданное у вас, мои красавицы, уже есть!

Прямо с утра на следующий я поехал к лётчикам — у меня для экипажа Пе-8 есть сюрприз. Так что после обеда — сюрприз для героев АДД, как объявил я на всю столовую. Лиза и Анастасия своими чистыми голосами великолепно спели:

Ходит осень, холодная осень,

И ничто не может помочь,

Гонит ветер лиственную осыпь,

На Варшаву, На Варшаву, на Варшаву падает дождь.

Входит осень дорогой печали,

А глаза, словно серая ночь,

Ничего мне ещё не сказали,

На Варшаву, На Варшаву, на Варшаву падает дождь

Входит осень и зиму пророчит,

Только, если ты любишь и ждёшь,

Хорошо, что осеннею ночью,

На Варшаву, На Варшаву, на Варшаву падает дождь.

Все были вы восторге, весь экипаж вытирал слёзы — расчувствовались, вновь переживая. Даже Пусэпп глаза платочком, мол, соринка попала. А песню вскоре все знали наизусть — недаром в моё время она была так популярна. И только когда Ли-2 привёз газету со статьей «Огненный дождь над Варшавой», то всем стало понятно!

Через неделю звонок по ВЧ — весьма довольный Хозяин пошутил, что Гитлер меня наградил. Я конечно опешил, а он, засмеявшись своим глухим голосом, сказал, что Гитлер объявил меня своим личным врагом за разгром Варшавского ж. д. узла. Немецкая армия сейчас на голодном пайке.

Так что Пусэпп стал Героем Советского Союза, экипаж тоже награждён. И Вы, товарищ генерал, получите орден Ленина. И ещё — товарищ Молотов, слетав на этом самолёте, так прекрасно оборудованном, да за Ваши деньги, в Лондон, очень доволен и сейчас просто вовсю требует от меня наградить Вас орденом. Он очень доволен!

Я долго сидел в аппаратной связи, представляя картину. Когда из подвешенных под крыльями контейнеров и из бомболюка посыпались с виду вовсе неопасные жестяные «мячики» зажигательных ампул АЖ-2 КС, на земле у Варшавского узла через несколько минут воцарился самый настоящий огненный ад. Разбиваясь о танковую броню, кабины и тенты грузовых машин или об вагоны с боеприпасами, даже просто о каски пехотинцев охраны (случалось и такое), капсулы расплескивали литр самовозгорающейся огнесмеси, спасения от которой просто не было.

Прилипающую к любой поверхности «жидкость КС», дающую при горении почти тысячеградусную температуру, невозможно было ни смыть, ни потушить водой или песком. Представляю картину. Вскоре там начался огненный шторм! Недаром, как принесли мне радиоперехват, Геббельс уже неделю беснуется по Берлинскому радио

Вечером Ольга Черёмушкина пришла в штаб, получила премию и зашла в мой домик, попросившись обмыть награды. Ехидные Настя и Лиза подмигнули мне и быстро накрыли на стол. Ночью красавица-радистка залезла ко мне в постель и вновь удивила меня, подняв ротиком моего «генерала» и кончить - подставив мне свою великолепную попку — боится «залететь». Мой член ловко прошёл тугой сфинктер, обильно смазанный и вошёл до конца — Ольга только утробно охнула.

Как мне чудесно — туго, горячо, да внутри словно кто-то гладит рукой моего «старого друга». Кончил я отлично, да и Оля точно была довольно, она тихо, но так сладко стонала. Я сразу крепко уснул, весь в неге от удовольствия. Но утром я проснулся в жарких объятиях красавицы Лизы!

Какие они коварные! Мол, старший лейтенант Черёмушкина рано утром ушла на радио-узел, а Лиза слегка замёрзла ночью и решила погреться рядом со мной. Товарищ генерал, а Вы горячий, как печка... И сладко меня поцеловала — мне так с Вами чудесно, дорогой Дмитрий Тимофеевич.

И вскоре, сам не знаю как, я оказался между ножек Лизы — она так ловко раздвинула свои красивые ножки. И горячечно шепчет мне:

— Мы с Настей всю жизнь будем благодарны Вам, товарищ генерал... Вы нас вернули к жизни... Спасли от расстрела... Делайте со мной, что хотите... Мне так чудесно с Вами...