Всем привет! Вот логическое продолжение рассказа "Охота за мамой" https://bestweapon.net/post_107919. Если вы не читали начало, то рекомендую начать именно с него. Изменилась локация - мама вернулась с моря домой. Изменилась и мама - она стала более чувственной и требовательной. Также, я решил поменять и саму структуру повествования. Одна глава - это изучение нового фетиша Владика, о котором он узнает, став взрослым. Итак, приступим:

Глава 1. Возвращение в клетку

...Жизнь после тёплого моря напоминала возвращение в клетку. Простор, солёный ветер и ощущение, что все правила остались там, за сотни километров, сменились теснотой нашего старого бревенчатого дома. Пахло не морем и соснами, а пылью, печным дымом и вареной картошкой. Папины книги, аккуратно расставленные на полках, мамины вышивки на занавесках - всё это было мило, уютно и... душно. Нет. Тогда я так не думал. Скорее я пытаюсь понять, как мама восприняла возвращение домой после ресторанов, моря и горячих южных мужчин. Не знаю, видел ли это папа, но, мне кажется, маму наша поездка изменила очень сильно и это сказывалось на том, как она воспринимала нашу убогую действительность.

Мой папа, Володя, встретил нас на вокзале. Он был таким же приятным интеллигентом, каким я его помню до сих пор. Папа был тёмноволосым красавцем, с ясными глазами и улыбкой, от которой у мамы когда-то, как она рассказывала, подкашивались ноги. Это была другая красота. От него не веяло напористой силой Георгия. Это был скорее шарм влюблённого интеллектуала, а не маскулинность самца. Он обнял нас обоих, и от него пахло одеколоном «Шипр» и мелом. Запах школы. Запах нашей жизни.

— Валюша, Владик, как я по вам соскучился! - сказал он, и в его голосе была неподдельная радость. Но я, присмотревшись, увидел и усталость в уголках глаз. Он казался каким-то... более хрупким после тех грузин. Не по росту - нет, он был чувствительно выше мамы, а по той ауре, что его окружала. Ауре правильности, предсказуемости.

— Привет, папочка! – улыбаясь сказала мама, целуя отца, - Мы тоже по тебе очень соскучились. Да ведь, Владяха?

Я кивнул, счастливо улыбаясь. Я и правда очень соскучился по папе. Светлана стояла рядом с нами и покровительственно улыбалась. Она действительно обрела над моей мамой власть и теперь мама боялась чем-то рассердить сестру, чтобы так не принялась откровенничать с отцом. Впрочем, тётя уехала к себе почти сразу, а мы отправились в свою деревню. Как только исчезла Светлана, с лица мамы сразу исчезла напряженность, и она расслабилась. Она была уверена, что не осталось никого, кто бы знал о её проделках на море.

Первые дни прошли в рассказах. Мама, оживлённая, с блестящими глазами, говорила о море, о пляже, о нашем доме отдыха. Но я сразу заметил, что она опускала детали, целые дни, чтобы ненароком не ляпнуть лишнего. Её рассказы были стерильными, как учебник географии. Я ещё по дороге решил не вмешиваться в разговоры взрослых и не рассказывать то, что успел увидеть, поскольку понял по словам сестёр, что папа может очень расстроиться, если узнает.

Мой папа слушал, улыбался, гладил маму по руке, но в его взгляде я иногда ловил лёгкую отстранённость. Он был погружён в свои мысли - о новом учебном годе, о том, что крыша в спортзале опять течёт, а денег на ремонт нет.

Стоит сказать о том, что папу в том году назначили директором школы. Пусть нашей маленькой восьмилетки, но о самом молодом директоре даже была заметка в районной газете. Мама очень гордилась мужем, а вот отец, мне кажется, был не рад новому назначению. Слишком большая ответственность и количество работы, навалившиеся на него, отбирали все его моральные и физические силы. Впрочем, вряд ли вам интересно здесь слушать о проблемах маленьких школ, затерявшихся в тайге. Вернусь к тому, о чём и собирался рассказать.

Как я уже говорил, дом наш был совсем маленьким. Две жилые комнаты, стоящие последовательно. Спали мы все в одной комнате. Родительская брачная кровать стояла за ситцевой занавеской. Я ещё не спал, а прислушивался. И дождался. Теперь у меня гораздо лучше получалось вычленять интересующие меня звуки:

— Ммм, - чуть слышно выдохнула мама, вместе со скрипом кровати.

— Уххх! Люблю тебя. Как я скучал по ней! – прошептал папа.

— Она тоже скучала по тебе.

Железная кровать полуторка снова протяжно скрипнула:

— Тише, Владика разбудишь, - сказал папа.

— Он спит. Устал за день! Давай! Сильнее!

Негромкие скрипы кровати продолжились, сквозь них пробивались тихие мамины стоны и периодический шепот родителей. Меня удивило, что не папа играл первую скрипку, а мама всё разгоняла ритм, а папа, наоборот, одёргивал её: «Тише!», «Не спеши!», «Скрипит!».

Тогда я не соображал, но сейчас понимаю, что несмотря на советское время, мои родители были довольно образованы в сексуальном плане. По крайней мере папа прекрасно знал, что нужно довести маму до оргазма, прежде чем самому финишировать.

Звуки маминых стонов то увеличивали громкость, то снижали, пока их не перекрыло папин судорожный выдох:

— Хххххх!

— Давай, давай, мой хороший!

— Уффф, класс! Ты успела?

— Да, но.... Володь, может ещё? Очень соскучилась!

— Давай может утром? Вырубаюсь.

— Ладно, - мама была явно разочарована.

Не знаю, повторился ли утром секс между родителями, я спал. Но через пару недель я стал понимать, что мама неудовлетворена. Вернее, понимать это, я стал уже будучи взрослым, тогда же я видел, что мама отчего-то иногда становится без повода нервная и раздражительная.

За эти дни я подслушивал секс между родителями ни раз. Разок даже вставал подглядеть, но ничего особенного не увидел. Только судорожно подрагивающее одеяло в темноте комнаты.

Обычно слышалось тихое шуршание белья, тихие поцелуи. Иногда постанывание мамы. Потом тяжёлый вздох и тишина. Я лежал на своей кровати и смотрел в потолок, вспоминая мамины встречи на море. Тогда всё было иначе - громко, властно, животно. Здесь же было тихо, вежливо и... грустно. Я впервые почувствовал, что есть разница. Большая разница.

Мама стала другой. Она раньше казалась мне скромной учительницей, а теперь в её движениях, в том, как она поправляла волосы или смотрела в окно, появилась новая энергия - нетерпеливая, жаждущая. Она словно пробудилась ото сна и не знала, что с этим пробуждением делать в четырёх стенах нашего дома.

А папа... папа был добрым, любящим, но он жил в другом ритме. Его мир состоял из уроков, педсоветов и тихих вечеров с гитарой. Он был тем самым красивым спортсменом-гитаристом, который покорил когда-то первую красавицу села, но того запала, той дикой страсти, что мама, сама того не осознавая, искала теперь, в нём не было. Он был стабилен. А ей после Георгия захотелось бури.

Однажды вечером я стал свидетелем ещё одной сцены. Они думали, что я сплю. Занавеска была неплотно задёрнута, и луна освещала их кровать.

— Володя, давай попробуем по-другому. Мне Светка рассказывала. Знаешь, что такое ланет? В городе, говорит, почти все так делают, - мама говорила шёпотом, но настойчиво, уверенная, что папа не откажет.

— Кунилингус, - проявил осведомлённость папа, - Ты хочешь? Просто ты, Валюш, никогда....

— Просто попробовать, - скромно сказала мама.

— Валя, ну что ты... Ребёнок же тут... - папа смущённо кивнул в мою сторону, - Может потом? Завтра, когда гулять будет....

— Он спит. Я хочу чего-то нового. Не всегда же одинаково. Давай!

— Ладно, - согласился папа, оглянувшись на мою кровать.

Как я уже говорил, папа любил маму и ни в чём не мог ей отказать. Да и мама, я думаю, любила отца, просто после грузин ей требовалось больше, чем она могла получить от него.

Мой сильный и умный папа, всегда послушно шёл у неё на поводу. Но в его движениях была не страсть, а скорее желание угодить, сделать жене приятно. Он старался, он действительно старался. С моего места мне тогда казалось, что папа просто лежит, уткнувшись головой между маминых ног. Но судя по судорожным маминым выдохам, он делал всё правильно:

— Ссссс, - заткнула себе рот мама, изогнувшись.

Начиная с этого вечера папа почти каждую ночь какое-то время проводил лицом между маминых ног. Иногда доносилось влажное плямкание, но чаще я слышал только нарастающее мамино дыхание, она вздрагивала всем телом и звала папу к себе:

— Я всё. Теперь, как ты хочешь.

Мама, нужно сказать, тоже не отказывала папе. Я знал, что папа побывал своим членом и в мамином рту, и в попе. Вот только он делал это с маминого одобрения и, мне кажется, слишком скромно и неуверенно. Как будто сомневался, что имеет право так поступать с любимой женщиной. Маме же, я думаю, хотелось повторения того, как брал её Георгий. Сильно, жестко, агрессивно.

Папа проигрывал. Проигрывал призраку волосатого грузина с золотыми часами. И не потому, что был плохим любовником. А потому, что был... нормальным. А маме после того лета уже было мало нормального.

Именно тогда, глядя на то, как моя мать пытается разжечь в муже тот огонь, что горел в ней самой, и как мой отец, добрый и уставший, не может дать ей этого, во мне и зародилось то, что я сейчас, будучи взрослым, с трудом могу объяснить. Меня странным образом заводит эта динамика - доминирующая, неудовлетворённая женщина и мягкий, податливый мужчина, который готов на всё, лишь бы её удержать. И чем больше она требует, тем больше он отдаёт, и тем сильнее становится её разочарование. Это порочный круг, гипнотический и болезненный. И все его корни - в той самой ситцевой занавеске, за которой разворачивалась тихая драма моих родителей.

Ещё через пару месяцев, благодаря маме у меня появился ещё один фетиш. Именно тогда она, думая, что я давно сплю, больше не просила папу спускаться вниз. Теперь она сама перекидывала через него ногу и забиралась вверх. Держась за железную дугу спинки кровати, она начинала тереться вагиной о папино лицо. Иногда я видел лишь очертания её грудей сквозь тонкую ткань ночнушки. Иногда она оказывалась полностью голой. Подходя к оргазму, она выгибалась, как будто хотела что-то разглядеть на потолке. Соски её крупных грудей наливались, а главное – это незабываемое, искаженное страстью, выражение лица.

Наверное, благодаря этому, даже сейчас меня дико заводит, когда активная женщина сама забирается на моё лицо и начинает трахать меня своей вагиной, заливая соками.

Понимал ли папа, что не справляется с возросшей сексуальностью своей жены? Возможно. Но, в то время партия ему доверила серьёзное поручение и большую часть своих сил он посвящал школе, пытаясь сделать из убогой сельской развалины что-то пристойное.

Впрочем, ненадолго отвлекусь, на этом он и погорел. Когда он, не найдя в окрестностях бригады кровельщиков, принялся перестилать крышу школы сам, со старым учителем трудов Яковом Матвеевичем. На него тут же поступил сигнал от кого-то из местных жителей. Приехала комиссия из ОБХСС.

ОБХСС - отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией. (Примечание автора).

Отца обвинили в том, что он, пользуясь служебным положением, растратил школьные фонды, вступил в сговор с подельником-трудовиком, разворовал школьное имущество (старое покрытие крыши нашли у нас во дворе), и в каких-то ещё грехах.

При всей смехотворности дела, этого оказалось достаточно, чтобы полгода таскать отца по судам. Посадить его не посадили, но желание занимать государственные должности отбили на всю оставшуюся жизнь. Тогда же, я думаю, начались проблемы и с сексуальной жизнью моих родителей. Но об этом я расскажу вам в следующей главе.

Это случилось не в том году, когда мы съездили на море, а на пару лет позже. Два года папа считался одним из лучших директоров, показывая отличный прогресс нашей восьмилетки. Это только в рассказах всё происходит быстро, а в жизни - постепенно, почти незаметно глазу. Так и в нашей семье, я не могу сказать, что после приключений с грузинами мама стала другой моментально. Всё происходило постепенно, и не факт, что я видел всё, что повлияло на трансформацию родителей. Не забывайте, что я тогда был просто ребёнком, которого не посвящали во все тонкости взрослой жизни, но и особо не скрывали их, думая, что я почти ничего не пойму.

Хочешь читать раньше других? Обсудить сюжет в процессе создания? Рассказать свою историю или просто поделиться мнением? - подписывайся на телеграмм-канал t.me/xxxstoryhub

Хочешь отблагодарить автора за работу? Пообщаться с ним? Подключайся к Mig Story на Boosty.

boosty.to/mig_stories