Гендерное просвещение

Глава 4

Теперь моё утро начиналось с него. С того самого непрошенного, болезненного напряжения в паху, которое будило раньше будильника. Я лежал, уставившись в потолок, и пытался удержать в голове образ Маоко. Её улыбку, какой она была раньше. Её смех. Как она говорила «Такуми» своим тихим, чистым голосом. Я брал член в руку, начинал медленно двигать, закрыв глаза, пытаясь вызвать эти картинки. Но коварная память тела была сильнее. Сквозь образ её лица неизбежно проступали другие детали - запах Аяки, тяжёлый, цветочный, смешанный с потом. Ощущение её внутренней мускулатуры, судорожно сжимавшейся в оргазме. Вид моей спермы на её животе - белая, липкая лужица на загорелой коже. И моя рука на члене тут же становилась жёстче, движения - резче, грубее. Я кончал, глядя в темноту, с тихим стоном, в котором тонули и имя Маоко, и имя Аяки, а потом лежал, чувствуя, как липкая, остывающая влага растекается по моему животу. Стыд. Пустота. И уже через час - смутное, назойливое желание снова.

В школе я превратился в параноика. Каждый мой шаг был продуман так, чтобы случайно не столкнуться с ними обеими одновременно. Я высчитывал маршруты.

Маоко. Я ловил её запах - лёгкий, как зелёный чай и мыльная стружка, когда она проходила мимо. Видел, как волосы падают ей на щёку, когда она наклонялась над тетрадью, и мои пальцы вспоминали их шелковистость. Видел маленькую родинку у неё на шее, чуть ниже линии волос, и мне хотелось прикоснуться к ней губами. Но стоило мне встретиться с ней взглядом, как лёд в её глазах выжигал все эти нежные мысли дотла. Она стала для меня идеальной, недоступной иконой, к которой я не смел прикасаться даже в мыслях, потому что уже осквернил себя.

Аяка. С ней всё было проще и оттого ужаснее. Её присутствие было физическим. Она знала, что я реагирую на её взгляд - томный, тягучий, проходящий по мне сверху вниз. Она намеренно носила блузки, из-под которых отчётливо проступали очертания лифчика, и юбки, которые приседала, чтобы поднять уроненную ручку. Её прикосновения в толпе - будто случайные, локтем, бедром, сумкой - были электрическими разрядами. Однажды в столовой она прошла за моим стулом и её пальцы, прохладные и быстрые, на секунду легли мне на затылок. Всё моё тело вздрогнуло, а она, уже отходя, обернулась и облизнула губы. Обычный, мимолётный жест. Но для меня он был полон такого откровенного, грязного смысла, что у меня потемнело в глазах.

Пятница наступила с ощущением неминуемой развязки. Весь день в животе стоял холодный, тяжелый комок. Я боялся. Боялся снова увидеть в расписании свою фамилию рядом с «Такаока». Ещё больше боялся увидеть её рядом с «Химуро». Первое означало новую порцию унизительного, порочного восторга. Второе - невыносимую пытку, наблюдать, как мои руки, запятнанные Аяка, будут прикасаться к Маоко, а её ледяные глаза будут смотреть сквозь меня.

В спортзале, пока мы строились, я украдкой искал её взгляд. Маоко стояла чуть в стороне, её лицо было спокойным, как поверхность горного озера в безветренный день. Аяка, напротив, поймала мой взгляд и медленно, нарочито облизнула верхнюю губу, а затем перевела глаза на Маоко, явно наслаждаясь моей нервозностью.

Сакура, как всегда, начала без предисловий.

— Сегодня мы углубимся в самое интимное - в отношения с самим собой. Тема: самоудовлетворение. Не как быстрый способ разрядки, а как искусство глубокого самопознания. Вы научитесь отдаваться ощущениям без стыда, понимать отклик каждого нерва. Для этого мы временно меняем формат. Новые пары - смешанные, для создания безопасной, но стимулирующей атмосферы взаимного наблюдения.

Моё сердце заколотилось, как сумасшедшее. «Наблюдения». Значит, смотреть будут. На меня.

Инструктор стал перечислять имена новых пар.

— Следующая пара, - голос Мамору прозвучал чётко: - Юки Онодэра и Такуми Ито.

Воздух из лёгких вырвался со свистом. Не Аяка. Не Маоко. Юки! Красавица, с хитрющим взглядом, и телом, от которого у всех парней в классе сводило скулы - не таким совершенным, как у Аяки, но безумно соблазнительным в своей сексуальности.

Я почувствовал на себе два взгляда: раздражённо-изумлённый от Аяки и мгновенно аналитический, леденящий от Маоко. Она оценила ситуацию, как шахматист, и, кажется, осталась довольна. Для неё это было лучше, чем вариант со мной.

Юки подошла ко мне, и её кудри пахли корицей и чем-то сладким, вроде клубники.

— Ну что, Ито-кун, - прошептала она, и в её зелёных глазах прыгали озорные огоньки, - кажется, нам выпала честь показать класс. Не подведи.

Мы расселись на наших пуфах лицом друг к другу. Инструкция была проста, до жестокости: мы должны были, не прикасаясь друг к другу, довести себя до оргазма на глазах у партнёра.

— Наблюдайте. Изучайте. Видите, что нравится другому, - возможно, откроете что-то новое и для себя, — сказала Сакура.

В зале повисла непривычная тишина, нарушаемая лишь смущённым шуршанием. Юки, недолго думая, откинулась на локти, удобно устроившись. Она не смущалась. Скорее, в её позе была дерзкая откровенность.

— Не смущайся, - сказала она мне, ловя мой растерянный взгляд: - Думай о самом горячем. О Маоки, например. Все знают, что ты от неё торчишь.

Её слова пронзили меня, но не было в них злобы. Только откровенность. И пока я застыл в нерешительности, Юки начала действовать.

Она была обнажена, как и все. Но видеть её так, вплотную, было иным опытом. Её тело не было выточенным как у Аяки или хрупким как у Маоко. Оно было роскошным. Мягким и гармоничным, бесконечно соблазнительным в своей полноте жизни. Кожа идеального молочно-фарфорового оттенка, без единой веснушки, гладкая, будто шёлк, натянутый на округлые формы. Её грудь была полной, тяжёлой, с крупными ареолами цвета спелой вишни и твёрдыми, набухшими сосками, которые уже подрагивали от возбуждения и прохлады воздуха. На изгибе левой груди темнела одна-единственная маленькая, словно точка, родинка - крошечная метка, делающая её совершенство ещё более реальным и осязаемым.

Её талия была обозначена, но мягко, плавно перетекая в широкие, гостеприимные бёдра. Между ними - аккуратный треугольник аккуратно постриженных волос.

Она взглянула на меня, и в её зелёных глазах (редкость для японки, и оттого ещё более завораживающих) вспыхнул озорной огонёк. Не говоря ни слова, она положила ладони себе на грудь. Её пальцы, тоже удивительно нежные и белые, утонули в мягкой плоти. Она вздохнула, когда подушечки больших пальцев коснулись сосков, и начала медленно, любовно их массировать, слегка пощипывая. Её глаза полуприкрылись, но она смотрела на меня сквозь рыжие ресницы, изучая каждую мою реакцию.

Меня парализовало. Это была не демонстрация власти, как у Аяки. Это было щедрое представление. Она показывала себя, свою красоту и своё наслаждение, и приглашала меня стать его свидетелем. Её вторая рука скользнула с груди вниз, по животу, к тому самому рыжему треугольнику. Она не спешила. Её пальцы запутались в мягких кудряшках, погладили кожу лобка, и лишь потом осторожно, но уверенно погрузились глубже. Её голова запрокинулась, обнажив длинную, изящную шею. Из её приоткрытых губ вырвался первый, прерывистый стон - низкий, хрипловатый, совсем не девичий.

Звук этого стона снял последние барьеры. Моя рука, будто сама по себе, потянулась к моему уже каменеющему, отчаянно пульсирующему члену. Я обхватил его, и жаркая волна стыда и восторга захлестнула меня. Я закрыл глаза, пытаясь собраться, но под веками тут же вспыхнули образы: фарфоровая кожа, вишнёвые соски, чёрный уголок на лобке.

Я открыл глаза. Я не мог не смотреть. Её рука теперь двигалась под лобком быстрее, ритмичнее. Она слегка приподняла бёдра, оторвав их от мата, и её движения стали откровеннее, нужнее. Вторую руку она запустила себе в рот, обсасывая пальцы, смоченные её же слюной, а потом провела ими по другой, влажной от возбуждения груди. Блеск на её коже, тягучий стон, исходящий из глубины горла, - всё это сводило с ума.

Моя собственная рука задвигалась в такт её движениям. Я забыл обо всём. Не было Аяки с её ядом, не было Маоко с её льдом. Была только Юки. Её естественность, её жар, её безудержная, заразительная страсть к собственному телу. Я представил, что это мои пальцы ласкают эту нежную кожу, эти пышные груди, это влажное, горячее место между её ног. Я представил, как её кудри разбросаны по моей подушке, а она стонет, кусая свою же руку, глядя на меня снизу вверх.

Дыхание стало рваным, в ушах застучала кровь. Я уже не мог отвести взгляд от её лица, искажённого наслаждением. Она поймала мой взгляд и, задыхаясь, прошептала:

— Видишь?.. Вот так... я... я люблю...

Это «люблю» было не про меня. Оно было про ощущения. Но оно добило меня. Восторг, дикий и всепоглощающий, вырвался из-под контроля. Моё тело выгнулось в судороге.

— Юки... — хрипло выдохнул я, и это было предупреждением и признанием одновременно.

— Да! — выдохнула она в ответ, и её собственные движения стали резкими, отчаянными. Её бёдра задергались в воздухе: - Давай! Покажи мне!

Я уже не мог сдержаться. Волна накатила с такой силой, что мир поплыл. Сперва одна густая, горячая струя вырвалась и брызнула мне на грудь и живот. Вторая, ещё обильнее, долетела почти до ключиц. Третья, четвёртая - я терял счёт, судорожно сжимая себя, и каждое пульсирующее извержение сопровождалось глухим стоном. Это был не просто оргазм. Это было жертвоприношение на алтаре её красоты, мой животный, липкий ответ на её откровенность. Белые, густые капли заляпали мою кожу, некоторые упали на мат между нами.

В тот же миг её тело затряслось в немом, но мощнейшем спазме. Она впилась зубами в свою же ладонь, чтобы заглушить крик, её глаза закатились, а свободная рука вцепилась в рыжие кудри у своего лобка. Она кончила молча, но всем своим существом - дрожью бёдер, выгибом спины, гримасой невыразимого удовольствия на лице.

Потом наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым, хриплым дыханием. Воздух в зале был густым и сладким. Мы лежали, глядя друг на друга через небольшую лужу моей спермы на мате. На её фарфоровой коже сияли капли пота, на моей - липкие белые следы.

Она медленно опустила бёдра на мат и, всё ещё тяжело дыша, улыбнулась. Её улыбка была усталой, но глубоко удовлетворённой.

— Вау, Ито-кун, - прошептала она, и её голос был низким, хриплым от недавних криков: - Это было... интенсивно. Спасибо за шоу.

Я не нашёл слов. Я мог только кивнуть, чувствуя, как стыд и опустошение начинают заполнять место, где секунду назад бушевал восторг.

И тут я осознал, что был настолько поглощён зрелищем Юки и собственной животной реакцией, что совершенно не видел, что происходило вокруг. С Маоко. С Аяка. Что они делали? На кого смотрели? Стыд сменился паническим любопытством, и я резко повернул голову.

Но было уже поздно. Занятие заканчивалось. Маоко уже одевалась у дальней стены, её движения были быстрыми и чёткими, лицо - каменной маской. Она не глядела в мою сторону. Аяка же, уже натянув шорты, стояла в нескольких шагах и смотрела прямо на меня. Нет, не на меня - на следы моей спермы, высыхающие липкими дорожками на моём животе и груди. И на Юки, которая, лениво потягиваясь, поднималась с мата. Взгляд Аяки был оценочным, заинтересованным, как у покупателя, рассматривающего неожиданно удачный лот на аукционе. В её глазах не было ревности. Было любопытство. И что-то вроде... одобрения?

Пока я пытался оттереть себя краем полотенца, чувствуя, как засохшие капли неприятно тянут кожу, ко мне подошла Юки. Она уже была в трусиках и футболке, но её густые волосы были растрёпаны. Она присела на корточки рядом со мной, и её зелёные глаза искрились смесью усталости и живого интереса.

— Не ожидала, что ты такой... экспрессивный, Ито-кун, - сказала она, и её голос звучал немного хрипло: - Приятно удивлена. Обычно ты ходишь такой задумчивый и грустный, как будто на похоронах.

Я попытался что-то пробормотать, но она перебила, понизив голос до интимного, доверительного шёпота.

— Слушай, дай мне свой номер. А то вдруг понадобится консультация по... домашнему заданию, например, по математике. Или просто поболтать: - Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хитрющее, знающее: - Моя подружка Аяка кое-что о тебе рассказывала. Довольно... интересные детали...

Она сделала паузу, давая словам просочиться в мое сознание. «Интересные детали». Меня будто ошпарило. Я сразу понял - о чём. О прошедшем воскресенье. О её квартире. О том, как я кончил. Тепло, мгновенно разлившееся по телу от её близости, сменилось ледяным ужасом. Аяка не просто играла со мной. Она делилась мной. Обсуждала самые интимные, самые постыдные моменты со своей подругой. Я был не просто игрушкой. Я был темой для разговоров.

— Она... что именно? - выдавил я, чувствуя, как горит лицо.

— О, ничего такого, - Юки сделала беззаботный жест рукой, но её взгляд был слишком проницательным: - Просто намекнула, что ты... способный. И что с тобой не скучно. Ну, так что, номер-то дашь? Или боишься, что я тоже буду звать тебя «помочь с математикой»?

Её тон был лёгким, дразнящим, но подтекст висел в воздухе, густой и недвусмысленный. Она протянула мне свой разблокированный телефон, уже открыв пустую страницу нового контакта. Мои пальцы дрожали, когда я набирал цифры. Я чувствовал себя не человеком, а вещью, которую передают из рук в руки, предварительно обсудив её достоинства и недостатки.

— Отлично, - она забрала телефон, её палец мелькнул, отправляя мне тестовое сообщение. Мой телефон в груде одежды тихо завибрировал: - Тогда, может, как-нибудь... Не думал о том, чтобы попрактиковаться втроём? Аяка говорила, ты быстро учишься. А я... я люблю смотреть.

Она произнесла это так же просто, как если бы предлагала сходить в кино. И, прежде чем я успел что-либо сказать, а сказать я ничего и не мог, мой мозг полностью отключился от перегрузки, она встала, легонько хлопнула меня по плечу и пошла прочь, к Аяке. Та встретила её одобрительной ухмылкой. Они что-то шепнулись, и обе бросили на меня взгляд, Аяка -властный и довольный, Юки - заинтригованный и игривый.

Я сидел на мате, весь в засохшей сперме и холодном поту. Осознание накрывало волнами. Моя тайна, мой грех, моё единственное «взрослое» достижение, теперь было достоянием не только Аяки. Оно стало инструментом в их игре. А я был просто персонажем в их сценарии. И самое ужасное, что где-то в глубине, под толщей стыда и страха, копошился тёмный, липкий интерес. Предложение Юки прозвучало в моей голове с пугающей яркостью, и мой предательский организм откликнулся на него слабым, но отчётливым импульсом.

Я медленно начал одеваться. Со стороны раздевалок доносился смех - смеялась Юки. Аяка что-то говорила ей тихо, и тот смех становился ещё громче. Я знал, что они смеются надо мной.

Когда я выходил из спорткомплекса, на крыльце, куря электронную сигарету, стояла Маоко. Она увидела меня, и в её пустых, ледяных глазах на секунду мелькнуло что-то - не боль, не гнев. Презрение. Чистое, безразличное презрение к тому, во что я превратился, к тому, как меня теперь открыто обсуждают, как на меня смотрят. Она сделала последнюю затяжку, выдохнула струйку пара и, не сказав ни слова, развернулась и ушла.

Я стоял один, сжимая в кармане телефон, на экране которого горело новое сообщение от незнакомого номера: «Привет, это Юки :) Не забывай про наше маленькое секретное домашнее задание».

И я понимал, что колесо, в которое я попал, только набирало обороты. И выпрыгнуть из него у меня уже не хватало ни сил, ни, что было страшнее, желания.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026