Гендерное просвещение

Часть 5

В школе было словно в пьяном угаре. На перемене Юки, проходя мимо, «случайно» роняла учебник прямо передо мной. Когда я нагибался, чтобы поднять, она наклонялась одновременно, и её волосы, пахнущие теперь не только корицей, но и дорогими духами Аяки, скрывали нас от класса на пару секунд. Её губы касались моего уха: - Скучаю по твоему вкусу, Ито-кун. Аяка говорит, ты сладковатый.

И она отходила, оставляя меня с дикой эрекцией и трясущимися руками.

Аяка действовала тоньше и жёстче. Она ловила мой взгляд через весь класс и медленно, на виду у всех, проводила кончиком языка по верхней губе. Или, сидя на подоконнике в спортзале и болтая ногами, она задирала юбку ровно настолько, чтобы я видел край её чёрных кружевных трусиков. Её послание было ясно - «Я знаю каждую твою слабость. И я решаю, когда тебе страдать».

А Маоко... Она всё понимала... Маоко просто стирала меня. Она смотрела сквозь меня, как сквозь стекло. Когда наши пути пересекались в узком коридоре, она отворачивалась к стене, будто боялась зацепить не меня, а нечто грязное и липкое. Её игнорирование было совершенным, абсолютным. Оно говорило громче любого крика - «Ты перестал существовать. Ты - ноль»

Эти три дня дома я превратился в животное. Как только дверь моей комнаты закрывалась, меня накрывало. Это была не мастурбация для удовольствия или даже для разрядки. Это была ярость. Яростная, отчаянная попытка выжечь из себя их образы, их запахи, их власть.

Я дрочил везде. За столом, глядя в невыученный учебник, и сперма липкими каплями падала на страницы с формулами. Лёжа в кровати, представляя, как это было бы, если бы в комнате Аяки в тот день была ещё и Юки - одна сжимала бы мои яйца, а другая сосала бы, и я заливал себе грудь и живот таким количеством спермы, что она стекала ручейками на простыню. Но самым частым местом стала душевая. Я включал холодную воду, становился под неё, и мёрзнущая кожа лишь подстёгивала бешеный ритм руки. Я кончал, упираясь лбом в кафель, и густое, белое семя выстреливало на стенку душа и тут же смывалось в слив мощными потоками воды. Я делал это снова и снова, пока ноги не подкашивались, а член не начинал болеть от непривычного напряжения. Я пытался смыть с себя не только физические следы, но и чувство полной, беспомощной принадлежности им.

Но чем яростнее я сопротивлялся, тем сильнее становилось влечение. Образ Юки, её фарфоровая кожа под моей спермой, смешались с воспоминанием о власти Аяки. Идея «тройничка», которую бросила Юки, из постыдной фантазии превратилась в навязчивую, жгучую реальность. Мне было стыдно этого желания. Глубоко, до тошноты стыдно. Но моё тело кричало громче совести.

На четвертый день, после особенно унизительной сцены в столовой - Аяка «по-дружески» кормила Юки клубникой с пальцев, а та, смотря на меня, сладострастно облизывала её пальцы, я уже почти сходил с ума.

***

Я сидел в своей комнате, в темноте. Телефон светился в руке, как раскалённый уголёк. На экране был открыт чат с Юки. Последнее сообщение от неё: «Заскучал? ;)».

Я чувствовал, как дрожат пальцы. Как будто не я, а кто-то другой набирал сообщение. Каждая буква давалась с усилием, как движение против сильнейшего течения. Стыд сжигал меня изнутри. Но было и другое чувство — облегчение. Облегчение от того, что можно перестать бороться.

Я: - Где и когда?

Сообщение улетело. Мгновение тишины. Потом три точки набора. Они пульсировали вечность.

Юки: - Завтра. После школы. У Аяки. Родителей не будет до ночи. Ждём. Не разочаруй.

Я выронил телефон. Он упал на одеяло, экран продолжал светиться, освещая моё лицо в темноте. Теперь пути назад не было. Я только что добровольно согласился стать тем, кем они меня считали — инструментом, игрушкой.

Битва была проиграна. Оставалось только дожить до завтра и принять свою роль. Я потянулся к себе, надо подготовиться...

Потом я лежал на спине, уставившись в потолок. Завтра. У Аяки. Я уже представлял запах её квартиры. Видел, как они смотрят на меня - Аяка с холодным любопытством, Юки с весёлым, ненасытным азартом. И где-то далеко, в параллельной вселенной, Маоко продолжала жить своей чистой, правильной жизнью, навсегда вычеркнув меня из списка живых. Это было самое больное. Но даже эта боль уже не могла остановить падение. Оно стало неотвратимым, как закон тяготения.

В этот день школа промелькнула как размытый, невнятный кошмар. Я не слышал учителей, не видел доски. Я видел только их. Аяку, посматривающую на меня с многозначительной усмешкой из-за спин одноклассников. Юки, которая на большой перемене, проходя мимо, сунула мне в карман брюк смятую бумажку. Развернув её в туалете, я прочёл всего три слова: «ЖДЁМ. НЕ ОПОЗДАЙ».

И Маоко. Она была словно призрак, существующий в ином измерении. В тот день она надела свитер с высоким воротником, хотя в классе было душно, будто пытаясь создать ещё один, последний барьер между нами. Наши взгляды не встретились ни разу. Она окончательно стёрла меня.

Последний звонок прозвучал для меня как удар грома. Я медленно, будто на эшафот, собрал вещи. Кенджи что-то кричал мне вслед о совместной подготовке к тесту, но его голос не долетал. Всё, что существовало — это адрес в памяти и жгучее, постыдное ожидание внизу живота.

Я стоял у знакомой двери в «Морском квартале». Ладонь, поднятая чтобы позвонить, была мокрой от пота. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Часть меня отчаянно надеялась, что они передумали. Что это чья-то жестокая шутка.

Дверь открылась сама, прежде чем я успел коснуться звонка.

В проёме стояла Юки. Она была не в школьной форме, а в коротком чёрном шелковом халатике, который едва сходился на её груди и почти не прикрывал бёдра. Её волосы были распущены, а на губах играла та же хитрая, знающая улыбка.

— Входи же, герой, - сказала она, отступая: - Мы уже начали беспокоиться.

Я переступил порог. Воздух в квартире был прохладным, с тем же знакомым, дорогим запахом духов Аяки, но теперь к нему примешивался более сладкий, ягодный аромат - от Юки.

Гостиная была полутемной, шторы полуприкрыты. На широком диване, в позе хозяйки, восседала Аяка. На ней был лишь чёрный кружевной бюстгальтер и такие же трусики. В руке она держала бокал с чем-то прозрачным. Она оценивающе оглядела меня с ног до головы, и её взгляд задержался на паху моих школьных брюк, где уже намечалась предательская выпуклость.

— Точно по расписанию, - произнесла она, и её голос звучал довольным, низким тембром.: - Молодец. Раздевайся. Учебная программа сегодня интенсивная.

Это был приказ. Простой и понятный. Я, не говоря ни слова, стал расстёгивать пуговицы пиджака, потом рубашки. Руки дрожали. Юки подошла ко мне сзади, помогая снять пиджак, и её пальцы намеренно задели мою шею. Её дыхание было горячим у меня за ухом.

— Не бойся, - прошептала она: - Мы же просто... продолжим урок. Только без скучных инструкторов.

Когда я остался в одних трусах, Аяка жестом подозвала меня к себе. Я подошёл, чувствуя себя абсолютно голым, даже несмотря на последний кусок ткани. Она протянула руку и ладонью накрыла мой уже напряжённый член через ткань.

— И эти тоже, — сказала Аяка, указывая подбородком.

Я стянул последний кусок ткани. Теперь я стоял перед ними совершенно голый, уязвимый, дрожащий. Юки отошла в сторону, прислонилась к стене и скрестила руки на груди, наблюдая с хищным интересом. Аяка медленно поднялась с дивана и подошла ко мне. Она была выше меня на каблуках, и её взгляд скользил сверху вниз, изучающе, оценивающе.

— Неплохо, произнесла она, как будто констатировала факт. — Для начала. Юки, что скажешь?

— Мне нравится, как он дрожит, - отозвалась Юки, подходя ближе. Она встала с другой стороны, завершая окружение: - И как краснеет. Прямо до кончиков ушей.

Аяка протянула руку и кончиком ногтя провела от моей ключицы вниз, по груди, к животу. Я вздрогнул.

— Теорию он в школе прошёл, - тихо сказала Аяка: - Практика будет более... наглядной.

Она сделала шаг назад и, не сводя с меня глаз, расстегнула крючок бюстгальтера. Чёрное кружево соскользнуло, обнажив идеальную грудь с тёмными, набухшими сосками. Рядом послышался шелест шёлка, Юки развязала пояс халата и стряхнула его с плеч. Под ним ничего не было. Её тело, более пышное, чем у Аяки, с мягкими изгибами, сияло в полумраке комнаты.

Я задохнулся. Видеть их вместе, обнажённых, сознавая, что это для меня, что это из-за меня... Это было невыносимо и восхитительно. Мой член дёрнулся, напрягшись до боли.

— Нравится вид? - спросила Юки, поворачиваясь передо мной, явно демонстрируя себя: - Мы решили, что стоит показать товар лицом. Вернее, всем, чем стоит.

— Ложись, - просто сказала Аяка, кивнув на ковёр перед диваном: - На спину.

Я опустился на колени, потом лег. Ворс ковра кололся обнажённую кожу. Девушки переглянулись, и в их взгляде промелькнуло что-то похожее на сговор, на радость охотниц, нашедших идеальную дичь.

Юки опустилась на колени у моей головы, её бёдра оказались в сантиметрах от моего лица. Я чувствовал исходящее от неё тепло и тот ягодный аромат, теперь смешанный с чем-то мускусным и возбуждающим. Аяка устроилась между моих ног, её холодные пальцы обхватили основание моего члена. Я резко вдохнул.

— Сначала - инструктаж, - произнесла Аяка, и её голос приобрёл отчётливые, властные нотки: - Ты не кончаешь, пока не получишь разрешение. Ты не трогаешь нас, пока мы не позволим. Твоя задача - лежать и получать новые знания. Понятно?

Я кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Отлично, - улыбнулась Юки сверху. Она наклонилась, и её длинные волосы, пахнущие корицей и Аякой, опали на моё лицо: - Начнём с азов.

Она опустилась ниже, и её губы коснулись моего рта в коротком, влажном, насмешливом поцелуе. В то же время я почувствовал прикосновение внизу - мягкое, тёплое, влажное. Я закатил глаза. Аяка взяла меня в рот.

Это было не похоже на её первый, агрессивный и почти болезненный минет в подсобке. Это было медленно, методично, невероятно искусно. Её язык скользил вдоль ствола, губы плотно обхватывали, создавая идеальное, меняющееся давление. Она контролировала каждый мой вздох, каждый стон. Я впился пальцами в ковёр, пытаясь удержаться, чувствуя, как волна нарастает с пугающей, неконтролируемой скоростью.

Юки, тем временем, целовала мою шею, грудь, живот, оставляя влажные следы. Потом она подняла голову и посмотрела на Аяку.

— Дай и мне...

Аяка медленно отпустила меня, оставив мой член блестящим от её слюны. Она кивнула Юки. Та, хихикнув, быстро поменялась с ней местами. Её стиль был другим - более жадным, более непосредственным. Она взяла меня глубоко в рот сразу, почти без прелюдий, и принялась сосать с энергией и азартом, время от времени поглядывая на меня снизу вверх своими большими глазами. Вид её лица, искажённого этим занятием, её губ, обхватывающих меня... Это было слишком.

— Я... я не могу... — вырвался у меня хриплый шёпот.

Аяка, сидевшая теперь у моей головы и гладившая мои волосы, наклонилась к уху.

— Ещё рано. Держись. Или ты хочешь разочаровать нас в первый же день?

Её слова подействовали как удар хлыста. Я стиснул зубы, зажмурился, пытаясь думать о чём-то отвлечённом, но тело полностью вышло из-под контроля. Оно принадлежало им.

Девушки снова поменялись. Теперь они работали вместе. Аяка взяла в рот головку, а Юки сосала и лизала ствол и яйца. Их языки встречались, их волосы смешивались на моём животе. Это зрелище, эта двойная, синхронная стимуляция снесли последние барьеры.

— Разрешаю, - тихо сказала Аяка, но я уже не слышал.

Мир взорвался белым светом. Конвульсивная судорога выгнула мою спину. Я закричал, хрипло, не своим голосом. Кажется, впервые в жизни. Густая, горячая сперма вырывалась из меня мощными толчками. Аяка приняла первую порцию в рот, но её было так много, что струи били ей в лицо, на губы, подбородок, капли летели на грудь Юки. Они не останавливались, продолжая работать ртами, выжимая из меня последние капли, пока я не затих, беспомощно хватая ртом воздух, полностью опустошённый физически.

Наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Я лежал, глядя в потолок, не в силах пошевелиться. Аяка медленно поднялась, сперма стекала по её подбородку. Она выглядела довольной и... спокойной. Юки облизнула губы, смахивая с подбородка белую каплю, и её глаза сияли торжеством.

— Неплохой первый залп, - констатировала Аяка: - Но программа только началась. Вставай. Душ.

Они поднялись, ловко и грациозно, как будто не участвовали только что в этой бурной сцене, и потянули меня за руки. Мои ноги не слушались. Мы прошли в просторную ванную комнату с огромной душевой кабиной.

Сначала они помыли друг друга. Я сидел на краю ванны и смотрел, как вода стекает по их телам, как они намыливают друг другу спины, смеются, обмениваются короткими поцелуями. Это была интимность, в которую мне не было позволено входить. Я был лишь зрителем.

Потом очередь дошла до меня. Они вдвоём завели меня под струи воды. Их руки, скользкие от геля, скользили по моей коже, смывая пот и сперму. Они мыли меня тщательно, почти клинически, не оставляя без внимания ни одного сантиметра. Особенно тщательно - мой снова начавший наполняться член. Эта процедура была унизительной и невероятно возбуждающей одновременно. Когда они закончили и обтерли меня большим пушистым полотенцем, я снова был готов.

Мы вернулись в гостиную. Теперь Аяка легла на ковёр, раздвинув ноги.

— Юки-тян, покажи ему основы Гентерного просвещения, - говоря, тихо смеясь: - Он должен научиться доставлять удовольствие.

Юки подтолкнула меня к Аяке. Я опустился между её ног, растерянный. Она взяла мою руку и положила её себе на лобок.

— Начни отсюда. Нежно. Я скажу, если что-то не так.

Я начал касаться, водить пальцами, целовал внутреннюю сторону её бёдер, слушая её дыхание. Потом, под её тихими указаниями и насмешливыми подсказками Юки, я впервые в жизни попробовал куннилингус. Сначала неуверенно, потом, увлекаясь её реакциями, всё смелее. Её пальцы вцепились в мои волосы, когда она кончила, тихо и сдержанно, с длинной дрожью и глубоким выдохом.

Потом была Юки. Она была громче, требовательнее, двигалась на моём лице, пока не добилась своего, закинув голову и издав серию громких, счастливых стонов.

После этого они позволили мне войти. Сначала в Юки. Она была тесной, влажной и невероятно горячей внутри. Она обвила меня ногами и руками, прижимая к себе, шепча на ухо похабные ободрения.

Аяка была другой. Холодной, медленной, контролирующей каждый толчок. Она смотрела мне прямо в глаза, пока я двигался в ней, и её взгляд заставлял меня чувствовать себя инструментом, которым пользуются с мастерством, но без души. Именно по её команде я вынул член и обкончал её плоский, напряжённый живот белыми полосами.

Были ещё раунды. В душе, на кухонном столе, снова на ковре. Позиции менялись, девушки менялись местами, иногда целуя друг друга, передавая меня как эстафету. В какой-то момент я уже не понимал, чьи руки, чьи губы, чьё тело. Это был водоворот плоти, стонов, запахов и абсолютной, тотальной отдачи. Я видел, как они доводят друг друга до оргазма пальцами и языками. Видел, как они кончают от моего проникновения - Аяка тихо, с закрытыми глазами и стиснутыми зубами, Юки - громко, с криками и конвульсиями.

Финальный акт был запланирован ими. Я лежал на спине, полностью истощённый, но моё тело, управляемое ими, всё ещё отзывалось. Они устроились по обе стороны от меня, Аяка у головы, Юки у бёдер. И снова взяли мой натруженный член в рот, вместе. Теперь это был медленный, почти ласковый, синхронизированный танец двух ртов, двух языков, которые доводили меня до предела возможного. Я плакал. Слезы катились по вискам, смешиваясь с потом. Это было слишком - физически, эмоционально, морально.

Когда финальный оргазм накрыл меня, я уже не кричал. Просто издал тихий, сдавленный стон. Спермы почти не было - несколько скудных капель, которые Юки слизала с головки моего члена, а затем поцеловала Аяку, делясь этим вкусом.

Потом тишина. Бесконечная, тяжёлая. Я лежал, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Девушки встали, пошли в душ, вернулись одетыми — Аяка в халат, Юки снова в свой чёрный шелк.

Они смотрели на меня сверху вниз, как на интересный, но завершённый эксперимент.

— Урок окончен, Ито, - сказала Аяка. Её голос был снова ровным, школьным.: - Одевайся. Родители скоро вернутся.

Я ползком, с трудом поднялся, начал собирать свою разбросанную одежду. Руки не слушались. Каждая мышца ныла. Одеваясь, я ловил их взгляды - в них не было ни нежности, ни даже простого удовлетворения. Была усталость, пресыщение и... пустота.

Когда я застегнул последнюю пуговицу рубашки и поднял взгляд, Аяка протянула мне мой рюкзак.

— Пока - сказала она просто. И повернулась спиной.

Юки проводила меня до двери. На пороге она на мгновение задержала мою руку.

— Было здорово, правда? - прошептала она, и в её глазах снова мелькнул тот хищный огонёк: -Скоро повторим. Я уже придумала новые... упражнения.

Дверь закрылась перед моим носом с тихим щелчком.

Я спустился по лестнице, вышел на улицу. Вечерний воздух ударил в лицо, холодный и чуждый. Я шёл домой, двигаясь как автомат. Внутри была полная, оглушающая пустота. Ни стыда, ни восторга, ни даже усталости. Просто чёрная, бездонная яма. Я отдал им всё — своё тело, своё достоинство, последние остатки воли. И получил взамен лишь подтверждение своей роли. Игрушки. Инструмента.

Где-то в этом городе сейчас была Маоко. Чистая, недосягаемая. И я понимал, что пропасть между нами теперь стала не просто шириной в несколько кварталов. Она стала шириной в целую вселенную. Ту вселенную, которую я сам, добровольно, променял на тёплый, липкий, безнадёжный ад в полумраке чужой гостиной.

И самое страшное было то, что, стоя под душем в своей квартире через час, пытаясь смыть с себя запах их духов, их пота и себя самого, я уже с ужасом и сладостным предвкушением думал о том, что Юки назвала «новыми упражнениями». Падение продолжалось. И дна не было видно. Я кивнул, с трудом сглотнув комок в горле. Это была пытка. Изощрённая, сладостная пытка.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026