Гендерное просвещение

Глава 9

Наши встречи действительно стали ритуалом. Каждое воскресенье, после обеда, СМС-ка с адресом - то у Аяки, то у Юки. Родители, казалось, навсегда исчезли в небытии воскресных бизнес-ланчей и спа-процедур. Мы с Кенджи стали чем-то вроде воскресной привычки, как поход в кино или на видеоигры. Только наша игра была иной.

В ту воскресную встречу в квартире Аяки витало настроение эксперимента. Девушки встретили нас уже не в школьной форме или игривом белье, а в одинаковых чёрных халатах, как у настоящих учёных.

— Сегодня, — объявила Аяка без предисловий, пока мы послушно раздевались в прихожей: - Мы будем пробовать что-то новенькое!

Юки хихикнула: - Да, расслабьтесь, подопытные. Будет интересно. Первый этап, вас надо разрядить. Чтобы вы были потом повыносливее.

Сначала душ, и вот я и мой друг голые в гостиной перед нашими одноклассницами.

Нас уложили на диван рядом. Девушки, сбросив халаты, под ними ничего не было, опустились перед нами на колени. Это был не страстный минет, а что-то механическое, эффективное. Аяка работала надо мной с холодной точностью хирурга, её движения выверены, язык попадал точно в нужные точки. Юки с Кенджи была более игривой, но не менее целеустремлённой. Они довели нас до оргазма за считанные минуты. Мы кончили почти синхронно, сперма толчками выплёскиваясь в их сжатые губы. Они проглотили, не моргнув глазом, и вытерли рты тыльной стороной ладони.

Хорошо. Напряжение снято, - констатировала Аяка: - Теперь - фаза стимуляции. Цель - полная боевая готовность.

Повторный минет был другим. Медленным, мучительным, растянутым. Теперь мной владела Юки, а Кенджи – Аяка. Они заставляли нас подходить к самой грани, а затем отступали, охлаждая член ледяным дыханием или лёгкими укусами за внутреннюю сторону бедра. Они менялись местами, сравнивая наши реакции, шепча друг другу: «Смотри, у этого быстрее пульсирует, когда я делаю вот так» или «У Кенджи чувствительнее головка сбоку».

Мы, краснея от стыда и возбуждения, лежали и стонали, полностью отданные на милость их бесстрастного любопытства. Моё тело было натянутой струной, каждый нерв оголён и кричал.

Когда мы оба были готовы, члены твёрдые, налитые, с выступившими каплями смазки на головках, девушки поднялись.

Юки легла на спину на широкий ковёр перед камином и жестом подозвала меня. Я вошёл в неё, и её тело, знакомое и всегда новое, обняло меня влажным жаром. Рядом Аяка принимала Кенджи. Это был почти обычный секс, если не считать того, что девушки постоянно смотрели друг на друга, обмениваясь комментариями.

— Чувствуешь, как он дрожит? - спросила Юки, её ноги обвили мои бёдра: - Как только я сжимаюсь вот так...

— У моего лучше ритм, - парировала Аяка, двигаясь под Кенджи: - Послушный, как метроном.

Мы менялись партнёршами ещё дважды, по команде Аяки. Это стало рутиной, отработанным движением. К этому моменту я уже почти не чувствовал разницы - только жар, влагу и всепоглощающее желание кончить, которое они снова и снова отодвигали.

— Так, пора повысить уровень, - Аяка встала на колени, опершись руками о пуф: - Ито, ко мне! Медленно. И не забудь про смазку!

Она себе сама нанесла её обильно, холодные капли стекали по её ягодицам. Вхождение было шоком. Несмотря на подготовку, пещерка была невероятно тесной, плотной, почти враждебной. Но по мере того как я погружался глубже, сопротивление сменилось мощным, сжимающим объятием. Она контролировала каждый сантиметр мышцами, о которых я и не подозревал. Её стоны теперь были приглушёнными, хриплыми, вырывающимися сквозь стиснутые зубы. Это не было наслаждением в привычном смысле - это была победа над собственным телом, и она позволяла мне в этом участвовать.

Рядом был Кенджи и Юки. Юки кричала громче, её тело било конвульсиями, но в её глазах, полных слёз от смеси боли и восторга, горел тот же азарт преодоления.

Мы менялись партнёршами ещё дважды, по команде Аяки. Это стало рутиной, отработанным движением. К этому моменту я уже почти не чувствовал разницы - только жар, влагу и всепоглощающее желание кончить, которое они снова и снова отодвигали.

— Так, пора повысить уровень, - Аяка встала на колени, опершись руками о пуф: - Ито, ко мне! Медленно. И не забудь про смазку!

Она сама нанесла её обильно, холодные капли стекали по её ягодицам. Вхождение было шоком. Несмотря на подготовку, она была невероятно тесной, плотной, почти враждебной. Но по мере того как я погружался глубже, сопротивление сменилось мощным, сжимающим объятием. Она контролировала каждый сантиметр мышцами, о которых я и не подозревал. Её стоны теперь были приглушёнными, хриплыми, вырывающимися сквозь стиснутые зубы. Это не было наслаждением в привычном смысле - это была победа над собственным телом, и она позволяла мне в этом участвовать.

Рядом был Кенджи и Юки. Юки кричала громче, её тело било конвульсиями, но в её глазах, полных слёз от смеси боли и восторга, горел тот же азарт преодоления.

— И финальный эксперимент на сегодня, - выдохнула Аяка, когда мы все, запыхавшиеся, стояли на коленях. Её голос дрожал от редкого для неё возбуждения: - Сэндвич. Двойное проникновение.

Мы с Кенджи переглянулись. Эта фраза висела в воздухе, тяжёлая и невероятная.

— Юки, ты первая, - Аяка кивнула: - Ложись на спину.

Юки, улыбаясь во всю ширину своего личика, плюхнулась на спину на большой ворсистый ковёр, разведя ноги. Аяка жестом указала мне.

— Ито, ложись под неё. На спину. Между её ног.

Я, с бьющимся сердцем, выполнил приказ. Ковёр был прохладным под моей спиной. Потом Юки приподняла бёдра, и Аяка помогла ей опуститься сверху на меня. Мой член вошёл в её влагалище, одним плавным, глубоким движением. Она издала длинный, довольный стон, опустив ладони мне на грудь.

— А теперь, - Аяка повернулась к Кенджи, который стоял бледный, с огромными глазами: - Твоя очередь, Кенджи-кун. Сзади. В неё же. Только... в другое место. Осторожно. Мы всё подготовили.

Она наклонилась, нанесла Кенджи в ладонь щедрую порцию холодной, скользкой смазки. Его пальцы дрожали. Юки приподнялась на локтях, обернулась к нему, её лицо было серьёзным, но глаза по-прежнему смеялись.

— Не бойся, просто... медленно, - прошептала она: - Я готова.

Кенджи опустился на колени позади неё. Мы с ним оказались лицом к лицу, разделённые лишь телом Юки. Я видел, как он сосредоточенно направляет себя, как Юки закусывает губу, чувствуя прикосновение к совершенно иному, запретному входу. Видел, как её глаза на мгновение округляются от первого, преодолеваемого сопротивления. Потом - как она расслабляется, и Кенджи, с тихим выдохом, начинает погружаться в неё.

Ощущения были сюрреалистичными. Чувствовать на себе тело Юки, её влагалище, плотно обхватывающее меня спереди, и в то же время – видеть и чувствовать, как Кенджи входит в неё сзади, как её тело принимает его, как её живот слегка выпячивается. Мы с Кенджи оказались так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Его глаза были полны того же шока и восторга.

Аяка наблюдала, присев на корточки рядом, как режиссёр: - Начинайте двигаться. Синхронно. Медленно. Почувствуйте друг друга через неё.

Мы начали. Сначала неуверенно, боясь причинить боль. Но Юки, закинув голову, простонала: -- Да... вот так... Боже... я чувствую вас обоих...

Это было неописуемо. Каждое моё движение вперёд встречалось с движением Кенджи назад, и наоборот. Мы создавали волну, которая прокатывалась через всё её тело. Она была связующим звеном, проводником, полем боя и местом абсолютного слияния одновременно. Я чувствовал не только себя в ней, но и давление, тень движения Кенджи где-то совсем рядом, разделённое лишь тонкой перегородкой плоти. Это знание сводило с ума.

Юки быстро потеряла дар речи. Её стоны превратились в непрерывный, хриплый поток звуков. Её ногти впились мне в плечи. Аяка, не выдержав, подошла ближе, опустилась на колени у головы Юки и начала целовать её, ласкать её грудь, шептать что-то на ухо.

— Теперь... сильнее! - скомандовала Аяка, и её собственный голос сорвался.

Мы ускорились. Это уже не было нежным ритмом. Это был мощный, слаженный напор. Юки закричала, её тело выгнулось в мощной, долгой судороге, сжимая нас обоих с невероятной силой. Это спровоцировало цепную реакцию.

Юки закричала - не крик, а какой-то хриплый, разорванный вопль, который, казалось, вырвал у неё всё воздух из лёгких. Её тело выгнулось в неестественной, почти пугающей дуге, натянувшись, как тетива лука, и затряслось в серии долгих, мощных судорог. Внутри неё всё сжалось с такой невероятной, молниеносной силой, что мне и Кенджи буквально застучало в висках. Казалось, она пытается раздавить нас обоих одной мускулатурой. Это длилось вечность - шумная, дикая, мокрая агония наслаждения, из которой она выползла, как избитая, вся в поту, слюнях и слезах, издавая лишь слабые, похожие на всхлипывания звуки. Она безвольно рухнула на меня, её горячее, липкое от пота тело полностью обмякло. Мы с Кенджи, всё ещё внутри неё, замерли, оглушённые этой демонстрацией абсолютной, животной потери контроля.

Аяка наблюдала за этим, присев на корточках, с горящими глазами. На её лице не было удивления - было торжество. Как будто она только что поставила удачный научный опыт. Она ладонью нежно провела по мокрым волосам Юки, откинув их со лба.

— Достаточно, - тихо сказала она: - Помогите ей. Аккуратно.

Мы с Кенджи, как два санитара после битвы, осторожно, помогая друг другу, высвободились из Юки и переложили её безвольное тело на диван. Она что-то пробормотала, уткнулась лицом в подушку и, кажется, мгновенно провалилась в сон, её спина ровно и глубоко вздымалась.

Аяка встала, потянулась. Её тело, тоже блестящее от возбуждения и пота, казалось, было заряжено новой, холодной энергией.

— Теперь моя очередь, - объявила она, и в её голосе снова зазвучала та сталь, что слегка дрогнула минуту назад: - Кенджи, ложись на спину!

Она указала на то место на ковре, где только что лежала Юки.

Кенджи, всё ещё тяжело дыша, с покрасневшими от напряжения глазами, послушно лёг. Аяка опустилась сверху на него, оседлав его бёдра, и без лишних слов, одним уверенным движением, приняла его член в себя. Кенджи ахнул, его глаза закатились. Она начала двигаться на нём медленно, раскачивая бёдрами, её взгляд был прикован ко мне.

— Ито, присоединяйся, только поаккуратней!

Она помогла мне направлением руки. Ощущение было сюрреалистичным. Мы с Кенджи снова оказались связаны через неё, как два слоя в сэндвиче, где она была начинкой.

Аяка застонала - низко, глубоко, и этот звук был полон такой концентрации, будто она балансировала на лезвии ножа. Она двигалась, синхронизируя наши ритмы, принимая нас обоих одновременно в разных местах. Её контроль был феноменальным. Она не потеряла его, как Юки. Наоборот, она, казалось, черпала в этом двойном проникновении какую-то леденящую, абсолютную власть над всеми нами. Её тело было полем боя, на котором она сама дирижировала сражением.

И затем это случилось. Её ровные, размеренные стоны сорвались на высокую, визгливую ноту. Её спина подо мной выгнулась, мышцы живота и ягодиц сжались в один твёрдый, пульсирующий камень. Она кончила - не с буйством Юки, а с тихим, пронзительным криком, который, казалось, вырвался из самого её нутра. Её внутренности сжали меня сокрушительной силой, а её движения на Кенджи стали резкими, отрывистыми, без всякого ритма. Это был не слом контроля. Это был его апогей. Оргазм не как потеря себя, а как окончательное, абсолютное утверждение своей власти над собственной чувственностью и над нами.

Мы лежали, сплетённые в немыслимую конструкцию, несколько минут, лишь тяжело дыша. Потом Аяка первой пришла в себя. Она мягко, но настойчиво выпроводила нас обоих из себя, поднялась и, слегка пошатываясь, прошла к дивану. Она упала рядом с Юки, положила голову ей на плечо и закрыла глаза. Обе они лежали там - прекрасные, опустошённые, залитые потом и нашей спермой, которая начинала медленно стекать по их бёдрам на ткань дивана.

Мы с Кенджи остались сидеть на ковре. Наши взгляды встретились, потом медленно поднялись и уставились на диван, на эти два тела, на эти лица. Юки дремала с детской беззаботностью. Аяка с закрытыми глазами дышала ровно, но уголок её губ был тронут той самой, едва уловимой, победоносной улыбкой.

И тогда, без слов, между нами возникло понимание. Финальный акт. Ритуал завершения. Почти на автомате, всё ещё тяжело дыша, мы встали на колени перед диваном..

Мы начали дрочить, глядя на их лица. На разбросанные по подушке тёмные волосы Юки. На её припухшие, полуоткрытые губы. На высокие скулы и длинные ресницы Аяки. На ту самую улыбку. Школьный восторг, дикий и постыдный, затопил меня. «Смотри», - шептало что-то внутри. «Ты, бледный, неуклюжий Ито, ты только что был внутри них обеих. Ты только что видел, как они теряют контроль. И теперь ты помечаешь их. Своим, самым что ни на есть физическим, знаком»

Спермы было не так много, как в первый раз, но она была густой, тягучей, почти клейкой. Первая моя порция шлёпнулась Аяке на щёку и скатилась к виску. Вторая - Юки на лоб. Кенджи, стиснув зубы, залил их подбородки и шеи. Мы дрочили, пока не выжали буквально всё, до сухих, болезненных спазмов. На их красивых, уставших лицах остались белые, липкие полосы - финальные мазки на картине этого безумия.

И только тогда, когда мы опустили руки, и в комнате воцарилась полная, оглушительная тишина, кроме их ровного дыхания, меня накрыло.

Образ Маоко возник не как укор, а как призрак из абсолютно другой вселенной. Я представил её чистые, выглаженные носки, её аккуратно собранные в пучок волосы, её взгляд, полный тихого, разочарованного понимания. Она бы смотрела на меня сейчас не с ненавистью, а с бесконечной, бездонной грустью. Как на что-то окончательно испорченное, утратившее не просто невинность, а самую способность к чему-то светлому.

Грусть сжала горло. Это была не ностальгия — это было прощание с тем Ито, который робко улыбался ей в библиотеке. Тот Ито умер где-то между первым минетом Аяки и вот этим моментом, когда я сижу голый на липком полу и смотрю на двух залитых спермой девушек.

Но затем я вдохнул. Воздух пах сексом, потом, дорогими духами и чем-то кислым. Я посмотрел на свои липкие пальцы. Я почувствовал глубокую, приятную ломоту в мышцах и пульсирующую чувствительность в промежности. Я услышал, как Кенджи тихо всхлипывает рядом - не от горя, а от переизбытка всего.

Но затем я перевёл взгляд. Увидел блестящие, залитые спермой тела девушек рядом. Услышал тяжёлое дыхание Кенджи. Почувствовал глубокую, приятную боль в каждом мускуле и сладковатую липкость, высыхающую на своём животе.

Наслаждение - тяжёлое, плотное, животное - лежало поверх грусти, как масло на воде. Оно не стирало её, нет...

Продолжение следует

Александр Пронин

2026