Ранняя осень в этом году выдалась теплой. Солнце уже село, но воздух еще хранил дневное тепло, когда Игорь свернул с гаражей к школе. Телефон зажужжал в кармане куртки — Мишка, младший сын.

— Пап, ты где? Тут котята, мы котят нашли, помоги, а? Мы уже два часа торчим. Алиса Валерьевна с нами, просит родителей подключиться.

Оказалось, ребята нашли возле школы котят, думали, ухаживать за ними. Да выяснилось, что слишком мелкие, учительница сказала, что сами без ухода не выживут. Они и пошли раздавать их в подземный переход. Игорь вздохнул. На рыбалку давно с сыном не ездил, замотался на этой работе долбаной. Ну котята так котята. Все равно мимо идти. В школу давно не заходил, не помогал, так хоть тут.

Он вообще не планировал сегодня ничего. Из гаража — сразу домой, в душ, к телевизору. Задумчивость какая-то напала. На жену стал смотреть с недоверием что ли. После увиденного вчера через окно их вагончика что-то в нем переменилось.

Олег, его друг и начальник, каким-то странным образом затащил к ним в вагончик, когда Игорь ушёл, бухгалтершу Ольгу, замужнюю женщину, тихую такую, молоденькую. И драл ее там, как животное. И она была счастлива. Игорь запомнил, как ее молодое тело билось в руках Олега, а потом она встала на колени и... и взяла в рот. М-да...

Игорь поправил на плече старую куртку, накинутую поверх грязной майки, и прибавил шагу.

В переходе метро было людно, но он сразу заметил компанию. Мишка, его одноклассники Ромка и Леночка — и молодая женщина. Высокая, даже выше его самого, в короткой курточке, накинутой на плечи, и в обтягивающих джинсах. Светлые короткие волосы, тонкая шея, осанка. Красивая. На самом деле красивая. Что она в школе забыла? Такая. Игорь остановился, разглядывая, как она склоняется над коробкой с котятами, что-то говорит прохожим, улыбается — и от этой улыбки у него внутри что-то екнуло. Она как из другого мира, из рекламных роликов, где сплошь белозубые улыбки, подтянутые стройные тела. Где счастье в общем.

Она повернулась, и он увидел лицо. Крупные серые глаза за линзами очков, правильные черты, совсем немного косметики — ей и не нужно было, все природа сделала. Такая красивая, что Игорь, пятидесятилетний мужик с пузом и руками-экскаваторами, вдруг почувствовал себя неловко, будто пацан, которого застали за подглядыванием.

— Алиса Валерьевна, это мой папа! — крикнул Мишка.

Она подошла. Ближе, чем надо. Игорь смотрел на нее снизу вверх — непривычно, она была чуть выше. Обычно он нависал над женщинами, а тут пришлось чуть голову задрать. Странное, но приятное ощущение. И выглядели они рядом странно — широченный мужик в годах и элегантная молодая женщина.

— Игорь... Игорь Викторович, — смущенно представился он.

— Спасибо, что пришли, — сказала она. Голос низкий, спокойный, с легкой хрипотцой. — Никто не идет, а мы тут с котятами застряли. Двое уже нашли дом, остался один.

Игорь смотрел на ее изогнутые губы, на то, как они двигаются, на шею тонкую и нежную с пульсирующей жилкой, и плохо соображал, о чем речь: «Как во сне, блин». Потом встрепенулся, достал телефон:

— Ща, позвоню кому-нибудь.

Он звонил, договаривался, получал отказы, снова звонил. А сам краем глаза следил за ней. Как она переминается с ноги на ногу в узких джинсах, как поправляет курточку, как гладит котенка длинными пальцами: «У стройных и высоких всегда такие пальцы длинные?». Время шло, стемнело совсем, фонари зажглись. Алиса Валерьевна говорила по телефону с мужем — Игорь понял по интонациям, извинялась, объясняла, что задерживается. И от этого знания — что она замужем, что ее кто-то ждет — желание стало острее, злее: «Ольга у Олега тоже замужняя, и чо? Вон они какие нынче, замужние-то».

Когда бывший сантехник, пенсионер Семеныч, наконец согласился, Алиса Валерьевна выдохнула с облегчением и улыбнулась — тепло, благодарно, глядя прямо на Игоря. И он подумал: «А ведь хорошая девчонка. Душевная. Как за котят переживает».

Они пошли через двор к высотке. Алиса Валерьевна с Леночкой шли впереди. Игорь нес коробку и смотрел на нее сзади. Покосился на Мишку с Ромкой — тоже секут за своей училкой. Дрочат на нее, поди, всем классом. При свете фонарей причудливо падали тени. И он глядел, не отрываясь. На узкую талию, на тонкую, зовущую к поцелуям шейку. На то, как перекатываются под джинсами ягодицы — упруго, в ритме шагов. Спортивная девочка. Короткая курточка при каждом движении открывала поясницу, и мелькала полоска голой кожи над джинсами. Нежной белой кожи. У Игоря пересохло во рту.

И вдруг картина всплыла перед глазами — ярко, как наяву. Вчерашний вечер. Ольга голенькая с белой кожей. Тоже стройная, с упругой попкой. А позади нее Олег по-хозяйски вбивает хуй в ее текущую щель. Ебёт, как шлюху, ту самую тихую, скромную бухгалтершу, которая всегда краснела и отводила глаза. Игорь тогда ушел неслышно, никем не замеченный. Но картина въелась в мозг намертво.

«Прав Олег, — подумал он сейчас, глядя на покачивающиеся бедра Алисы Валерьевны. — Молодые, зрелые, неважно. Все хотят. Ну кто там у неё муж, сморчок какой-нибудь. У неё и мужика то не было, поди».

Лифт. Тесная кабина, тусклый свет. Игорь зашел первым, встал в угол. За ним Алиса Валерьевна, пацаны и Леночка с коробкой. Двери закрылись, и Алису Валерьевну прижало к нему спиной. Вплотную. Теснота была такая, что Игорь чувствовал каждое ее движение, каждое дыхание. От нее пахло дорогими духами: «Муж, наверное, зарабатывает хорошо». Ему показалось, что он чувствует и ее собственный запах, приятный запах молодого здорового тела.

И он почувствовал, как у него встает. Член уперся в ее ягодицу твердо, без вариантов. Игорь замер, испугавшись. Сейчас она обернется, начнет его стыдить при детях. Но она не обернулась. Только замерла сама, напряглась — и вдруг выдохнула. Чуть слышно. И не отодвинулась.

— --

Когда двери лифта закрылись, Алиса поняла, что совершила ошибку. Надо было пропустить детей, зайти последней, встать с краю. Но дети полезли гурьбой, и она оказалась зажатой между ними и этим огромным мужчиной — отцом Миши, Игорем. От него пахло мужским одеколоном, потом — и этот запах, грубый, чужой, вдруг ударил в голову, заставил сердце биться чаще. Она чувствовала его всем телом. Широкую грудь, твердый живот.

А потом она почувствовала это. Твердое, огромное, упершееся ей в ягодицу.

У Алисы перехватило дыхание. Щеки вспыхнули, жар прокатился по шее, ушам. Она замерла, боясь пошевелиться, боясь дышать. В голове билась паническая мысль: «Он не специально, это теснота, просто теснота. Ну почему этот старичок не живет на 3-м этаже...».

Игорь не отодвинулся. Наоборот — стоял плотно, прижимаясь, и его член упирался в нее все сильнее. Алиса сжалась, руки сжали сумочку так, что побелели пальцы. Надо крикнуть, сказать что-то, сделать замечание. Но язык прилип к небу.

И тогда его рука легла ей на бедро.

— --

Это было как удар током. Для обоих.

Игорь сам не понял, как решился — просто рука сама потянулась, пальцы накрыли тугую мышцу, ощутили жар тела через джинсы. В голове мелькнуло вчерашнее: Ольга на коленях, ее счастливое лицо. «Они все хотят, — стучало в висках. — И эта хочет».

Она вздрогнула — и не отстранилась. Только голову чуть повернула, краем глаза глянула испуганно, с упреком — и снова отвернулась. И промолчала.

Алиса чувствовала его ладонь на бедре — тяжелую, горячую, шершавую. Пальцы сжались, погладили — медленно, от колена вверх. По телу побежали мурашки, между ног сладко заныло. Она хотела, чтобы он убрал руку. И хотела, чтобы не убирал никогда. В голове билось: «Что за дела, сволочь, быдло, я замужем, я учительница, я сейчас ему устрою», — но тело жило своей жизнью, тело таяло, плавилось под его ладонью.

Игорь осмелел. Ладонь поползла выше, накрыла ягодицу, сжала — жадно, по-хозяйски. Плоть под джинсами была упругой, горячей, податливой. У него перехватило дыхание от желания, в паху заныло, загудело. Она стояла и молчала — покорная, беззвучная, и от этой покорности сносило крышу. Перед глазами снова встала Ольга — как она с заглотом старалась брать Олегов член, как смотрела на него снизу вверх: «Надо же так, прямо на следующий день такая ситуевина, блядь».

Вторая рука сама нашла грудь. Игорь просунул ее под локоть Алисы, и под расстегнутой курткой накрыл ладонью небольшую, ладную грудь — и почувствовал, как под тканью лифчика мгновенно затвердел сосок. Она выдохнула — тихо, со свистом, сквозь зубы. Дернулась бедрами — чуть-чуть, навстречу его члену. Или это показалось?

Алиса задыхалась. Его рука на груди сжимала, мяла, водила большим пальцем по соску — и от каждого движения внутри вспыхивало горячее, влажное, унизительное наслаждение. Она хотела, чтобы он прекратил. И хотела, чтобы продолжал. Между ног пульсировало так сильно, что кружилась голова. Она чувствовала, как намокают трусики, как влага пропитывает джинсы, и от этого стыда возбуждение становилось только сильнее.

Игорь гладил ее грудь и чувствовал, как бьется ее сердце — часто, испуганно, сладко. Одновременно пальцы другой руки надавили на промежность, провели по джинсам там, где под тканью угадывалась горячая, влажная уже складка. И почувствовал, как она подалась бедрами навстречу его руке. Явно, сильно подалась — не случайно, не от тесноты, а потому что хотела.

Они оба замерли на секунду, осознав это движение. Алиса поняла, что выдала себя. Что он знает теперь — знает, что она хочет. И от этого стыда и от этого знания внутри все сжалось и сладко разжалось, выпуская волну жара. Она чуть не застонала вслух, закусила губу до крови.

Игорь понял: она хочет. Эта высокая, красивая, замужняя училка — хочет его, старого, пузатого прораба. Просто как самка хочет настойчивого самца. И от этого открытия член стал каменным, готовым взорваться прямо здесь, в штанах.

Он надавил пальцами на промежность сильнее, очертил через джинсы то, что чувствовал — горячую, набухшую плоть. Она дрожала, дышала ртом, и соски ее торчали так, что их было видно даже в тусклом свете лифта. Игорь представил, как будет раздевать ее, как войдет в нее, как она будет стонать под ним — и едва сдержался, чтобы не кончить прямо сейчас.

Лифт полз бесконечно долго. Они стояли — чужие, случайные люди — и занимались самым интимным, самым запретным, что только бывает. При детях, которые галдели впереди и ничего не замечали. При котенке, который мирно спал в коробке.

В голове у Алисы мелькали обрывки мыслей: «Сережка, муж, что я делаю...», но они тонули в горячей волне, которая накатывала снизу каждым движением его пальцев. Она чувствовала, что еще немного — и кончит прямо здесь, в лифте, при детях, при нем. И от этой мысли по телу пробегала сладкая судорога.

Игорь чувствовал, как дрожит ее тело, как напряжены мышцы, как часто бьется пульс там, где его пальцы давят на промежность. Он знал этот признак — баба на грани. Он убрал руку с груди и взял ее за затылок, чуть сжал пальцы на коротких светлых волосах — жестко, по-хозяйски. Она замерла, потом чуть заметно запрокинула голову. Покорилась. В этом жесте было что-то такое... от чего у Алисы подкосились колени. Она не смела, но хотела подчиниться.

Он едва коснулся губами её шеи, но лифт остановился, Игорь отдёрнул руки. Алиса шагнула вперед, чуть не упав. Лицо у нее пылало, губы припухли, глаза блестели — и соски торчали сквозь блузку острыми горошинами. Она судорожно одернула куртку, запахнулась, но поздно — он все видел. И она знала, что он все видел.

Их взгляды встретились. Секунда. Две. В серых глазах Алисы — смятение, испуг, и там же, глубоко, что-то еще. Что-то темное и жадное, от чего у Игоря заныло в паху.

— --

В прихожей у Семеныча было тесно и суетливо. Сухонький жилистый старичок-вдовец суетился с чаем для редких гостей, дети галдели, котёнок пищал. Алиса села на краешек стула, сжав колени, боясь, что запах — этот унизительный, сладкий запах возбуждения — почувствуют все. Между ног было мокро, трусики противно липли к телу. Соски горели огнем, терлись о ткань блузки, напоминая о его руках.

Она не смотрела на Игоря. Но кожей чувствовала его взгляд. Тяжелый, раздевающий, влажный. Знала, что он смотрит на ее грудь, на губы, на глаза. И от этого внутри снова закипало горячее, липкое, невыносимое.

Игорь стоял в прихожей, прислонившись к косяку, и не сводил с нее глаз. Смотрел, как она сидит, сжавшись, как дрожат ее пальцы на чашке, как предательски алеют щеки. И думал: «Хочу её, хочу и возьму».

Передача котенка тянулась бесконечно. Наконец стали прощаться. В лифте она спряталась от него за детьми. На лестнице у выхода Игорь оказался рядом — близко, слишком близко.

— До свидания, Алиса Валерьевна, — сказал он и прибавил тихо, так, чтобы дети не слышали. — Спасибо, что Вы такая... душевная... Алиса.

Слова звучали искренне, без намека на произошедшее. Она подняла глаза. В темноте лестничной клетки его лицо казалось огромным, грубым. Глаза блестели — темным, жадным блеском.

— До свидания, — выдохнула она.

Игорь кивнул и пошел вниз, гулко топая тяжелыми ботинками. Алиса смотрела ему вслед, вцепившись в перила. Ноги подкашивались. Внизу живота тянуло сладко и мучительно. Она вдруг поймала себя на мысли, что представляет, как он разворачивается, возвращается, прижимает ее к стене и... Берет всё, что захочет. Просто почувствовала, что такие, как он, — берут.

— --

Ночью оба не спали.

Игорь выплеснул свое возбуждение на жену, выместил на Ленке со звериной мощью всё произошедшее и теперь лежал рядом с тихонько похрапывающей довольной женой, смотрел в потолок и вспоминал, как Алиса дрожала под его руками. Как подалась бедрами навстречу. Как смотрели ее серые глаза в лифте — испуганно и жадно. И рядом с этим воспоминанием — вчерашнее: Ольга на коленях перед Олегом, жадно берущая в рот, ее счастливые глаза. Член снова встал, и он долго ворочался, не в силах успокоиться.

Алиса лежала в одиночестве — муж снова в командировке. Она смотрела в потолок и вспоминала тяжелые ладони на своем теле. Сухие, мозолистые, шершавые — и такие властные, что перехватывало дыхание. Она сунула руку между ног — трусики снова были мокрыми. Пальцы сами надавили, задвигались, и она закусила губу, чтобы не застонать. В голове мелькало: «Сережка, ну где же ты, ты так нужен мне рядом, я не справлюсь с этим одна, что я делаю...», но перед глазами стоял Игорь. Его руки. Его глаза.

«Все забудется», — подумала она сквозь пелену стыда и желания. Но где-то глубоко уже знала: это только начало.