Три недели. Три долгих, выматывающих недели, как моя жена стала превращаться в чужую. Я лежу рядом с ней, слушаю её ровное дыхание, и мне кажется, что рядом лежит совершенно чужая женщина.

Её плечи напряжены под тонкой тканью ночной сорочки. Раньше она спала обнаженной, всегда доступной мне и готовой отдаться во власть плотских утех. Раньше она прижималась ко мне, даже когда было душно, искала моё тепло, ласкалась. А теперь — она отодвинулась на край кровати, будто между нами пролегла невидимая пропасть.

— Спишь? — шепчу я в темноту.

Мой вопрос остается без ответа. Только лёгкое шевеление ткани, когда она подтягивает одеяло до самого подбородка. Я выключаю лампу. Темнота обрушивается на комнату, за окном — редкий гул машин. Спальный район. Обычный дом, в который мы заехали из-за удобного расположения. Обычная жизнь, которая вдруг круто изменилась. Я не сплю. Я лежу и слушаю, как она дышит. Но ведь так было не всегда...

Утром меня будит запах кофе. Татьяна уже на кухне — ложки звенят о керамику, вода шипит в чайнике. Я уже после душа, одеваюсь, натягиваю джинсы, иду на звук. Она стоит у плиты, в халате, затянутом так плотно, будто хочет спрятать под ним своё тело. Волосы в тугом пучке, ни одной прядки не выбивается. Она всегда была аккуратной. Сейчас эта аккуратность кажется мне чересчур вызывающей. На грани даже промелькнуло раздражение.

— Доброе утро, — говорю я.

— Доброе, — отвечает она, не оборачиваясь.

Я сажусь за стол, беру чашку. Кофе горячий, чёрный, без сахара — именно так, как я люблю. Она помнит. Она всегда уделяет особое внимание мелочам. Но когда я пытаюсь коснуться её руки, она отдёргивает пальцы, будто ее ударило током.

— Татьян...

— Опаздываю, — перебивает она. — Сегодня родительское собрание.

— Ты вчера говорила, что вернёшься к шести.

— Верно. К шести.

Она уходит в ванную. Дверь хлопает. Вода льётся в душе. Я сижу и глупо смотрю в чашку кофе, как в тёмное зеркало, которое не отражает ничего, кроме моего искажённого лица. Что-то меня это начинает бесить.

Вечером того же дня мы ссоримся из-за хлеба. Глупо, как по мне. Это про то, что она кричит на меня так, будто я виноват во всех бедах, а не забыл купить буханку по дороге домой.

— Ты даже этого не можешь! — её голос дрожит. — Просто купить хлеб, Витя! Просто вспомнить о том, что в доме есть ещё кто-то, кроме тебя!

Я молчу, если реагировать, будет ещё хуже. Потому что знаю — дело не в хлебе. Дело в том, что она отдаляется от меня. И я не знаю, как вернуть её обратно. Хотя, казалось бы, ну что тебе ещё надо? Все есть, дом, машина, работа, её хотелки и прочие желания, считай, выполняются по первому щелчку. Её работа по факту лишь хобби для неё же самой.

Она стоит у окна, спиной ко мне. Халат распахнулся, и я вижу линию её шеи, ключицу, тень между грудями. Она до сих пор красива как тогда, когда мы только познакомились. Худенькая, почти девичья фигура, если не считать большой груди, которая чуть обвисла за годы — но мне всегда нравилось это. Её попа, мягкая и округлая от сидячей работы, можно сказать даже большая хорошая аппетитная задница, её слегка волосатый лобок просто сводит меня с ума, она его никогда не брила дочиста, несмотря на все эти модные тенденции. Всё это было моим! Или я так думал.

— Татьяна, — говорю я, подходя ближе.

Она не оборачивается. Только крепче сжимает руки на подоконнике, будто боится, что если отпустит, то упадёт.

— Что происходит?

— Ничего.

— Три недели, Татьяна. Три недели ты не подпускаешь меня к себе.

— Я устаю, Виктор.

— Ты устаёшь уже три недели.

Она поворачивается ко мне. Её глаза — обычно тёплые, карие — сейчас холодные, как лед.

— Оставь меня в покое.

И я оставляю. Потому что не знаю, что ещё делать.

Следующие дни тянутся, как одна длинная, серая полоса. Она уходит в семь утра, возвращается в шесть вечера. Ест молча. Смотрит телевизор. Ложится спать, поворачиваясь ко мне спиной. И так по кругу, как будто мы оба застряли в какой-то чужой, скучной пьесе. Я пытаюсь говорить с ней. Пытаюсь касаться её плеча, её волос. Она уворачивается — не резко, но достаточно заметно, как кошка, которая не хочет, чтобы её гладили.

— Тань, что происходит? — спрашиваю я в очередной раз.

— Ничего. Просто устаю.

— Ты не просто устаёшь. Ты избегаешь меня.

Она вздыхает, как будто я — назойливый ребёнок.

— Витт, оставь меня в покое.

Не знаю, как ещё до неё достучаться.

В четверг я решаю приехать за ней в школу. Просто так. Без повода. Считай сюрприз, потом где-то пообедаем, в общем культурная программа. Мне надоело это молчание. Может, если я встречу её, если мы поужинаем где-нибудь в городе, если я напомню ей о том времени, когда мы ещё смеялись вместе — тогда она снова посмотрит на меня так, как раньше.

Я паркуюсь у школы — серое здание с тёмными окнами, старая кирпичная кладка, табличка "Средняя общеобразовательная школа №47". Здесь мы познакомились семнадцать лет назад. Она была молодой учительницей, я — старшим братом одного из её учеников. Странная история, но тогда она казалась романтичной. Сейчас это здание выглядит как могила для наших отношений...

Уроки закончились полчаса назад, но на стоянке ещё несколько машин — учителя, наверное, или родители на собрании. Я выхожу из машины, иду к главному входу. Появляется сторож — пожилой мужчина в синей форме, с красным носом и подозрительным взглядом, но меня он знает.

— Как дела? — хрипит он.

— Да все в порядке. Сами то как? Вот, за Татьяной Сергеевной приехал.

Сторож щурится на меня, потом отпирает замок.

— Да как я то, не дождетесь. Так это, ушла Татьяна твоя, вроде как.

— Ушла?

— Да минут двадцать как. Может, полчаса.

Я хмурюсь.

— Странно. Она говорила, что задержится до шести.

— Не знаю, — пожимает плечами сторож. — Иди забирай свою ненаглядную.

— Спасибо

— Минут сорок назад в спортзал кто-то шел. Может, там она. Но потом погас вроде как, может и ушли уже все.

— В спортзале?

— Ну да. Там новый какой-то кружок, девица спортивная, подтянутая, в лосинах, что аж видно... Учителя там занимаются после работы. Ну, йога там, или ещё что.

Вот тут я напрягся, Танька никогда не занималась йогой. Да что там, она в принципе спорт не любила. По крайней мере, она мне об этом не говорила.

— Спасибо, посмотрю

Запах школы ударяет в нос — мел, пыль, что-то химическое, чем моют полы. Я иду по знакомому маршруту, мимо кабинетов с закрытыми дверями, мимо стендов с объявлениями. Линолеум под ногами — выщербленный, серый, с коричневыми пятнами, как шрамы. Хотя, ремонт то недавно делали, вроде как.

Спортзал в конце коридора, за поворотом, на этот ниже. Я слышу эхо своих шагов и больше ничего — школа пуста, тихо...

Когда я подхожу ближе, замечаю, что дверь в спортзал приоткрыта. Свет внутри — не яркий, приглушённый, по типу от ночника или дежурной лампы.

Я подхожу к двери. Останавливаюсь у косяка. Сам не знаю, почему не зашел сразу, как остановило что-то. Осторожно заглядываю внутрь.

Сначала я вижу только смутные очертания — маты на полу, гимнастические стенки вдоль стен, баскетбольные кольца под потолком. Потом мой взгляд фокусируется, и я понимаю, что вижу...

На матах, в углу зала, лежит женщина. Так как от входа и до угла всего каких-то пару метров, вижу я все отлично, как бы сбоку. Женщина лежит на спине. Ноги широко разведены. Один парень — нет, не парень, почти мальчишка, худенький, как подросток — находится между её бёдрами. Другой стоит на коленях у её головы.

Я узнаю её сразу. Сердце сразу же за узнаванием пропускает удар!

Таня!

Моя жена!

Она абсолютно голая. Я вижу её большую грудь, которая колышется в такт движениям парня между её ног. Вижу тёмную полоску волос на лобке — густую, темную. Её руки вытянуты над головой, пальцы сжимают край мата, она как будто держится.

Парень между её ног — худенький, почти костлявый, подросткового телосложения — судорожно, не опытно двигает бёдрами взад-вперёд. Я вижу его ягодицы, бледные и узкие, вижу, как они напрягаются при каждом толчке. Его член — небольшой, может, сантиметров двенадцать — входит в мою жену снова и снова, с мокрым, чавкающим звуком.

Второй парень держит её за волосы, запрокидывая её голову назад. Его член у её рта — такой же небольшой, окружённый тёмными волосами. Татьяна берёт его губами, и я вижу, как её щёки втягиваются, как она старается взять его поглубже.

— Ммммм... — мычит она, и звук этот доносится до меня через приоткрытую дверь.

— Дааа, так, — говорит парень у её головы. Голос у него ломающийся, подростковый. — Соси глубже.

Сказать, что я охуел, ничего не сказать. Моя жена. Моя Татьяна. Я до сих пор так и не выдохнул.

Я должен был бы зайти. Разогнать их. Забрать жену. Сделать что-то. Но, ничего так и не сделал...

Стою. Смотрю. И чувствую, как мой собственный член начинает твердеть в джинсах, как будто он живёт отдельной жизнью, не подчиняясь моему разуму. От такого поворота я вообще выпал в осадок.

Это неправильно. Это... я не знаю, что это. Но я не могу отвести взгляд. Жена двигает бёдрами навстречу первому парню. Я вижу, как её ноги обвиваются вокруг его талии, как пятки впиваются в его ягодицы. Она стонет — громко, беззвучно, и этот звук пронзает меня, как нож.

— Ещё... — её голос хриплый, незнакомый. — Глубже...

Я слышу эти слова. Мне от этого становится только тяжелее дышать. Я смотрю на её тело. На грудь, которая подпрыгивает при каждом толчке. На живот, плоский и впалый. На бёдра, которые он разводит своими руками, как будто она — его собственность.

— Переворачивайся, — говорит парень, выходя из неё.

Я вижу его член — блестящий от её соков. Вижу её растянутые половые губы, красные и опухшие, как будто её только что трахнули — что, собственно блять, и произошло. Татьяна послушно переворачивается на живот, потом встаёт на колени, опуская плечи к матам, грудь расплющивается, лицом оно тоже утыкается вниз. Её попа — большая, округлая — поднимается в воздух, как приглашение. Парень пристраивается и входит в неё сзади, и она вскрикивает.

— Ааах!

— Тебе нравится, когда тебя трахают? — говорит, а скорее мямлит парень который сзади, попутно сжимая двумя руками ее задницу.

— Да... да...

Вот тут я вообще не нашелся, что и думать, я в принципе ей такого не говорил никогда, а тут она как будто тащится от таких слов.

Второй парень обходит её, встаёт перед её лицом. Она берёт его член в рот, не дожидаясь. Жадно. Вижу её профиль — раскрасневшиеся щёки, прикрытые глаза, приоткрытые губы, набухшие от сосания.

— Татья... — бормочет первый парень. — Татьяна Сергеевна...

Он называет её по имени-отчеству. По школьному. И я внезапно понимаю, стоп, так это ж её ученики. Совершеннолетние, наверное, но всё равно — её ученики. Пздц!

Это должно было бы остановить меня. Вызвать отвращение. Ярость. Но, какое-то сладостное чувство пересилила мне

Вместо этого я расстёгиваю молнию на джинсах.

Мой член вырывается наружу — твёрдый, пульсирующий, с набухшей головкой. Я обхватываю его ладонью, начинаю двигать кожей вперёд-назад. Очень медленно. Очень осторожно.

В голове сумбур, зрелище заводит меня, как я до такого докатился, я и сам не понял... Видимо отсутствие секса все таки меня настигло.

В зале парни меняются местами. Теперь тот, что был у её рта, входит в неё сзади. Другой садится перед ней, и она берёт его в рот, как будто это самое естественное дело на свете.

— Ты кончаешь? — спрашивает один из парней.

— Почти... — Татьяна тяжело дышит. — Ещё немного...

Я тоже близок. Ближе, чем должен быть, хех. Моя рука двигается быстрее, и я чувствую, как наливается головка члена.

В зале жена вскрикивает — громко, пронзительно. Её тело содрогается, бёдра дёргаются, пальцы впиваются в маты. Я вижу, как по её ногам стекает прозрачная жидкость, смешанная с потом.

Парень внутри неё тоже кончает. Я вижу, как напрягается его спина, как он вталкивает себя глубже, застывает на мгновение, потом выходит из неё — его член блестит от её соков и его собственной спермы. Все течет наружу... Пизда приоткрыта, жена настолько расслаблена, что у нее даже слегка приоткрыта попка, темноватое колечко ануса на фоне большой задницы... От такого вида мне в голову уже как фейерверком ударило... Следом брызгает тот парень что у её головы — мне не особо видно, но паренек кончает ей в глотку, чуть ли не сидя на её лице, пытаясь просунуть свой членик поглубже. Ох ты ж бля!

Мой оргазм накрывает меня через секунду. Я чувствую, как сжимается низ живота, как пульсирует член в руке. Сперма брызгает на стену, на пол, на мои пальцы. Я кусаю губы, чтобы не издать ни звука, но всё равно из горла вырывается сдавленный стон. Пздц!

Я стою, тяжело дыша, с членом в руке и спермой на пальцах. Блять, ещё и обляпал себя... В зале парни отстраняются от моей жены. Один из них падает рядом с ней на маты, другой остаётся сидеть, с уже опавшим членом, который каким-то чудесным образом лежит у нее на лбу, тяжело дыша, глядя на неё, как на богиню.

— Это было... — начинает один.

— Знаю, — жена смеётся. Её голос звучит иначе — расслабленный, довольный. — Знаю, мальчик.

Я застёгиваю джинсы дрожащими пальцами. Вытираю руку о рубашку — испачканную, но мне плевать. Отступаю от двери, стараясь не издать ни звука. Потом я иду по коридору. Быстро, но не бегом. Мимо кабинетов, мимо стендов, мимо сторожа, который смотрит на меня с удивлением.

— Уже уходите?

— Да, — мой голос звучит ровнее, чем я ожидал. — Не нашёл её. Наверное, уже уехала.

Я выхожу на улицу, сажусь в машину. Руки дрожат на руле. Я завожу двигатель, выезжаю со стоянки.

Домой. Нужно ехать домой.

Дома я принимаю душ. Стою под горячей водой, пока она не становится холодной. Мою руки, мою лицо. Не моют, а трут! Смотрю, как вода уходит в сток, унося с собой следы того, что только что произошло. Когда я выхожу из ванной, на часах семь пятнадцать. Татьяна должна вернуться с минуты на минуту.

Я сажусь на диван, включаю телевизор. Не смотрю — просто слушаю шум, который заполняет тишину.

В семь двадцать слышу звук ключа в замке. Дверь открывается, и входит Татьяна. Она в своём обычном костюме — серая юбка ниже колена, белая блузка, туфли на небольшом каблуке. Волосы собраны в пучок. Макияж свежий, как будто она только что поправила его.

— Виктор? — она удивляется, увидев меня. — Ты дома?

— Да, — говорю я. — Пришёл сегодня пораньше.

— Супер!

Она ставит сумку на пол, снимает туфли. Я смотрю на её ноги — стройные, бледные.

— Как прошёл день? — спрашиваю я.

— Обычно, — она пожимает плечами. — Родительское собрание затянулось.

— Да?

— Да. Эти родители... иногда невозможно достучаться.

Она говорит это спокойно. Ровно. Как говорила всегда.

Я смотрю на неё и вижу женщину, которую знаю семнадцать лет. Но за этим лицом, за этими движениями, я вижу что-то ещё. Вижу её на матах, с раздвинутыми ногами, со стонами, которые я не слышал годами.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я. — Просто устал.

Она кивает и идёт на кухню. Я слышу, как она ставит чайник, как открывает холодильник.

И я сижу, смотрю в выключенный телевизор, и думаю о том, что теперь будет.

Она изменила мне. С двумя мальчишками, которые моложе её лет на десять. Она сделала то, о чём я не мог даже мечтать — и не со мной.

Но главное — я не чувствую гнева.

Я чувствую возбуждение, которое возвращается, стоит мне только закрыть глаза. И это пугает меня больше всего.

Татьяна возвращается в гостиную с чашкой чая. Садится в кресло напротив меня, поджимает под себя ноги. Она смотрит на меня, и я вижу в её глазах вопрос.

— Точно всё в порядке?

— Точно, — улыбаюсь я. — Всё нормально.

Она кивает и отхлёбывает чай. Я смотрю на её губы, которые обнимали чужой член меньше часа назад. На её руки, которые гладили чужую спину. После этих мыслей я осознал, что её рука ложится на пой пах, поднимаю глаза и смотрю на её лицо — меня словно бьет током! Её взгляд точно такой же, как я видел в спортзале... И я жду. Что или чего — я не знаю. Но я знаю, что это что-то новое.