Тяжёлая дверь аудитории с грохотом распахивается. Свет от фонарика разрезает полумрак, и Татьяна Сергеевна вздрагивает, выронив блузку, которую только что подняла с пола. Два силуэта заполняют дверной проём — один широкий, коренастый, другой высокий и сутулый.

— Ёбаный в рот... — произносит низкий, хриплый голос.

Свет фонарика скользит по телу Татьяны — по обнажённой груди с тёмными сосками, всё ещё блестящим от пота, по ее животу, по бёдрам, на которых видны следы засохшей спермы. Она инстинктивно прикрывается руками, но поздно — они уже всё видели.

— К-какой стыд, — говорит второй голос, чуть заикаясь, более высокий, с лёгкой интеллигентной ноткой. — Татьяна Сергеевна?

Она щурится против света, пытаясь разглядеть лица. Первый мужчина делает шаг вперёд, и она узнаёт его — Петрович, сторож, прямо говоря он не просто сторож, а нечто больше — как правая рука и старый друг директора. Крепкий, кряжистый дедок под шестьдесят, с седой щетиной и мощными плечами бывшего спортсмена. За ним маячит фигура директора школы, Анатолия Витальевича — высокого, худого мужчину за пятьдесят, с редеющими волосами и вечно усталым лицом.

— Это что ж тут происходит? — Петрович переводит фонарик на разбросанную одежду, на стол с пятнами спермы, на запах секса, который всё ещё висит в воздухе. — Татьяна Сергеевна, ну вы, блядь и даёте, простите за французский.

Директор молчит, но его глаза — она видит это даже в тусклом свете — не отрываются от её тела. Он смотрит на её грудь, на живот, на ноги, и в этом взгляде нет обычной академической отстранённости.

— Анатолий Витальевич... Петрович... — она хватает ртом воздух, пытаясь найти слова. — Я могу объяснить...

— Объяснить? — директор снимает очки и протирает их дрожащими пальцами. — Татьяна Сергеевна, я только что наблюдал сцену, которая... которая не поддаётся никакому объяснению. Вы понимаете, что это означает?

Петрович хмыкает и обходит её кругом, откровенно разглядывая.

— Где... где эти... — директор оглядывается по сторонам, словно ожидая увидеть прячущихся учеников.

— Тут никого больше нет, — Татьяна слышит собственный голос как будто со стороны.

— Сбежали, раньше чем мы пришли, — Петрович качает головой. — Я говорил тебе, меньше думай, больше делай.

— Подожди, — директор кривится. — Это мало что меняет. Татьяна Сергеевна, вы понимаете, что я обязан сообщить об этом?

Она стоит перед ними совершенно голая, прижимая к груди блузку, которая почти ничего не скрывает. Её волосы — русые, с лёгкими завитками — растрёпаны, губы припухли от поцелуев, а между ног всё ещё ощущается влажное тепло — следы недавнего оргазма.

— Анатолий Витальевич, — она делает шаг к нему, и он отшатывается. — Пожалуйста. Я понимаю, как это выглядит. Но...

— Как это выглядит? — он повышает голос. — Это выглядит как... как абсолютная деградация педагогического авторитета! Это выглядит как преступление против профессиональной этики!

Петрович тем временем не спешит. Он присаживается на край стола, того самого, на котором её только что трахали, и скрещивает мощные руки на груди.

— Слушай, может, не будем горячиться? — говорит он спокойно. — Время позднее. Никого нет. Может, обсудим всё по-человечески?

— По-человечески? — директор снимает очки и потирает переносицу. — Петрович, я только что застал педагога нашей школы в... в акте совокупления с учениками. Как впрочем и вы до этого. Как это можно обсуждать по-человечески?

— А ты успокойся, — Петрович смотрит на Татьяну, и в его взгляде она видит что-то, что заставляет её поёжиться. — Татьяна Сергеевна, может, оденетесь? А то мы тут стоим, разговариваем, а вы...

Она бросается к своей одежде. Пальцы дрожат, когда она натягивает блузку, не успев застегнуть пуговицы. Юбка лежит на полу, и она поднимает её, стряхивая пыль.

— Не спешите, — голос Петровича звучит мягко, почти ласково. — Времени у нас много.

Директор резко поворачивается к сторожу.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что и ты, когда смотрел хех, а теперь подумай, — Петрович пожимает плечами. — Время позднее. Никого в школе нет. Мы с тобой обходим здание, слышим звуки, заходим и тут бац, такое... — он усмехается. — Ну и зашли проверить.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю дать Татьяне Сергеевне привести себя в порядок, — сторож встаёт со стола. — Она, поди, в туалет хочет сходить, умыться. А мы тут посидим, подождём. Правильно я говорю?

Директор смотрит на него с подозрением, но кивает.

— Да. Да, разумеется. Татьяна Сергеевна, приведите себя в... в надлежащий вид. Мы подождём здесь.

Она кивает, не глядя им в глаза, и почти выбегает из аудитории. Коридор тёмный. Она находит женский туалет, захлопывает за собой дверь и опирается руками на раковину.

В зеркале — чужое лицо. Раскрасневшееся, с размазанной помадой, с глазами, в которых читается смесь страха, похоти и чего-то ещё. Чего-то тёмного и голодного. Однако в целом, после стольких недель безудержной любви она стала словно цветущей, полна свежести, и будто помолодела лет так на 5-ть. Вот это её и напрягло.

Она включает воду и начинает умываться. Холодная вода освежает, смывает остатки пота, спермы. Она вытирает лицо бумажным полотенцем и смотрит на себя снова.

«Что ты делаешь?» — спрашивает она своё отражение. «Во что ты превратилась?»

Но ответа нет. Только тихий голос внутри, который шепчет: «Ты хочешь ещё, тебе нравится, ты становишься только лучше и лучше. Не спеши. Подумай».

Она трясёт головой, после того как привела себя в порядок, возвращается в аудиторию.

Петрович и директор сидят на партах. Директор — сгорбившись, глядя в пол. Петрович — откинувшись назад, скрестив руки на груди. Они оба смотрят на неё, когда она входит.

— Я... я готова, — говорит она, останавливаясь в дверях.

— Татьяна Сергеевна, — директор встаёт, — Я... нам нужно обсудить сложившуюся ситуацию.

— Обсудить? — она делает шаг вперёд.

— Разумеется. Вы понимаете, что ваши действия...

— Толя, хватит дурака валять, — Петрович перебивает его, вставая, со стороны выглядит как будто это Петрович директор. — Дай мне с ней поговорить.

Директор замолкает, явно удивлённый таким обращением, хотя все и так знают, что они давние товарищи. Петрович подходит к Татьяне, останавливаясь в полуметре от неё.

— Татьяна Сергеевна, — говорит он тихо. — Ты понимаешь, в какое положение попала?

Она кивает, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты ебётся с учениками. В школе. Это, девочка моя, статья. Ты понимаешь?

Снова кивок.

— Но мы можем решить это по-другому, — Петрович делает ещё один шаг, и теперь она чувствует его запах — запах табака, мужского пота и чего-то ещё. Чего-то мускусного. — Без бумаг, без огласки, без позора.

— Как? — шепчет она.

— Ты умная женщина, Татьяна Сергеевна, — его рука опускается на её плечо, и она вздрагивает. — Догадайся. Директор кашляет.

— Петрович, я не уверен, что это...

— Толя, заткнись, — Петрович не отрывается от неё. — Ты посмотри на неё. Ты видишь, какая она?

Директор молчит, но она чувствует его взгляд — тяжёлый, липкий.

— Она охуенная, — продолжает Петрович, и его рука скользит по её плечу вниз, к груди. — Такой шанс — и мы его упустим?

— Петрович...

— Толя, тебе когда последний раз женщина давала? — Петрович усмехается. — Не считая твоей жены, которая уже лет десять как сбежала?

Директор краснеет.

— Это неуместно...

— А что уместно? — Петрович оборачивается к нему. — Сдать её и забыть? Или получить то, что тебе в жизни уже не светит?

Татьяна стоит неподвижно. Сердце стучит так громко, что она слышит его в ушах. Она понимает, что происходит. Понимает, чего они хотят.

И самое страшное — часть её этого хочет, хотя и не без сомнений. С мальчишками это сродни первой любви, и с ними, похожее чувство — ведь для них она также объект обожания. Как и у первых, она считай первая женщина, так и вторых — пусть и не первая в прямом смысле, но первая которую они так жаждут и хотят. Им то по сути и правда больше такого на их веку точно не светит.

— Я... — начинает она.

— Не спеши — Петрович смотрит ей в глаза. — Ты не хочешь проблем, Татьяна Сергеевна. Мы не хотим проблем. Все взрослые люди. Все понимают, что к чему. Его рука уже на её талии, пальцы сжимают ткань блузки.

Она закрывает глаза.

— Я... не против, — шепчет она.

— Вот и хорошо, — Петрович расстёгивает верхнюю пуговицу её блузки. — Вот и умница.

— Петрович, я не знаю... — директор делает шаг к ним, но останавливается. — Это неправильно. Это...

— Толя, иди сюда, — Петрович не смотрит на него, полностью сосредоточившись на Татьяне. — Иди и возьми то, что тебе нужно. Блузка падает на пол. За ней — юбка. Татьяна стоит перед ними снова обнажённая, и её тело горит под их взглядами.

— Охххх, — выдыхает Петрович. — Толя, ты глянь на эти сиськи.

Директор подходит ближе. Он смотрит на её грудь, на тёмные соски, которые уже твердеют от возбуждения.

— Татьяна Сергеевна... — его голос дрожит. — Вы невероятно...

— Красивая? — Петрович смеётся. — Она охуенная, я тебе говорю! Лицом, телом, всем. И судя по тому, что мы видели — в постели тоже. Он начинает раздеваться. Снимает рабочую куртку, потом футболку, обнажая мощную, волосатую грудь. Мышцы под кожей всё ещё крепкие — сказываются годы занятий спортом.

Татьяна смотрит на него и замирает. Его член — огромный, толстый, с большой лиловой головкой — стоит вертикально немного под наклоном. На вид это монстр. Она никогда не видела такого размера. Даже близко.

— Что, девочка? — Петрович ухмыляется, видя её реакцию. — Нравится?

— Это... — она не может отвести взгляд. — Это очень...

— Большой? — он обхватывает его рукой. — В молодости был даже больше, хех.

Он подходит к ней, берёт её руку и кладёт на свой член. Татьяна чувствует его тепло, его пульсацию.

— Потрогай, — говорит он. — Почувствуй, что тебя ждёт. Её пальцы сжимаются вокруг ствола, и она слышит, как Петрович выдыхает.

— Вот так, — он кладёт руки ей на плечи и опускает на колени. — Сначала пососи. Покажи, чему ты своих студентов научила.

Она опускается перед ним, и его член оказывается прямо перед её лицом. Лиловая головка блестит от предвкушения. Она открывает рот и берёт его в себя.

— Ох ты ж б... — Петрович запрокидывает голову. — Уже и не помню таких ощущений.

Она двигается, скользя губами по его стволу. Он слишком велик — она едва берёт половину — но старается изо всех сил. Её язык обвивает головку, и она слышит, как он стонет.

— Толя, хватит стоять, — говорит Петрович, не открывая глаз. — Раздевайся. Или ты хочешь все промямлить? Татьяна слышит шорох одежды. Через минуту директор стоит рядом — худой, костлявый, с непропорционально длинным членом, который торчит вверх под острым углом.

— Вот это да, — Петрович смотрит на него. — Толя, а ты не промах. Длинный, как шланг, на плечо закидываешь?

Директор смущённо прикрывается рукой.

— Я...

— Не стесняйся, а то аж покраснел — Петрович слегка подталкивает Татьяну к нему.

Она переводит взгляд на директора. Его член действительно длинный — длиннее, она пожалуй и не видела — но тоньше, чем у Петровича. Она берёт его в руку, ощущая его твёрдость.

— Татьяна Сергеевна... — голос директора срывается. — Вы не обязаны...

— Хочу, — говорит она, и сама удивляется своим словам.

Она берёт его в рот. Он проникает глубоко, достаёт до самого горла, и она давится, но продолжает. Её рука остаётся на члене Петровича, и она дрочит его одновременно.

Они меняют позицию. Татьяна стоит раком на парте, в позе лягушки, её ноги расставлены, зад приподнят. Петрович встаёт за ней, а директор — перед ней.

— Я первый, — говорит Петрович, направляя свой огромный член к её входу. — Ты, Толя, стой там и получай удовольствие.

Татьяна чувствует, как его головка упирается в её губы. Он давит, и она расступается, впуская его.

— Ахххх, я... — вырывается у неё.

— Тугая, — Петрович входит дальше. — Как целка, тугая.

Он начинает двигаться. Его толчки глубокие, мощные, и каждый раз он проникает всё глубже. Татьяна стонет, и в этот момент директор неуверенно вставляет свой член ей в рот.

Они трахают её с двух сторон — один сзади, растягивая её киску своим огромным стволом, другой спереди, погружаясь в её горло своим длинным членом, который будучи уже в ней, даже на половину не зашел в её ротик, она мечется между ними, не в силах контролировать своё тело.

— Охх, — стонет директор, держа её за волосы. — Татьяна Сергеевна... вы невероятны...

— А то ты не знал, — Петрович ускоряет темп. — Такая... такая сладкая блядь...

Татьяна закрывает глаза. Ощущения переполняют её — заполненность, трение, тепло. Член Петровича достаёт до самых глубин, до мест, которых никто не касался раньше. А член директора скользит по её языку, по нёбу, погружаясь в горло.

— Я сейчас... — директор дышит тяжело. — Я не могу...

— Кончи ей в рот, — Петрович не останавливается. — Да прекрати строить из себя девственника!

Директор от резкого оклика чуть дергается, издает сдавленный крик и разряжается. При этом он действительно краснеет как первоклассник на линейке. Татьяна чувствует, как его сперма заполняет её рот — тёплая, густая. Она глотает, не в силах справиться со всем объёмом, и часть вытекает из уголков губ.

— Вот так, — Петрович вытаскивает член, каким-то быстрым, легким движением переворачивает её на спину на парте. — Моя очередь.

Он раздвигает её ноги и входит снова. В этом положении он проникает ещё глубже, и Татьяна кричит от ощущений.

— Тебе нравится? — он наклоняется над ней.

— Да... — шепчет она. — Да, да...

— Скажи это.

— Мне нравится... — она обхватывает его ногами. — Твой член... такой большой... так глубоко...

Он ускоряется. Его ягодицы сжимаются при каждом толчке, и она чувствует, как нарастает волна внутри неё. Его яйца бьются и стучат об её попку, член уже полностью вбивается в ее пизду. Она инстинктивно выгнулась и ей на лицо упал член директора, он так и стоял над ней. Она взяла его в рот, упавший, стала посасывать его головку, а другой рукой сжала его яйца, от чего тот стал какой-то странно бормотать и стонать. Петрович схватил одну её грудь, стаж сжимать. Именно это ощущение двух членов, грубоватое хватание груди, добавило недостающих ноток, оргазм накатывал на Татьяну все сильнее и сильнее.

— Я все... — кричит, стонет она. — Я...

— Давай, — он вбивается в неё изо всех сил.

Оргазм накрывает её волной. Она выгибается, кричит, её тело дрожит. И в этот момент Петрович издаёт рык и разряжается внутри неё.

Они лежат, тяжело дыша. Директор сидит на парте, глядя на них.

— Это было... — начинает он.

— Охуенно, — заканчивает за него Петрович. — Вот так, Толя. Вот так надо проводить обход, хех.

Татьяна не двигается. Её тело расслаблено, но в голове звучит тревога. Она только что переспала с директором и сторожом. Её шантажировали. Её использовали. И что самое удивительное, ей это понравилось. Чувства с которым эти двое не трахали — были природными, неподдельными, настоящими.

— Кстати, — Петрович садится, — признаюсь. Я знал, да и не просто знал, хех.

Татьяна поднимает голову.

— Что?

— Про тебя и твоих студентов, — он ухмыляется. — Я подсматривал. Уже недели две. Каждый раз, когда вы тут собирались, я стоял за дверью и дрочил.

Она краснеет.

— И я, — тихо говорит директор. — Я тоже... видел. Несколько раз.

Татьяна садится, прикрывая грудь руками.

— Вы... вы знали?

— Конечно, знали, — Петрович тянется за сигаретами. — Ты думала, от нас что-то можно скрыть?

— Но вы ничего не сказали...

— А зачем? — он прикуривает. — Мы наслаждались зрелищем. А теперь — насладились и тобой. Вот как все повернулось.

Директор встаёт, начинает одеваться.

— Татьяна Сергеевна, — говорит он, поправляя воротник. — Мы все решили и вопрос закрыт.

Татьяна молчит. Кивает.

— Хорошо, — шепчет она.

— Вот и ладушки, — Петрович встаёт, тянет её к себе и целует в губы, жадно, мнет грудь, другой рукой шарит у нее между ног, пальцами проникая в её киску, гладя ей слегка волосатый лобок. Затем нехотя отстраняется — А теперь одевайся. Пора домой, а не то муж начнет переживать и подмигивает ей.

Таня резко просыпается, сердце бьется, сонливость как рукой сняло. Слишком реалистично. Таня ощутила первые сомнения, а правильно ли она вообще поступает? Хотела бы она, чтобы этот сон стал реальностью? Виктор спит — или делает вид, что спит. Она идет в ванную, включает воду. Смотрит на себя в зеркало. Вспоминает свой сон, реальные события прошедшего месяца.

«Стоп», — говорит она себе. «Стоп. Это нужно прекратить».

Она выключает воду и выходит из ванной. Проходит в спальню.

Виктор лежит на кровати, отвернувшись к стене. Теперь она знает, что он не спит — слышит по его дыханию.

«Нужно поговорить с ним», — думает она. «Нужно всё рассказать. Может, он простит. Может...»

Она садится на край кровати. Её рука опускается на его плечо.

— Вить, — говорит она тихо. — Ты не спишь?

Он молчит секунду, потом поворачивается.

— Не сплю.

— Нам нужно поговорить.

— Сейчас? — он садится. — О чём?

— О нас, — она берёт его руку. — О том, что происходит.

— Происходит? — в его голосе звучит что-то странное. Что-то, чего она не может распознать.

— Да, — она опускает взгляд. — Я... я делала вещи, которые... Она замолкает. Слова застревают в горле.

— Какие вещи? — Виктор смотрит на неё.

— Я не могу... — она качает головой. — Я не знаю, как сказать.

Между ними повисает тишина. И тогда Татьяна принимает решение, на её взгляд самое верное, ведь это не просто поможет ей разрядить обстановку но и возможно смягчить реакцию мужа. Да и что скрывать — сон, каким бы он не был фантастическим её все таки возбудил... Она опускается на колени перед кроватью. Её руки тянутся к его трусам.

— Тань, что ты...

— Тише, — она стягивает ткань. — Дай мне.

Она берёт его член в рот. Виктор резко вдыхает, его рука ложится ей на голову.

— Блядь... Тань...

Она двигается, скользя губами по его стволу. Её язык работает умело — слишком умело для женщины, которая ещё месяц назад была словно неопытна в постели.

— Тань, подожди... — он пытается остановить её. — Нам нужно...

— Потом, — она поднимает голову. — Сначала это.

Она возвращается к своему занятию. Её голова опускается и поднимается в ровном ритме. Виктор стонет, его пальцы запутываются в её волосах.

— Я все... — шепчет он. — Тань, я...

Она не останавливается. Она глотает всё до последней капли, потом поднимает голову и смотрит ему в глаза.

— Вить, — говорит она тихо. — Нам нужно поговорить. Серьёзно.

Он смотрит на неё — на её припухшие губы, на её потрёпанные волосы, на её усталые глаза. Каким бы он ни был собранным или наоборот, расслабленным — в глубине души он понимает, о чем пойдет речь.

— О чём? — спрашивает он.

— О том, — она вздыхает, — что я делаю вещи, которые не должна делать. С людьми, с которыми не должна.

— Что за вещи? — его голос ровный, но под ним скрывается напряжение. Виктор прокручивает кадры в своей голове. Он все уже понял, только по какой-то причине продолжает строить из себя дурака.

— Я... — она замолкает. Как сказать мужу, что ты превратилась в нимфоманку? А может и нет и просто ей стало жалко парней, которые дали ей неподдельную любовь и обожание? Что ты получила удовольствие от всего что происходило?

— Я изменилась, — говорит она наконец. — Я не знаю, что со мной происходит. Но я... я хочу секса. Постоянно. Я стала лучше себя чувствовать. Я стала лучше выглядеть. Да я словно заново родилась. Может быть я просто запуталась и не знаю как выйти из ситуации...

Виктор молчит. Его лицо ничего не выражает.

— Ты злишься? — спрашивает она.

— Нет, — говорит он. — Не злюсь. Но мне тоже есть, что тебе сказать.

— Что?

Он смотрит на неё долго, потом говорит:

— Я хочу знать всё. Затем я расскажу тебе...

— Всё?

— Всё, — он повторяет, чуть сбиваясь на фразе и не договаривает до конца. — Каждую деталь. Почему. Зачем. Прежде чем рубить — я хочу понимать причины и готов тебя выслушать.

Татьяна чувствует, как её сердце колотится.

— Зачем?

— Потому что, — Виктор отводит взгляд, — я хочу понять.

— Понять что?

— Понять, что мне с этим делать. Точнее, что нам с этим делать.

В тишине комнаты звучит только их дыхание. Татьяна берёт его руку и переплетает его пальцы со своими.

— Хорошо, — говорит она. — Я расскажу тебе всё.

Она делает вдох, готовясь начать. За окном шумит ночной ветер, и где-то вдалеке лает собака. А в этой комнате, в этой постели, начинается разговор, который всё изменит, либо же положит начало чему-то новому.