Моя рука лежит на его паху. Пальцы медленно мнут ткань джинсов, нащупывая то, что под ней скрывается. Я чувствую, как его плоть откликается на моё прикосновение — набухает, твердеет, толкается мне в ладонь. Я смотрю Виктору прямо в глаза — и вижу эту странную смесь вожделения и похоти, которую раньше за ним не замечала или это было так давно, что я и не помню уже.

Его зрачки расширены. Дыхание учащённое, грудь вздымается рывками. Он хочет меня. Сейчас. Здесь. Я вижу это в его взгляде, как он слегка приподнимает бёдра, толкаясь мне навстречу. 

Странно, как всё повернулось. Почти месяц ссор, холодности, мелких уколов и моего «я просто устала». Месяц молчаливых ужинов, когда мы сидим друг напротив друга и не находим слов. Его ухаживания, которые я не замечала. Месяц, который для меня прошел в мыслях — каждый вечер я возвращалась домой и погружалась в воспоминания. В то, что случилось. В то, что перевернуло всё с ног на голову и заставило меня посмотреть на свою жизнь совершенно иначе.

Мой палец проводит по его длине через ткань. Виктор выдыхает ртом, шумно, жадно. Его член почти твёрдый, и я продолжаю его гладить — медленно, лениво. Хотя на самом деле я хочу наброситься на него, разорвать одежду, взять то, что мне принадлежит по праву.

Месяц назад я была просто уставшей женщиной. Тридцать пять лет, школа, горы непроветренных тетрадей, бесконечные родительские собрания и уроки, которые меня уже задолбали по полной. Я приходила домой, падала на кровать после душа и не двигалась до утра. Виктор тоже увяз на работе — мы виделись урывками, в основном вечером. Иногда я слышала, как он приходит поздно ночью, как он раздевается в темноте, как он ложится рядом и обнимает меня сзади, но сил реагировать у меня по просту не было. Мы стали соседями, которые делят одну постель и почти не разговаривают. Секс? Секса не было уже больше трех недель, если даже не больше. Я так выматывалась на работе, что единственным желанием к вечеру было лечь и закрыть глаза. А Витя... он хоть и приставал, но никакого продолжения не было. Возможно, это просто жизнь, которая постепенно затягивает рутиной.

Когда в школе объявили о занятиях по йоге, я записалась почти не раздумывая. Не то чтобы я любила спорт — скорее наоборот, я была из тех девочек, которые на уроках физкультуры стояли в углу и отбивались от мячей. Но что-то толкнуло меня на это решение. Может, желание хоть как-то сдвинуться с мёртвой точки. Может, надежда, что физическая активность хоть немного встряхнёт меня. Однако, после первых двух занятий мышцы болели так, что я едва поднималась по лестнице. Каждый шаг отдавался болью в икрах и бёдрах, и я клялась себе, что больше не пойду. Но продолжала — просто чтобы чем-то заниматься. 

В тот день занятие отменили. Тренер заболела, и группу распустили ещё до начала, по факту я даже не успела переодеться. Вместо того чтобы уйти я осталась в спортзале — просто села на скамью у стены и закрыла глаза. Тишина. Покой. Никаких тетрадей, никаких криков. Я не знаю, сколько просидела так — может, десять минут, может, полчаса. Время текло мимо. Потом услышала шаги и голоса.

— Татьяна Сергеевна? 

Я открыла глаза. Двое моих учеников стояли в дверях спортзала с баскетбольным мячом. Один — тот, что повыше, с длинными каштановыми волосами, как сейчас модно, и уже оформившейся мускулатурой, которая угадывалась под футболкой. Он выглядел старше своих лет — такому легко можно дать двадцать. Второй — худенький, почти подросткового телосложения, с острыми локтями и коленками, торчащими из-под шорт, выглядел он как бы не младше своих лет. Антон и Леша, оба в следующем году заканчивают школу.

— Мы не помешаем? Мяч покидать. 

Мне было всё равно. Настолько, что я только кивнула, даже не поднимая головы. Мои мысли были далеко — где-то между «надо купить молоко» и «когда последний раз мы были с Виктором в кино». Мелочи, из которых состояла моя жизнь.

Парни прошли к кольцу, начали перекидываться мячом. Усталость давила на плечи, тянула веки вниз. Шум ударов мяча об пол — глухой, ритмичный — почти убаюкал меня. Я бессмысленно смотрела, как они двигаются — Антон уверенно, по-мужски, Леша — неловко, угловато, но с какой-то жаждой в движениях. Они были молодыми, полными энергии, и эта энергия ощущалась даже на расстоянии.

А потом что-то мелькнуло, бахххх! 

Я даже не поняла, что именно. Резкий удар — и вспышка боли в голове, яркая, как от фото со вспышкой. Я ошалела от такого удара, охнула, матернулась и дёрнулась, сползла с лавки, села на колени, руки инстинктивно метнулись к лицу. Мяч. Ёбаный мяч прилетел мне прямо в висок с такой силой, что искры из глаз посыпались. Ударил меня  вскользь, но сильно — до звона в ушах.

— Блять! — голос Антона, громкий, встревоженный. — Татьяна Сергеевна!

Шаги — быстрые, громкие, гулкие в пустом зале. Парни подбежали ко мне почти мгновенно, и я почувствовала жар, исходящий от их тел, запах пота и дезодоранта. 

— Вы как? Целы? Извините!

Я потёрла ушибленное место. Больно. Очень больно. И обидно — глупо, по-детски обидно, как будто весь мир ополчился против меня. Глаза защипало, и я поняла, что сейчас расплачусь. Не от боли — от всего. От усталости, от этого бесконечного глупого месяца, от одиночества, от того, что даже в редкий момент покоя мне прилетает мячом по головк. От ощущения, что моя жизнь катится куда-то не туда и я ничего не могу с этим поделать… Извините, Пздц!

— Извините, Татьяна Сергеевна, мы не хотели — это случайно — я кинул, а оно рикошетом — так получилось, честное слово — Голос худенького — Леши, — сбивчивый, испуганный.

Он стоял передо мной, переминаясь с ноги на ногу, и вид у него был такой несчастный, что я невольно улыбнулась сквозь выступившие слёзы.

— Ничего, — сказала я. — Просто... дайте минуту.

Они не отошли. Наоборот — сели рядом, по бокам от меня. Антон положил руку мне на плечо — неловко. 

— Извините пожалуйста!

Я была вне себя от шока, от боли. Меня трусило и я не могла это контролировать.

— Может воды? Извините ещё раз! 

Я посмотрела на Антона — и замерла. Его встревоженные глаза скользили по моему лицу, опускались ниже — и застревали где-то… Я проследила за его взглядом и увидела куда он смотрит. 

От резкого рывка, когда я дёрнулась от удара и съехала со скамьи — моя блузка слезла набок, и пуговицы не выдержали — одна оторвалась. Одна грудь почти выпала из чашечки лифчика — ткань натянулась, едва прикрывая сосок. Я сидела на полу, поджав ноги под себя — а юбка задралась так высоко, что были видны трусики. В такой позе они обтягивали всё так, что очертания моей киски были видны как нарисованные. Каждая складка, каждый бугорок — всё проступало сквозь тонкую ткань.

Я застыла. Руки опущены. Грудь на виду. Ноги расставлены так, что оба парня могут видеть... всё. Самое интимное. И они смотрели. Оба. Не отрываясь, не моргая, как загипнотизированные.

— Татьяна Сергеев... — голос Лёхи прозвучал очень хрипло, незнакомо, как будто ему в горло насыпали песка. — Вы такая... красивая. Извините нас ещё раз. Вы очень красивая! 

Это было так внезапно. Так неожиданно. Я открыла рот, чтобы сказать что-то — одёрнуть блузку, встать, привести себя в порядок. Но не сделала ничего. Это уже второй Пздц за несколько минут!

Потому что в голове что-то стрельнуло. Как щёлчок выключателя — и всё изменилось!

Я охуенно выгляжу! В свои тридцать пять — просто охуенно. Грудь четвёртого размера, ещё почти стоячая, несмотря на возраст и всё остальное, с тёмными сосками, которые сейчас торчали. Задница большая, упругая — Витя всегда говорил, что за неё можно убить и он не шутил. Талия стройная, ноги длинные, кожа гладкая. Тело у меня хорошее, я бы сказала, достойное внимания и обожания. И я это знала.

А они смотрели на меня так, будто ничего прекраснее не видели. Тот же муж не смотрел так на меня уже много лет — с жаждой, с восхищением, с почти болезненным желанием.

Антон придвинулся ближе. Его рука всё ещё лежала у меня на плече — и я чувствовала жар его ладони даже через ткань.

— Правда красивая, — повторил он, и его голос был низким, хриплым. — Извините, что говорим... но это правда. Самая красивая! 

Лёха кивнул, его кадык дёрнулся несколько раз, видимо от нервозности.

— Даже девчонки сейчас... ну, они совсем не такие. А вы... взрослая. Настоящая. Женщина, как с обложки журналов или фильмов, вот! 

Мне стало горячо. Приятно горячо, как будто я выпила бокал вина на пустой желудок. Прикосновения, комплименты, этот близкий жар двух разгорячённых парней — после недель без секса, без внимания, без единого ласкового слова от мужа… Воздержание на фоне вечной усталости. А тут — два молодых и пышущих жаром, два набора глаз, смотрящих на меня с обожанием, два голоса, говорящих мне то, что я так хотела услышать. Тем более после такого сотрясения…

Я выпрямила плечи. Инстинктивно — просто хотела расправить спину, вздохнуть глубже, почувствовать себя живой. Но от этого движения грудь дёрнулась вперёд — и ткань блузки соскользнула окончательно, потеряв последнюю опору. Сосок выглянул наружу. Розовый, напряжённый, тёмный от прилившей крови. Парни замерли. Оба уставились на него — не моргая, не дыша, как будто увидели чудо.

Я должна была закрыться. Одёрнуть одежду. Встать, уйти, попросить их отвернуться — что угодно. Это была моя работа как бы, моя ответственность, моя жизнь. Один неверный шаг — и всё рухнет. Вместо этого я выпятила грудь ещё сильнее.

Вторая грудь выскользнула из лифчика. Обе теперь были на виду — тяжёлые, округлые, с тёмными сосками, торчащими от возбуждения и прохладного воздуха зала. Я чувствовала, как они поднялись и опустились от моего дыхания, и это чувство было почти неприличным.

— Ааааа... — выдохнул Антон а его глаза чуть не выпали из орбит, и я увидела, как его рука дёрнулась, как будто он хотел коснуться, во время спохватился. — Можно...? Неожиданно для себя самого сказал парень и ещё больше смутился и покраснел.

Я не ответила. Не кивнула, не разрешила — но и не запретила. Просто сидела, глядя на них, пока они медленно, нерешительно тянули ко мне руки.

Первыми прикосновениями были почти невесомые поглаживания. Кончики пальцев, скользящие по коже. Я вздрагиваю от каждого касания — от неожиданности, от осознания того, что происходит.

Потом — смелее. Ладони накрыли груди, сжали, ощутили тяжесть. Лёха охнул, будто сам не веря в происходящее.

— Такие мягкие... и тяжёлые... и тёплые...

— И горячие, — добавил Антон. Его пальцы прошлись по соскам, и я подавила стон.

— Что вы там не видели, — выдавила я. Голос звучал хрипло, незнакомо, как будто не я говорю. — У всех одинаковые…

— Нет, — Антон покачал головой, его глаза были серьёзными, почти торжественными. — Такое — нет. Такой груди я в живую точно не видел. И такой женщины — тоже. Только в фильмах…

— Да, да! Ни у кого, — подхватил Леша.

Возбуждение затопило меня, смешиваясь с остатками шока, с болью в голове, с чем-то ещё — томным, безумным, тем, что заставляло меня сидеть неподвижно и позволять двум своим ученикам трогать меня.

Они неопытные. Совсем. Это было видно по всему — по дрожащим рукам, по сбивчивому дыханию, по тому, как они смотрели на каждый сантиметр моей кожи, как будто изучали карту на географии. Они жаждали. И жаждали именно меня — не девочку их возраста, не порнозвезду с экрана, а меня, их учительницу, женщину вдвое старше их.

Мне стало жалко их. По-женски, по-матерински что ли. Два мальчика, которые никогда не видели женщину голой — а тут я, с грудью на виду.

И не просто жалко. Мне было... приятно. Желанно.

— Хотите... увидеть? — слова вырвались сами, прежде чем я успела подумать, впрочем в тот момент я уже не особо и думала если говорить честно. — Всё? 

Парни переглянулись. Я видела, как они сглотнули, как их глаза расширились. Потом одновременно кивнули — быстро, жадно, как будто боялись, что я передумаю.

Я встала. Медленно, давая им время рассмотреть каждую линию, каждый изгиб моего тела. Юбка упала на пол — я просто расстегнула молнию и позволила ей соскользнуть. Потом блузка — уже расстёгнутая, она легко соскользнула с плеч. Лифчик — я расстегнула его сзади, и он упал к моим ногам, освобождая грудь, которая легла тяжело, мягко, естественно.

— Ох бл…, — прошептал Антон, и это было самое искреннее восхищение, которое я когда-либо слышала! 

Я улыбнулась — медленно, загадочно, как улыбаются женщины в фильмах, когда знают, что их хотят. Трусики — остались единственной преградой. Я зацепила их пальцами и потянула вниз, медленно, дюйм за дюймом, открывая кожу, потом треугольник волос, а потом и всё — они видят меня всю. Леша издал звук, похожий на всхлип, и я увидела, как его рука дёрнулась к паху, как он прикрыл себя ладонью. Я стояла перед ними полностью голая. Двое парней смотрели на меня так, будто я была богиней, сошедшей с небес. Или воплощением всех их фантазий прямо тут и сейчас.

— Я… могууу, можно?… — Антон потянулся ко мне, и его рука дрожала.

Я молча позволила ему коснуться. Его ладонь легла на бедро, тёплая и шершавая, скользнула выше, к животу, к талии, к груди. Леша встал — неловкий, дрожащей — и тоже протянул руки, и теперь я чувствовала четыре руки на своём теле. 

Их прикосновения были робкими, благоговейными — и это возбуждало меня больше, чем самые умелые ласки в моей жизни. Они смотрели на меня как на чудо, и я чувствовала себя чудом. А дальше все как в тумане, всего несколько минут, и вот я уже говорю им. 

— Ложитесь, — сказала я, и мой голос был низким, хриплым, почти незнакомым. — На маты.

Они послушались. Легли рядом, глядя на меня снизу вверх, преданными глазами. Я опустилась на колени между ними. Дальше — провал.

Память возвращается обрывками, вспышками, как кадры из порно фильма, в котором я играла главную роль. Моя рука на члене Антона — небольшом, но твёрдом, горячем под моими пальцами. Мои губы вокруг члена Леши — тонкого, почти мальчишеского, солёного на вкус. Их стоны и прикосновения. 

Потом — ещё больше. Я сижу сверху на Антоне. Его член внутри меня — небольшой, но мне хватает, он заполняет меня, и я чувствую каждую его пульсацию. Я двигаюсь, медленно, потом быстрее, а Леша лежит рядом и дрочит, глядя на нас широко раскрытыми глазами.

— Можно я тоже?…

Я нагибаюсь и беру его член в рот. Вкус мускусный, мужской. Он стонет и берет меня за волосы, толкаясь глубже, и я позволяю ему. Мы меняемся местами. Я на четвереньках, Леша сзади, Антон спереди. Его член у меня во рту, второй член в киске — и я кончаю, кончаю, кончаю, волна за волной, как будто моё тело решило отдать всё напряжение последних месяцев.

Потом они кончают на мою грудь. Оба, почти одновременно, тёплая густая сперма стекает по соскам, по животу, собирается в пупке — и я тру её руками, размазываю по коже, чувствую её запах. 

Мы не останавливаемся. Они молодые — восстанавливаются быстро, их члены снова твёрдые, готовые. Я учу их — где трогать, как, сколько, как лизать, как вводить, как двигаться. Они слушаются жадно, внимательно, как прилежные ученики на лучшем уроке в своей жизни.

В какой-то момент Леша оказывается сзади. Он пытается войти в киску — но под неудачным углом, не попадает, его член скользит ниже, к анусу, и я чувствую, как головка упирается в тугое колечко мышц моей попочки.

— Оййй — его голос дрожит, в нём страх. Я не отвечаю. Только расслабляюсь, позволяя ему войти. С мужем мы иногда занимались анальным сексом.

Его член — небольшой, мокрый от нашей смазки — входит легко. Почти без сопротивления, без боли, только странное ощущение заполненности. Я стону в член Антона, который в этот момент у меня во рту, и звук получается приглушённым, животным. 

Дальше просто невероятное — меня уже трахают в в два члена. По члену — в киске и в заднице. Сначала я сижу своей пиздой на члене Антона, который просто долбит меня снизу, а Леша сзади, по яйца засовывает свой член в мою задницу. Затем я сижу попкой на члене Леши и двигаюсь, Антон же со всего размаха, смачно, ударяясь яйцами об меня трахает мою киску. Они двигаются несогласованно, неловко, толкаются в разных ритмах — но это неважно. Я заполнена до предела. Использована. Новое для меня чувство. И это ощущение — быть центром чужого желания — затмевает всё.

Я кончаю снова. И снова. Пока они не кончают внутри меня — оба одновременно, и я чувствую, как их сперма заполняет меня с двух сторон, тёплая, густая или мне так просто кажется. Парни прямо рычат, а я чуть ли не подвываю от ощущений…

Все это время, ещё с самого первого раза, в спортзале, а затем и неоднократно после... За сексом учительницы с учениками наблюдали жадные, опытные глаза, следящие за каждым движением, ловящие каждый стон. Оценивающий и алчущий взгляд не пропускал ничего... Жажда завладеть телом сочной училки, выебать её так, как этим юнцам и не снилось, трахнуть эту блядь ещё более изощренным способом, использовать, насаживать её манящие отверстия… Это желание вот-вот готово было прорваться наружу.

Я выныриваю из воспоминаний резко, как из глубокой воды. Витя всё ещё смотрит на меня — всё с тем же странным выражением в глазах, смесью голода и жажды. Его член твердеет под моими пальцами. Я чувствую это — пульсацию, рост, тепло. Я хочу дать ему это — после месяца холодности, после всех ссор и молчания.

Мои руки двигаются к его ширинке и пуговице. Расстёгиваю — резко, жадно, властно. Муж вздрагивает, он не привык к такому. Его бёдра приподнимаются, помогая мне стянуть штаны.

— Тань... — его голос хриплый.

— Молчи, — говорю я, и это звучит как приказ.

Его член стоит — напряжённый, готовый, тёмный от прилившей крови. У меня во рту мгновенно накапливается слюна. Я наклоняюсь и беру его в рот. Весь — до самого основания, до лобка, Глубоко, жадно, не давая себе времени привыкнуть, не давая ему времени подумать.

Виктор охает — громко, почти вскрик. Его руки ложатся мне на голову — не давя, не направляя, просто касаясь, как будто он хочет убедиться, что это реально делаю я

Я сосу. Работаю языком, губами, горлом. Глубокие движения — до самого основания, потом почти полностью наружу, потом снова глубоко, в ритме. Мои руки массируют его яйца, ласкают. 

— Блять, Тань... как так... смогла...

Я не отвечаю. Не могу — рот занят, заполнен его членом. Просто ускоряю темп, сосу сильнее, глубже, и чувствую, как его бёдра начинают двигаться мне навстречу. Ещё секунда и он уже почти трахает меня в рот. Его дыхание учащается. Бёдра дёргаются — он близко, очень близко. Я чувствую это по тому, как напрягаются его яйца, как пульсирует член у меня во рту.

— Сейчас...

Я не отстраняюсь. Наоборот — беру глубже, позволяя ему войти в горло, расслабляя мышцы, и он толкается дальше, дальше. И он кончает. Горячая струя ударяет мне в глотку, густая, солёная. Я глотаю — рефлекторно, жадно, не проливая ни капли. Вторая струя. Третья. Четвёртая. Я глотаю всё, чувствую, как его сперма бьет мне в горло. Когда он заканчивается, я медленно поднимаю голову. Облизываю губы, собирая последние капли. Смотрю ему в глаза.

Муж смотрит на меня. В его взгляде — что-то новое. Удивление? Восхищение? Я не знаю. И сейчас мне всё равно.

— Тань... это было... — он не заканчивает фразу, просто качает головой.

Я улыбаюсь. Кладу голову ему на бедро. Чувствую, как его пальцы перебирают мои волосы, как его дыхание постепенно успокаивается. Стыдно ли мне, испытываю ли я чувство вины от того что столько времени изменяла мужу? Нет…