Спальня Клэр. Каждый вечер после 22:00

Клэр не мылась между ног специально. С утра — душ, конечно, но после обеда, после бассейна, после прогулки по острову, после сигареты на террасе — она просто вытиралась полотенцем и шла дальше. К вечеру между бёдер скапливалось всё: пот, соль от моря, остатки солнцезащитного крема, лёгкий запах мочи после того, как она мочилась стоя в душевой кабине без мыла, и густой, тяжёлый мускус её собственной выделений за день. Запах был резкий, животный — кисло-солёный, с примесью пота и чего-то металлического. Она знала, что Аня чувствует это сразу, как только Клэр раздвигает ноги на кровати.

Каждый вечер ритуал был одинаковым.

Клэр садилась на край кровати, халат распахнут, ноги широко расставлены. Аня ползла к ней на четвереньках — голая, как всегда перед сном. Попка ещё розовая от дневных шлепков, между ног — блестящая от собственного неудовлетворённого возбуждения.

— Нюхай сначала, — говорила Клэр тихо. — Глубоко. Покажи, как тебе нравится.

Аня приближала лицо. Ноздри раздувались. Запах бил в нос — густой, липкий, как будто вдохнула тёплый воздух из-под подмышки после долгого дня. Она морщилась невольно — губы кривились, брови сходились.

Клэр видела это мгновенно.

— Что, воняет? — усмешка. — А ты думала, принцесса, что будешь лизать только розовые лепесточки с ароматом жасмина?

Пощёчина — открытой ладонью по щеке. Не сильно, но звонко. Аня дёрнулась, слеза брызнула.

— Ещё раз скривишься — получишь десять по попке. И потом будешь лизать через слёзы.

Аня кивала, слёзы уже текли. Прижималась губами к вульве Клэр. Язык высовывался — сначала осторожно, по внешним губам. Вкус был солёный, горьковатый, с привкусом мочи и пота. Она облизывала складки — медленно, тщательно, собирая всё, что накопилось за день. Клэр брала её за волосы, прижимала сильнее.

— Глубже. Языком внутрь. Вычищай всё, что там есть.

Аня ныряла языком — внутрь, крутила, вылизывала стенки. Влагалище Клэр было горячим, влажным, стенки скользкие и липкие. Запах усиливался, когда Аня дышала носом прямо в лобок. Она давилась, но продолжала — язык ходил туда-сюда, вычерпывая густую слизь, проглатывая её.

Клэр стонала тихо, бёдра подрагивали.

— Вот так… хорошая девочка… чисти мамочку…

Когда Клэр была близко, она хватала Аню за затылок обеими руками, прижимала лицо так сильно, что нос Ани вдавливался в клитор. Двигала бёдрами — трахала рот Ани своей вульвой. Аня задыхалась, слёзы текли ручьём, но язык не останавливался.

Кончала Клэр резко — тело сжималось, влагалище пульсировало вокруг языка Ани, выталкивая ещё одну порцию густой слизи прямо ей в рот. Клэр рычала низко, бёдра дрожали, потом расслаблялась.

Аня не отстранялась. Вылизывала всё — клитор, губы, вход, даже складку между вульвой и анусом. Язык скользил по всему, собирая последние капли. Только когда Клэр отпускала волосы, Аня отстранялась — губы блестели, подбородок мокрый, глаза красные от слёз.

— Почистила? — спрашивала Клэр, разглядывая её лицо.

Аня кивала. Голос дрожал:

— Да… всё чисто…

Клэр улыбалась, проводила пальцем по губам Ани, собирала остатки своей влаги, засовывала палец ей в рот.

— Хорошая. Теперь спать.

Аня ложилась под кровать — на тонкий матрас, который Клэр велела положить туда специально. Голая, свернувшись калачиком, лицом к ножке кровати. Запах Клэр всё ещё стоял в носу, во рту — вкус её кончи. Влагалище Ани сжималось в пустоте, клитор пульсировал, но она не смела коснуться себя. Камеры в углу комнаты фиксировали всё.

Ночью, иногда в два, иногда в четыре утра, Клэр просыпалась. Щёлкала пальцами — громко, резко.

Аня мгновенно выползала из-под кровати. Ползла на четвереньках к краю. Клэр раздвигала ноги — запах за ночь стал ещё тяжелее, ещё гуще.

— Опять, — говорила она сонно. — Быстро.

Аня ныряла лицом между бёдер. Язык снова начинал работать — вылизывал, чистил, сосал. Клэр иногда просто лежала, иногда садилась на лицо Ани верхом, двигалась, пока не кончала во второй, в третий раз за ночь. Аня глотала всё, слёзы текли, но кривиться уже не смела — получала шлепки сразу, как только губы дёргались.

Когда всё заканчивалось, Клэр толкала её ногой обратно под кровать.

— Спи. Утром ещё раз.

Аня заползала обратно. Тело горело от унижения и желания. Влагалище сжималось вокруг ничего. Она засыпала с вкусом Клэр во рту, с запахом её в носу, с пустотой внутри, которую никто не заполнял.

И так каждую ночь.

Пока Аня не научилась любить этот запах. Или хотя бы делать вид.

Спальня Клэр. Ночь с 3 на 4 марта, 02:17

Камеры были везде. Даже в туалете — маленькая чёрная точка над зеркалом, над унитазом, над душем. Клэр говорила об этом спокойно: «Здесь нет приватности. Только контроль». Аня знала — если она хоть раз коснётся себя между ног, даже просто проведёт пальцем по клитору, чтобы снять это невыносимое напряжение, — запись увидят все, кто должен. И Клэр увидит первой.

Но тело уже не слушалось.

После очередного ритуала — Аня снова вылизывала Клэр до блеска. Запах был особенно тяжёлым сегодня: Клэр весь день ходила в обтягивающих шортах без белья, плавала в бассейне, курила на солнце, пила вино. Вульва набухла, губы раскрылись сами, внутри всё было густым, солёным, с привкусом пота и вина. Аня ныряла языком глубоко, сосала клитор, глотала каждую каплю, пока Клэр не кончила — резко, с рычанием, прижимая её лицо так, что нос Ани утонул в лобке.

Когда всё закончилось, Клэр толкнула её ногой под кровать.

— Спи, грязнуля.

Аня заползла на свой матрас. Лежала на боку, свернувшись, колени к груди. Влагалище пульсировало — стенки сжимались и разжимались вокруг пустоты, клитор стоял твёрдый, как маленький камешек, каждый вдох отзывался ударом внизу живота. Она пыталась дышать ровно, сжимать бёдра, но это только хуже — трение губок друг о друга заставляло её тихо всхлипывать.

Она выдерживала. Ночи напролёт выдерживала.

Сегодня сломалась.

Под кроватью было темно, только слабый свет от ночника Клэр пробивался сквозь щель. Аня лежала лицом вниз, щека прижата к матрасу. Рука сама поползла вниз — медленно, как будто не её. Пальцы коснулись лобка — гладкого, горячего. Она замерла. Камеры фиксировали — красный огонёк в углу под потолком мигал ровно.

«Только чуть-чуть», — подумала она. «Только прикоснуться».

Средний палец скользнул по щели — влажно, скользко. Клитор дёрнулся под подушечкой. Аня закусила губу до крови, чтобы не застонать. Двинула пальцем кругами — медленно, едва касаясь. Тело выгнулось, влагалище сжалось так сильно, что внутри щёлкнуло. Ещё один круг — сильнее. Ещё. Она уже не могла остановиться. Палец вошёл внутрь — один, потом два. Двигала ими быстро, неглубоко, задевая точку, которую Клэр показывала ей на массаже. Слёзы текли по щекам, дыхание стало рваным.

Она была близко. Очень близко.

И тогда Клэр щёлкнула пальцами — громко, резко.

Аня замерла. Пальцы внутри неё. Всё тело в судороге.

Клэр села на кровати. Голос спокойный, но ледяной.

— Вылезай.

Аня вытащила пальцы — медленно, с мокрым звуком. Выползла из-под кровати на четвереньках. Лицо мокрое от слёз, губы дрожат, между ног всё блестит.

Клэр встала. На ней только чёрный шёлковый халат, распахнутый. Она подошла к стене, открыла ящик тумбочки. Достала тонкий кожаный стек — тот самый, которым била девочек в галерее.

— На стол. Ложись на спину. Ноги на края. Раздвинь.

Аня послушалась. Легла на холодную поверхность туалетного столика — спина выгнулась, грудь вверх, ноги широко в стороны. Щель раскрылась полностью — губки припухшие, клитор торчит, вход пульсирует, пальцы блестят от её собственной влаги.

Клэр встала между ног.

— Ты грязная сучка, — сказала она тихо. — Повтори.

Аня всхлипнула.

— Я… грязная сучка…

Первый удар стеком — точно по клитору. Не сильно, но резко. Аня закричала — коротко, высоко. Клитор вспыхнул огнём.

— Громче.

— Я грязная сучка!

Второй удар — по внешним губам. Третий — по входу. Четвёртый — снова по клитору. Аня ревет в голос, слёзы льются ручьём, тело дёргается, но ноги держит раздвинутыми — сама держит, пальцами впиваясь в края стола.

Клэр била методично — десять ударов. Кожа между ног покраснела, потом стала лиловой. Клитор набух ещё сильнее от боли, губы раскрылись, внутри всё пульсировало, но теперь не от желания, а от жжения.

— Сама бей, — приказала Клэр, вкладывая стек в руку Ани.

Аня взяла дрожащей рукой. Поднесла к своей вульве. Первый удар — слабый, по клитору. Она пискнула.

— Сильнее. И говори.

— Я грязная сучка! — удар сильнее. Боль пронзила до позвоночника.

— Ещё.

— Я грязная сучка! — ещё удар. Слёзы брызжут, голос срывается.

Она била себя сама — десять раз, пока Клэр не остановила её руку.

— Хватит.

Аня лежала, ревя в голос. Вульва горела — красная, припухшая, клитор торчал, как маленький горячий уголь. Влагалище сжималось в пустоте, но теперь даже это было больно.

Клэр наклонилась, провела пальцем по разгорячённой щели — Аня дёрнулась, завыла.

— Теперь ты запомнишь. Касаться себя — нельзя. Никогда. Только когда я разрешу. Или гость.

Она взяла Аню за волосы, потянула вниз — на пол.

— Ползи под кровать. И больше не смей.

Аня сползла на матрас. Лежала на боку, подтянув колени, ревя тихо, всхлипывая. Вульва пульсировала болью, слёзы текли без остановки.

Клэр легла обратно в постель.

Щёлкнула пальцами — раз, другой.

Аня выползла снова. Ползла на четвереньках, лицо мокрое, губы дрожат.

— Опять вылизывай. Чтобы я уснула.

Аня прижалась лицом между ног Клэр. Язык пошёл работать — медленно, покорно. Вкус был тот же — тяжёлый, животный. Она лизала, пока Клэр не кончила во второй раз за ночь.

Потом заползла обратно под кровать.

Больше не тянулась к себе.

Никогда.

Камеры продолжали писать — красный огонёк мигал ровно.

Аня лежала в темноте, вульва горела, слёзы высыхали на щеках.

Она была грязной сучкой.

И теперь точно знала это.

Утренняя гардеробная Клэр. Каждый день с 06:00 до 07:30

Клэр просыпалась ровно в 05:55 — без будильника, просто открывала глаза и сразу чувствовала, что Аня уже ждёт под кроватью. Щёлкала пальцами два раза — коротко, резко. Аня выползала, ползла на четвереньках по ковру, волосы растрёпаны после ночи под кроватью, тело голое, кожа ещё хранила прохладу пола и лёгкий запах Клэр с языка.

— В гардеробную. Быстро.

Аня поднималась на ноги, шла следом — босиком, мелкими шажками, руки по швам. Гардеробная была той же, что и в первый раз: зеркала на трёх стенах, подиум в центре, четыре камеры на штативах с красными огоньками, которые никогда не гасли. Запись шла 24/7, звук тоже — каждый вздох, каждый шорох ткани фиксировался.

Клэр садилась в кресло напротив подиума — в чёрном шёлковом халате, ноги закинуты одна на другую, сигарета в длинном мундштуке. Она курила медленно, выдыхая дым вверх, и говорила тихо, но каждое слово падало, как приказ.

— Сто раз. Сегодня ровно сто. Одеть — раздеть. Каждый раз полностью. Без спешки. Без ошибок. Камеры пишут. Ты знаешь.

Аня вставала на подиум. Тело её было худеньким, почти детским — на вид десять лет: плоская грудная клетка с двумя крошечными розовыми точками сосков, тонкая талия, узкие бёдра без намёка на округлость, гладкий лобок с едва заметной линией щели — узкой, прямой, без малейшей припухлости. Ноги тонкие, с лёгким промежутком между ними даже в положении стоя ровно. Кожа бледная, с лёгким розовым оттенком на щеках и внутренней стороне бёдер.

Первое утро начиналось с белого хлопкового комплекта — трусики-слипы, короткая маечка, платье-рубашка до середины бедра.

Клэр вставала, подходила вплотную. Надевала трусики сама: приседала, поднимала одну ногу Ани за щиколотку, потом вторую, медленно тянула ткань вверх по бёдрам. Шов врезался точно в щель, разделяя её тонкой линией. Аня тихо вздыхала. Потом маечка — через голову, Клэр расправляла ткань на плоской груди, соски проступали сквозь хлопок. Платье — тоже через голову, подол одёргивала так, чтобы он едва прикрывал нижний край трусиков.

— Поворачивайся. Медленно.

Аня крутилась — зеркала отражали её со всех сторон. Камеры ловили: как ткань облегает тело, как подол задирается при повороте, открывая тонкую полоску кожи на бёдрах.

Потом раздевание: платье вверх через голову, волосы взъерошиваются. Маечка — тоже вверх, обнажая плоскую грудь. Трусики — вниз по бёдрам, по коленям, по щиколоткам. Аня шагала из них — голая снова.

Второй наряд — чёрное платье-сарафан с белым воротничком. Без белья. Клэр надевала его через голову, поправляла подол — он едва доходил до верхней трети бедра. Заставляла нагнуться вперёд — платье задиралось, открывая попку и щель между ног.

— Согнись ниже. Камеры должны видеть всё.

Аня наклонялась — спина прогнута, ягодицы раздвинуты, анус маленький, розовый, щель узкая, губки сомкнуты.

Раздевание — сарафан снят одним движением.

Третий — школьная форма: юбка-плиссе 20 см, белая блузка прозрачная, без лифчика. Клэр застегивала пуговицы медленно, пальцами касаясь сосков через ткань. Юбку надевала без трусиков — каждый шаг открывал всё снизу.

Так продолжалось — сто раз.

Четвёртый — латексное боди с молнией спереди. Клэр расстёгивала молнию до паха, помогала Ане влезть в ноги, натягивала вверх — латекс облеплял тело, очерчивал каждый контур: плоскую грудь, тонкую талию, гладкий лобок, узкую щель. Молния застёгивалась только до пупка — ниже оставалась открытая полоска кожи.

Пятый — прозрачная сетчатая туника без ничего под ней. Всё видно: соски, пупок, линия щели.

Шестой — купальник-монокини: одна полоска ткани спереди, ничего сзади. Полоска врезалась глубоко, разделяя губки пополам.

Седьмой — короткое платье горничной с фартуком, под него — трусики с разрезом в промежности. Клэр раздвигала ноги Ани шире, пропускала ткань так, чтобы щель осталась открытой.

Восьмой — жемчужная нить вместо трусиков: тонкая цепочка бусин между ног. Каждая бусина тёрлась о кожу при движении.

Девятый — голое тело с ошейником и подвязками на бёдрах.

Десятый — снова белое боди, но теперь с вырезами на груди и в паху.

И так до ста.

Каждый раз Клэр одевала и раздевала сама — руками, медленно, касаясь тела Ани: проводила пальцами по ключицам, по рёбрам, по внутренней стороне бёдер, по ягодицам. Иногда сжимала соски, иногда надавливала ладонью на лобок — просто чтобы напомнить, кто контролирует.

Аня стояла, дрожала, дышала чаще. Кожа покрылась мурашками, соски затвердели, между ног стало влажно — не от прикосновений, от самого процесса, от взгляда Клэр, от знания, что камеры фиксируют каждую секунду: как ткань сползает, как тело обнажается, как щель открывается и закрывается при смене нарядов.

К девяностому разу Аня уже еле стояла — ноги подкашивались, слёзы в глазах, дыхание рваное. Клэр замечала, но не останавливалась.

— Сто. Последний.

Сто первый — нет, сто ровно. Последний — простое белое боди без вырезов. Клэр натянула его медленно, застегнула сзади.

— Готово.

Она отступила. Аня стояла посреди подиума — в белом боди, которое обтягивало всё: плоскую грудь, тонкую талию, гладкий лобок, узкую щель, очерченную тканью.

Клэр подошла, взяла её за подбородок.

— Каждый день — сто раз. Пока не научишься быть идеальной куклой. Камеры пишут. Гости будут смотреть записи вечером. И выбирать, в чём ты выйдешь к ним.

Аня кивнула — слёзы капнули на ткань боди.

— Да, мисс Клэр…

Клэр улыбнулась уголком рта.

— Иди завтракать. Голой. Пусть все видят, как ты выглядишь после утра.

Аня вышла из гардеробной — босиком, в одном боди, которое ничего не скрывало.

Красные огоньки камер продолжали мигать.

Сто раз. Каждый день.

Она уже привыкала. Но тело всё равно дрожало.

Терраса над бассейном. Полдень, 14:20

Аня бежала по мраморной дорожке, слёзы летели с ресниц, платье-горничная задралось до талии, белые трусики с разрезом сползли на одно бедро. Она влетела в комнату Клэр, захлопнула дверь, прижалась спиной к стене, задыхаясь.

Клэр сидела на краю кровати в чёрном халате, курила тонкую сигарету. Подняла взгляд — спокойный, почти скучающий.

— Что случилось, маленькая?

Аня всхлипнула, слова вылетали вперемешку со слёзами.

— Он… прокурор… старый… вялый… заставлял… в рот… я не смогла… он вонял… я убежала…

Клэр затушила сигарету в пепельнице одним движением. Встала. Подошла медленно.

— Ты. Убежала. От гостя.

Аня замотала головой.

— Он… он не… я хотела… сильного… мачо… а он…

Пощёчина — резкая, открытой ладонью. Аня пошатнулась, щека вспыхнула.

— Ты не хочешь. Ты делаешь. — Вторая пощёчина. Третья. — Ты здесь не выбираешь. Ты здесь берёшь в рот то, что дают. Даже если вялое. Даже если старое. Даже если воняет.

Аня упала на колени, закрыла лицо руками. Слёзы капали на пол.

Клэр схватила её за волосы, потянула вверх — Аня встала на ноги, потом Клэр толкнула её на кровать спиной вниз. Села сверху — коленями по бокам головы, халат распахнулся, вульва — тяжёлая, набухшая, немытая после утра — оказалась прямо над лицом Ани.

— Дыши.

Аня попыталась отвернуться — Клэр схватила её за челюсть, заставила смотреть вверх.

— Нет. Дыши мной.

Она опустилась ниже. Вульва прижалась к лицу Ани — губы, нос, щёки утонули в горячей, влажной плоти. Запах — густой, кисло-солёный, с примесью пота и вчерашнего вина. Клэр начала тереться — медленно, кругами, размазывая влагу по лицу Ани. Нос Ани упирался в клитор, губы раздвигались губами Клэр, язык невольно выскальзывал, касаясь входа.

— Лижи. Пока я не кончу. И думай, что ты сделала.

Аня лизала — слёзы смешивались с выделениями Клэр, текли по вискам. Клэр двигалась быстрее, бёдра дрожали, стонала низко, гортанно. Наконец сжалась, кончила — резко, выплеснув густую струю прямо в рот Ани. Аня глотала, давилась, но не отстранялась.

Клэр отстранилась, села на край кровати. Аня лежала, лицо мокрое, красное, глаза опухшие.

Клэр встала, подошла к сейфу в стене. Открыла. Достала тонкую папку — пластиковые файлы с накладными. Протянула Ане.

— Читай.

Аня взяла дрожащими руками. Первая накладная — «Серная кислота, техническая, 98 %, 300 галлонов. Доставка: еженедельно, понедельник, 04:00. Получатель: остров Литтл-Сент-Джеймс, склад №7. Подпись: Клэр Дюваль».

Аня подняла глаза. Губы дрожали.

— Это… для чего?

Клэр улыбнулась — холодно, без тени тепла.

— Ты не знаешь? Правда?

Аня покачала головой.

— Для тех, кто отказывается. Для тех, кто убегает. Для тех, кто плачет «я не хочу». Их привозят в подвал. Раздевают. Связывают. И медленно, по капле, льют. Не сразу. Чтобы они успели понять. Чтобы кричали. Чтобы просили. А потом — тишина. И через час — только грязь на дне бочки. Ни следа. Ни ДНК. Ни тела.

Аня задрожала всем телом. Слёзы полились снова.

— Я… я не…

Клэр наклонилась, провела пальцем по мокрой щеке Ани.

— Горькая правда, маленькая. Мои слёзы на твоём лице сейчас жгут тебя, как серная кислота. Потому что это предупреждение. Ты не имеешь права на протест. Ты не имеешь права на «хочу мачо». Ты не имеешь права на слёзы, если они не от удовольствия гостя. Ты должна растворить своё «я». Полностью. До дна. Иначе — растворишься без следа. В бочке. В 300 галлонах.

Аня зарыдала в голос — громко, по-детски, уткнувшись лицом в простыню.

Клэр села рядом, погладила её по голове — почти нежно.

— Хорошая девочка. Плачь. Но запомни: следующий раз, когда гость позовёт — ты пойдёшь. На коленях. С улыбкой. И возьмёшь в рот всё, что он даст. Даже вялое. Даже старое. Даже вонючее.

Она встала.

— А теперь иди. Умойся. И возвращайся к прокурору. Он ждёт в библиотеке. И если я услышу хоть один всхлип — ты сама понесёшь бочку в подвал.

Аня поднялась — ноги не держали. Пошла к двери, спотыкаясь.

Клэр смотрела ей вслед.

Дверь закрылась.

Красные огоньки камер мигали ровно.

Аня растворила своё «я» ещё на один кусочек.

Чтобы не раствориться целиком.