Меня зовут Валя. Мне двадцать семь, и год назад я совершила ту самую сделку, которую в женских кругах принято называть «удачно вышла замуж». Моему мужу Антону тридцать четыре. Он высокий, худощавый брюнет с серыми глазами, которые смотрят на мир с выражением вечной уступчивости. До замужества я жила с родителями в двушке в спальном районе, и когда я переехала в его квартиру в центре, вся наша семья - от папы до кота - выдохнула с таким облегчением, будто с их плеч свалилась тонна кирпичей.

Дело в том, что по натуре я человек не очень приятный. Это не самокритика, это реальность, к которой я пришла еще классе в девятом, когда после разрыва с очередным плохим парнем подруги шептались у меня за спиной, что «Валя, конечно, красивая, но язык у нее как бритва». Я не молчу, если мне что-то не нравится. Могу нагрубить просто так, ради тренировки голосовых связок или чтобы проверить, а гнется ли человек. Отец с детства баловал меня, он смотрел на меня своими уставшими глазами и говорил: «Ты у меня принцесса, всё для тебя». Я с детства этим пользовалась, быстро усвоив, что если громко топнуть ногой и надуть губы, мир даст тебе то, что ты хочешь. Сначала это работало с папой, потом с мальчиками в школе, а теперь и с Антоном. Антон выполняет почти все мои хотелки. Почти. Эта оговорка «почти» и была тем самым червем, который точил мое идеальное представление о браке.

Антон - это муж, о котором мечтает любая девушка, если, конечно, эта девушка устала от качелей и хочет наконец ступить на твердую землю. Работящий, неплохо зарабатывающий, со своей двухкомнатной квартирой в старом фонде и черной «БМВ» прошлого года выпуска. Когда мы впервые познакомились, я сразу почувствовала за его невзрачностью ту самую глубину, которая называется «спокойствие и стабильность». Удивительно, почему его еще никто не забрал? Просто таким, как Антон, везет на таких, как я.

Мне уже натерпелось выйти замуж. Возраст торопил. Все подруги были в браке, кто-то успел уже и второй раз выйти замуж, обзавестись ипотекой и детским садом. Одна я ходила как белая ворона, меняя парней как перчатки, но ни один не задерживался дольше года. А всё потому, что мне всегда нравились всякие уроды. Мне нравились накаченные парни, чтобы они были душой компании, те самые неформальные лидеры, от которых пахнет табаком и опасностью. В школе, уже в восьмом классе, я встречалась с грозой нашего района и местным авторитетом Юркой. Я помню, как он забирал меня со школы на тонированной «Приоре», и мы ехали кататься, слушая блатняк. Все девчонки завидовали, а я чувствовала себя королевой. Но снова из-за моего характера отношения не длились больше года. Тогда он меня чуть не убил. Я отделалась фингалом под глазом и почти месяц просидела дома, выходя во двор только затемно. А всего-то назвала его при всех пацанах импотентом. Не помню уже, из-за чего мы поругались, но он боялся близости со мной из-за моего возраста, а я очень этого хотела. Мне было пятнадцать, а ему двадцать один, и я считала, что если он меня любит, то должен хотеть меня постоянно, невзирая на возраст. Вот я и не сдержалась. Слова вылетели быстрее, чем я успела подумать.

Наверное, тогда, в разбитой губе и синяке под глазом, я начала смутно понимать, что для жизни нужен другой мужчина. Не тот, кто бьет, и не тот, кого хочется бить, а кто-то третий. Но я не спешила выходить замуж. Я продолжала встречаться с подобными. Месяц, два - это был максимальный срок, сколько длились отношения. Я начинала требовать больше внимания, подарков, цветов не по праздникам, а просто так. Я хотела, чтобы они были как мой отец, всегда рядом, всегда готовые дать денег на новую косметику и вечером удивить подарком, который я даже не просила. Но они не хотели этого. Им нужно было залезть ко мне в трусы или кончить мне в ротик в машине, после чего они находили дела поважнее и уезжали, даже не поцеловав на прощание. Я оставалась в пустой квартире или на заднем сиденье их «Логанов» и «Грант», чувствуя себя использованной тряпкой. И с каждым таким разом я становилась злее.

Когда я встретила Антона, я была в отчаянии. Мне было двадцать шесть, и я думала, что уже никогда не выйду замуж. Внутри меня росла паника, похожая на ту, что бывает, когда ты стоишь на краю обрыва и понимаешь, что назад дороги нет, а прыгать страшно. Я с трудом согласилась на уговоры подруги Ирки поехать после клуба с двумя невзрачными парнями, которых мы подцепили у бара. «Валь, ну чего ты ломаешься, нормальные мужики, при деньгах», - шептала она мне на ухо, пока я косилась на них. Антон не пил в тот вечер, он был за рулём. Когда мы вышли на улицу, он подошел к припаркованной черной «БМВ», открыл дверь и молча помог мне сесть. Если честно, мне больше нравился его друг, Санек, чуть подкаченный, с наглой улыбкой, от него веяло той самой опасной легкостью, к которой я привыкла. Но он был занят Иркой, а мне, получается, достался Антон.

Но когда я увидела его машину, кожей ощутила запах дорогого салона, а потом начала с ним говорить, я почувствовала другое. Отцовскую заботу. Уверенность, которая не кричит о себе. И самое главное - спокойствие. В нем не было ни грамма той лихорадочной энергии, которая всегда заканчивалась для меня скандалом. Антон оказался одним из тех редких людей, которые совсем не умеют ругаться и отстаивать своё мнение. Он всегда избегает конфликтов или соглашается со всем в самом начале ссоры, лишь бы не допустить её продолжения. Сначала я думала, это мудрость. Потом - воспитание. А теперь я понимала: это просто природа. Он как большая мягкая стена, о которую можно биться головой сколько угодно, стена будет молчать и крошиться, но не даст сдачи.

Мне казалось, что я наконец нашла того, кого искала. А возможно, он просто был последней надеждой, и я уцепилась за неё изо всех сил, как утопающий хватается за соломинку, не разбирая, соломинка это или бревно. Антон хорошо ухаживал, водил в рестораны, дарил цветы, не лез с грязными руками. И вскоре сделал предложение.

После свадьбы мы жили у него в квартире. Квартира была в старом фонде, осталась ему после бабушки. Ремонт в ней тоже был после бабушки. Четыре комнаты с высокими потолками, лепниной на потолке, которая, возможно, когда-то была красивой, и ужасная ванная комната. С первых дней я начала пилить его, что нужно делать ремонт, что я не могу в таких условиях существовать. Что я не хочу мыться в душевой кабинке, похожей на пластиковый гроб, а хочу лежать в ванной. Но ванна была старая, чугунная, с облупившейся эмалью и ржавыми подтёками, её давно уже пора было выкинуть. Антон же хотел продать эту квартиру и купить в новостройке, в ЖК с охраной и подземным паркингом. Но со свадьбой и свадебным путешествием он сильно потратился, и в накоплениях был ноль и даже минус, кредит на моё свадебное платье.

Да, платье было очень дорогое. Я влюбилась в него в первой же примерочной, кружево, шлейф, открытая спина. Оно стоило как две его зарплаты. Да и в целом свадьба вышла недешево, ресторан с живой музыкой, флорист, фотограф, который брал по тысяче за час. Мне было всё равно, за всё платил Антон. Его попытки намекнуть, что нужно сэкономить или выбрать фотографа подешевле, в миг приводили меня в ярость. «Ты что, на мне экономишь? Я что, для тебя ничего не значу?» - шипела я, и он тут же сдавал назад. Он молча со всем соглашался, лез в кредиты, подписывал договоры. Я считала, что у нас идиллия в отношениях. Ну, подумаешь, он иногда ходит задумчивый, какие-то проблемы на работе. Не маленький, разберется. У меня-то всё было хорошо.

Я помню тот день, когда всё началось. Было обычное утро, но оно застряло у меня в памяти, как заноза. Я снова смотрела в помутневшее от времени зеркало в ванной. На меня из него смотрела красивая молодая девушка, блондинка с зелеными глазами, чуть выше среднего роста, с фигурой, за которую я могла сказать спасибо генетике. Девушка была в старой, обшарпанной комнате, где кафель на полу треснул, а краска на потолке пузырилась.

Телефон провибрировал. Я включила его и начала смотреть статусы подруг в соцсети. У Ирки был статус, где она фотографируется с новым феном, и ванная комната у неё - только после ремонта, вся в бежевых тонах с подсветкой. У Верки, моей бывшей одноклассницы, ванна была с гидромассажем и телевизором, встроенным в стену. Я начала вспоминать и не смогла назвать никого из своих знакомых, у кого была такая же старая ванная, как у меня. А для девушек это важное место. Мы прихорашиваемся тут, следим за своим телом, делаем маски, чтобы потом наши мужчины ласкали его. А тут... какая-то совковая душевая кабина, где двери заедают, а вода уходит в пол, потому что сифон забился.

Во мне вскипала злость и обида, густая, как кипящее молоко. Я решила, что Антон так относится ко мне, иначе это никак не объяснить. Сколько раз я его просила сделать ремонт? Сто? Двести? Он всё тянул, копил, что-то там высчитывал. Собрав всю злость в кулак, я вышла из ванной и направилась на кухню. Антон уже ел яичницу, стоя у плиты, и смотрел новости в телефоне. На нем была старая футболка и домашние штаны, он казался таким домашним, уютным, но меня это только сильнее разозлило. Как он может быть таким спокойным, когда я страдаю?

Я не стала успокаиваться. Я просто вывалила на него всю злость, как ведро помоев.

— Это невозможно, Антон! Ты мужик или насано? - голос прозвучал резче, чем я планировала, но отступать было поздно.

Он оторвался от телефона, его серые глаза моргнули с недоумением.

— Что? - переспросил он спокойно, откусывая кусок хлеба.

— Ванная отвратительная! Я не могу там мыться! Я не могу смотреть в это жёлтое зеркало, на эти стены, которым сто лет в обед! Антон, сколько я прошу сделать ремонт? Тебе совсем не важно, в каких условиях живёт твоя жена?

Он отставил тарелку, выдохнул. Я видела, как он собирается с мыслями, как старается подобрать слова, чтобы не разозлить меня еще больше.

— Но, Валя, я думал, чуть подкопим, и сразу сделаем ремонт во всей квартире. Зачем делать ванную отдельно, если можно сразу всё? И дизайн-проект заказать, чтобы всё было красиво...

— Я не знаю, что ты там думал! - перебила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. - Но если завтра не начнется ремонт, я переезжаю к родителям.

Это была запрещенная угроза, но она сработала безотказно. Я увидела, как он испугался. Его лицо на секунду стало растерянным, почти детским. Он не выносил, когда я уходила. Для него это было катастрофой.

— Валя, но как я так быстро найду ремонтников? Это же не один день, нужно смотреть отзывы, ехать договариваться, смету составлять... - Он запустил руку в волосы, взъерошив их.

— Ты мужик, ты реши этот вопрос. Просто найди кого-нибудь. Пусть всё сломают и начнут новое клеить. Это же так просто! - Я сложила руки на груди, чувствуя свое превосходство.

— Валя, это не просто. - В его голосе впервые за долгое время проскользнула нотка раздражения. - Надо следить за рабочими, чтобы они не совершили ошибок и криво не приклеили плитку. Это огромный труд, который требует контроля. Я не могу сейчас бросить работу и сидеть здесь, контролировать всё. У меня проект сдается через месяц.

— Я сама всё проконтролирую! Что там сложного? Ты снова придумываешь оправдания! А надо искать возможности! Антон, я уже сомневаюсь, правильно ли я вышла замуж, если ты не можешь решить такую элементарную проблему.

Я бросила последнюю фразу, как козырный туз, и, не дожидаясь ответа, развернулась. Я захлопнула дверь в спальню и снова легла на кровать, уставившись в телефон. Статусы подруг с идеальными ваннами больше не злили, они давали мне право чувствовать себя жертвой обстоятельств. Послышался звук закрывающейся входной двери. Антон ушел на работу, даже не попрощавшись. Я была зла на него по-настоящему. Да и еще дни овуляции подходили, в эти дни мои противные эмоции были на пике, все чувства обострялись. Хотелось секса - дикого, примитивного, чтобы выплеснуть эту злость. Но теперь было бы странно отдаваться мужу после того, как я на него обиделась. Так что я осталась лежать, чувствуя, как желание пульсирует где-то внизу живота, смешиваясь с яростью.

Вечером Антон вернулся тихий, как мышь. Я сидела на кухне и делала вид, что читаю книгу, хотя строчки прыгали перед глазами. Он прошел на кухню, помялся у порога и, наконец, заговорил.

— Валя, я взял номер ремонтника. Завтра он приедет, посмотрит, и на днях начнет работы, - сказал он ровным, безжизненным голосом. - Но это временное решение, потому что ремонтник не местный, приехал из соседней страны на заработки. Нормальные бригады сейчас все заняты, а этот согласился выйти вне очереди. Я заплатил ему аванс.

Я продолжала молчать, перелистывая страницу. Внутри же всё ликовало. Я сделала это. Я смогла его прогнуть. Он сдался, как и всегда. Только я не подала виду, что довольна. Я делала вид, что всё ещё обижена, чтобы он прочувствовал. Пусть помучается.

Предвкушая скорые изменения, я написала об этом подруге Ирке. Ну, точнее, я спросила, где они покупали плитку и сантехнику, мол, так и так, муж наконец-то созрел для ремонта. Она сразу начала расспрашивать меня, и вскоре мы уже пересылали друг другу фото плитки, раковин и ванн, ссылки на сайты магазинов и маркетплейсы. Я выбрала огромную чугунную ванну, белую, блестящую, и большую раковину на тумбе. Сердце замирало от предвкушения.

На следующее утро Антон подошел ко мне, когда я пила кофе. Он выглядел помятым, словно плохо спал.

— Валя, завтра давай съездим, купим материалы. Потом я улечу в командировку на неделю. Справишься сама? - спросил он, и в его голосе мне почудился подвох.

— Я? А... что делать? - переспросила я, отставив чашку.

— Ну, не знаю. Ты же сказала, что сама проконтролируешь. - Он пожал плечами, и я заметила, как уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке. - Я всё оплачу, найду ремонтника, а ты проконтролируешь. Как и хотела.

Он смотрел на меня с тем самым выражением, которое я ненавидела больше всего. Как бы намекая на мою беспомощность. Он ждал, что я сейчас начну отказываться, оправдываться, просить его остаться. Это еще сильнее меня разозлило.

— Да конечно, - процедила я сквозь зубы. - В этом нет ничего сложного. Я сама разберусь. В семье же у меня есть яйца, не у тебя.

Я специально выбрала это грубое слово. Оно должно было его задеть. И, кажется, задело. Он на секунду отвел взгляд, и я увидела, как на его скулах заходили желваки. Но он ничего не сказал. Эта его манипуляция, эта попытка надавить на меня, взять на слабо, поселили внутри меня что-то темное. Я начала видеть в нем не мужа, которого я люблю, а противника. Желание отомстить и доказать, что он не прав, преобладало мной. Мы перестали разговаривать, просто перекидывались дежурными фразами. Вечером я демонстративно ушла спать в спальню, закрыв дверь, а он, как обычно, лег на диване в гостиной.

На следующий день, в полном молчании, мы ехали в огромный строительный гипермаркет за городом. Я сидела на пассажирском сиденье, смотрела в окно и чувствовала, как напряжение между нами становится физическим, почти осязаемым. Когда мы зашли в отдел с плиткой, Антон сразу же направился к стенду с небольшой классической плиткой, светлой, с имитацией мрамора. А меня больше привлек стенд с большеформатным керамогранитом. Плиты были огромными, глянцевыми, темно-зелеными, похожими на драгоценные камни. Я видела такие в роликах в интернете, все современные дорогие ремонты делались именно из таких плит. Я уже успела похвастаться перед подругами, что буду делать из такого материала, они все охали и ахали от зависти.

Антон, увидев, куда я направилась, сразу начал отговаривать.

— Валя, это очень дорого, - сказал он тихо, чтобы не слышали консультанты. - Это керамогранит, с ним сложно работать, и работы по укладке стоят в два-три раза дороже. И как мы его привезем домой? Доставка будет стоить дороже, чем сама плитка. Давай выберем что-то классическое, вон там, - он кивнул в сторону стенда с мелкой плиткой.

Я стояла как скала.

— Антон, прекрати уже! - сказала я громко, чтобы слышали все. - Мы всё делаем как ты говоришь! Ты же сказал - моя ответственность, вот я и говорю, что мне надо. Эта мелкая плитка уже не в моде. Только старики себе делают из неё.

— Валя, давай без скандалов, - он схватил меня за локоть, пытаясь увести. - Мы тут не одни. Давай спокойно обсудим.

— А что тут обсуждать? - вырвала я руку. - Ты опять начинаешь экономить на мне? Ты уже сэкономил на свадьбе, теперь на ремонте?

— Я на свадьбе не экономил! - в его голосе появились металлические нотки. - Я влез в долги, чтобы у тебя было платье, которое ты хотела! У меня до сих пор кредит висит!

— Так это ты мне сейчас в лицо говоришь? - зашипела я, чувствуя, как от злости начинают трястись руки.

В этот момент подошел менеджер, молодой парень в фирменной жилетке, с радостной улыбкой.

— Добрый день! Вам помочь с выбором? Этот керамогранит - отличный выбор, по акции сейчас, если берете от двадцати квадратов, скидка...

— Мы не берем, - резко сказал Антон. - Нам нужно посмотреть что-то более бюджетное.

— Не ври! - выкрикнула я. - Мы берем! Это моя ванная, и я хочу, чтобы она была такой, как я хочу!

И тут меня прорвало. Я начала кричать на Антона прямо перед менеджером, вываливая всё и про старую квартиру, и про то, что он меня не ценит, и про то, что я зря вышла за него. Я кричала так, что на нас начали оглядываться другие покупатели. Антон стоял, сжав челюсти, и молчал. Его молчание заводило меня всё больше и больше.

А потом он не выдержал. Он схватил меня за плечи, встряхнул, и впервые за всё время нашего знакомства громко, так, что эхо разнеслось по всему отделу, закричал:

— Да заткнись ты, дура полная! Ты хоть понимаешь, что ты творишь?!

Я замерла. В голове пронеслась мысль: «Он меня ударит?» Но он просто оттолкнул меня и отошел к стеллажу, тяжело дыша. Слезы брызнули из моих глаз сами собой. Не от обиды, а от шока. Как он посмел? Как он, мой тихий, покладистый Антон, назвал меня дурой при всех?

Я не смогла стерпеть этого унижения. Я развернулась и побежала к выходу, громко всхлипывая. Вызвала такси, трясущимися руками нажимая кнопки в приложении, и уехала. Всю дорогу я рыдала, представляя, как сейчас соберу вещи и уеду к родителям. Пусть он потом бегает, умоляет меня вернуться, как это делал папа, когда я закрывалась в комнате.

Но когда я зашла в квартиру, меня накрыло другое чувство. Если я уеду к родителям, это будет признанием моего поражения. Что скажут подруги? «Валь, тебя муж выгнал?» - будут спрашивать они, и мне придется оправдываться. А родители? Мама вздохнет с облегчением, а папа скажет: «Я же говорил, не спеши». Нет. Я не могла этого допустить.

Я зашла в спальню, легла на кровать и уставилась в потолок. Через два часа в квартиру начали поднимать стройматериал. Я слышала грохот в коридоре, тяжелое дыхание грузчиков, команды Антона. Я не выходила. Он всё купил. И темно-зеленый керамогранит, и новую ванну, и дорогую сантехнику. Он сдался. Он всегда сдавался в конце.

Когда всё стихло, в дверь спальни тихо постучали.

— Валя, - голос Антона был хриплым, изможденным. - Всё привезли. Я купил то, что ты хотела. Давай поговорим.

Я молчала, глядя в стену.

— Валя, ну пожалуйста. Я погорячился, я не должен был так на тебя кричать. Прости. Давай выйдем, чай попьем.

Я молчала. Я не могла смотреть на него и говорить с ним. Я была в ловушке, которую сама же и создала. Я не могла ничего сделать, чтобы не опозориться. Если я сейчас выйду и улыбнусь, он подумает, что я слабая, что мной можно манипулировать. Если я начну снова кричать, это будет истерика. Приняв решение уйти в глухую оборону, я просто молчала.

— Валя, - он нажал на ручку, но дверь была заперта. - Пожалуйста.

Я закрыла глаза.

— Твои вещи в соседней комнате. Не подходи ко мне, - сказала я ледяным тоном, от которого у самой свело горло.

Ночь прошла тяжело. Я чувствовала себя ужасно. Всё было против меня. Раньше, когда родители делали не по-моему, я также закрывалась в комнате, и это помогало. Они приходили с извинениями, и я не сразу, но прощала их. Но Антон уже всё купил, и утром улетал в командировку. Я не знала, как вести себя дальше. Молчание было моим единственным оружием, но оно же было и моей тюрьмой. Уснула я только под утро, когда за окном начало сереть.

Проснулась я от долгого, настойчивого звонка в дверь. Он врывался в мой тяжелый, липкий сон, заставляя сердце колотиться где-то в горле. С трудом спустив ноги с кровати и накинув халат, я побрела в коридор. Голова была чугунной, во рту - сухость.

Посмотрев в глазок, я увидела мужчину. Он был крупным, с бородой, одет в рабочую одежду - заляпанные чем-то серым штаны и куртку. В руках он держал ящики с инструментами. Его взгляд был очень суровым, почти злым. Он смотрел прямо в глазок, словно знал, что я там стою.

— Кто вы? - спросила я, приоткрыв дверь на цепочке.

— Я Аслан, ремонт делать, - сказал он глухим голосом, с сильным акцентом. - Открывай.

Блин. Ремонтник. Я совсем забыла. Я схватила телефон со столика в прихожей. Время было десять утра, и на экране висело сообщение от Антона, отправленное еще в шесть утра: «Любимая, я улетел. Не забудь, утром придет мастер, его зовут Аслан. Я все ему объяснил по телефону. Люблю тебя. Прости за вчерашнее. Мы всё решим, когда я вернусь».

Я быстренько накинула халат, затянула пояс и сняла цепочку. Аслан перешагнул порог, и я сразу почувствовала, как пространство вокруг сжалось. От него исходила какая-то тяжелая, плотная энергия. Он был старше меня, лет сорок, наверное. Густая черная борода, кепка, надвинутая на глаза, и эти глаза - темные, колючие, смотрящие сквозь меня, будто я была не хозяйкой квартиры, а пустым местом.

Я начала тараторить. Я никогда не умела разговаривать с рабочими, особенно с «южанами».Я сваливала на него всю информацию, показывая картинки из интернета на телефоне, объясняя, где что должно стоять, какую плитку куда класть. Я говорила без остановки, чувствуя, что тону в собственной болтовне. Аслан заносил инструменты, громко стуча тяжелыми ящиками по полу, и молчал.

— Женщина, - вдруг перебил он меня, и голос его прозвучал грозно. - Много говоришь. Я пришел смотреть. Подожди.

Я опешила. Меня никогда так грубо не обрывали. Даже Антон, даже вчера, когда орал, делал это с оглядкой. А этот просто заткнул меня, как нашкодившую девчонку. Его взгляд был не просто недовольным - он был властным. Я почувствовала себя неловко, и, что самое унизительное, у меня даже не нашлось слов, чтобы возразить. Я просто замолчала, прикусив губу.

Он зашел в ванную комнату, осмотрелся, постучал по стенам, заглянул в душевую кабину.

— Унитаз и ванна на месте будут? - спросил он, не оборачиваясь.

— Да, но надо поменять, они вон в коридоре... - снова начала я.

— Да или нет, - снова оборвал он меня, повернув голову. - Много не говори.

— Да, - выдавила я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Харашо, - кивнул он. - Плитка купил?

— Да, вон там, в коридоре, все лежит...

— Харашо. - Он прошел мимо меня, даже не глядя. - Я буду ломать и выносить мусор.

— Только унитаз и душевую кабину можно пока оставить? - спросила я жалобно, сама не узнавая свой голос.

— Конэчно, - бросил он и тут же принялся за дверь.

Он снял дверь с петель и начал выламывать коробку с такой силой, что казалось, стены дрожат. Грохот стоял невыносимый. Я ушла в спальню, закрыла дверь, но и там дребезжали стекла в люстре. Этот Аслан был похож на стихийное бедствие. Я села на кровать, пытаясь привести мысли в порядок. Вся моя уверенность, которую я с таким трудом отвоевала у Антона, рассыпалась в прах за пять минут разговора с этим бородатым рабочим.

Но я понимала, что результат, который увидит Антон, полностью зависит от Аслана. Поэтому в моих интересах было не прятаться от него в спальне, а наладить контакт. Подружиться. И как-то направить его действия. Ну что может сделать женщина, чтобы ее начал слушать южный мужчина? Я подошла к зеркалу.

Я всегда так делала, когда хотела, чтобы мужчина меня слушался. Я привела себя в порядок. Сняла халат, надела другой - короткий, из тонкого шелка, который едва прикрывал ягодицы. Легкий макияж, тушь, блеск для губ, поправила волосы, чтобы они падали на плечи мягкими волнами. Я знала, что выгляжу хорошо. Я всегда знала, когда выгляжу хорошо. Запахнув халат так, чтобы он не мешал, но и не скрывал всего, я вышла на кухню.

Аслан сидел на корточках в коридоре и отковыривал старую плитку. Я налила себе кофе и, сделав вид, что просто пью, остановилась в проходе. Он сразу обратил на меня внимание. Я видела, как его взгляд скользнул снизу вверх: от моих голых щиколоток, выше, к коленям, к тому месту, где халат расходился, открывая бедро. Он задержался там на секунду, и уголки его губ чуть дрогнули.

— Хозяйка красивый, - сказал он, и в его голосе уже не было той резкости. - Ноги красивые.

Это была попытка сделать комплимент. Его взгляд изменился, стал другим - живым, заинтересованным. Я почувствовала, как по коже пробежала волна удовлетворения. План работал.

Я наклонилась к нему, чтобы показать фото на телефоне, и халат распахнулся. Мои груди второго размера, которые я так умело подчеркивала кружевным бельем, оказались в опасной близости от его лица. Я видела, как расширились его зрачки, как он медленно, словно нехотя, перевел взгляд с телефона на мое декольте. Он не пялился открыто, он изучал. Как собственность, на которую уже имеет право.

— Понимаешь, Аслан, я хочу, чтобы здесь всё было идеально, - щебетала я, пролистывая картинки. - Чтобы плитка лежала ровно, чтобы ванна стояла на подиуме. Ты сможешь?

Он медленно поднялся. Он был намного выше меня, шире. Его крупное тело, казалось, заполнило весь коридор. Он взял телефон из моих рук, его пальцы - грубые, с грязными ногтями - на секунду коснулись моих, и я вздрогнула.

— Сдэлаем, хозяйка, - сказал он, рассматривая фото, но я чувствовала, что его внимание не на экране. - Хорошо будет.

Он вернул телефон, и я улыбнулась ему той улыбкой, которая обычно заставляла мужчин терять голову. Довольная тем, что меня наконец услышали, я пошла на кухню, чувствуя его взгляд на своей спине, на ягодицах, которые халат обтягивал слишком откровенно. Обида на Антона все еще сидела во мне острой занозой. Я хотела доказать ему, что он не прав. И этот ремонт был моим полем битвы.

В течение дня я старалась держаться ближе к Аслану, но при этом сохранять дистанцию. Я приносила ему чай, спрашивала, не голоден ли он. Он отвечал коротко, но уже без той грубости. Когда я хотела в туалет, я просила его выйти из квартиры, но он сам не сильно стеснялся меня. Я слышала, как он мочился в унитаз. Специально громко, с силой, направляя струю не на край, а на поверхность воды, чтобы звук разносился по всей квартире. Это было вызывающе, по-звериному. Я замирала в спальне, прислушиваясь к этому звуку, и чувствовала, как внутри поднимается что-то темное и запретное.

Ближе к вечеру грохот стих. Я вышла из спальни, чтобы посмотреть, ушел ли он, и услышала звук воды. Он доносился из ванной. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь и замерла.

Аслан стоял голый в ванной и мылся при помощи лейки из душевой кабины. Струи воды стекали по его большому телу. Наверное, он не стал использовать хозяйскую душевую кабину, потому что она была уже в полуразобранном состоянии, и вышел из ситуации так.

Мне стало интересно. Я отступила на шаг, чтобы меня не было видно, и решила немного понаблюдать за ним.

Он был большим. Его тело нельзя было назвать спортивным, оно было крупным, мощным. Широкие плечи, плотная спина. Мышцы явно были, но они не выделялись рельефом, они были скрыты под слоем силы, нажитой тяжелым физическим трудом. По всему телу вились черные волосы, особенно много на груди и на спине. Они сбегали по животу, сужаясь в дорожку, которая спускалась к основанию его члена. Головка была открыта, наверное, он был обрезан. Член был в обычном, спокойном состоянии, и это пугало. Потому что даже сейчас он выглядел очень внушительно. У Антона был средний член, меня он устраивал полностью, но у Аслана была дубина. Мне стало интересно, какой он в стоячем состоянии. Живот скрутило от внезапного желания, такого острого, что я даже прикусила губу.

— Хозяйка, я всё сегодня. Завтра приду, - раздался его голос, и я поняла, что он знает, что я здесь.

Пока я думала, какой он в стоячем состоянии, Аслан повернул голову и увидел меня. Его темные глаза смотрели спокойно, даже лениво, без тени смущения. Мне стало ужасно стыдно. Я покраснела так, что щеки загорелись огнем.

— А, да, - пролепетала я, отступая. - Мне просто послышалось, как будто ты позвал меня. Я вышла, а ты... моешься. Хорошо, я на кухне, если что.

Я быстро развернулась и пошла на кухню. Блин, так глупо получилось. Я налила себе кофе трясущимися руками и сидела в ожидании того, когда он уйдет. Сердце колотилось как бешеное. Я прокручивала в голове его тело, эти черные волосы, этот тяжелый член. Сравнивала с Антоном. Антон был худощавым, почти безволосым, его тело было аккуратным, почти женственным по сравнению с этой махиной.

Шум воды прекратился. Я услышала тяжелые шаги. Обернувшись, я увидела Аслана. Он был в одних черных трусах, которые обтягивали его член так, что я отчетливо видела его форму. И мне показалось, что он стал больше, чем несколько минут назад. На его лице была легкая, едва заметная улыбка. Не наглая, а какая-то... понимающая.

— Хозяйка, - сказал он, подходя ко мне. - Покажи ещё фото.

Он говорил это спокойно, будто ничего не произошло. Я кивнула, открыла галерею и передала ему телефон. Он подошел вплотную. Я сидела на табурете, и его пах оказался в нескольких сантиметрах от моего лица. Запах его тела - мыла, пота, мужской силы - ударил в ноздри. Он взял телефон, начал листать картинки, что-то бормоча про себя. Где-то увеличивал картинку, рассматривал детали. Всё его внимание было в телефоне. Я невольно опустила взгляд на его бугорок в трусах. Он чуть шевельнулся. Я подняла глаза наверх. Аслан не смотрел в телефон. Он смотрел на меня сверху вниз, и улыбка на его лице стала шире.

Начинаю писать новую историю. Проголосуйте оценкой, если нравится развитию сюжета. Если реакция будет хорошей, обязательно продолжу.

1187   29661  281   5  +8.5 [12]