Глава 9

Я практически не спала прошлую ночь. Может, и провалилась в сон разок-другой, но сердце часами колотилось, а мысли крутились вокруг одного человека: Кларка. Я прокручиваю в голове чуть ли не каждый вариант развития наших отношений, с восторженной улыбкой планируя нашу жизнь. Мы будем потрясающей парой. Понимаю, Меган предупреждала, чтобы я не увлекалась фантазиями и ванильными мечтами, но ничего не могу с собой поделать.

Меган выглядела искренне обеспокоенной, когда усадила меня и завела этот «разговор о любви», как я его про себя называю. В итоге я почти прощаю ей то, что на днях она бросила меня после продлёнки и заставила идти домой пешком. Почти. Где-то на задворках сознания раздражение ещё теплится, и я подумываю обсудить с ней тот случай, а может, и потребовать извинений. Но раньше я никогда не делилась с ней личными обидами. До той записки, что написала ей на прошлой неделе.

Похоже, та записка помогла немного наладить наши отношения. Надеюсь, моё послание Джарвису будет таким же эффективным. Правда, эта записка пока чисто теоретическая, она существует только в моей голове, да и там всё довольно туманно.

Что мне ему написать? Просто извиниться?

Я вела себя с ним как последняя сволочь... трудно смотреть правде в глаза. От одних мыслей о письме я вспоминаю, как месяцами его изводила, и от чувства вины сводит желудок.

Наконец я сползаю с кровати, когда в комнату начинает пробираться свет — тонкие лучи утреннего солнца просачиваются сквозь жалюзи. Мы с Меган уезжаем в торговый центр только через час или два, так что у меня есть время на сборы.

Долго выбираю наряд, хотя выбор у меня, мягко говоря, небогатый. Останавливаюсь на симпатичной красной водолазке и узких джинсах — максимально просто. Как и вся моя одежда, это вещи, которые Меган отдала мне «по наследству». Вещи сестры вполне приличные, но мне не терпится купить что-то своё. Никогда не думала, что буду с таким нетерпением ждать похода по магазинам, но... в последнее время я часто себя удивляю.

Спускаюсь вниз и замечаю, что ещё никто не встал. Суббота всё-таки, всеобщий день любителей поспать. Решаю удивить семью и приготовить завтрак. Наверное, это мой способ поблагодарить их за доброту и понимание. Они могли бы отвернуться от меня и выставить за дверь, но вместо этого окружили любовью. И хотя с Меган у нас всё непросто, я не могу представить родителей лучше. Приготовить завтрак — это меньшее, что я могу сделать.

Изучив запасы продуктов, решаю готовить вафли со взбитыми сливками и клубникой. Опыта у меня маловато, поэтому первую вафлю я случайно превращаю в уголёк. В кухне даже начинает пахнуть гарью, приходится открыть окно над раковиной. Снаружи звонко щебечут птицы, а горлица выводит свою красивую убаюкивающую мелодию, заставляя меня улыбнуться. Кажется, будто весь мир спит, передав бразды правления мне и птичьему хору. Стою и слушаю их несколько мгновений, невольно воспринимая их как друзей. Они поют для меня, наполняя комнату музыкой. Начинаю пританцовывать и покачиваться в такт щебету, пока готовлю новую порцию теста. Наверняка выгляжу как полная дура, и любой, кто зайдёт на кухню, поднимет меня на смех, но мне плевать. Мне весело.

Несмотря на первый кулинарный провал, я учусь на ошибках, и следующие вафли выходят идеальными. И в видеоиграх, и в жизни я человек упорный. Буду учиться и тренироваться, пока не достигну задуманного.

Нарезаю клубнику, аккуратно выкладываю её кругами на каждую вафлю, а в центр добавляю каплю сливок. В итоге завтрак выглядит так, будто его подали в дорогом ресторане. Подача важна — мама научила меня этому на днях.

Раньше я никогда не тратила столько времени на еду, и уж точно не украшала её так дотошно... но это даже забавно. Попробовав результат и съев одну вкуснейшую вафлю, беру готовую тарелку и мчусь наверх. Если бы руки были свободны, я бы влетела по лестнице на четвереньках, как собака — я часто так делаю, когда в восторге. С гордой улыбкой дважды тихонько стучу в дверь Меган.

— Входи! — отзывается она. Голос доносится из ванной в её комнате. Балансируя тарелкой на руке, как официантка, открываю дверь и захожу. Керамика оказывается неожиданно тяжёлой, но я стискиваю зубы и держу крепко.

— Ты серьёзно? Вафли? — она хихикает, увидев меня, но тут же становится серьезнее. — Сама приготовила?

Киваю, и прядь черных волос падает мне на глаза. Видимо, Меган догадывается, что мама ещё спит — верное предположение. Родители любят поспать в выходные, и я их не виню. Работай я с девяти до пяти, тоже дрыхла бы при любой возможности. Я и сама просыпаю все выходные, но обычно из-за того, что до поздна засиживаюсь за играми.

— Что с тобой происходит? Нет, мне нравится... но это на тебя не похоже. Может, в тех желаниях было что-то ещё? Что-то, что меняет личность?

Я лишь искренне недоуменно качаю головой.

Нет. Я всё та же... надеюсь.

Просто пытаюсь начать жизнь с чистого листа. Конечно, кое-что изменилось против моей воли — например, ориентация, — но я ведь тот же человек, что и раньше... верно? Пожалуй, я не слишком уверена в ответе.

— Знаешь, ты можешь признаться, если ты на самом деле не Джозеф. Если всё это какой-то сложный спектакль. Я не обижусь. Ты двигаешься не так, ходишь не так. Ты просто... ты такая милая, совсем не похоже на моего братца.

Снова качаю головой и улыбаюсь.

Я твоя сестра. Я больше не Джозеф, это точно, но когда-то им была.

Прошлое не вычеркнуть.

— Ладно, верю... но только потому, что ты без макияжа и уши не проколоты, — усмехается она, проводя расчёской по волосам. — Оставь тарелку на кровати, потом я тебя накрашу.

С радостью ставлю тарелку, потому что рука уже затекла. При слове «макияж» сердце пускается вскачь. Я долго боялась этой мысли, с тех самых пор, как стала девушкой. Но страхи нужно побеждать. Если никогда не пробовать ничего нового, ничему не научишься.

— Так, — Меган усаживает меня на табурет в ванной. Я здесь всего второй раз: первый был, когда я стянула её расчёску в начале недели. У неё в ванной гораздо просторнее, чем у меня, что логично. Она бывает здесь чаще, и почти вся столешница заставлена косметикой. — Следи за каждым моим движением. Буду объяснять по ходу дела, но если нужны подробности — просто, ну не знаю, толкни меня. Поняла?

Замешкавшись, киваю, и она начинает творить магию. Стараюсь не закрывать глаза, внимательно наблюдая, как она наносит и растушёвывает тон. У меня на лице почти нет изъянов, но после стараний Меган кожа становится безупречной.

— У тебя очень густые ресницы. Свои «смоки-айз» от природы, но мы сделаем их ярче, — объясняет она, орудуя кистью вокруг глаз. Не совсем понимаю, что это значит, но всё равно киваю.

Стараюсь не дергаться, когда она работает у самых глаз, хотя прикосновения к ресницам вызывают дискомфорт. Один глаз держу открытым, следя за тем, как она наносит подводку. Рука у неё движется уверенно и быстро, как у профи, и вскоре она достаёт тюбик с чем-то для губ. Кажется, это называется блеск.

— Да не улыбайся ты! — со смехом командует Меган, прервавшись. — Сомкни губы и не шевелись.

Не знаю, то ли от странных ощущений, то ли от восторга, но я не могу сдержаться... улыбка сама лезет на лицо.

«Прости», — одними губами произношу я, закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Медленно сгоняю улыбку с лица.

— Так я и знала, что ты только притворяешься, будто тебе не нравится, — ворчит она, возвращаясь к моим губам. — Что плохого в том, чтобы быть красивой?

Всё ещё борясь с улыбкой, качаю головой, чем вызываю новый хмурый взгляд Меган.

— Я же сказала: не двигайся, чёрт возьми!

Медленно, но верно Меган превращает моё лицо во что-то совсем иное. Ладно, может, это преувеличение... она определённо вытащила на свет ту красоту, что раньше пряталась... Не слежу за временем, но проходит не больше пятнадцати минут, прежде чем она отступает и объявляет, что готово.

«Охренеть», — шепчу я, глядя на себя в зеркало и качая головой. Я запомнила большинство её советов, но, чтобы повторить такое самой, понадобится уйма практики. Все эти слои, инструменты — слишком сложно.

— Знаю, — самодовольно улыбается она. — Хоть сейчас на обложку любого модного журнала.

Шутливо закатываю глаза. Модель у нас Меган, не я. С её ростом и ослепительной внешностью удивительно, что она ещё не на каждой обложке. Она немного подрабатывает моделью летом, но, кажется, хочет получить высшее образование и более стабильную профессию. Наверное, в мире полно амбициозных красоток, так что её решение разумно. Лишь единицы становятся супермоделями.

Разглядывая Меган, начинаю нас сравнивать... у неё потрясающее лицо, но для моделинга её делают идеальной именно рост и фигура. В каком-то смысле я её противоположность: я ниже, и тело у меня не такое величественное. Грудь и попа поменьше, фигура не вызывает такого трепета. С другой стороны, лицо у меня чуть более правильное. Брови выше, синие глаза больше, а подбородок изящнее.

Может, и у меня и есть шанс... стать какой-нибудь моделью для рекламы косметики?

Меган завтракает, и мы выезжаем. Я подпрыгиваю на пассажирском сиденье, пока из колонок вовсю гремит девчоночья музыка. Раньше я такую терпеть не могла, но потихоньку привыкаю. Некоторые песни очень привязчивые, хотя подпевать я и не могу. Но это мне не мешает. Когда Меган видит, как я дёргаюсь и беззвучно открываю рот под поп-хит, она смеётся до слёз. Конечно, она и сама начинает петь своим медовым альтом. Подавляю укол ревности и мне это удаётся. Она не виновата, что у неё есть голос, а у меня нет. Решительно улыбаюсь и продолжаю своё дурацкое танцевальное шоу.

К нашему приезду Сара уже ждёт у входа. Судя по всему, остальные подруги не смогли, так что мы будем втроём. Я втайне ликую. Других я знаю плохо и не хочу чувствовать себя лишней. С Меган и Сарой всё кажется не таким уж страшным.

— Это так круто! — пищит Сара, обнимая нас при встрече. — Твой первый поход в торговый центр!

Сара в большем восторге, чем я, хотя это точно не мой «первый» поход сюда. Наверное, она имеет в виду первый раз в роли Джоанны. Да, теперь всё будет по-другому. Хочу спросить, чему она так радуется, но это слишком много слов, а писать мне не на чем. Чёрт. Ставлю себе галочку: всегда брать с собой что-то для записей. Может, маленькую маркерную доску в сумочку или пачку стикеров. Впрочем, телефон при мне, если что — объяснюсь.

В центре полно народу: отопление и кинотеатр манят людей в холодную субботу. «Зима — время для учёбы», — часто говорил мне дедушка, пока мы сидели в их уютном доме, наблюдая за метелью. Его логика проста: зимой особо нечем заняться, кроме как сидеть в тепле и изучать мир через окно.

Гордился бы он мной сейчас? Думаю, да... я осваиваю новые знания и навыки с молниеносной скоростью.

Пока мы шагаем по широким коридорам, мне кажется, что люди на нас пялятся. Впрочем, логично. Будь я парнем, я бы тоже не сводила глаз с нашей троицы. Мы одеты по-зимнему, в вещи с длинным рукавом, но стройные девичьи фигуры всё равно на виду. Подозреваю, впрочем, что большинство взглядов достаётся Саре и Меган. Ниже шеи им явно есть что показать. Да и лицо у Сары не хуже моего, даже с моим безупречным макияжем. Она всегда выглядит сногсшибательно. Улыбаюсь, уверенно вышагивая между ними на каблуках.

Вместе мы смотримся чертовски хорошо, и я не могу сдержать гордости.

Меган права: быть красивой — это здорово.

Раз уж я выложила Меган всё про Кларка, главная цель сегодня — подготовка к предстоящему свиданию. Первым делом девчонки затаскивают меня в косметический отдел, где выбирают мне набор для макияжа. Купив средства для волос и тела (большинство из которых пахнет фруктами), мы идём за одеждой.

— Поверить не могу, что ты целую неделю прожила без фена! — возмущается Сара, кивая на новую коробку в пакете.

В ответ я лишь жму плечами. Волосы у меня длинные — черная волна почти до поясницы, — но я обычно либо стараюсь их не мыть, либо просто мирюсь с тем, что они будут мокрыми. Пытаюсь объяснить это, когда они бросают фен в корзину, но они и слушать не хотят. Оказывается, иметь длинные волосы и не пользоваться феном — это грех. Похоже, мне придётся освоить ещё один прибор.

— Так, я думаю, на тебе будет круто смотреться синее платье, — заявляет Сара, кивая в мою сторону.

Хмурюсь и смотрю на неё с недоумением.

Платье? Она хочет, чтобы я надела платье?

Сара и Меган игнорируют мои сомнения и, как пчёлы, начинают порхать между рядами.

Вскоре мои руки уже полны вещей. Они выбрали целый ворох: в основном юбки и нарядные платья. Ничего даже отдалённо мужского, но это ведь нормально... да? Я больше не парень, так что жаловаться не на что. Под весом этой горы одежды меня гонят в сторону примерочных, настаивая, чтобы я примерила каждый наряд.

— Ты уверена, что у тебя есть всё необходимое? — спрашивает Меган, когда мы притормаживаем у дома Кэролайн. Такой же уютный пригородный коттедж, как и наш: живописная заснеженная лужайка и чистенький белый забор. Из-под пушистого белого одеяла выглядывают две маленькие фигурки гномов с застывшими на лицах улыбками.

Корчу Меган рожу, которая красноречиво говорит: «Ты мне не мамочка». Едва заметив мой взгляд, сестра заливается смехом. Видимо, когда я злюсь, я выгляжу «мило». Впрочем, сейчас я не злюсь... просто притворяюсь. Меган часто чувствует потребность опекать меня, но я не против. Я так рада, мы больше не ссоримся. Наша короткая перепалка и последовавший за ней разговор по душам вывели наши отношения на новый уровень.

Что касается ночёвки, я подготовилась более чем основательно. У меня с собой спальный мешок, набор косметики и лак для ногтей (Меган настояла, чтобы я взяла и то, и другое), пижама, одежда на завтра, зубная щётка, паста, дезодорант, расчёска, телефон, маркерная доска, перекусы, бутылка воды и даже собственное мыло. Ладно, возможно, я слегка переборщила со сборами. Это моя первая ночёвка, а Кэролайн — не только моя новая подруга, но и сестра Кларка. Излишне говорить, что я хочу произвести хорошее впечатление. Я даже надела обновки: леггинсы, юбку и голубой топ.

Прижимая к себе сумку, набитую вещами, машу сестре на прощание и стучу в дверь. В глубине души надеюсь, что откроет Кларк, хотя Кэролайн и написала мне, что он застрял за просмотром записи вчерашней игры. Но на пороге появляется миссис Нордквист, мать Кэролайн и Кларка.

— Привет, ты, должно быть, Джоанна, — она тепло улыбается. Как и её дети, она блондинка со светло-зелёными глазами и безупречными зубами. Боже, они все просто идеальные. Могу только представить их семейные рождественские открытки. Думаю, миссис Нордквист как минимум сорок, но выглядит она гораздо моложе. Кожа нежная, свежая, и макияжа почти нет.

Чёрт... как я буду выглядеть в сорок? Эта мысль беспокоит меня сильнее, чем следовало бы, учитывая, что до ответа ещё целых четверть века.

Вежливо улыбаясь, киваю и прохожу внутрь, на ходу снова изучая её лицо. Окей, макияж всё-таки есть, но румяна нанесены идеально.

Как ей это удаётся? В какой-то момент мне даже хочется попросить у неё пару советов по мейкапу.

— Так вот о ком Кларк о ком так постоянно говорит, не замолкая — улыбка миссис Нордквист становится шире, и мои щеки вспыхивают. — Не могу его винить, ты очень хорошенькая.

Кровь ещё сильнее приливает к лицу. Кажется, она чувствует мою неловкость, потому что переходит на мягкий материнский тон:

— Кэролайн и Оливия наверху, занимаются бог знает чем. Если тебе что-нибудь понадобится — только скажи.

Звук её голоса почему-то меня успокаивает, и я отвечаю на её улыбку вежливым кивком. Тащить тяжелую сумку по лестнице оказывается непросто — стоило попросить о помощи. Я просто больше не чувствую в себе сил носить такие тяжести. Однако я воспринимаю это как личный вызов и отказываюсь звать кого-то на подмогу. Закинув сумку на плечо и стиснув зубы, совершаю восхождение.

В комнате Кэролайн девчонки уже вовсю хихикают на кровати и красят друг другу ногти, пока по телевизору идёт «Первый мститель». Комната типично подростковая: цветочные обои, розовая кровать и постеры с Крисом Эвансом на каждой стене.

Меня встречают возгласом.

— Ты проколола уши?! — визжит Кэролайн, едва не выронив флакончик серебристого лака.

Киваю с кривой ухмылкой, демонстрируя гвоздики в мочках. Ощущение такое, будто уши снизу пробили степлером. Но мне даже нравится это чувство.

— Первый обряд посвящения, — полушутя замечает Оливия. Она встаёт и подходит ближе, чтобы рассмотреть простую серёжку в моем правом ухе. — Выглядит классно. И отека почти нет.

«Спасибо», — шепчу я одними губами, достаю свои лаки из сумки и пристраиваюсь на кровать к Кэролайн.

Раз Оливия уже закончила, я принимаюсь выводить изящные узоры на ногтях Кэролайн, пока Оливия покрывает мои ногти сверкающим нежно-голубым цветом. Пока мы красим, девчонки вовсю сплетничают. Обсуждают кино, шоу, находки из Pinterest и, конечно, парней. Насколько я понимаю, Оливия очень хочет свести Кэролайн с Эндрю — одним из друзей Брэндона по футбольной команде. Видимо, она пытается устроить им свидание уже давно, потому что Кэролайн, похоже, по горло сыта разговорами о нём. Он её ещё никуда не приглашал, так что она уверена — он не заинтересован.

Мне до смерти хочется вклиниться в разговор, но это, разумеется, невозможно. Надо отдать им должное, они стараются меня задействовать, время от времени задавая вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет» кивком или покачиванием головы. Мелочь, но благодаря этим жестам я чувствую себя частью компании.

Когда лак высыхает, Оливия достаёт телефон и толкает меня в плечо.

— Нашла приложение, которое тебе понравится. Смотри.

Заглядываю ей через плечо. Она печатает: «Проверка, проверка. Раз, два, три». Слова звучат из динамика женским голосом с английским акцентом. Если не считать акцента, звучит довольно естественно. Не совсем то же самое, что говорить самой, но уже хоть что-то.

Через пару минут я скачиваю приложение себе и начинаю разбираться. К сожалению, там всего один вариант голоса, но это ничего страшного. По крайней мере, не мужской.

Весь вечер, пока мы играем в «Правду или действие», едим мороженое и устраиваем марафон фильмов с Крисом Эвансом, я иногда использую приложение для общения. Это забавно, но всё-таки ужасно неудобно. Я всё равно не могу участвовать в беседе на равных. В обычном человеческом общении есть куча нюансов, которые выходят далеко за рамки обмена словами. Люди постоянно перебивают друг друга, мгновенно перескакивают с одной мысли на другую. Тон голоса, малейшее ударение на слове могут полностью изменить смысл фразы. Это те тонкости, которые мне никогда не вернуть, сколько бы приложений я ни скачала.

Ещё мне не нравится, что приложение заставляет меня утыкаться в телефон и печатать прямо посреди разговора, хотя я предпочла бы смотреть в глаза и ловить мимику. Оливия хотела как лучше, но её предложение только острее напомнило мне о моих досадных ограничениях.

— Слушай, — спрашивает Оливия, когда мы уже лежим рядом. — Как думаешь, какой бы у тебя был голос, если бы ты могла говорить? Больше похож на мой или на голос Кэр?

«Кэр», судя по всему, — её прозвище для Кэролайн. Мне оно не очень нравится, хотя само слово «Care» (забота) ей подходит.

— Лив… — нерешительно шепчет Кэролайн, боясь, что я обижусь.

Но я отмахиваюсь. Не хочу казаться обидчивой, да и правда в том, что я уже начинаю принимать свои недостатки. Это часть моей жизни... моей личности.

Что касается вопроса Оливии: её голос гораздо более чувственный, тягучий, как сироп — голос девушки, абсолютно уверенной в себе. Голос Кэролайн, напротив, скорее всего, ближе к моему собственному,  если судить по тем двум-трём секундам, когда я смогла заговорить как Джоанна. У неё робкий высокий альт, граничащий с сопрано — легкий и сладкий, способный приручать волков.

Недолго думая, указываю на Кэролайн, от чего та взвизгивает от восторга. Глупый повод для радости, но... ну, наверное, в этом и была суть моей первой ночёвки: глупо и весело. Раньше я думала, что такие посиделки будут пугающими, но я жестоко ошибалась.

Спальный мешок мне так и не пригодился,  мы все трое уснули вповалку на кровати Кэролайн во время третьего фильма с Крисом Эвансом, какой-то дурацкой романтической комедии.

— Соооня-засоооня, — кто-то трясёт меня за плечо и тычет пальцем в щеку. — Просыпааайся... уже почти пооолдень.

Медленно разлепляю веки и с трудом принимаю сидячее положение на кровати. Приглаживаю слегка спутанные волосы и бесшумно зеваю.

Полдень? Черт, нам же с Кларком ещё нужно готовиться к суду, а у меня семейный ужин…

— Шучу! — хихикает рядом Кэролайн. — Мама приготовила завтрак, и он начал остывать. Прости за вранье.

И правда, часы на тумбочке показывают «10:00». Не так уж рано, но я бы точно проспала ещё часок. Неделя выдалась тяжёлой. Тяжёлой, безумной и захватывающей.

Почистив зубы и причесавшись, спускаюсь вниз. Похоже, все в доме меня опередили: в столовой уже вовсю едят. Миссис Нордквист, мистер Нордквист, Кларк, Кэролайн и Оливия — все уже одеты и готовы к новому дню. Я же в розовой футболке и нежно-голубой пижаме в мелких щенят чувствую себя не в своей тарелке. К счастью, они не стали меня ждать и уже принялись за еду... а то было бы гораздо хуже, от стыда...

Краснея, беру тарелку и накладываю себе яичницу, бекон и картофельные оладьи.

Слава богу, никто не комментирует мой вид. В конце концов, это завтрак... кто вообще надевает приличную одежду к завтраку в воскресное утро? Неужели они всегда такие официальные? Чёрт, а если его родители подумают, что я неряха?

Сажусь за большой деревянный стол и быстро понимаю, что еда великолепная. Надо будет выведать у мамы Кларка секрет её оладий — они просто идеальные.

Поскольку я пришла последней, я заканчиваю есть позже всех. Где-то на середине моей трапезы Кэролайн и Оливия бросают меня и убегают наверх делать друг другу прически. Так я остаюсь наедине с Кларком, его родителями и своим восхитительным завтраком.

Пока я ем, чувствую, как их взгляды буквально буравят мне душу. Кларк то и дело смотрит на меня с обольстительной улыбкой. Его улыбка заразительна, и я изо всех сил стараюсь не хихикнуть.

Не хочу выглядеть варваркой в глазах его родителей, поэтому аккуратно разрезаю еду на крошечные кусочки. Знаю, о чём в этот момент думает Кларк: «Ты такая милая, когда ешь». К счастью, он не озвучивает эту мысль. Я бы умерла со стыда.

Расправившись с едой, достаю ручку и бумагу и быстро пишу записку миссис Нордквист, благодаря её за завтрак и гостеприимство. За неделю мой почерк заметно улучшился и теперь выглядит почти как типографский шрифт. Когда я передаю ей записку, на её губах мелькает улыбка, и я понимаю, что начинаю её завоевывать. Сердца и умы. Мне нужно завоевать их сердца и умы, если я хочу получить одобрение.

— Так, Джоанна, — начинает отец Кларка дружелюбным тоном. Внушительный мужчина с усами, он буквально возвышается надо мной. С его карими глазами, темно-русыми волосами и суровым видом становится ясно, что дети пошли в мать. На нём строгая рубашка под расстёгнутой курткой, будто он вот-вот выйдет на морозный утренний воздух. — Расскажи нам о себе.

После секунды неловкого молчания мистер Нордквист понимает свою ошибку и пробует другой подход:

— Ты из Сент-Пола?

Ревностно киваю. Мне пока неуютно пользоваться приложением в такой ситуации, так что разговор пойдёт в формате «Да/Нет».

— И учишься в десятом классе в «Черане»?

Снова киваю. Великая средняя школа «Черан». В восьмом классе у меня был выбор: пойти туда или в частную школу для мальчиков. Слава богу, я выбрала «Черан»... с трудом представляю, как была бы единственной девчонкой в школе, полной парней. Меня бы, наверное, заставили сменить школу, и это стало бы ещё одной переменой в жизни.

— Ты состоишь в каких-нибудь командах? Есть внеклассные занятия? — он почёсывает светлую бороду, продолжая расспросы. Борода ухоженная, он явно подстригает её ежедневно.

Будет ли у Кларка когда-нибудь борода? Каким станет его лицо? Будет ли так же приятно его целовать?

На этот раз я отрицательно качаю головой. Нет. Я никогда ни во что подобное не ввязывалась. Не нашла ничего по душе, да и спортом не занималась.

Это явно проверка, и я её проваливаю. Я и так инвалид, это уже минус. С чего бы родителям хотеть, чтобы их сын встречался с немой девушкой? Моё отсутствие увлечений, вероятно, только подтверждает их опасения: что я никогда не поступлю в колледж, не найду работу, и Кларку придётся всю жизнь возиться со мной.

Но разве они не правы?

Чёрт... если родители Кларка не одобрят наши отношения, мне конец. Сердце начинает бешено колотиться.

Может, соврать? Сказать, что я фигуристка или участвую в математических олимпиадах? Бессмысленно. Они всё равно узнают, что я просто никчёмная затворница. Я не могу соврать...

— Хобби? — продолжает он, всё ещё стараясь звучать любезно, хотя на деле это настоящий допрос. Если не считать видеоигры или — с недавних пор — язык жестов и каллиграфию, у меня нет ничего, что Нордквисты сочли бы за «хобби».

Отчаявшись, вырываю листок бумаги, пишу как можно изящнее «Я умею красиво писать» и поворачиваю к нему. Чувствую себя собакой, которая отчаянно демонстрирует все свои скудные трюки.

Мистер Нордквист по-прежнему не выглядит впечатлённым, поэтому я демонстрирую пару жестов из сурдоперевода. Это привлекает его внимание, но как-то не так. Он обменивается многозначительным взглядом с женой, и я читаю его мысли: «Вишь? Она практически глухая». Мне так неуютно и обидно, что хочется провалиться сквозь землю.

Как ангел, сошедший с небес, Кларк прекращает эти две самые мучительные минуты в моей жизни:

— Нам с Джоанной пора готовиться к завтрашнему суду. Пойдём поработаем, — говорит он, встаёт и направляется к себе.

Я медлю, решая сначала отнести тарелки в раковину. «К чёрту всё», — думаю я и принимаюсь перемывать посуду за всеми остальными. Я сделаю что угодно, лишь бы убедить его родителей, что я не какая-то там ошибка природы. Драю тарелки с неистовством, подпитываемым обидой и вновь всплывшей ненавистью к себе. Тру посуду до скрипа, прежде чем миссис Нордквист успевает меня остановить. Пролетаю мимо неё, когда она заходит на кухню, оставляя её в полном недоумении.

Залетаю в комнату Кларка, захлопываю дверь и тут же опускаюсь на пол, обхватив колени руками. Нижняя челюсть дрожит, слезы сами собой катятся по щекам и капают с подбородка.

— Эй, ты чего? — Кларк сидит на кровати с улыбкой, которая тут же гаснет. — Что случилось? Почему ты плачешь?

Он садится рядом со мной на пол. Проводит сильной ладонью по моим волосам, обнимает за плечи и прижимает к себе.

Вместо того чтобы писать записку, я просто кладу голову ему на плечо и позволяю слезам впитываться в его футболку.

— Думаешь, он тебя ненавидит, да? — спрашивает Кларк, вытирая мои слезы свободной рукой.

Киваю, и из глаз бьёт новый поток.

Я никчёмная. Я немая. Я ничего не умею. Я даже эмоционально неустойчива — не могу прожить день, чтобы не разрыдаться. Я обуза.

Разговор с мистером Нордквистом мог пройти хуже только в одном случае: если бы он спросил о том, что раньше я была парнем. Может, отец прав и Кларк заслуживает кого-то получше... уж точно. Любая из группы поддержки была бы достойнее. Мы с ним в разных весовых категориях.

— Он не ненавидит тебя, Джоанна. — Кларк вздыхает. — Он просто такой человек. Педант. — Он делает паузу, будто отчаянно ищет, что бы сказать хорошего. — Думаю, ты понравилась маме. А её мнение — единственное, что имеет значение.

Смотрю на него, наши лица совсем рядом. Мне даже не нужно открывать рот. Кларк и так знает, о чём я думаю.

— Правда, — твёрдо отвечает он.

Внезапно я подаюсь вперёд и прижимаюсь своими губами к его в порыве стихийного блаженства. Он удивлен, но быстро подхватывает инициативу, и вскоре мы вовсю целуемся на полу. Он ложится на серый ковролин, позволяя мне забраться сверху. Кларк безропотно принимает мой вес, пока мой язык танцует с его. С едва заметной улыбкой прерываю поцелуй и утыкаюсь лицом в его грудь, закинув руки ему за голову.

Я никогда раньше не брала инициативу в свои руки, но это, оказывается, чертовски волнующе. Кларк, кажется, тоже не против. Произошедшее заставляет меня забыть все страхи по поводу одобрения его родителей. Он знает их лучше меня, и если говорит, что беспокоиться не о чем — значит, так и есть. Он бы не стал мне врать. Помню, что обещала себе: я буду ему доверять.

Доверять — не значит быть покорной. Достаю телефон, открываю заметки и печатаю себе короткое напоминание: «Будь решительнее». С тех пор как я стала Джоанной, отсутствие голоса принесло с собой и отсутствие выбора. Я избавилась от вредных привычек перебивать людей, делать ложные выводы и грубить, но вместе с тем потеряла и социальную хватку. Будь то отношения с Кларком или дела с Джарвисом — мне нужно чаще отстаивать свои позиции и принимать решения самой, прежде чем их примут за меня.

На самом деле вдохновением для этой заметки послужил рассказ папы о маме: о том, как она стала увереннее в себе благодаря дневнику.

Это моя версия — на экране смартфона. Дневник двадцать первого века.

— Так, суд, — Кларк натужно кашляет и криво ухмыляется. Точно... вот зачем мы заперлись в его комнате. Мы приступаем к разработке стратегии. Как и в школьной библиотеке, Кларк говорит, а я слушаю и набрасываю план действий. — Завтра у нас вступительные заявления, а потом четыре свидетеля — двое наших, двое их. У нас будет мало времени на перекрёстный допрос, так что надо подготовиться. Одним из их свидетелей будет парень, играющий восточноевропейского крестьянина, чью семью убил Чингисхан…

Подготовка к суду с Кларком была в радость, но, как я усвоила от покойного дедушки, всё хорошее когда-нибудь кончается. Большую часть утра мы провели за подготовкой: сидели бок о бок на мягком ковре в его комнате. Мы занимались прилежно, составили серию простых вопросов для наших свидетелей и заготовили едкие вопросы для перекрестного допроса оппонентов. И хотя мы были на редкость продуктивны, мы всё же делали перерывы, чтобы насладиться прекрасными моментами жизни. А именно — губами друг друга.

Пару раз я замечала, как мать или отец Кларка заглядывают в комнату,  их головы показывались в полуоткрытом дверном проёме, точно суслики из норок. Они бдили, чтобы мы не замышляли ничего предосудительного, и я их не виню. Их сын-подросток встречается с девушкой, которую они не совсем одобряют, так что меры предосторожности логичны. Риск быть пойманными только добавлял страсти нашим поцелуям, и я не могла удержаться от восторга каждый раз, когда наши губы соприкасались. К счастью, мой смех был беззвучным, и родители нас так и не застукали.

Приезд папы, который должен был забрать меня от Нордквистов, можно описать как «радость со слезами на глазах». С одной стороны, я ждала обещанного вечера с отцом, с другой — хотелось еще побыть с Кэролайн и Оливией. В конце концов, именно ночёвка была первоначальным поводом для моего визита. Впрочем, сомневаюсь, что девчонки сильно расстроились из-за того, что я провела пару часов в комнате Кларка. Они нашли чем заняться и без меня. Обе мои новые подруги сияли, когда сбежали по лестнице, чтобы попрощаться. Кэролайн особенно гордилась замысловатым плетением кос, которому она научилась у Оливии в моё отсутствие, и я невольно представила, как мои волосы смотрелись бы с такой прической.

Прощальные объятия затянулись на неприличное время, учитывая, что в понедельник мы всё равно увидимся в школе. Объятия с Кларком, напротив, вышли вежливыми и быстрыми. Его родители наблюдали за всей сценой, и он стеснялся проявлять чувства при них. И хотя он твердил, что я понравилась его матери, я не была в этом до конца уверена.

Как только я запрыгнула в папин внедорожник и начала беззвучно напевать про себя, он огорошил меня неприятной новостью. Оказывается, ещё на прошлой неделе был назначен визит к врачу, так что сначала едем в клинику, а уже потом — за горячим шоколадом.

Я никогда не любила больницы. Там вечно какой-то странный запах, и я вечно не знаю, куда деть ноги, когда врач велит сесть на кушетку. Нужно ими болтать или как?

После недолгой поездки папа заводит меня в кабинет с длинным аквариумом, встроенным прямо в стену. Это была новая клиника, не та, где я обычно бываю. В машине папа сказал, что врач будет женщиной. Почему-то это знание меня немного успокоило. Ждать пришлось недолго,  бодрая секретарша назвала моё имя, и папа на удачу поцеловал меня в лоб.

— Так, открой рот пошире, — просит доктор Джонсон, направляя фонарик мне в горло с видом крайнего изумления. Это пожилая женщина лет шестидесяти пяти, длинные седые волосы собраны в хвост. Несмотря на возраст, кожа у неё безупречная, а взгляд за толстыми стёклами очков — острый и проницательный. Она держится с таким внутренним спокойствием, которое вызывает у меня восхищение; надеюсь, когда-нибудь и я обрету такое же.

— Невероятно. Никогда ничего подобного не видела. У тебя есть все необходимые органы для извлечения звука, но такое чувство, будто какой-то невидимый механизм наложил на тебя «мут» режим.

Я полулежу на мягкой кушетке в смотровой, мои черные волосы рассыпались по подушке, а сердце бешено колотится от тревоги. Если есть хоть какой-то шанс снять это проклятие медицинским путем, я узнаю об этом совсем скоро.

Шанс призрачный, но... кто знает?

— Ладно, можешь покашлять? — любезно просит она.

Выдавливаю из себя кашель, пока она мягко прижимает одну руку к моему животу, а другую — к горлу. Увы, наружу вырывается лишь слабейший звук. Я не особо удивлена: я и раньше замечала, что кашляю почти бесшумно.

— Невероятно, — повторяет она. — Попробуй что-нибудь крикнуть.

Она снова светит фонариком мне в горло, пока я кричу: «Я ненавижу Джарвиса Дункана!»

Разумеется, не слышно ни звука.

— Что ж, полагаю, это отличный урок: не стоит баловаться с камнями желаний.

Доктор Джонсон искренне улыбается, будучи в полной уверенности, что я сама навлекла на себя это желание по собственной глупости. Большинство людей сейчас в это верит, и я даже не пытаюсь их переубеждать. Я не могу сказать им, что это сделал Джарвис, потому что он, судя по всему, неприкасаемый. Вся вина легла на меня. Под натянутой улыбкой я киплю от ярости. По крайней мере, врач относится ко мне как к человеку.

— Не знаю, что и сказать, — она пожимает плечами после еще тридцати минут обследований и тестов. Она заставляла меня делать всё: вздыхать, мычать, свистеть, но ничего не помогает. — Твой случай нарушает все правила, которые я знаю. Обычно я последняя, кто готов признать мистическую природу болезни, но, боюсь, это именно тот случай.

При этих словах у меня всё падает внутри. Не знаю, на что я рассчитывала, идя к врачу, но разочарование всё равно накатывает. Похоже, камни желаний слишком сильны. Как я и предполагала, медицинского решения моей проблемы не существует. Я застряла. В ловушке.

В оставшееся время приема доктор Джонсон подтверждает, что я на сто процентов девушка, способна забеременеть и... иметь месячные. Их у меня пока не было, но она сказала ждать в ближайшие недели. Содрогаюсь от этой мысли. После этого тяжелого разговора мне проводят первые официальные замеры. Как оказалось, мои догадки были верны: рост 167 см, вес 46, 7 кг. Одно можно сказать точно: соревнования по пауэрлифтингу мне в ближайшее время не светят.

Когда осмотр заканчивается и я возвращаюсь в холл, папа понимает результат ещё до того, как врач открывает рот. Мой мрачный вид говорит сам за себя: я никогда больше не заговорю. Не то чтобы я рада вердикту, но я всегда знала, что медицина тут бессильна. Я не слишком-то надеялась, но диагноз доктора Джонсон окончательно развеял последние крупицы надежды.

За замерзшим стеклом кружится легкий снег, я крепко сжимаю кружку с горячим шоколадом. В уютной кофейне хорошо топят, но мои руки всё ещё ледяные после короткой прогулки по парковке.

— Ого, а у тебя внезапно поднялось настроение, — замечает папа, прихлебывая свое какао. Он не замечает, что после глотка над его верхней губой остались крошечные шоколадные усики, из-за чего я беззвучно хихикаю.

Если бы не немота, мой пронзительный смех и хрюканье в общественном месте были бы позором. К счастью, мне не нужно беспокоиться о том, что я выставлю себя дурой, ведь мой смех никто не слышит.

Еще один плюс, думаю я, стараясь взять себя в руки и вытирая выступившие от смеха слезы.

— Что такое? — спрашивает папа. Он в замешательстве, но уголки его губ подрагивают в улыбке. Он просто рад видеть меня счастливой. — Я сказал что-то смешное?

Качаю головой, всё ещё широко улыбаясь. Отчасти я смеюсь над его шоколадными усами, но не только.

Почему-то вердикт доктора Джонсон принес мне облегчение. Трудно объяснить, но её слова дали мне чувство стабильности, которого не хватало всю прошлую неделю.

Я — Джоанна, и я не могу говорить. Это моя личность, и в ближайшее время она не изменится. Слова врача заставили меня принять этот факт. Её оценка заставила отбросить надежду вернуть голос. Война окончена, я проиграла. И это знание принесло странное спокойствие, будто гора с плеч свалилась.

Я бы с радостью объяснила это папе, но такие вещи сложно передать одними губами или на бумаге. Поэтому я просто продолжаю улыбаться и отпиваю шоколад. Облизываю губы, следя, чтобы у меня не появилось таких же усов. На папе они смотрятся забавно, на мне же это будет выглядеть в сто раз нелепее.

С этой мыслью я утыкаюсь лицом в шарф, плотно обмотанный вокруг шеи. Как птица, чистящая перья, я ворочаю головой, вытирая губы о ткань. Наверное, стоило взять салфетку, но это не мой стиль. Шарф куда удобнее.

Мои манипуляции прерывает папин раскатистый хохот. В отличие от моего, его смех гремит на всю кофейню, заставляя половину посетителей обернуться.

— Ты что делаешь? Ты пингвин, что ли? — он улыбается во весь рот, в уголках глаз собираются морщинки. Его это ни капли не смущает. «Пусть смотрят», — словно говорит его вид. Я же краснею до корней волос, мне неуютно от такого внимания.

Впервые в жизни я осознаю, как сильно восхищаюсь отцом. Пусть ему порой не хватает такта, у него прекрасные намерения и он чертовски смел. Когда я была Джозефом, я злилась на него за то, как он со мной обращался. Он и мама вечно твердили, что мне нужно больше общаться, проводить время с семьей. Иногда меня наказывали по пустякам, отбирали компьютер, и я буквально закипала от ярости. Тогда я его ненавидел.

Но теперь я не могу его винить. Сами по себе видеоигры — это не зло, и друзья в сети у меня были настоящие, но родители были правы. Я жила либо в школе, либо в игре. Всё остальное было на десятом плане. Я была затворницей и почти не виделась с ними. Иногда мне казалось, что они меня совсем не знают.

Как я могу винить папу за то, что он выталкивал меня из зоны комфорта? Как винить за то, что он ругал меня в средней школе, когда у меня был период вечных протестов?

— Ладно, ладно, — папа прерывает мои мысли бодрым голосом. — Хочешь сыграть в «Двадцать вопросов»?

Киваю. Мы с дедушкой — маминым отцом — всегда играли в эту игру на зимней рыбалке. Это была его любимая забава, и он был в ней профи. Поначалу он обыгрывал меня в пух и прах. Но неудачи меня не останавливали. Становясь старше, я начала выигрывать всё чаще, пока мы не сравнялись в мастерстве. Папа, конечно, тоже хорошо знает правила — он не раз проигрывал дедушке, когда доказывал, что достоин встречаться с мамой, — и он знал, что эта игра мне очень дорога.

Не уверена, были ли дедушкины правила «официальными», но не удивлюсь, если нет. Он не из тех, кто играет по чужим правилам. В семье Ларсен всё было просто: один загадывает что угодно. Любой предмет, человека или место. У другого есть двадцать попыток угадать, задавая вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет». Говорят, игра была популярна в начале XX века, но дедушка очень старался, чтобы она не канула в лету.

— Э-э... давай ты загадывай, — предлагает папа с гримасой, напоминая о том, что отвечать на вопросы мне сейчас куда проще, чем задавать их.

«Поняла», — произношу губами и киваю, давая старт игре.

— Так... это больше обувной коробки? — начинает папа допрос.

С коварной ухмылкой качаю головой. Девятнадцать вопросов осталось, и шансов у папы — ноль. В конце концов, кто в здравом уме заподозрит, что из всех людей, мест и вещей на свете я выбрала вилку? Обычная, приземленная вещь. Столовые приборы — это почти гарантированная победа. Никто и никогда не думает на скромную вилку.

— Я положила тебе на кровать одежду. Переодевайся скорее, а то мама выйдет из себя. У тебя... — Меган сверяется с телефоном. — Меньше десяти минут на сборы.

Бросаю на сестру раздраженный взгляд и мчусь наверх. Поездка к врачу и посиделки с папой почти не оставили времени на подготовку к моей самой нелюбимой воскресной традиции.

Впереди — семейный ужин, и с каждой минутой чувство тревоги нарастает. Не знаю, чего ждать от нашей большой родни, тем более что некоторые из них меня откровенно терпеть не могут. Дядя Стив, например, никогда не упустит возможности подколоть меня и довести до белого каления. К тому же, мне придется столкнуться с кучей новых правил и ограничений в нашей социально-архаичной семье. Наверняка меня заставят готовить, и я не смогу просто валяться на диване, как это делал Джозеф.

Горько вздохнув, натягиваю черные леггинсы и купленную недавно юбку, затем набрасываю через голову белую блузку с рюшами. На улице довольно тепло — около минус двенадцати по Цельсию, — а мы почти всё время будем в помещении, так что юбка меня не пугает. Привычным движением обуваю ботильоны на каблуках, накидываю на шею клетчатый шарф и легкое пальто. Я уже привыкла так одеваться, и это меня больше не смущает. После примерки десятков нарядов с Меган и Сарой я поборола почти все свои страхи по поводу тела и внешности. Пожалуй, я пришла к состоянию принятия своего бытия в роли Джоанны. Принятия того, что я могу изменить, и того, чего не могу.

Подхожу к зеркалу в ванной, поправляю макияж и добавляю капельку едва заметной помады.

«Выглядишь отлично», — беззвучно шепчу я самой себе с гордой улыбкой и шлю воздушный поцелуй своему отражению.

Сбегаю вниз и сажусь в машину к родителям и сестре. Как обычно, мы опаздываем на воскресный ужин из-за меня. Но в этот раз мама и Меган не злятся, а, наоборот, рассыпаются в комплиментах. Увидев меня, они обмениваются многозначительными улыбками, словно поздравляют друг друга с моим прогрессом. Наверное, это именно то, чего они обе хотели: вторая дочь и младшая сестра.

Папа, с другой стороны, ко всем этим тонкостям был слеп. Он привык к моим опозданиям и не придавал им значения. Вместо этого он решил развеять тишину в машине парой своих фирменных шуточек.

— У меня прямо фобия перед «полицейскими», — выдает он ни с того ни с сего. Мы с Меган уже знаем, к чему это ведет... хотя мама вечно попадается в эти ловушки.

— Почему это, дорогой? — спрашивает она с легкой тревогой.

— Да не переживай, я как раз его переезжаю. Медленно.

Он и Меган взрываются смехом, а я закрываю лицо руками, пряча постыдную улыбку. Мама просто закатывает глаза и отворачивается к окну, тщетно пытаясь скрыть ухмылку. Как бы мы ни притворялись, что ненавидим его тупые шутки, они всегда срабатывают.

Наш приезд сопровождается привычными ритуалами. Сначала у дверей нас встречают два восторженных корги со своим беззвучным лаем. Раньше я смеялась над тем, как жалко они пытаются гавкать несуществующими связками, но сейчас мне не до смеха. Встретившись взглядом с одним из псов, я замечаю, что он смотрит на меня так, будто узнал, и виляет крошечным обрубком хвоста. Мы замираем в кратком миге солидарности, пока моё внимание не переключает сухой кашель бабушки.

— Добро пожаловать, проходите! — на лице бабушки расплывается теплая улыбка, она борется с кашлем и приглашает нас внутрь. На ней, конечно же, её фирменный красный свитер, словно из каталога «уродливых рождественских кофт». — Ой, смотрите, как собаки вам рады!

Она по очереди целует в щеку каждого члена семьи. Когда настает моя очередь, процесс резко тормозится. Она поправляет очки и внимательно изучает моё лицо.

— Меган? — озадаченно спрашивает она, потом оборачивается и понимает, что с сестрой уже поздоровалась. Я её не виню. Мы с Меган похожи — длинные черные волосы и голубые глаза, — хотя она старше и выше. — Ты не Меган, — она снова подозрительно кашляет. — Кто же ты тогда, юная леди?

— Это Джоанна. Моя новая сестра, — отвечает за меня Меган с ободряющей улыбкой. — Она не разговаривает.

— Вот как? — лицо бабушки озаряется радостью. — Еще одна внучка? Чудесно!

К моему удивлению, она притягивает меня к себе и целует в щеку.

Неужели ей плевать, что я больше не Джозеф? Она что, не понимает, что я тот же самый человек?

Похоже, ей действительно всё равно. Она просто приняла, что я — Джоанна, её новая внучка, которая не говорит. От этого мне едва не захотелось разрыдаться прямо на месте.

— У меня для тебя есть лучший подарок, милая, — бабушка сжимает мою руку, её лицо светится молодостью. — Тебе он безумно понравится. Безумно... безумно… — её слова переходят в неразборчивое бормотание, и она уходит на кухню, как будто и не говорила со мной вовсе.

Нервно сглатываю, глядя ей вслед. У бабушки всегда были свои причуды, но, кажется, она сделала ещё один шаг прочь от реальности.

И всё равно я её люблю.

Заходя вслед за родителями и Меган в гостиную, мы повторяем процедуру приветствия со всей остальной родней. Обычно женщины обнимали меня, а мужчинам я жал руку. Теперь всё иначе. Все члены семьи, независимо от пола, встречают меня неловкими объятиями. Раньше при объятиях я была выше всех, но и это в прошлом. Мы — семья рослых людей, и, не считая бабушки, я здесь, пожалуй, самая низкая. В итоге почти при каждом объятии я оказываюсь лицом в чьей-то груди. Ощущение не из приятных, но я стоически терплю неловкость.

К тому времени как приветствия закончились, почти все родственники были в курсе моей ситуации — моей новой реальности. Пары фраз от Меган и шепотков по углам хватило, чтобы новость разлетелась. У меня было предчувствие, что они не будут столь же терпимы, как бабушка.

Женщины потянулись на кухню, а мужчины устроились на диване смотреть игру «Викингов». Бросив взгляд в сторону мужской компании, я приняла волевое решение идти на кухню. Было бы слишком неуютно сидеть единственной девчонкой среди парней. К тому же я представляла, какие колкости роятся в головах дяди Стива и моего кузена Джейка. Наверняка они сочиняли оскорбления с того самого момента, как увидели новую меня. Раньше я была с ними такой дерзкой и заносчивой, что в их глазах я, вероятно, заслужила это наказание. Если поведение Джарвиса и Тины — показатель, то Стив и Джейк заставят меня сполна заплатить за былую заносчивость. Для них я — просто карикатурный злодей.

Шагая по коридору на умопомрачительный запах готовки, я зацепилась взглядом за свадебные фотографии бабушки на стенах. Они были в отличном состоянии, но черно-белая гамма выдавала их почтенный возраст. На каждом снимке бабушка и дедушка сияли от счастья, а прекрасное белое платье бабушки искрилось на солнце.

Буду ли я когда-нибудь такой же? От этой мысли сердце забилось чаще, и я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. К счастью, мне не нужно беспокоиться об этом в ближайшее время, если вообще когда-нибудь придется.

Я зашла на кухню, где кипела жизнь и суетилась целая армия тетушек. Ладно, преувеличиваю. Тетушек было всего три, плюс мама, Меган и моя кузина Эйприл. Эйприл учится на третьем курсе в университете Миннесоты и заезжает на семейные ужины раз в пару недель. Мы никогда особо не общались, и я всегда думала, что она меня недолюбливает. И поделом, надо сказать…

Мои мысли прервала мама, всучив мне пакет с грибами.

— Порежь их, — скомандовала она. — Это для салата.

Взяв нож, я пристроилась у свободной доски, стараясь не задеть пальцы. По крайней мере, не лук заставила чистить, отметила я с усмешкой. Резка грибов напомнила мне, как я готовила завтрак для Меган и что она тогда сказала: «Ты изменилась». Это правда. Неделю назад я и представить не могла, что буду помогать на кухне, носить юбку и любить парня. Но именно такой стала моя жизнь... и мне это даже нравилось. Несмотря на все старания Джарвиса и его шайки, эта неделя стала самой веселой и запоминающейся в моей жизни.

— Джоанна, верно? — Эйприл тронула меня за плечо. Она подошла как раз вовремя — я как раз закончила с грибами. — Отнесешь это парням? — Она указала на поднос с закусками у себя в руках.

Эйприл — очаровательная девушка, такая же красивая, как Меган, с придыханием в голосе и мастерски выведенными бровями. Она явно потратила на них не меньше получаса. Выглядели они потрясающе.

На семейных ужинах Эйприл — идеальная внучка: внимательная и безупречная во всём. Но я подозревала, что под этим глянцем скрывается куда более авантюрная натура. Когда я была Джозефом, я иногда заглядывала в её соцсети и находила массу подтверждений своим догадкам. Она ходила на дикие вечеринки, её отмечали на фото с рейвов. С другой стороны, она занималась благотворительностью и отлично училась. Вся семья её обожала, а друзей у неё было больше, чем она могла сосчитать.

Раньше я презирала её за двуличие. Даже говорила ей гадости про её тусовки и грозилась рассказать родителям. Но сейчас, глядя на неё с подносом в руках, я осознала истинную причину своей враждебности: я просто завидовала. Эйприл была примером того, какой женщиной могла бы стать моя сестра.

Она жила полной жизнью и умела развлекаться. Я же в это время утопала в ненависти к себе, изолировавшись от мира. «Беда любит компанию», как говорится.

Тогда я не понимала, но я была глубоко несчастна. Но не теперь. Я — новый человек.

— С тобой всё в порядке? — Эйприл озабоченно приподняла бровь, так как я секунд десять просто стояла и переосмысливала жизнь вместо того, чтобы ответить.

Смущенно улыбнувшись, я кивнула и осторожно взяла у неё поднос. Сердце ровно стучало под блузкой, когда я входила в гостиную. Я почти привыкла ходить на каблуках, но поднос был дополнительным испытанием. С каждым шагом он становился всё тяжелее, и я бы умерла от стыда, если бы его уронила.

К счастью, обошлось. Я быстро поставила серебряное блюдо на кофейный столик и попыталась поскорее убраться с дороги. Я знала, что мужчины не любят, когда им загораживают телевизор. К моему удивлению, чья-то рука перехватила моё запястье, с легкостью обхватив тонкое предплечье.

— Это и правда ты, Джозеф? — спросил дядя Стив, его глаза так и светились насмешкой. Он никогда меня не любил и, должно быть, получал массу удовольствия от всей этой ситуации.

Я не ответила, лишь невозмутимо встретила его взгляд. Честно говоря, я и сама не знала, как ответить на этот вопрос.

— Твой отец как раз говорил, что это был камень желаний? — допытывался он. Папа сидел рядом со Стивом, так что мне было спокойнее. Хотя отец не отрывался от футбола, я знала — он подслушивает и приглядывает за мной.

Неловко кивнула, нервно сглотнув. Физический контакт со Стивом меня всё еще напрягал, я чувствовала себя беззащитной.

Он отпустил мою руку и хохотнул:

— И при этом мы до сих пор не миллиардеры!

Закатив глаза, я поникла плечами и сделала шаг в сторону кухни. Не было желания выслушивать его бредни.

— Эй, эй, постой. Я просто пошутил, — продолжил он, хотя я упорно избегала его взгляда. — Прости, Джоанна. — Он сделал особое ударение на моем новом имени, будто гордился тем, что запомнил его. — Спасибо, что принесла еду. Ты хорошая племянница. — Его голос звучал серьезно... даже искренне. Впервые в жизни я слышала, чтобы он за что-то извинялся.

Неужели он это серьезно? Он меня не ненавидит?

«Окей», — произнесла я губами, выдавила короткую улыбку и юркнула на кухню.

Боже, как же это было неловко, но в итоге всё прошло куда лучше, чем я ожидала. Кажется, все в семье из кожи вон лезли, чтобы я чувствовала себя принятой... и я никак не могла понять, почему. С их точки зрения, я — самый несносный член семьи — взял камень желаний, превратил себя в девчонку, а потом еще и лишил себя голоса. Я была уверена, что ко мне будут относиться как к изгою или идиоту... но нет.

Может, это сон? Я ущипнула себя за руку, чтобы убедиться: всё это чистая правда.

За ужином я помогала разносить еду и накрывать на стол. Я больше всего боялась этого момента, думала, буду чувствовать себя прислугой... но этого не случилось. В конце концов, кто-то же должен накрывать на стол. Наоборот, родственники — особенно женщины — оценили мою помощь. Немного досадно, что от меня стали ждать готовки и всего такого, как только я стала девушкой.

Вроде бы двадцать первый век на дворе? Но впервые за всё время на таких ужинах люди были рады моему присутствию, и это было невероятно приятно.

Желудок у меня стал поменьше, да и социальное давление «есть побольше мяса» исчезло, так что я расправилась со своей порцией довольно быстро. К несчастью, меня тут же позвали на кухню помогать бабушке с десертом. Не припомню, когда мы в последний раз оставались с ней наедине — раньше я никогда не помогал с такими вещами.

Кухня казалась огромной, когда в ней не было толпы женщин. В этой тишине я заметила знакомый предмет на стене между шкафами: ту самую деревянную ложку, о которой мне рассказывала мама. Ложку, которую бабушка наотрез отказывалась выбрасывать. Она была именно такой, как описывала мама: со следами времени на махагоновой поверхности, плавно переходящая в гладкую ручку. Центр ручки был выпуклым, как живот беременной женщины. Когда-то эта ложка, наверное, была настоящим шедевром, но те времена давно прошли. Возможно, она имела антикварную ценность, но, судя по маминому рассказу, куда важнее была ценность эмоциональная.

— Так, милая. Сегодня сделаем что-нибудь простенькое. Ты раскладывай мороженое, а я порежу клубнику.

Похоже, бабушка напрочь забыла о «подарке», который обещала в начале вечера. Я её не виню. В восемьдесят один год проблемы с кратковременной памятью у неё были почти столько же, сколько я себя помню. Грустно на это смотреть. Я до сих пор помню, как злилась на неё, когда она забыла забрать меня из летнего лагеря, и мне пришлось ждать пять часов. Тяжелая была поездка домой, что и говорить. Оглядываясь назад, не стоило мне тогда так на неё давить. Ей наверняка было куда тяжелее и стыднее, чем мне. Внуки были для неё всем миром, и она делала всё, чтобы мы были счастливы.

Кивнула с приятной улыбкой. Это нетрудно. Вместо деревянной ложки я взяла классическую ложку для мороженого. Увы, ванильный пломбир замерз в камень, и мне пришлось наваливаться всем весом на каждый шарик. Бабушка выбирала десерты вопреки погоде, предпочитая мороженое традиционным зимним лакомствам. Видимо, такая она женщина: верная своим привычкам и традициям, сопротивляющаяся переменам до последнего.

Почему же тогда она так легко приняла мой новый облик? Может, она и правда впадает в детство... а может, в ней куда больше глубины, чем я думала.

Пока я ковыряла твердое мороженое, бабушка заговорила со мной, совсем как мама за завтраком.

— Помню, когда я была в твоем возрасте, — её лицо озарилось радостью и воспоминаниями. — Танцы, вечеринки... бегала с мальчиками. — Она хитро подмигнула. — Твой дедушка был тем еще танцором, знала об этом?

Качнула головой — нет, на губах заиграла улыбка. Она нечасто о нем говорила, будто до сих пор не могла смириться с его уходом. И уж точно никогда не упоминала о его талантах на паркете.

— Он был как Фред Астер, — её глаза мечтательно заблестели. Тяжело вздохнув, она попыталась скрыть очередной приступ кашля. — Мой совет? Найди себе такого же. Джентльмена. На остальных даже время не трать.

Кивнула. Кларк — джентльмен. Хороший ли он танцор? Наверняка лучше меня... он же спортсмен, в конце концов. К тому же я видела, как он двигается в «кармане», как выразилась Оливия. У него на редкость проворные ноги. Впрочем, неважно, умеет ли он танцевать. Бабушка явно клонила к другому.

По крайней мере, мне так казалось... Что она имела в виду?

Кларк хорошо ко мне относится. Он меня любит. Это главное.

После десерта и отрепетированного ритуала прощания мы поехали домой. В машине мама рассыпалась в благодарностях за помощь на кухне, от чего я покраснела. Это был её способ закрепить моё поведение, я это понимала. Она была просто в восторге от всего происходящего. Ей нравилось лепить из меня идеальную дочь. Но я больше не возражала. Мне действительно начинала нравиться моя новая роль.

Дома я перекинулась парой партий в Battlefield с друзьями. Мы отлично провели время, смеялись и дурачились. Было несколько шуток на мой счет, про моё превращение, но я старалась не принимать их близко к сердцу. Я слишком долго работала над своим характером, чтобы срываться из-за пары шуток. К тому же это испортило бы всем атмосферу. Никто не любит зануд.

Я не нарушила своё строгое правило по ограничению времени на игры и выключила компьютер после второй партии. Вместо этого занялась языком жестов, доделала уроки и попрактиковалась в каллиграфии — почерк с каждым днем становился всё изящнее. Раньше я думала, что мне суждено писать как курица лапой, но как же я ошибалась. Спустя неполную неделю прогресс был налицо: мои письма стали по-своему красивыми.

Лежа в постели и глядя в потолок, я заново проживала весь день, но мысли раз за разом возвращались к одному — к тяжелому разговору с мистером Нордквистом. Он судил меня слишком строго. Я чувствовала это по его тону, видела по нахмуренным бровям. Может, мне и правда стоит заняться чем-то внеклассным? Командным спортом? На физкультуре в баскетбол я играла паршиво, но есть же и другие виды... коньки, лыжи, футбол... черлидинг? Меган в команде, она наверняка сможет меня пристроить. Но нужно ли мне это? Я не была уверена.

Закусив губу, я привычным движением плотнее завернулась в одеяло, превращаясь в уютный кокон.

Глава 10

Бип. Бип-бип.

Понедельник. Понедельник — это физкультура. Черт.

Сползаю с кровати, быстро принимаю душ, наношу легкий макияж и одеваюсь. Типичный зимний наряд: черные брюки в облипку, блузка, кардиган, теплое пальто и симпатичный шарф. Хотя вся эта утренняя рутина для меня в новинку, я уже начинаю набивать руку. Окидываю себя взглядом в зеркале и одобрительно киваю. Сегодня важный день. В классе истории начинается суд, и это хоть немного отвлекает от трагической неизбежности новых издевательств со стороны моих мучителей.

К радости мамы, я спускаюсь пораньше, чтобы помочь с завтраком, сегодня у нас простые омлеты с помидорами. После пары минут под её чутким руководством я полностью беру процесс на себя. Мне начало нравиться готовить завтрак. За окном свистит утренний ветер, а я пританцовываю, курсируя между миской и плитой. Кухня наполняется аппетитным ароматом, пока мама рассказывает о планах на рабочую неделю.

Она управляет домом престарелых, но раньше редко обсуждала со мной работу. В последнее время всё изменилось. В приюте назрела драма: она подозревает, что один из сотрудников постоянно «под кайфом» в рабочие часы. Мама излагает мне все доказательства и даже морщит нос, вспоминая подозрительный запах от того парня. В итоге она приходит к выводу, что ей нужно поговорить с ним по душам.

Помогла ли ей я прийти к этому решению? Может, и нет... но я всегда готова выслушать, и люди, кажется, это ценят.

— Ты ведь не балуешься этой дрянью? Я знаю, в твоем возрасте некоторые... — голос мамы затихает, она отрывается от золотистого омлета и бросает на меня обеспокоенный взгляд.

Отрицательно качаю головой с беззвучным смешком. Она слишком сильно за меня переживает.

Когда завтрак готов, мама быстро целует меня в лоб и благодарит за помощь — от этого на душе становится очень тепло. Она точно знает, как заставить меня почувствовать себя особенной... будто я самый важный человек на земле.

Я поглощаю омлет как раз в тот момент, когда вниз спускается Меган в своей форме черлидерши. Отношу пустую тарелку в раковину и выглядываю в окно. За последние десять минут там начался настоящий ад. Видимость — нулевая, всё застлано бешено кружащим снегом. Идти в школу пешком больше нельзя. Да я и не уверена, что вообще хочу ходить пешком после того, что случилось на прошлой неделе. Придется напроситься к Меган — она как раз уезжает пораньше на утреннюю тренировку.

Терпеливо жду, пока сестра доест, затем трогаю её за плечо и указываю на метель за окном. Она всё понимает без слов, и мы отправляемся в школу вместе. Несмотря на снег, занятия не отменили — это всего лишь короткий эпизод, который должен стихнуть через пару часов.

Добравшись до школы, мы спешим в спортзал. Большинство черлидерш уже там — стоят, болтают, в руках помпоны. Когда я пытаюсь прошмыгнуть к трибунам, мне на плечо ложится тяжелая рука тренера Вендт.

— Привет, — приветствует она меня, переводя взгляд с моего лица на лицо Меган. — Ты сестра Меган, что ли?

Киваю и вежливо улыбаюсь. Вендт — женщина суровая и волевая, с короткой стрижкой и взглядом, который буквально буравит душу. Она на несколько дюймов выше меня и сейчас оценивающе разглядывает мою фигуру. Я невольно сглатываю.

— А почему ты не в команде? — спрашивает Вендт с явным недоумением.

Нервно усмехаюсь и качаю головой, указывая на рот. «Я не могу кричать кричалки», — говорю я одними губами.

— Что? — тренер поворачивается к Меган в полном замешательстве. — Она что, глухая? — Похоже, тактичность — не её конек.

— Нет, она отлично слышит. Просто не может ничего сказать. Её зовут Джоанна, — объясняет Меган, пока остальные девчонки начинают греть уши.

— У неё ангина или типа того? — тренер Вендт выглядит искренне озадаченной, будто никогда не слышала ничего подобного.

— Ой, я слышала, это из-за случая с камнем желаний она потеряла голос. Говорят, это навсегда, — вклинивается в разговор одна из девчонок. Раньше меня бы взбесило такое вмешательство, но теперь это не в моем стиле... нет.

Вендт сочувственно кривится, словно говоря: «Ох ты, бедняжка». Пожалуй, такой вариант слухов мне нравится больше — так я выгляжу жертвой обстоятельств, а не «чудилой».

— Ну, — вздыхает тренер Вендт, почесывая короткие каштановые волосы. — Тебе не обязательно орать, чтобы быть черлидершей... понимаешь, о чем я. Предложение в силе, если интересно. Ладно?

Киваю и снова быстро улыбаюсь, после чего забираюсь на трибуны. Если бы она предложила мне место в команде неделю назад, мой ответ был бы коротким: «Нет». Но сейчас всё иначе. Сидя на трибуне, скрестив ноги и постукивая носком по сиденью впереди, я задумчиво кусаю губу.

Нет, я не вступлю. Я не готова к таким обязательствам.

Несколько минут я работаю над двумя письмами с извинениями. Одно для Тины, второе для Джарвиса. Я наконец подобрала нужные слова и пообещала маме, что постараюсь помириться с этой парочкой, но... это всё равно кажется безнадежной затеей. Вздыхаю. Нужно отвлечься от этих писем.

Достаю телефон и просматриваю ссылки в Pinterest, которые прислала Кэролайн. Кое-что на этом сайте действительно интересное и милое. Это помогает мне не чувствовать себя лишней в разговорах Кэролайн и Оливии — теперь я хотя бы видела фотки тех нарядов, о которых они вчера говорили. Нашла несколько любопытных рецептов, правда, они больше про красоту, чем про вкус... но, может, попробую. Сохраняю себе рецепт меренг в форме грибочков, на губах появляется слабая улыбка.

Вскоре мне надоедает смотреть в экран, и я переключаюсь на тренировку чирлидерш. Наблюдая за их движениями, я осознаю, что сегодня увижу это дважды. Если я не хочу идти домой в метель под угрозой нового нападения, мне придется ждать Меган, а у команды еще одна тренировка после уроков. Две тренировки в день — это перебор, но тренер Вендт, кажется, женщина требовательная.

К моменту, когда Вендт собирает девчонок в финальный круг, я уже выучила тексты многих кричалок. Почти все они простые, с разными вариациями на тему «Вперед, Дикие Кошки!». Также я внимательно следила за тем, как они выстраиваются. Разумеется, я не повторяла движения сама, сидя на трибуне. Все они двигались с отточенным изяществом.

Чертовски впечатляюще.

Неделю назад вид красоток, прыгающих в коротких юбочках, был бы для меня отличным развлечением. Но сейчас я ловлю себя на мысли: а как бы я смотрелась в этой форме? Наверное, как уменьшенная копия Меган, а она выглядит отлично. Закрываю глаза и представляю, как повторяю их движения. Черт, а ведь я могла бы хорошо справляться... по крайней мере, в теории. Не уверена только, хватит ли мне координации для сложных поз.

Мои мысли прерывает толчок Меган в плечо.

— Ты что, заснула? Боже, не думала, что мы такие скучные, — они с Сарой хихикают. Сара на тренировке была безупречна, что неудивительно — она капитан команды.

Щеки заливает краска. Она и не догадывается, что я вовсе не спала. Наоборот, мои мысли занесло куда-то совсем не туда. Смущенно качаю головой и спрыгиваю с трибуны. До начала уроков всего пара минут, а мне нужно срочно разобраться в себе. Неужели я действительно хочу стать чирлидершей?

Трясу головой. Черлидинг? Что за бред. У меня дела поважнее... сегодня «день икс». Скоро физкультура, мне нужно протянуть ветвь мира Джарвису и Тине и надеяться на чудо.

— Смотрите-ка, кто пришел! Принцесса Сучка-Морда, — ухмыляется Тина, вальяжно заходя в женскую раздевалку.

К счастью, я пришла заранее и уже переоделась. Я была готова к этому. Я хотела избежать конфликта и подготовиться к её приходу. Сжимаю в руках одно из двух писем, пальцы дрожат.

— Что? Язык проглотила? — Тина заходится смехом от собственной тупой шутки. У неё в золотистых волосах яркая лента, а одета она максимально вызывающе-элегантно: блузка с воротничком и белые капри.

Опускаю взгляд и сжимаю челюсти. Никогда не думала, что это будет так трудно.

А вдруг она прочитает письмо и поднимет меня на смех? Вдруг все в раздевалке будут ржать, как на истории? Нет. Я справлюсь. Я должна. Она может прочитать и всё равно меня ненавидеть, но... я должна это сделать. Кусаю губу, стараясь не смотреть на Тину, и осторожно протягиваю ей листок.

Она принимает письмо со скептическим видом и начинает читать:

Тина,

Прости меня. Я причинила тебе боль много лет назад. Я говорила ужасные вещи, вела себя заносчиво и вообще вела себя как последняя сволочь. Теперь я это понимаю и не думаю, что когда-нибудь смогу выразить словами, как мне жаль.

Я не пытаюсь оправдаться, но хочу объяснить. В средней школе я потеряла дедушку. Он был моим лучшим другом, и я не знала, как справиться с этой потерей, поэтому срывалась на всех. Его смерть причинила мне боль, и я принесла эту боль в жизни других людей. В твою жизнь. Ты не заслужила того, как я с тобой обращалась.

Я пишу это и едва сдерживаю слезы. Я не жду, что ты меня простишь или что мы станем подругами, я просто хочу, чтобы ты знала: мне жаль и я осознаю последствия своей жестокости. Я больше никогда ни с кем так не поступлю и буду стараться стать лучше.

Джоанна

Она отрывается от письма с широко раскрытыми глазами, и на мгновение мне кажется, что я вижу тень сочувствия на её лице. Но тут её губы искривляются в усмешке.

— Что это за бред? — Тина показывает записку своим прихвостням, и те заливаются хохотом. — Это что, твоя мамочка за тебя написала? «Я так изменилась!» — передразнивает она меня высоким писклявым голосом. — «Я просто бедная немая девочка, посмотрите на меня!» Ты реально думаешь, что я забуду, каким куском дерьма ты была? Это просто умора.

Тина привычным движением локтя прижимает меня к дверце шкафчика.

— И зря ты меня ударила, сучка, — шепчет она мне на ухо так тихо, чтобы слышали только мы вдвоем. — Здесь я тебя трогать не буду... но я тебя уничтожу.

Слова звучат легко и очень убедительно. Она отпускает меня и уходит, а я остаюсь стоять, вся дрожа. Нижняя губа непроизвольно подергивается, сердце колотится. Внутри... пустота. Я знала, что письмо вряд ли решит все проблемы, но не могла отогнать это острое чувство безнадежности.

Может, она права? Изменилась ли я вообще, или просто действую от отчаяния? Решительно трясу головой.

Нет. Я другая, просто Тина не хочет этого признавать. Она же не всерьез про угрозу? Что значит «уничтожу»?

Глубоко вздыхаю и пытаюсь вычеркнуть этот разговор из памяти. Я рискнула, и это не сработало. Она хочет, чтобы я боялась, а я не могу доставить ей такое удовольствие. Я не дам ей победить.

Я пыталась перехватить Джарвиса в спортзале, но не успела. Когда я его заметила, Тина уже вовсю читала ему моё письмо к ней, и оба они давились от смеха. Сжимаю кулаки и сдерживаю слезы. Письма были похожи, и Джарвис наверняка отреагировал бы так же. Стискиваю зубы так сильно, что сводит челюсть, иду к ближайшей урне и разрываю письмо к Джарвису в клочья.

Я вложила в эти письма душу. Я пыталась извиниться. В итоге чувствую себя круглой идиоткой.

Когда тренер Тиллер грубо объявляет, во что мы будем играть, я понимаю: физкультура будет адом. Вышибалы. Стону про себя. Надеюсь, мне не придется сталкиваться с Джарвисом лицом к лицу, но что-то внутри подсказывает: встречи с этим громилой не избежать.

Как и в случае с баскетболом, Тиллер выбирает капитанов, и те набирают команды. Меня снова забирает один из атлетичных парней. Ухмыляющийся парень, небось, думает, что вытянет всю игру сам, так что можно потратить выбор на «красивую картинку». Похоже, для некоторых парней я теперь просто симпатичный аксессуар. Учитывая, что я даже разговор поддержать не могу, я их не виню. Может, они и правы.

Капитан нашей команды пару раз пытался заговорить со мной, пока мы строились, но быстро сдался — наши «диалоги» заканчивались неловким молчанием. И тут до меня дошло: вот почему мы с Кларком идеальная пара. Он достаточно болтлив и проницателен, чтобы вести со мной настоящий разговор. Одна мысль о Кларке согревает сердце. На секунду я забываю, что сейчас мне, возможно, придется играть против Джарвиса и Тины.

К счастью, первая игра нашей команды проходит против нормальных, вменяемых ребят. Я быстро понимаю, что вышибалы — не мой конек. Даже по сравнению с девчонками мне заметно не хватает силы в руках. Удручающее открытие. У меня не получается запустить мяч на половину противника хоть с какой-то скоростью, даже если бросаю обеими руками. После пары позорных попыток я решаю просто пасовать мячи сокомандникам, пусть пробуют они.

С другой стороны, те, кто умеет играть и хочет победить, меня не трогают. Они не видят во мне угрозы, раз я почти не бросаю. Когда в меня в конце концов попадают, я остаюсь одной из последних в команде, и мяч пускают мне в ноги по мягкой дуге. Честно говоря, я могла бы легко увернуться, но я просто стою и позволяю ему попасть. Почти вся команда уже на скамейке, и я не хочу позориться под их взглядами. Раньше во мне был дух соперничества, но сейчас он куда-то испарился. Да и до превращения я азартничала только в видеоиграх. Мне правда плевать, выиграет ли наша команда по физре. В масштабах вселенной это не имеет значения.

Следующий матч — тот самый, которого я боялась. Мы против сладкой парочки придурков: Джарвиса и Тины, которая кружит рядом с ним, как бешеная львица. Клянусь, я видела пену у неё у рта, когда она мне злобно ухмыльнулась. Как только тренер дает свисток, я замираю от ужаса, как пришибленная овца.

Игра заканчивается для меня через секунду после начала. Джарвис и Тина как-то убедили всю команду — наверняка угрозами — швырнуть все мячи в меня с максимальной силой. Когда на меня полетел целый град красных резиновых сфер, я просто не успела среагировать. Я стояла неподвижно, когда первый мяч с глухим хлопком врезался мне в лицо.

Я не считала, сколько мячей в меня попало, но наверняка поставила какой-то рекорд школы. Я тихо скулила на полу, надеясь, что не останется синяков. Меня никогда в жизни так сильно не били. Что если Кларк увидит меня с фингалом? Мой беззвучный скулеж переходит в мучительный немой стон, пока сокомандники ставят игру на паузу, чтобы увести меня с площадки.

Через несколько минут я сижу на трибуне с пакетами льда на щеке и ноге. К счастью, лицо вроде не раздуло, но всё равно больно. Да что с ними не так? Я была занозой в прошлом, но никогда не трогала их физически. Видимо, мои мучения — единственная радость в их жизни. С их новообретенной неприкосновенностью я для них — любимая игрушка, которую можно швырять и ломать в свое удовольствие.

Джарвис и Тина время от времени поглядывают в мою сторону и смеются. В их глазах ни капли раскаяния. Они всё еще видят во мне Джозефа Ларсена, ублюдка, испортившего им детство. Как убедить их в обратном, пока не случилось чего-то совсем страшного? Как далеко они готовы зайти? Я думала, им надоест, но ошибалась. Камень желаний дал им возможность переходить любые границы. Они будут идти до конца, пока не встретят сопротивления.

И где этот конец? Похищение? Что-то еще хуже?

— Ты на обеде была какая-то сама не своя. Точно всё в порядке? — спрашивает Кларк, заглядывая мне прямо в глаза. Конечно, он знает, что не в порядке. Щека у меня до сих пор красная после вышибал, но Кларк смотрит не на неё. Он изучает мои глаза, будто это портал в мои мысли. Он наверняка чувствует, что у меня в голове рой тревог.

Киваю и выдавливаю улыбку. Не хочу втягивать Кларка в эти разборки с Джарвисом и Тиной. По одному его серьезному виду я понимаю: он пойдет на всё, чтобы меня защитить. Но с «всемогущей» семейкой Дункан шутки плохи.

Расспросы Кларка прерывает звонок, возвещающий о начале суда над Чингисханом. Ученик, играющий хана — полноватый рыжий паренек в пластиковом шлеме викинга (наверное, нашел дома или купил в секонд-хенде). Ясно, что весь этот «процесс» потребует немалой доли воображения.

Первой выступает сторона обвинения. Как и у нас, в команде парень и девушка, но мне кажется, они не такие хваткие, как мы с Кларком. Они редко выступают на уроках, и я никогда не считала их сильными учениками. Впрочем, за последнюю неделю я поняла, что мои догадки часто бывают ошибочными. Возможно, прокуроры нас еще удивят. Суд не обещает быть легкой прогулкой, и нам с Кларком нужно выступить безупречно.

В каком-то смысле вступительное слово оппонентов — лучший сценарий для нас. Там было всё по шаблону: общая статистика о том, сколько людей убил Чингисхан, и несколько минут рассуждений о том, что убивать — это аморально. Разумеется, все и так знают, что убивать нехорошо... даже большинство убийц это понимают. Хуже того, в их речи не было эмоций, а всё нападение строилось на одном-единственном, слабо проработанном аргументе. Как только их вялая речь закончилась, я поняла: у нас есть все шансы выиграть первый день суда.

И действительно, Кларк уверенно выходит вперед и вбивает первый гвоздь в гроб обвинения. Мы потратили пару часов на доводку его речи, и она вышла пугающе хорошей. Он изложил наш главный тезис: завоевания Чингисхана на самом деле стали мощным позитивным толчком для человеческой истории. Аргументация строилась на трех столпах: Чингисхан способствовал распространению технологий, религиозных свобод и прав женщин. Он привел веские доказательства по каждому пункту и даже намекнул, что революция в медицине и сельском хозяйстве перевешивает потери в войнах. Наша позиция была слегка утилитарной, но иногда это самая эффективная защита. Когда он закончил, некоторые присяжные даже захлопали. За что, конечно, получили нагоняй от миссис Питерсон — присяжные ведь должны быть нейтральными.

Когда обвинение начало допрашивать свидетелей, я слушала во все уши и набрасывала Кларку вопросы для перекрестного допроса.

— Итак, — начал Кларк, расхаживая перед понурым «восточноевропейским фермером», чей урожай якобы погиб в ходе походов Чингисхана. На деле фермером был парень с кучерявыми каштановыми волосами, который обычно сидит на задней парте и изводит по три пачки жвачки в час. Кларк взглянул на карточку, которую я ему подсунула — там был намечен план атаки на фермера.

— Как вы вели хозяйство до прихода Чингисхана?

— Как вел? — переспросил парень в замешательстве, явно не ожидая такого вопроса. — Ну, не знаю... граблями, наверное? Лопатой? Семена там... Лейка еще?

— И это всё? — уточнил Кларк.

— Вроде да, — пожал плечами «фермер», продолжая жевать жвачку.

— И вы были натуральным хозяйственником, верно? Выращивали ровно столько, чтобы прокормить себя и семью, и, может, чуть-чуть продавали на местном рынке?

— Протестую! Наводящий вопрос! — выкрикнула одна из ретивых обвинительниц.

— Протест принят, — вмешалась судья, рада, что наконец-то её голос услышан.

— Ладно, — вздохнул Кларк, пряча улыбку. Всё шло по плану. Эту стратегию мы обсуждали вчера: заваливать свидетеля деталями в вопросе, чтобы направить его в нужную сторону, независимо от того, примут протест или нет. Без контекста фермер мог бы и не признать себя «натуральным хозяйственником», но после не совсем точного определения Кларка он был готов согласиться на что угодно.

— Вы вели натуральное хозяйство?

— Да, — ответил свидетель.

— Итак, подытожим: до Чингисхана вы едва могли вырастить еду для выживания и не использовали скот в работе. Как же всё изменилось после того, как Чингисхан внедрил использование волов в сельском хозяйстве?

— Э-э... скот? — парень перестал жевать, явно не зная, что отвечать.

— Стали бы вы утверждать, что урожайность выросла после того, как вы начали использовать скот, и вы смогли лучше обеспечивать свою семью? — продолжал Кларк в агрессивной манере, а я чуть не подпрыгнула на месте от восторга. Он был чертовски хорош.

— Э-э, нет? — фермер отчаянно посмотрел на прокуроров, пока те выкрикивали протесты, но дело было сделано.

— Вопросов больше нет, — Кларк скрыл ухмылку и вернулся на место рядом со мной. Он тайком протянул руку и слегка сжал мою ладонь. Еще один гвоздь в гроб обвинения: история фермера превратилась в оду Чингисхану-герою. Разумеется, сам хан вряд ли завозил волов в Восточную Европу, и их там наверняка использовали задолго до него. Но свидетель не стал спорить с нашей версией, и перекрестный допрос остался за нами.

Когда вышли наши свидетели, Кларк задавал им простые, заготовленные нами вопросы, каждый из которых работал на один из наших аргументов. Надеюсь, миссис Питерсон заметит мой вклад в команду, хотя «пятерку» за проект я получу в любом случае. Я видела, что Питерсон неловко и стыдно за то, что она дала мне роль, требующую речи. Это будет «пятерка» из жалости, но пятерка есть пятерка. Я не против.

Когда прозвенел последний звонок, Кларк схватил меня за руку и неожиданно чмокнул в щеку.

— Ты лучший напарник в мире, — прошептал он мне на ухо, и мои щеки вспыхнули пунцовым. Оглядевшись, я поняла: весь класс видел это проявление чувств.

Набравшись смелости, я чмокнула его в щеку в ответ. Не оставлю же я его одного в неловком положении.

Я его люблю.

Я зевнула, сидя на трибунах и наблюдая за второй за день тренировкой чирлидерш. Зал был большой, но казался забитым спортсменами. Видимо, все поставили тренировки на вторую половину дня, и зал приходилось делить чирлидершам и обеим баскетбольным командам — мужской и женской. В итоге нам выделили лишь крошечный угол площадки. Домашнее задание я сделала уже сто лет назад, поэтому просто продолжала изучать движения девчонок, положив голову на колени и обхватив ноги руками. Я думала пойти посмотреть на тренировку Кларка, но по понедельникам у футболистов качалка. Они сейчас там таскают железо, потные, напряженные... может, загляну позже. Облизнулась от этой мысли.

Я уже выучила почти все кричалки вместе с хореографией. Зрелище было на удивление красивое. Все в команде были на высоте — точные движения, почти идеальная синхронность. «Вперед, Дикие Кошки!» — знакомый призыв в сотый раз разнесся по залу, напоминая мне, почему я никогда не стану чирлидершей. Что бы там ни говорила тренер Вендт, черлидерша, которая не может кричать — это не чирлидерша. Она сказала это просто чтобы меня подбодрить... что странно, учитывая, насколько она жесткая и прямолинейная женщина.

Спустя еще несколько минут завораживающего танца Вендт собрала девчонок в круг и произнесла короткую речь. Заметив это, я закрыла рюкзак и спрыгнула с трибуны, предвкушая конец тренировки.

— Эй, ты! Сестренка Меган! — Вендт поманила меня в круг, и я нерешительно подошла. — Держи, — сказала она, оторвав листок от планшета и всучив его мне. — Верни мне до конца недели. Как только подпишешь, сможешь приступать к тренировкам. Понимаш?

Ничего не понимая, киваю. Быстрый взгляд на листок подтверждает догадку: это бланк согласия. Разрешение, необходимое для вступления в команду черлидеров.

— Добро пожаловать в команду, — произнесла тренер Вендт с редкой, суровой улыбкой. Я огляделась и увидела, что остальные девчонки тоже мне улыбаются.

Охренеть, они серьезно хотят, чтобы я была с ними?

Не зная, что делать, произношу губами «Спасибо?» и нервно улыбаюсь. Хочу ли я в команду? Пожалуй, у меня есть пара дней, чтобы найти ответ. Но, кажется, они все ждут моего вступления как чего-то само собой разумеющегося.

Я всё еще пребывала в легком шоке, пока Меган везла нас домой.

Чирлидерша? Неужели это правда про меня? Всё меняется так быстро. Слишком быстро?

Когда я была Джозефом, я считал их всех кучкой заносчивых выскочек. Теперь я уже не уверена. Подруги Меган относятся ко мне по-доброму, а Сару я даже считаю своей подругой. Наверняка они все обсудили моё вступление до того, как сделать предложение. Было бы очень грубо отказаться. К тому же, это может помочь мне в глазах отца Кларка.

Ладно, решено. Я буду чирлидершей.

— Как там дела с этим мальчиком Дунканом? — спрашивает мама, присаживаясь рядом на кровать. Она кладет руку мне на плечо и ласково улыбается. Она зашла без предупреждения, пока я играла в Battlefield, и мне пришлось бросить друзей в разгар боя. Совесть немного помучивает, счет был равный, но мама важнее видеоигры. Мы обсудили новости за день, я написала ей подробный отчет о суде, но по её лицу я вижу истинную причину визита: она за меня волнуется.

В ответ на её вопрос я утыкаюсь взглядом в ковер и пожимаю плечами.

— Ты извинилась перед ним?

Закусываю губу, почти до крови, и киваю.

— Всё прошло не очень гладко, я так понимаю?

Не отвечаю, продолжая сверлить глазами ковер.

— Ох, солнышко, — вздыхает мама. Она обнимает меня и притягивает мою голову к плечу.

В голове я начинаю перебирать варианты: как спастись от мести Джарвиса? Один хуже другого. Надеюсь, ему просто надоест меня мучить или он сменит школу... может, мне сменить школу... но я ведь только-только начала заводить друзей. Лучше уж пусть меня бьют каждый день, чем возвращаться к жизни без друзей.

— Я рада, что ты попыталась всё исправить сама. Но на всякий случай я поговорила с его родителями. Они приличные люди и пообещают, что он больше никогда ничего подобного не сделает. То, что люди успешны, не значит, что они злые.

Едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Родители, небось, только погрозили ему пальчиком, потому что он остался таким же жестоким и страшным, как и был. Наверное, отобрали заначку с кексами и наказали на день, не больше. Презрительно и едва заметно качаю головой. «

Успешные». Одно дурацкое желание — и они внезапно «успешны» и всеми почитаемы.

Мама права лишь отчасти. Успех приходит не только к злым людям... но и добрым он вовсе не гарантирован.

— Думаю, их сын просто очень запутался и вымещает это на тебе. Как ты думаешь... ты ему нравишься?

Смотрю на неё исподлобья, нахмурившись. Я не сомневаюсь, что Джарвиса ко мне тянет. По тому, как он на меня пялится, по его сальным комментариям — я уверена, что у него встает каждый раз, когда он меня видит. Черт, сами слова его желания могли гарантировать, что его будет тянуть к моему «горячему телу». В этом отчасти и причина ненависти Тины, я подозреваю: ревность. Ревность, смешанная с жаждой мести. Раньше я думала, что она правда считает меня «уродом» и ненавидит из принципа, но поняла, что ошибалась. Я видела это в её глазах: она хочет, чтобы Джарвис пялился на неё так же, как на меня. Трагическая ирония в том, что мне даром не нужно внимание Джарвиса. Пусть забирает его себе... я бы предпочла, чтобы он на меня вообще больше не смотрел.

В конечном счете, влечение Джарвиса ничего не меняло. То, как он проявлял это влечение, было опасно и пугающе. Он был одержим, злопамятен, психопатичен и непредсказуем. Своим письмом я протянула ему ветвь мира — и я рада, что сделала это — но он переломил её пополам и ясно дал понять свои намерения.

Достаю бланк для чирлидинга и протягиваю маме, резко меняя тему. Нет желания обсуждать Джарвиса дольше необходимого. Рука непроизвольно тянется к щеке, куда прилетел первый мяч.

Хочу, чтобы он просто исчез из моей жизни и никогда не возвращался.

Взяв бумаги, мама прищуривается и внимательно их изучает. Мне нужна её подпись, чтобы стать чирлидершей... От одной мысли в животе начинают порхать бабочки.

— Ты уверена, что именно этого хочешь, милая? — мама скрывает хитрую улыбку, читая документы. Она не особо вникала в занятия Меган, но не упустит шанса увидеть, как я становлюсь похожей на сестру.

Послушно киваю, тоже улыбаясь. Я приняла решение и не отступлю.

— Ну, тогда ладно. — Одним росчерком пера она ставит подпись и возвращает мне бланк. Вот и всё, теперь официально. Я — чирлидерша «Диких Кошек» школы Черан. Когда мама укладывает меня и уходит вниз, мое сердце колотится,  скорее от предвкушения, чем от чего-либо еще. Я никогда раньше не делала ничего подобного, и меня буквально распирает от энергии.

Плюхнувшись на кровать, достаю телефон и пишу Кэролайн и Оливии новости. Наверняка у них будет истерика. И точно, в ответ прилетает «ЛОЛ» и гифка с танцующим котом-балериной. Улыбаясь в потолок, я позволяю длинным волосам рассыпаться вокруг головы.

Я люблю свои волосы... черт, мне чертовски нравится моя жизнь!

Глава 11

«Ммм», — невольно вырвалось у меня, когда лучи утреннего солнца пробились сквозь окно и осветили лицо. С зевком я смахнула со лба непослушную прядь и заправила её за ухо. Понедельник выдался безумным — настоящие американские горки. От одних мыслей о вчерашнем дне сердце пускается вскачь. Я стану черлидершей, мы побеждаем в суде, и...

Погодите-ка... сегодня вторник. Вторник!

Я подскочила на кровати, будто под ударом тока.

Вторник! Сегодня вечером у нас с Кларком первое настоящее свидание в ресторане!

Глаза округлились от осознания.

С небывалой решимостью и восторгом я рванула в ванную и прилежно исполнила утренний ритуал: душ, волосы, зубы, макияж. Следом — ежедневная дилемма с выбором наряда. Остановилась на полосатом топе с глубоким вырезом, кардигане, юбке и леггинсах. Да, девчачий прикид, но я ведь и есть девушка... и за последнюю неделю-две такие наряды начали мне даже нравиться. Впрочем, на свидание я надену не это. У меня перехватывает дыхание при одной мысли о том потрясающем синем платье, которое я выбрала... ну, технически его выбрала Сара... но я дала этой элегантной ткани своё окончательное «да». Наше свидание будет идеальным, и ничто его не испортит.

Энергия била ключом, я закончила сборы в рекордные сроки и спустилась вниз как раз в тот момент, когда мама вышла из спальни, громко зевая в утреннем халате.

— Чего это ты такая сияющая? — она весело улыбнулась. Я и не заметила, что улыбка приклеилась к моему лицу еще в душе. Мама знала ответ, ведь я уже раззвонила ей про свидание.

Всё еще ухмыляясь, я пожала плечами.

— Ах так? Значит, теперь у нас появились секретики? — поддразнила она. — Это никак не связано с одним конкретным мальчиком?

Почему-то и она, и Меган находили мою личную жизнь ужасно милой и забавной. Они подкалывали меня и хихикали с девчоночьим восторгом, хотя в глубине души я знала, что они искренне за меня рады.

Пока мы готовили гренки, она болтала со мной... точнее, мне, включив режим мамы-наседки. Как-никак, я теперь её «лучик солнышка» — она начала так меня называть, от чего мои щеки неизменно становились пунцовыми.

— Во сколько думаешь вернуться? Ты ведь помнишь, что завтра в школу? — эти два вопроса, заданные подряд, не оставляли сомнений: она хочет, чтобы я была дома пораньше.

Я пожала плечами и растопырила пальцы обеих рук — десять вечера.

Десять — это ведь разумно? Почувствовав прилив дерзости, я добавила один указательный палец: одиннадцать вечера.

Её глаза округлились, она слегка наклонила голову, словно говоря: «И не мечтай». Вместо слов она просто еще раз показала десять пальцев и строго скрестила руки на груди.

Я не стала спорить — просто кивнула, сморщила нос и перевернула гренку. Мне нравилось, что мы можем понимать друг друга без слов... так я чувствовала себя чуть менее одинокой в этом мире.

— Вот и славно, — ухмыльнулась она, заглядывая через плечо на сковородку. — С тобой куда проще иметь дело, чем когда-то с Меган.

Пожалуй, справедливое замечание. Когда Меган начала встречаться с парнями, у неё наступил период бунтарства, и она больше месяца принципиально не разговаривала с родителями. Я бы никогда не стала сознательно усложнять им жизнь... больше нет. Я дала себе зарок стать лучше и собиралась приложить все силы, чтобы его сдержать.

Вместо ответа я принюхалась. Гренки пахли божественно. Корица и сливочное масло — одно из лучших сочетаний в мире. Надо будет готовить их чаще. В последнее время я стала больше внимания уделять вкусу и эстетике еды... брать качеством, а не количеством. Раньше я просто закидывала в себя всё, что не приколочено, но те дни прошли.

Проснулась ли во мне любовь к кулинарии или это влияние других факторов? Пожалуй, я никогда не узнаю.

В моей жизни столько всего менялось, что отслеживать истоки каждой перемены было делом бесполезным.

— Уже знаешь, что наденешь? — спросила она, приподняв бровь.

Скрестив руки, я бросила на неё взгляд в духе «Ты серьезно?», отчего она снова понимающе улыбнулась. В ответ я надула губы. Конечно, я знала, что надену, как она могла подумать иначе? Погодите... она же просто снова меня дразнит. На губах заиграла тонкая улыбка.

«Ты таааакая смешная», — произнесла я губами, состроив бесстрастную мину и закатив глаза. Не уверена, что мама считала всю фразу целиком, но посыл точно уловила.

«Синее платье», — добавила я одними губами. К сожалению, мама в этот момент не смотрела на мой рот. Еще одно мое предложение кануло в тишину этого мира. Но это ничего. Иногда у меня получается донести мысль, иногда — нет. В этом вся Джоанна. Мама, видимо, не узнает про платье, пока не увидит его на мне.

Мама продолжала подначивать меня, пока её внимание не переключилось на Меган, которая вихрем скатилась по лестнице. Она была уже при полном параде: в облегающей форме чирлидерши и симпатичных белых кроссовках.

— Ты в чём это вообще?! — ахнула Меган, увидев, как я накрываю на стол.

В замешательстве я просто замерла.

О чем это она? Очевидно же, что я переоденусь перед свиданием с Кларком. Мы же идем в приличное место.

— Эмм... Джоанна, в этом нельзя идти на тренировку. — Она указала на мои сапожки на небольшом каблуке.

Мои глаза округлились. Какой позор, я совсем забыла о своей новой обязанности! Обычно я не допускаю таких проколов.

— Всё нормально, — успокоила меня Меган. — У меня есть старые кроссовки, должны подойти. И моя форма с девятого класса еще где-то валяется. Ты ведь не хочешь тратиться на новую?

После секундного колебания я качнула головой. Я всю прошлую неделю донашивала старье Меган, чего сейчас капризничать и требовать новую форму? Сойдет и старая.

Поднимаясь вслед за сестрой, я снова задумалась: а правда ли я хочу быть чирлидершей? Не делаю ли я это просто ради других? И если да — имеет ли это значение? Может, мне стоит прислушаться к их мнению. Вдруг мне и правда понравится... В конце концов, пока не попробуешь — не узнаешь. Я выложусь на полную.

Меган протянула мне форму и плюхнулась на кровать, выжидающе глядя на меня.

— Ну, будешь надевать? — спросила она так, будто я веду себя странно.

Я никогда раньше при ней не переодевалась, но она вела себя так, словно в этом нет ничего особенного. Ладно... она всё еще пялится. Видимо, она действительно хочет, чтобы я переоделась прямо у неё на глазах.

Она закатила глаза и закрыла лицо руками.

— Я не подглядываю.

Неуверенно кивнув, я скинула кардиган и стянула блузку, стараясь не испортить прическу. Когда дело дошло до штанов, щеки запылали. Я осталась в одних черных трусиках и лифчике. Быстро влезла в юбку и топ, а затем дернула Меган за рукав — знак, что можно открывать глаза.

— Ооооу! — вырвалось у Меган.

— Выглядишь супер! — хихикнула она. Судя по её интонации, она имела в виду скорее «мило», чем «супер». Раньше я злилась на неё за то, что она воспринимает меня как живую куклу, но, наверное, я была слишком строга. Это нормально — хоть и немного смущало — когда она называет меня милашкой и воркует надо мной, как над испуганным олененком. Это просто её способ проявлять любовь. Мне нужно быть терпимее, ведь в глубине души она меня действительно любит.

Я выдавила робкую улыбку и подошла к зеркалу, чтобы оценить масштаб катастрофы. Охренеть. «Супер» — это еще слабо сказано. Я — настоящая чирлидерша. Белый топ с надписью «Дикие кошки Черана» и маленькой пумой. Он плотно облегал грудь, две выпуклости отчетливо проступали под тканью. Зеленая юбка едва прикрывала мои стройные ноги, оставляя бедра почти полностью открытыми. В коробке Меган нашлась даже пара бело-зеленых помпонов, которые я лениво взяла в левую руку. В этом прикиде я выглядела как роскошная актриса из молодежного кино в роли королевы школы. Я просто не могла оторвать взгляда от своего отражения.

— Боже мой, дааа! Ты просто чертовски очаровательна! — восторгалась Меган, пока я спускалась вниз, собирая свои длинные вороновы пряди в хвост.

Я облизнула губы и закатила глаза. Меган умеет вогнать в краску... только бы она не вела себя так на тренировке.

Наскоро позавтракав, Меган повезла меня по обледенелой дороге на тренировку. И только подходя к дверям спортзала, я осознала свою колоссальную ошибку. Пока я крутилась перед зеркалом в форме, я совершенно забыла взять с собой сменку.

Черт.

У самых дверей я поведала о катастрофе Меган. Указывая на свой наряд, я показала содержимое рюкзака: одни учебники. На плечах была новенькая кожаная куртка, которая спасала от холода, но в остальном я влипла. Мне придется ходить в форме черлидерши весь день. Я так зациклилась на свидании и новой форме, что начисто забыла про обычную одежду.

— Ну и что? Походишь весь день в юбке. Подумаешь, трагедия. Сестренка, в мире есть вещи похуже, чем быть симпатичной чирлидершей. Перестань обо всём париться.

Она была права, как и всегда. Сделав несколько глубоких вдохов, я смогла успокоиться. Ничего страшного. Может, меня и поподкалывают, но статус чирлидерши — это скорее повод для гордости. К тому же, в будущем мне всё равно придется выступать в этом на матчах... я знала, на что шла. Быть чирлидершей — значит быть на виду, и к этому пора привыкать. Может, мне даже пойдет на пользу походить так целый день.

Зайдя в тепло спортзала, я прямиком направилась к тренеру Вендт. Когда я протянула ей подписанный бланк, на её морщинистом лице промелькнула редкая улыбка. Почесав коротко стриженную голову, она засунула бумажку за пояс спортивных шорт. Вот и всё, я официально в команде.

— Ладно. Внесу тебя в список, и можешь приступать. — Она кивнула мне и повернулась к остальным девчонкам. — Начинаем! Надеюсь, вы все найдете время познакомиться с... — она глянула на бланк, — Джоанной.

У меня было чувство, что для неё я навсегда останусь «младшей сестрой Меган». Ну и ладно. Не все сильны в именах... может, для Вендт это и правда проблема. Не буду её судить.

Как выяснилось, смотреть на тренировку с трибуны и участвовать в ней — это две большие разницы. Одно дело — знать движения в теории, и совсем другое — заставить тело их выполнять. Пока у остальных девчонок за плечами были месяцы или годы тренировок и мышечной памяти, я явно буксовала. Каждый поворот, каждый взмах рук был «чуть-чуть не туда».

«Соберись, Джоанна», — твердила я себе, изо всех сил стараясь поспевать за выверенными движениями Сары. К моему несчастью, меня поставили прямо рядом с ней — опытным капитаном и выпускницей. Сначала я думала, что Вендт переставит меня, когда увидит, как невыгодно я смотрюсь на фоне Сары, но она этого не сделала. К концу третьей или четвертой кричалки до меня дошло: Вендт точно знает, что делает. Она специально выставляет мои огрехи напоказ, чтобы заставить меня прогрессировать как можно быстрее. И её план сработал. К концу тренировки я была выжата как лимон — и физически, и морально.

Вендт даже не заставляла меня делать ничего сверхсложного. Я выдохлась просто от танцев в этих замысловатых связках. Никаких сальто, переворотов или «стантов», как их называла тренер. «Стант» — это, судя по всему, любое построение живой пирамиды или прыжки с высоты. Раньше я думала, что есть только один способ построить пирамиду, но я жестоко ошибалась. Пока я наблюдала, девчонки сменили кучу формаций, самая крутая из которых называлась «Победа» — когда трое держат в воздухе четвертую, а та стоит на одной ноге. Соскок был с таким винтом, что у меня перехватило дыхание. Разумеется, она приземлилась прямо в руки трем подругам. Сара была единственной в команде, кто выполнял роль «флайера» в этой связке. Поразительно, сколько веры нужно иметь в напарниц для такого прыжка. К счастью, от меня таких подвигов не ждали.

Тем не менее, руки ныли, ноги ныли, ныло всё тело. Когда тренер собрала нас в круг, у меня кружилась голова, но я из последних сил держалась на ногах. Не хотелось войти в историю как девчонка, упавшая в обморок на первой же тренировке.

«Вперед, Дикие Кошки!» — беззвучно прокричала я в последний раз, прежде чем со стоном облегчения выйти из круга.

— Боже мой, ты была великолепна! Откуда ты так хорошо знаешь наши связки? — Сара обняла меня за плечи, помогая дойти до рюкзаков.

Я пожала плечами и покраснела. Пытаясь скрыть гордую улыбку, я показала два пальца сначала на свои глаза, а потом на неё.

— Ого, у меня завелась личная фанатка! — Мы обе хихикнули, разбирая сумки. Сара направилась в сторону раздевалки, а я начала сворачивать к выходу.

— Ты что, не будешь переодеваться? — Она приподняла бровь, убирая со лба мокрую от пота светлую прядь.

Я ответила пожатием плеч и указала на свою одежду.

— Ошибка новичка, — едва заметно усмехнулась она. — Ну, хотя бы в душ сходи. Не идти же на уроки потной.

Нехотя я кивнула и пошла за ней. Раньше я избегала душа после физры, даже когда была парнем... но я никогда так не пахала. Зайдя в общую душевую, я замерла. Вся команда мылась, и они все были... голые. Мне хотелось зажмуриться. Хотя я и знала, что я тоже девушка и они меня не интересовали в «этом» смысле, это всё равно было... странно. Наверное, я никогда не видела голых девушек, кроме как в зеркале.

А вдруг они разозлятся, что я моюсь с ними? Вдруг сочтут меня извращенкой?

С трудом проглотив комок в горле, я разделась и ступила на белый кафель. Старалась смотреть только в пол, пока шла к свободному душу рядом с Меган. Интересно, они на меня пялятся? Быстро оглядевшись, я поняла, что нет. Всем было абсолютно не до меня.

Осторожно открыла воду и подставила тело под прохладные струи. Сначала хотелось прикрыться руками, но я пересилила себя. Нужно показать, что мне комфортно в своем теле. Иначе станет еще неловче.

Своего мыла у меня не было, пришлось просить у Меган. Когда она протягивала мне флакон, я невольно увидела её во всей красе. Старалась не пялиться, но боже мой... у неё была огромная грудь. Мои по сравнению с её казались просто шариками. У неё был как третий размер... я знала, что она больше меня, но не думала, что настолько. Я смотрела на неё со смесью ужаса и восторга.

Надеюсь, у меня до такого не дойдет... как она вообще спит по ночам?

— Не пялься, это неприлично, — подколола она меня с ехидной ухмылкой, возвращаясь к своим делам. И, словно прочитав мои мысли, добавила: — Не бойся, у тебя такими не вырастут. Я в твоем возрасте уже почти перестала расти. Те лифчики, что ты у меня взяла — они еще из восьмого класса.

Щеки запылали, я сделала глубокий вдох. Украдкой изучила свою грудь, намыливая тело. У меня был уверенный второй размер (C), и меня это вполне устраивало. Кожа была восхитительно гладкой, а фигурка такой миниатюрной... Раньше я этого не замечала, но мне действительно нравилось моё тело. Ощущение воды на гладкой коже, длинные волосы, спадающие на плечи, даже то, что было между ног... там всё стало как-то удобнее, чем раньше. Конечно, у меня еще не было месячных, так что выводы делать рано. Но в целом, моё тело было классным. Мне повезло.

Хоть Меган меня и смутила, её выходка помогла мне расслабиться. Когда я вышла из душа и начала вытираться полотенцем, от нервозности не осталось и следа. Стыдиться было нечего.

Я — девушка, и они — девушки. А самое главное — мы теперь одна команда.

продолжение следует...?