Я иду по коридору, застегиваю кожаную куртку и затягиваю лямки рюкзака. Но на мне все еще эта приметная зеленая юбка из формы чирлидерш, открывающая ноги почти полностью. Редкое зрелище, учитывая холодину на улице. В итоге я привлекаю куда больше взглядов, чем хотелось бы. Кажется, каждый встречный парень пялится на мои голые ноги и жадно раздевает глазами все остальное. Стараюсь их игнорировать. Смотрю строго вперед и уверенно шагаю на урок геологии.

— Охренеть, — бормочет Кэролайн, когда я сажусь рядом с ней. — Не верю, что ты и правда Джоанна. Меган, это ты? Ты что, наелась таблеток для уменьшения?

Она дразняще тычет меня в плечо, и на ее лице расплывается понимающая улыбка.

Я закатываю глаза и краснею, прикрывая улыбку ладонью.

— Какого. Черта. Ты реально вступила в команду чирлидерш? — У нее аж челюсть отвисает, словно она ищет слова и не может их найти. — Тебя сестра заставила, что ли?

Все еще улыбаясь, я отрицательно качаю головой.

Я сама это выбрала. Сама этого захотела.

— Ты невероятная. Тебе кто-нибудь это говорил? Просто, блин, невероятная. Ты превращаешься в девчонку, а через пару недель уже чирлидерша и встречаешься с моим братом? — Она недоверчиво качает головой и хихикает. — Знаю, ты говорила, что желание было случайным... но так ли это? Ты уверена, что не хотела всего этого?

Пожимаю плечами. Если честно, я уже ни в чем не уверена. Знаю только одно: впервые в жизни я наслаждаюсь собой. Со счастливым вздохом достаю свою маркерную доску и пишу: «Спасибо, ты моя самая лучшая подруга», пририсовывая маленькие сердечки над буквами вместо точек.

Немного слащаво, но зато правда. Я еще никогда ни с кем не была таких близких друзей. Мы знакомы совсем недолго, но мне кажется, что я могу рассказать ей все. Ну, почти все. Я так и не рассказала ей про Джарвиса и его связь со случаем с камнем желаний, а еще про их с Тиной постоянные издевательства и жажду мести. Не хочу ее волновать. Эти хулиганы в конце концов отстанут.

Им ведь станет скучно, правда?

В итоге они примут мои извинения и смирятся с тем фактом, что я больше не Джозеф. Иначе весь этот кризис закончится весьма плачевно.

Увидев мою надпись, она усмехается, а ее глаза начинают слезиться. Отрепетированным кашлем она изо всех сил пытается скрыть тот факт, что вот-вот расплачется.

— Ты тоже моя лучшая подруга.

Наш сентиментальный момент прерывает успокаивающий голос мистера Брэдли. Его баритон обладает всеми свойствами уютного камина и так и лучится знаниями.

— Дамы и господа, — объявляет Брэдли, расхаживая перед большой картой тектонических плит с жирными линиями разломов. Клянусь, он специально посмотрел в мою сторону на слове «дамы». — Никогда не ждите от геологов идеальности. — Он делает паузу и обводит класс взглядом, словно комик, оценивающий публику. Когда он открывает рот для продолжения, на его лице появляется слабая улыбка. — У всех нас бывают сдвиги.

Весь класс дружно стонет, как это часто бывает в ответ на геологические каламбуры мистера Брэдли. Судя по всему, он забыл все распечатки для теста дома, и сегодня никаких контрольных не будет. По правде говоря, меня это немного раздражает, ведь я знаю, что сдала бы любую контрольную по геологии на отлично. Учитывая мою невозможность участвовать в дискуссиях на уроках и отвечать на вопросы, окружающим стало сложнее распознать во мне способную ученицу. Тесты оставались одним из немногих способов подтвердить мой интеллект. Честно говоря, довольно эгоистичные и закомплексованные рассуждения.

Почему я вообще должна всех впечатлять? Качаю головой и перестаю тереть ластиком по парте.

Нельзя позволять себе зацикливаться на том, что обо мне думают другие. Мне нужно быть сильнее этого.

Следующие пару часов пролетают незаметно, и не успеваю я опомниться, как уже иду на обед. В коридоре почти каждый парень снова проводит по мне тщательный визуальный обыск. Почти кажется, что в униформе чирлидерши есть какое-то магическое очарование, притягивающее парней словно мотыльков на свет. Очевидно, что этот наряд состоит всего из нескольких кусков ткани, но он значит гораздо больше. Он навсегда повесит на меня ярлык одной из популярных девчонок с кучей связей, привлекательностью и целеустремленностью.

Кожа начинает покалывать при приближении к столовой. Сейчас я впервые за день увижу Кларка.

Что он подумает о моем вступлении в команду чирлидерш?

Все мои мысли крутятся вокруг Кларка, а сердце колотится в волнующем ритме.

По редкой случайности я прихожу в столовую одной из первых. Учитель математики проявил щедрость и отпустил класс пораньше, так что у меня есть право первой очереди на размокшую желтеющую брокколи и резиновую сырную пиццу. Видимо, томатный соус обходится слишком дорого или нерентабельно, поэтому наша «пицца» представляет собой буквально слой разогретого сыра поверх треугольника черствого хлеба.

Забираю свою тюремную баланду, пока она еще горячая, и аккуратно ставлю поднос на наше обычное место. Помня о своей довольно короткой юбке, я плотно скрещиваю ноги и как можно лучше расправляю зеленую ткань. С глубоким вздохом предвкушения наблюдаю за потоком учеников на входе в столовую, надеясь высмотреть своих друзей.

Друзья. От одной только этой мысли сердце радостно замирает. В диком мире старшей школы Черан я наконец-то прибилась к группе людей с желанием видеть меня рядом. Этот маленький кусочек длинной пластиковой скамейки принадлежит нам. Наша территория, наш дом. В этом есть своя красота.

Пока я ковыряюсь в неаппетитной еде, столовая начинает заполняться снующими туда-сюда учениками. Их коллективная болтовня сливается в гулкий ровный шум. К счастью, вскоре я слышу тот самый теплый и знакомый голос, от которого я сразу навостряю уши.

— Не поверил, когда Кэролайн написала мне... почему ты не рассказала? — Кларк садится ко мне вплотную и тянется рукой к моей груди. Я делаю резкий взволнованный вдох, не понимая его намерений. Выдыхаю, когда он одним быстрым движением расстегивает мою куртку и открывает топ. На груди моей формы красуется надпись «Дикие коты Черана».

— Привет, мам, — Кларк берет телефон и подносит его к уху, явно притворяясь звонящим матери. — Да, я только что узнал о своих отношениях с чирлидершей. Да, я знаю... ага. Выглядит просто невероятно. Точно самая красивая девушка в мире.

Я игриво бью его в плечо и густо краснею. Он точно знает подход для эффектных поддразниваний. Почему в последнее время все меня дразнят? Раньше никто не подкалывал меня в шутку, только со злобой. Хотя раньше у меня особо и друзей не было, а игривость Кларка определенно граничит с флиртом.

Когда смешки Кларка стихают, его лицо становится чуть более серьезным.

— Я правда очень горжусь тобой. Знаю, как непросто браться за что-то новое... когда я получил сообщение, то станцевал свой победный танец после тачдауна.

Я приподнимаю бровь, все еще борясь с румянцем. Танец после тачдауна?

— Серьезно, смотри.

Он начинает исполнять дурацкий хореографический танец, двигая руками и плечами в стиле звезды диско восьмидесятых. Из-за этих нелепых движений я краснею еще сильнее. Смущенно оглядываюсь по сторонам для проверки реакции окружающих. За нами наблюдают всего несколько человек, но это мало спасает от смущения.

В отчаянной попытке заставить его остановиться я хватаю его за бицепс обеими руками и дергаю. Его руки настолько огромные, что это почти бесполезно, но он понимает мой намек и решает прекратить дурачиться. Ради любопытства пытаюсь обхватить его голый бицепс обеими руками и обнаруживаю лишь едва соприкасающиеся кончики своих пальцев. Сама того не осознавая, начинаю вести блестящим ногтем по большой синей вене на его предплечье. Боже, какой же он мускулистый. Поднимаю на него мечтательный томящийся взгляд, и он отвечает мне тем же.

— Эм, чем это вы тут занимаетесь, голубки? Не хотела прерывать, — спрашивает Кэролайн со сдавленным смешком, возвращая меня с небес на землю.

Они с Оливией садятся рядом с нами, ставя тарелки с тюремной едой. Оливию сопровождает ее парень Брэндон. Она рассказывала о его позиции лайнбекера в команде, и внешность полностью этому соответствует. Он огромный и мускулистый, с дружелюбным лицом. Впрочем, ему далеко до Кларка, отмечаю я с самодовольной улыбкой.

Плохо ли так думать? Нет, Кларк просто находка, и я имею полное право им гордиться.

Парни болтают бог знает о чем, пока мы планируем очередную ночевку на предстоящие выходные. Но мои мысли витают далеко. Я думаю только о свидании с Кларком и о событиях ближайшего будущего.

Нервно бросаю взгляд на часы, показывающие 18:57. В тревоге скрещиваю ноги и в ровном ритме постукиваю пятидюймовым каблуком по паркету в гостиной.

— Перестань волноваться, сестренка. Ты выглядишь потрясающе, — командует Меган с успокаивающей улыбкой, неспешно выходя за парадную дверь и направляясь к дому своего парня.

Блин, поверить не могу своим былым мыслям о ее жестокости и раздражающем характере. Я совершенно не замечала ее положительных качеств. Она любящая сестра, отличная подруга, и от нее так и веет уверенностью. Не верится в собственное признание, но мне бы хотелось быть немного похожей на нее.

С успокаивающим выдохом осматриваю красивое синее платье, облегающее мою фигуру. Меган не солгала, я и правда выгляжу чертовски хорошо. Хотя теперь меня волнует не только это. Не могу точно понять причину такой бешеной работы сердца. Я знаю о чувствах Кларка ко мне, и знаю о своей привлекательности. Может, меня будоражат открывающиеся перспективы, вся эта официальность происходящего. Возможно, я чувствую вовсе не воодушевление, а стресс. Может, все дело в стремительном развитии наших отношений, и я боюсь краха. По правде говоря, я не уверена. Мы кажемся такой идеальной парой, но ведь знакомы всего пару недель.

Действительно ли мы понимаем друг друга?

Мои размышления прерываются тремя сильными ударами во входную дверь. Делаю вдох, на секунду закрываю глаза и открываю замок. Меня встречает ледяной уличный холод, от которого послушно защищает шуба, и нервно улыбающееся лицо Кларка. К моему восторгу, высокие каблуки почти сравнивают меня с Кларком в росте... почти. Мне все еще не хватает пары см до его макушки, но я больше не чувствую себя карликом.

Мы договорились красиво нарядиться для этого свидания, и он определенно не разочаровал. Он выглядит щегольски в своем строгом костюме со вкусом подобранным красным галстуком и соответствующим нагрудным платком. К моему удивлению, костюм сидит на нем идеально. Должно быть, он очень тонко улавливает мои эмоции, потому что тут же быстро объясняет причину. Оказывается, всем парням из футбольной команды костюмы подгоняют профессионалы для избежания позора школы на встречах выпускников и благотворительных мероприятиях.

У него определенно есть дар точно читать мои мысли в любой момент времени. Прямо мистика какая-то.

Как истинный джентльмен, он открывает передо мной пассажирскую дверцу и подает руку, понимая слабую совместимость моих высоких каблуков со сплошным слоем льда на земле. Изящно принимаю его помощь и забираюсь на пассажирское сиденье. Сесть в его пикап в таком узком платье оказывается непросто, но после нескольких секунд деликатной борьбы мне удается закинуть ноги в салон без ущерба для наряда. Залезаю в свою старенькую черную сумочку и перевожу телефон в беззвучный режим. Сегодняшний вечер принадлежит только нам с Кларком. Он получит все мое внимание и преданность.

Бльшую часть пути мы едем молча, лишь изредка обмениваясь взглядами, пока не добираемся до «того самого светофора». Это один из тех красных сигналов без малейшего смысла. На крошечной и часто пустующей пересекающей улице постоянно горит зеленый. На перекрестке даже нет машин для активации датчиков переключения. А тем временем люди на скоростной полосе вроде нас вынуждены пялиться на бесящий красный светофор, словно насмехающийся над нами сверху.

— Ты ведь даже не представляешь, насколько ты красива, да? — выпаливает Кларк, поворачиваясь ко мне во время ожидания зеленого света.

Не зная правильного ответа на этот вопрос, я просто пожимаю плечами. С момента моего изменения люди постоянно мне это говорят, да я и сама не слепая. Я знаю о своей красоте. Хотя иногда я так не считаю, особенно при воспоминаниях об оскорблениях Тины. Бесполезные взрослые порой называют эти замечания «просто словами», но мне так не кажется. Как бы я ни пыталась это отрицать, подобные унижения реально на меня влияют. Они сеют семена сомнения в моем разуме с нашептываниями о ее правоте.

Может быть, я и правда уродка.

Раньше я не задумывалась об этом, но моя самооценка всегда была довольно низкой. Во времена жизни в теле Джозефа я прекрасно понимала свою никчемность. Я знала о всеобщей неприязни ко мне. С тех пор моя уверенность в себе выросла, и теперь у меня есть настоящие живые друзья с готовностью поддержать, но я по-прежнему слишком часто себя ругаю. Быстро проверяю макияж в зеркале, прежде чем натянуть на лицо улыбку. Уверенность, Джоанна. Только уверенность.

— Почему ты больше не используешь свою доску так часто? — продолжает разговор Кларк, когда загорается зеленый и мы продолжаем путь к ресторану.

В ответ я тянусь к нему и прижимаю маленькую ладошку к его груди. С любящей улыбкой поворачиваюсь и смотрю на его профиль.

— Потому что я тебя понимаю? — спрашивает он с усмешкой.

Я один раз киваю, продолжая смотреть на его красивое лицо. Он знает. Понятия не имею о способах его догадок, но он точно понял мою мысль. Белая доска приносит много хлопот, а с таким человеком, как Кларк, куда проще общаться невербально.

— Ну что ж, — заявляет Кларк при парковке у шикарного норвежского ресторана. — Вот мы и на месте.

В ресторане великолепно и тепло. Потолок стилизован под китовые кости, они окутывают зал и создают уютную атмосферу. Родители дали мне немного денег для оплаты моей половины свидания, но я, честно говоря, не уверена в достаточности этой суммы. Это место превзошло мои ожидания, здесь круто!

— Столик на двоих, пожалуйста. У нас бронь на имя Кларка Нордквиста. Кларк улыбается симпатичной хостес, и я чувствую легкий укол зависти.

Он что, пялится на ее грудь? Ну, объективно она больше моей...

Я закрываю глаза.

Нет, Джоанна. Не будь такой, говорю я себе. Я собираюсь относиться к другим хорошо. Позитивные мысли, Джоанна. Позитивные мысли.

Как только мы садимся, я пробегаюсь глазами по меню. Отключаюсь от голоса официантки студенческого возраста, перечисляющей для нас фирменные блюда, и мои глаза расширяются от ужаса.

Самое дешевое горячее стоит 35 долларов... серьезно? Родители дали мне только 30. Черт.

— Ну, что надумала брать? — спрашивает Кларк, увлеченно изучая свой список блюд. Даже меню здесь элегантные, с золотой вышивкой по краям. Оглядывая зал, я понимаю возраст остальных гостей ресторана, они старше нас более чем на десять лет и выглядят куда более утонченными.

Кларк отрывает взгляд от текста и, вероятно, замечает на моем лице выражение отчаяния и тревоги.

— Расслабься, — приказывает он, протягивая руку для ободряющего пожатия. — Расслабься, — повторяет он. — Это была моя идея прийти сюда. Я заплачу, не переживай об этом.

Он поглаживает мою руку, и я неловко киваю. Перспектива оплаты моего ужина Кларком не приводит меня в восторг, но в животе урчит, как перед сердитой грозой. Уступив, я указываю в меню на какую-то рыбу, о которой раньше никогда не слышала, и показываю ее Кларку. Откровенно говоря, я выбрала ее по причине низкой цены и обещаний внушительной порции. Вероятно, в таком шикарном заведении не принято делать выбор по подобным критериям, но я никогда не играла по всем правилам.

Зажигая свечу в центре нашего стола, официантка дарит нам на прощание улыбку и направляется обратно на кухню.

— С тех самых пор, как я впервые увидел тебя, ты не выходишь у меня из головы, — внезпно замечает Кларк, продолжая поглаживать мою ладонь.

Я слегка краснею. Ему не нужно делать или говорить ничего из этого. Он уже завоевал мое сердце, но все равно продолжает стараться. Он точно знает нужные слова, от которых внутри становится тепло.

— Ты говорила о своей практике языка жестов, и... ну... ты знаешь еще кого-нибудь с таким навыком? Это ведь так называется, да? Говорить? — Кларк становится все менее и менее уверенным в себе по мере того, как один вопрос сменяется другим.

Отвечая на все три вопроса, я просто пожимаю плечами. Я не знаю никого с владением языком жестов, и не уверена в правильности термина «говорить». Думаю, вернее сказать «общаться жестами», но я не поправляю Кларка. Не хочется строить из себя всезнайку при собственных сомнениях.

— Да, я тоже не знаю. Можем потом посмотреть в интернете, — Кларк делает вдох перед продолжением. — В общем, я решил начать изучать его сам. Ну, знаешь, чтобы это была наша собственная фишка. Наш «тайный» язык. — Он завершает свою мысль очаровательной улыбкой и начинает показывать руками несколько слов.

Тебе весело? — спрашивает он несколькими движениями пальцев.

Мне требуется мгновение для осознания происходящего, а потом сердце радостно екает. Я несколько раз недоверчиво открываю и закрываю рот, раздумывая над ответом. В итоге останавливаюсь на ответе на языке жестов: «Я люблю тебя».

— Что это? Извини, мой словарный запас пока довольно скуден.

Склонив голову, я беззвучно произношу губами с легким смешком: «Я люблю тебя».

— Оу. — Теперь его очередь краснеть.

Ужин проходит интересно, хотя порции разочаровывающе малы. Можно было бы подумать о сытности горячего за 35 долларов, но ничего подобного. Видимо, заказанная мной «рыба» представляет собой скорее малька, и общее количество еды на тарелке меньше размера моего миниатюрного кулачка. Подача выглядит красиво, наверное, да и вкус неплох, но кто в здравом уме назовет это полноценным блюдом?

Может, во мне говорит моя среднезападная кровь, но я не могу побороть разочарование. Блин, мне придется съесть целый ужин после всего этого для успокоения своего желудка. Долбаные норвежцы с их вычурной ерундой.

Кларк любезно оплачивает весь счет. В этот момент я кусаю губу, жалея об отсутствии достаточной суммы для самостоятельной оплаты. Я замечаю косые взгляды официантки и ее внимательное наблюдение за мной. Не совсем понимаю причину, но свожу все к двум вариантам. Либо она оценивает мою внешность, либо задается вопросом, почему Кларк заказывает все для меня в условиях моего полного молчания. К этим двум реакциям я уже привыкла.

Полагаю, странности интригуют людей, а я определенно та еще странность.

Поездка домой проходит куда более расслабленно, мы держимся за руки и сидим в тишине. Это не неловкое или напряженное молчание, а скорее уникальная теплая тишина с возможностью разделить ее только с Кларком. Ну... возможно, не совсем тишина. Кларк врубает свой любимый рок, которым он так наслаждается, и мне это тоже вроде как нравится. Он даже ловит меня на попытке подпевать парочке более классических песен.

Мы останавливаемся возле моего дома, и Кларк провожает меня до двери. Интересно, что на нашей подъездной дорожке нет машин, а свет везде выключен. Хотя я не припомню никаких планов родителей на вечер... может, они захотели оставить дом в полном распоряжении для нас с Кларком. Наверное, это возможно, хотя такое поведение не очень свойственно моим родителям.

Кларк нежно наклоняется и обхватывает меня за талию. Он прижимается губами к моим и дарит самый нежный поцелуй, проникая языком в мой рот и прижимаясь всем телом. На каблуках дотянуться до его лица и поцеловать становится намного проще. Мне это безумно нравится. Втайне мне хочется быть такой же высокой и без каблуков, как Меган. Когда наши губы наконец размыкаются, я открываю дверь и жестом приглашаю его войти следом за мной, чувствуя колотящееся сердце.

Взяв меня за руку, Кларк следует за мной внутрь и поднимается по лестнице в мою комнату. Оказавшись в безопасности в своей скромной обители, я запираю дверь, скидываю туфли и швыряю сумочку на кровать. С хищной улыбкой набрасываюсь на Кларка и валю его на матрас. Ладно, на самом деле я не валю его с ног, просто слегка толкаю в том направлении, а он следует моему примеру.

Лежа на нем сверху, я откидываю свои струящиеся черные волосы в сторону и продолжаю наши поцелуи, прижимаясь своими мягкими губами к его рту и тихо постанывая от удовольствия. Кажется, будто все мое тело горит, и мне хочется остановить это мгновение навечно. Расстегнув его рубашку, я впервые получаю возможность рассмотреть его твердый пресс и мускулистую грудь. Я и раньше прикасалась к ним, но не так. Не отрывая губ от его рта, нежно провожу рукой по его торсу. Поглаживая его грудь, я хихикаю, пропуская светлые волоски сквозь свои пальцы.

Без всякого предупреждения его руки хватают меня за попу и тянут вниз на себя, прижимая мою грудь к его обнаженному торсу. Под это платье нельзя надеть бюстгальтер, поэтому ощущения просто нереальные. Я повизгиваю от восторга и прерываю поцелуй, поднимая палец, чтобы мягко обвести его губы, покрытые теперь легким слоем моей помады. Как далеко мы зайдем? В предвкушении облизываю свои красные губы.

— Что это за звук? — спрашивает он, резко обрывая нашу атмосферу и ритм.

Приподнимаю бровь и склоняю голову. Я не слышала никаких звуков.

Он пытается слиться с ситуации? Он не любит меня? Я слишком давлю на него?

Сглатываю подступившую панику, прежде чем улавливаю легкий жужжащий звук вибрации.

О черт, это мой телефон. Нужно было полностью его выключить.

Нетерпеливо скатываюсь с Кларка и достаю мобильный из сумочки. С тревогой обнаруживаю 30 пропущенных звонков и больше дюжины непрочитанных сообщений.

Пиздец, беззвучно произношу я одними губами, и мечтательная улыбка исчезает с моего лица. Пролистываю сообщения, и живот сводит от подкатившего к горлу кома.

Черт. Черт, черт, черт.

По мере чтения моя нижняя челюсть начинает дрожать, а на глаза наворачиваются слезы.

— Что случилось? — спрашивает Кларк, переворачиваясь и мягко массируя мои плечи в процессе совместного чтения текста на экране. — Твоя бабушка? — уточняет он успокаивающим и сочувствующим тоном.

Киваю головой, все еще борясь со слезами, пока он крепко прижимает меня к себе в объятиях.

Моя бабушка умерла. Вместо присутствия рядом с ней на больничной койке я предпочла потратить время на поцелуйчики с парнем. Ехать в больницу уже поздно. Ее больше нет, и моя семья уже возвращается домой. Я полностью пропустила ее смерть в увлечении собственными удовольствиями.

С этой мыслью я даю волю слезам. Они катятся по щекам, размазывая тушь по всему моему лицу, а также по шее и груди Кларка. Пока я плачу, он убирает волосы с моих глаз и шепчет на ухо какие-то успокаивающие слова, но я слишком отстранена от реальности для осознания их смысла.

Я любила свою бабушку. Признаться, я проводила с ней не так много времени, как с дедушкой, но я до сих пор живо помню все те глупые истории из того далекого воскресенья.

Как ее может больше не быть? Она казалась такой собранной, такой... такой полной сил.

Слезы снова побежали...

Ее и правда больше нет.

Мы с Кларком сидим бок о бок на диване в гостиной, под моими глазами размазана тушь. Его рука обнимает мое голое плечо в ожидании возвращения моей семьи из больницы. Кларк снова надел рубашку, а я все еще сижу в своем синем платье, поджав под себя ноги. Мне не хотелось давать родителям поводы для мыслей о нашем интиме в их отсутствие, поэтому я уничтожила все следы нашего пребывания наедине в моей комнате. Больше всего на свете я испытываю стыд и сожаление.

Как я могла быть такой эгоистичной? Такой глупой?

После нескольких минут тишины дверь медленно распахивается, и трое моих самых близких родственников возвращаются домой. На всех лицах написано горе, и я полагаю, что мое собственное выражение лица, вероятно, отражает их боль.

Поднявшись с дивана, я заключаю свою семью в крепкие групповые объятия. Я уже привыкла быть самой маленькой в семье и охотно утыкаюсь лицом в шею Меган в процессе общих объятий.

В конце концов все, кажется, замечают сидящего на диване Кларка. Мои родители с ним еще не знакомились, и обстоятельства для этого явно не самые лучшие. Сердце замирает от волнения при виде папы, подходящего к Кларку и окидывающего его оценивающим взглядом. Все-таки он всегда защищал своих дочерей.

— Спасибо, что присмотрел за ней, — папа слегка кивает ему, и меня накрывает волна облегчения.

— Конечно. Примите мои соболезнования, — отвечает Кларк, воспринимая это как сигнал к уходу. Он быстро обнимает меня, прежде чем поспешить за дверь.

Как только он покидает дом, все вокруг кажется немного мрачнее, немного печальнее. Я снова заливаюсь слезами и падаю на диван.

— Милая, — мама садится рядом со мной и проводит рукой по моим волосам. — Врач сказал, что... — она замолкает в попытке побороть собственные слезы, — что это был быстрый и безболезненный инсульт. Она продолжает гладить меня по голове, пока я хнычу и зарываюсь лицом в одну из жестких вышитых подушек на диване.

Тренировка по чирлидингу становится настоящим спасением, необходимой передышкой от бесящей реальности. Я вкладываю всю душу в каждую кричалку и на время превращаю свой гнев в страсть. Мои движения становятся лучше с каждым разом, но мне еще предстоит долгий путь.

Но я обязательно стану лучше. Как и всегда.

В конце тренировки, подпитываемая своим горем, я делаю первую попытку сделать сальто. Не все девочки в команде делают сальто, но Сара умеет, и я внимательно наблюдаю за ней в попытке скопировать движения. Я никому не объявляю о своем намерении, а просто беру и делаю. Остальные девочки смотрят, как я разбегаюсь по полу спортзала и подпрыгиваю в воздух, затаив дыхание от страха. На короткое мгновение прямо в воздухе в моей голове проносится мысль: какого черта я вообще это делаю?

Мое сальто выглядит не очень красиво, но я приземляюсь на обе ноги. Это ведь должно чего-то стоить, правда? С визгом Меган подбегает ко мне и крепко обнимает.

— О боже, зачем ты это сделала? Ты же могла покалечиться!

Меган вздыхает, и выражение ее лица сменяется милой улыбкой.

— Но вообще молодец. У тебя отлично получилось.

Меган смотрит на меня сверху вниз, и мои щеки краснеют. Впрочем, мне не слишком стыдно. Она моя старшая сестра, и мне тепло на душе от осознания того, что я ее радую. Она всегда была ближе к бабушке, чем я, и ей определенно нужны вся доброта и любовь, на которые я только способна. Бабушке было почти 80 лет, но она всегда отличалась крепким здоровьем, и ее уход стал внезапным и неожиданным. Полагаю, я все еще перевариваю это. Я до сих пор не чувствую себя в своей тарелке даже после вчерашних слез перед сном. Я чувствую себя... другой. Словно меня захлестывает слишком много эмоций. Я просто подавлена.

Пока я принимаю душ после тренировки и переодеваюсь в джинсы и мягкий свитер, адреналин спадает, и мое настроение заметно портится. Впереди еще один день дурацкой школы, и у меня нет никакого желания с этим мириться. На мгновение я подумываю прогулять уроки, но решаю собраться с силами и пойти на первый предмет. Я не какая-то там нежная фиалка, и для моего уничтожения потребуется нечто большее, чем смерть в семье. Я выдержу.

В качестве запоздалой мысли я достаю из рюкзака миниатюрную видеокамеру и прикалываю ее к свитеру. Производитель этой маленькой камеры обещает качество HD, но сама она выглядит как обычная пуговица. Я довольно скептически отношусь к качеству видео, но это лучше, чем ничего. Крошечный объектив становится моей последней линией обороны против неизбежного. Может быть, у меня получится записать издевательства Джарвиса и отправить это какому-нибудь высшему руководству... может, ФБР с этим что-нибудь сделает.

Скорее всего нет, но шанс есть. Сбор улик ведь не может навредить, так?

Идя по коридору после тренировки, я пребываю в необычайно скверном настроении и сжигаю свой гнев словно топливо. Одной лишь мысли о Джарвисе достаточно для закипания крови. Что если я столкнусь с ним в коридоре? На этот раз я точно не стану терпеть его дерьмо. Я не собираюсь забиваться в угол и плакать. Отчасти именно поэтому я и решила надеть видеокамеру. В глубине души я хочу конфронтации. Хочу дать волю эмоциям.

Как раз в этот момент я замечаю в коридоре характерную толпу учеников. Они образуют кольцо вокруг какого-то зрелища, и я сразу понимаю суть происходящего: либо ученики дерутся, либо зеленый инопланетянин упал с Марса прямо в старшую школу Черан. Я протискиваюсь сквозь толпу, прокладывая себе путь в центр круга.

Конечно, никаких зеленых инопланетян там не оказывается. Только Джарвис, этот здоровенный хулиган, мое собственное проклятое творение. Он возвышается над типичным учеником ботанистого вида и ухмыляется, пока раздавливает очки бедняги и втаптывает их в пол. Парнишка выглядит грустным и одиноким, словно весь мир отвернулся от него. Над его правым глазом уже наливается синяк, а кудрявые светлые волосы слиплись от пота и испачканы небольшими брызгами крови. Мне кажется, что его лицо мне знакомо, но мы никогда раньше не встречались. В конце концов, Черан огромная школа, а мальчик выглядит как первокурсник. И все же я чувствую связь с этим забитым пареньком. Я знаю каково это чувствовать себя беспомощной перед Джарвисом, когда весь мир кажется настроенным в пользу этого громилы.

Мерзкая подружка Джарвиса Тина стоит рядом и подначивает его. Остальные ученики и даже пара учителей наблюдают за происходящим из круга, но никто не двигается с места для остановки Джарвиса. Они не равнодушны к его действиям, на их лицах читается боль. Они просто боятся... и все из-за его дурацкого желания. К черту это.

Когда кулак Джарвиса в очередной раз врезается в лицо несчастного мальчика и выбивает брызги слюны изо рта, я кое-что осознаю. Это проекция будущего. Даже если Джарвис решит оставить меня в покое, даже если ему надоест мучить меня... он просто найдет кого-то другого для уничтожения. Этот ребенок, шарящий вокруг в поисках своих сломанных очков и молящий о пощаде, вероятно, не сделал абсолютно ничего для оправдания ненависти Джарвиса.

Джарвис избивает его просто из собственного желания, и ничто и никогда не изменит эту жажду. Если его никто не остановит, Джарвис продолжит разрушать жизни бесчисленного множества других людей. Он будет издеваться, нападать и, возможно, убивать невинных, пока все остальные смотрят на это в страхе. Он проживет в своем пузыре безнаказанности до конца своих дней, разрушая мир для окружающих.

Нет. Я не могу этого допустить.

С полным решимости вздохом я встаю между Джарвисом и избитым первокурсником. Толпа в кругу наблюдает за этим в гробовой тишине. Глядя снизу вверх на гигантскую фигуру Джарвиса, я сжимаю челюсти. Вероятно, он тяжелее меня фунтов на сто и выше на голову, а у меня нет абсолютно никакого плана действий. Видеоигры научили меня одной важной жизненной вещи: если с самого начала кажется, что твоя команда проиграет, то твоя команда, скорее всего, проиграет. Когда я смотрю на его рычащее лицо, этот урок всплывает в памяти. Несмотря на все мои попытки выглядеть устрашающе, к гневу в моем сердце примешивается здоровая доля страха.

Во что, черт возьми, я ввязываюсь?

— Ты, — усмехается Джарвис. — Из-за тебя отец забрал мой Xbox.

Его лицо искажается в злобной гримасе под стать моей. Что ж, по крайней мере, это означает, что его родители действительно наказали его за нападение на меня и попытку заморозить до смерти. Полагаю, усилия мамы не прошли даром.

Но отобрать Xbox? Серьезно? И это их представление о наказании? Настолько он избалован?

Я разочарованно качаю головой. Даже если бы его родители применили более серьезное наказание, Джарвис не из тех, кто извлекает уроки из последствий. Я вижу это при взгляде в его глаза. В нем нет ни капли потенциала ни для сострадания, ни для раскаяния.

Сцепив зубы, я готовлюсь к удару. Если я никогда не дам ему отпор, он никогда не остановится... к тому же я не в настроении терпеть его наглую физиономию. Сжав руку в крепкий кулак, я бросаюсь на монстра. Но я недостаточно быстра. В мгновение ока Джарвис бросается на меня и валит на землю. При ударе о холодный и твердый пол у меня перехватывает дыхание, а из толпы зевак раздается хор вздохов.

Я хриплю несколько секунд в попытках отдышаться. К несчастью, Тина пользуется моментом и садится мне на грудь коленями. Боже, она намного крупнее меня. Ее колени впиваются в мое тело, пока она ритмично бьет меня кулаками в живот. Удары не сильные, но их достаточно для того, чтобы заставить меня тихо скулить, пока на глазах наворачиваются слезы. Пока она удерживает меня на земле, Джарвис достает ножницы.

Мои глаза расширяются от ужаса, когда он протягивает блестящие металлические ножницы Тине. Что, черт возьми, они задумали? Я извиваюсь и начинаю отчаянно бить Тину по бокам, но мои попытки вырваться тщетны. Джарвис опускается на колени рядом с Тиной и фиксирует мои извивающиеся руки надежнее смирительной рубашки. Со зловещей усмешкой Тина наклоняется вперед и хватает меня за охапку длинных струящихся черных волос.

— Нет! — пытаюсь крикнуть я, отчаянно стараясь вырваться из ее хватки.

Я беспомощна. Весь мой прежний гнев и храбрость сменяются смесью отчаяния и чистого страха. Ножницы выглядят такими острыми...

— Похоже, тебе пора сменить имидж, — смеется она.

Чик, чик, чик. Тина орудует ножницами, кромсая мои волосы словно косой. По лицу текут слезы. Каждую секунду или две очередная прядь моих черных как вороново крыло волос падает в растущую кучу, обрамляя мою голову словно нимб. Я закрываю глаза и продолжаю хныкать.

За что она так со мной? За что? За что?

Джарвис отпускает мои руки, но Тина продолжает свою работу. Я подумываю о попытке выхватить ножницы из ее рук и сбежать, но это бессмысленно. Попытка к бегству только раззадорит их. Кроме того, когда ножницы так близко к моему лицу, любое резкое движение может привести к серьезной травме. Хуже всего то, что десятки учеников и учителей стоят всего в нескольких футах от нас, но никто не собирается мне помогать. Это похоже на сцену из сна. Точнее, из кошмара. Их глаза широко раскрыты от жалости и страха, как будто каждый из них взвешивает последствия вмешательства и решает не рисковать. Даже мальчика, которого я спасла, нигде не видно. Он, наверное, убежал при первой же возможности.

Я лежу неподвижно, пока Джарвис берет мой рюкзак и вываливает книги мне на голову. Я испуганно ахаю, когда мой гигантский учебник по математике вываливается и бьет меня по верхней части щеки. Щеку пронзает острая боль, и я с шипением втягиваю воздух.

Когда сумка пустеет, Джарвис хватает мой блестящий синий рюкзак с обеих сторон и пытается разорвать его пополам. К счастью, ему удается проделать лишь приличную дыру в дне. И все же я чувствую укол грусти. Мне нравился этот рюкзак. Это одна из первых по-настоящему девичьих вещей, купленных мной, и я испытываю к нему странное чувство привязанности.

Звенит электронный школьный звонок, словно последняя нота трагической баллады, и я закрываю глаза с молитвой о том, чтобы два моих мучителя отпустили меня. Под звук звонка Джарвис бросает мою сумку на пол рядом со мной, словно хищник, выбрасывающий обглоданные кости своей жертвы.

— Идеально, — говорит Тина с усмешкой, демонстрируя свои сверкающие белые зубы.

Закончив стрижку, она поднимает руку и хлопает меня по щеке. Делает это игриво, словно дразня меня. Я все равно вздрагиваю.

— Ссыкло, — ухмыляется она, и в ее горле клокочет смешок.

Презрительно фыркнув, она убирает колено с моей груди и поднимается на ноги. Я тяжело дышу.

— Я ведь молодец, да? — спрашивает Джарвис с широкой ухмылкой, пока эта отвратительная парочка неловко обнимается.

— Ага. Очень даже.

Она одаривает Джарвиса мерзким, слюнявым поцелуем. Если бы я могла стереть этот поцелуй из памяти, я бы сделала это не раздумывая. Вытирая слюну со рта, Тина переводит взгляд на меня.

— Эта сука усвоила свое место.

С этими словами два куска человеческого мусора сливаются с толпой шагающих учеников, направляющихся на свой первый урок.

Я молча лежу на полу, не двигаясь ни на дюйм. Мой разум терзают две мысли.

Во-первых, я идиотка. Во-вторых, мне нужен план получше... или невероятная удача. Это мои единственные варианты. Мне никогда не избежать этих двух придурков... А они жаждут крови. Дав отпор Джарвису, я сделала себя самой большой мишенью из всех возможных. Мои дни сочтены.

Медленно я поднимаю руки, чтобы ощупать свои изуродованные волосы.

По рукам бегут мурашки, а зубы неконтролируемо стучат.

И почему я решила, что смогу справиться с ними обоими? В каком мире это вообще могло быть хорошей идеей?

Как только Кларк видит меня, он сразу понимает неладное. Я провела несколько минут в туалете за тщательным восстановлением макияжа, но это мало что изменило. Мне не спрятать свои волосы, остриженные клочьями и едва достающие до основания шеи. Мне определенно понадобится еще одна стрижка для выравнивания этого ужаса. Раньше мои длинные, мягкие локоны спускались до самой поясницы. Иметь короткие волосы очень непривычно. Я так привыкла к длинным волосам, что жду, как они будут щекотать мне спину при ходьбе. Конечно, теперь этого нет. Помимо волос я не могу скрыть свой подорванный боевой дух и растущий страх. Они оба читаются на моем лице.

Кларк не спрашивает о случившемся, а вместо этого предпочитает смотреть мне в глаза и держать за руку, когда я сажусь рядом с ним на наше обычное место за обедом. Кэролайн, Оливия, Брэндон и еще несколько общих друзей сидят рядом, но для меня их словно не существует. Мое внимание приковано к Кларку. Он обеспокоен моим состоянием, а я чувствую вину.

Я чуть было серьезно не пострадала... он бы никогда себя не простил, случись со мной что-то по-настоящему ужасное. И зачем мне нужно было лезть на рожон и подвергать себя опасности? Почему я такая дура?

— Я слышал о том... что случилось, — он обнимает меня одной рукой и притягивает к своей груди.

Полагаю, слухи в Черане разлетаются быстро, и он уже знает о моей стычке с двумя проклятиями моего существования.

— Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, раз проходишь через все эти ужасные вещи одну за другой. Держись. Я больше никогда не позволю им причинить тебе боль.

Я борюсь с желанием закатить глаза на эту попытку побыть белым рыцарем. На первый взгляд его предположение о моей неспособности постоять за себя выглядит глупо и раздражающе. Но в какой-то степени он прав. Я не могу защититься от Джарвиса и Тины, но и он не сможет. Конечно, он способен избить Джарвиса, но в таком случае семейка Дунканов ни перед чем не остановится для разрушения жизни Кларка. Джарвис становится все более наглым с каждым днем, и хотя слова Кларка призваны успокоить, они глубоко тревожат меня. Я не могу позволить Кларку защищать меня. Ничем хорошим это не кончится.

От одной только мысли об опасности для Кларка на глаза наворачиваются слезы, из-за чего он сильной рукой приподнимает мою голову и слегка целует в щеку. Это все моя вина. Не попытайся я подраться с Джарвисом пару недель назад и не будь я такой болтливой, он бы не швырнул меня сквозь ту стену. Он бы не нашел тот камень. А не найди он тот камень, моя жизнь не была бы в опасности... как и жизнь Кларка.

— Я сделаю для тебя все. Если он еще раз тронет тебя, я отправлю его в больницу.

Кларк произносит эти слова чуть громче шепота, но они несут в себе колоссальный вес.

С недоверием глядя на него, я медленно качаю головой и прикладываю ладонь к его щеке.

Он правда это сказал? Он действительно готов бросить вызов Джарвису?

За всю мою жизнь в роли Джоанны он первый человек, не испытывающий страха от одной только мысли о Джарвисе Дункане. Его слова звучат героически, но они еще и невероятно глупы.

Моя рука дрожит, когда я пишу на своей доске единственное слово: «Не надо».

Я тайком принимаю душ перед дневной тренировкой по чирлидингу в попытке вымыть обрезки волос из моих укороченных прядей, и мои усилия кажутся вполне успешными. Стоять голой в огромной душевой в полном одиночестве довольно нервно. Я то и дело со страхом поглядываю на дверь раздевалки в ожидании прихода Тины, и... меня передергивает. Я понятия не имею о следующих шагах Тины или Джарвиса.

Всю оставшуюся часть учебного дня я послушно избегаю Тину и Джарвиса, эти два пятна позора на теле человечества. Нам с Кларком вновь удается выстроить стойкую защиту нашего старого доброго друга Чингисхана. После этого суда я проскальзываю по коридорам призраком, идя быстрым шагом и избегая оживленных проходов. Я не могу так жить, думаю я про себя, натягивая форму чирлидерши и оценивая себя в зеркале. Осторожно отцепляю маленькую камеру от блузки и бросаю ее в надежный кармашек своего порванного рюкзака. Камера работала в режиме записи несколько часов на случай очередной засады этих двух придурков. Конечно, этого не произошло, и теперь на камере почти наверняка закончилось место... впрочем, это не имеет значения.

Парочка записей не спасет меня от гнева Джарвиса, не так ли?

Тренировка по чирлидингу снова становится отвлечением, на этот раз скорее от страха, нежели от горя. Вся тренировка проходит в торжественной и серьезной атмосфере. Никто из остальных чирлидерш не выказывает особого удивления при моем появлении с неровной короткой стрижкой. И не расспрашивает меня об этом. Все они уже в курсе случившегося.

С началом нашей дневной тренировки я почти забываю о присутствии двух баскетбольных команд, тренирующихся всего в нескольких футах от нас. Время от времени я ловлю на нас тайные взгляды парней из команды, за что их тут же отчитывают тренеры. Полагаю, в их тренировках в непосредственной близости от команды чирлидеров есть определенный смысл. Мы будем стоять на бровке во время большинства их игр, и им нужно научиться играть в баскетбол без отвлечения на каждую симпатичную мордашку с помпонами. Вот кем мы являемся для некоторых людей...

Хотя мы и поддерживаем команды на спортивных мероприятиях, для нашего отряда это лишь вершина айсберга. И уж точно не причина наших таких усердных тренировок. Вместо этого мы концентрируем свои усилия на лиге чирлидеров штата Миннесота, проводящей чемпионат каждый май. Нас будут оценивать по нашим программам, и по словам других девочек, этот турнир не из легких. Это настоящий спорт с соперничеством и высокими ставками. Мы спортсменки, а Чемпионат это наше соревнование. Я должна быть готова.

Я выполняю почти каждую связку безупречно и провожу всю тренировку без единой мысли о Джарвисе и Тине. На несколько коротких минут я вообще забываю об их существовании. Это сущее блаженство. Конечно, это ощущение длится недолго.

Когда тренировка подходит к концу, ко мне подходит Меган и крепко, уютно обнимает меня.

— Молодец, сестренка, — шепчет она мне на ухо. — Просто... просто знай, что я всегда рядом. Хорошо?

Я слегка улыбаюсь и киваю.

— Я поговорю с мамой, посмотрим, сможем ли мы что-нибудь сделать с Джарвисом.

«Нет», пытаюсь я прервать ее, отчаянно качая головой. «Пожалуйста. Не надо».

— Дело принимает серьезный оборот, Джоанна. Ты можешь сильно пострадать! Тебе не стоит быть врагом Дунканов. Я уверена, мы сможем что-нибудь придумать, — умоляет она.

Я с горечью качаю головой. Меган уже все решила, она расскажет маме о сегодняшней стычке с Джарвисом вопреки моим протестам. Впрочем, мне было бы трудно скрыть их с Тиной издевательства. В конце концов, мне отрезали полтора фута волос. Мама обязательно бы это заметила.

Когда мы собираемся в финальный круг, многие другие девочки одаривают меня заботливыми улыбками и ободряюще похлопывают по плечу. Я в команде всего пару дней, но уже чувствую себя ее частью. Похоже, их не особо беспокоит факт моего неучастия в самом процессе произнесения кричалок. Возможно, что еще важнее, никто из них не относится ко мне с жалостью. Они подбадривают меня. Они без колебаний поправляют мои ошибки. Ожидания от меня высоки. У меня возникает чувство, что Меган попросила их не давать мне спуску, и я бесконечно благодарна за это. Я не хочу отношения к себе как к фрику или благотворительному проекту. Я просто хочу, чтобы другие относились ко мне как к нормальному человеку. И именно так поступает команда чирлидеров.

Я люблю их за это.

В кино чирлидерш часто изображают сплетницами, которые только и делают, что стоят без дела и говорят о парнях, и редко напрягаются физически кроме редких построений пирамид. Это совершенно далеко от истины. Каждая тренировка изматывающая и напряженная, она доводит нас до абсолютного предела. К моменту готовности идти в душ мы всегда красные и тяжело дышим.

— Маленькая Ларсен! — подзывает меня тренер Вендт после окончания тренировки.

«Маленькая Ларсен». Так она меня прозвала, но я не слишком возражаю. По крайней мере, она больше не называет меня «сестрой Меган». Я подбегаю к тренеру со скрипом кроссовок по нашему небольшому кусочку баскетбольной площадки.

— Что, черт возьми, ты сделала со своими волосами? — она разочарованно качает головой. — Современная молодежь, — слышу я ее бормотание себе под нос. Повысив голос, она опускает глаза, отводя взгляд от меня. Полагаю, она не так уж хорошо осведомлена о событиях, как остальная команда.

— Ты больше не барахтаешься как рыба на суше. Отличная работа.

Говоря это, она что-то строчит в своем блокноте. Реши она поднять глаза, то увидела бы мое сияющее лицо. Мой день был ужасен, но она перевернула все с ног на голову двумя простыми словами. Тренер никогда не делает комплиментов. Она из тех сильных, стоических людей, редко проявляющих эмоции. Однако по ее глазам я вижу, что в ней кроется гораздо больше. Все это своего рода фасад. Она придумывает для меня эти прозвища, словно притворяясь не знающей моего настоящего имени. Это ее способ симулировать апатию. Конечно, я знаю о ее искренней заботе о каждом члене команды на личном уровне, включая меня. Она любит нас как дочерей.

«Спасибо», беззвучно произношу я губами, хотя и знаю, что она этого не увидит.

Поездка домой проходит в прекрасной тишине, нарушаемой лишь хрустом снега и льда под колесами машины Меган. К счастью, Джарвис и Тина не стали поджидать меня после тренировки, что позволяет моим мыслям блуждать.

Планируют ли они очередное нападение? Они вообще планируют нападения? Достаточно ли они умны для организации чего-то подобного?

Они не самые блестящие умы в мире, поэтому вполне возможно, что концепция планирования им недоступна. И все же у меня есть предчувствие подготовки ими чего-то более масштабного. Я не совсем уверена в мотивах Джарвиса и Тины, но они, похоже, получают кайф от превращения моей жизни в кромешный ад. Попытаются ли они добиться моего исключения из школы? Я содрогаюсь от этой мысли. Жизнь без Кларка и остальных моих друзей просто немыслима.

Что произойдет при столкновении с этим дуэтом придурков в присутствии моих новых друзей? Кларка? Кэролайн? Сары? Меган? Заступятся ли они за меня, подвергая себя опасности? Кларк уже сказал, что да. По спине пробегает холодок.

Я не могу этого допустить. Ни за что!

К счастью, мои мрачные мысли прерываются, когда мы въезжаем на нашу подъездную дорожку. Мы обе забегаем в дом как можно быстрее. Сейчас не идет снег, но на улице пробирающий до костей холод. Иногда я задаюсь вопросом о жизни где-нибудь в другом месте. Где-нибудь далеко от Миннесоты, где никогда не бывает снега. Нет... я слишком люблю снег для этого. Сент-Пол, несмотря на его недостатки, это мой дом.

Как только мы заходим в дом, мама устраивает мне засаду. Меган замечает это, одаривает меня сочувствующей улыбкой и направляется в свою комнату с бормотанием о куче домашнего задания. Вот так просто я оказываюсь загнана в угол.

— Это Джарвис с тобой сделал? — спрашивает мама, нахмурив брови при изучении моих волос.

Пожалуй, слово «спрашивает» не совсем подходит для ее тона. Это определенно не вопрос. Мама знает о вине Джарвиса.

Со вздохом я киваю. И его подружка тоже, признаюсь я губами.

— Его подруга? — неуверенно переспрашивает она, сомневаясь в правильности интерпретации моих слов.

«Подружка», повторяю я, делая больший акцент на романтическом подтексте.

— Его девушка? — уточняет мама.

Я киваю, немного расстроенная трудностями в общении.

— И как ее зовут?

Я вздыхаю и едва не закатываю глаза. Достав телефон, открываю приложение для заметок и пишу имя своей обидчицы Тина Лавски.

— Что ж, родители Тины об этом узнают. Как и родители этого мальчишки Дункана.

Голос мамы звучит с полной уверенностью. Сделав шаг ближе, она осматривает мою покрасневшую, саднящую щеку.

— Они тебя били?

Я вздыхаю еще раз и киваю. Нет никакого смысла лгать маме. Она бы все равно обо всем догадалась.

Глаза мамы вспыхивают от ярости. О нет... мама и так в стрессе и эмоционально истощена из-за смерти бабушки. Ей совершенно не нужны еще и эти проблемы. Внезапно я чувствую легкую вину за то, что сообщила ей о своих проблемах. Вину и нервозность.

Что если она скажет семье Дунканов что-то, о чем потом пожалеет?

«Подожди!» быстро печатаю я в телефоне. «Я сама поговорю с Джарвисом и Тиной об этом. Мы что-нибудь придумаем. Тебе не нужно вмешиваться».

Я протягиваю ей телефон, и она щурит глаза.

— Ты уверена? — неловко спрашивает она. — Ты же говоришь это не просто для того, чтобы отвязаться от меня?

С одной стороны, она бы гордилась мной при самостоятельном решении подобной проблемы. С другой стороны, шансы договориться с Джарвисом и Тиной равны абсолютному нулю. Это лишь временное предложение, просто чтобы удержать маму от провоцирования моих обидчиков на действия. У меня нет никакого намерения умолять их.

Я горячо киваю и чувствую легкий укол вины. Я солгала ей, и это неприятно... но какой у меня еще есть выбор? Джарвис уже однажды отомстил мне, и очередное наказание с лишением приставки наверняка вызовет еще большую жажду мести.

Она делает паузу и заправляет прядь волос за ухо.

— Хорошо. — Она медленно кивает в раздумьях. — Я горжусь тобой. Ты гораздо прочнее меня в твоем возрасте.

«Спасибо, мам», произношу я губами, когда она заключает меня в объятия. И все же мне не удается избавиться от чувства вины. Проклятье, ну зачем мне пришлось ей врать?

— Ладно, пошли наверх, приведем твои волосы в порядок. У тебя еще осталось приличное количество волос, так что, думаю, стрижка пикси будет лучшим вариантом.

«Хорошо», соглашаюсь я. Я очень мало знаю о женских прическах, поэтому спокойно полагаюсь на мамино мнение.

— Вот так, — мама улыбается мне через зеркало.

Это вымученная улыбка, натянутая поверх горы горя.

«Спасибо, мам», снова произношу я губами. Поворачивая голову из стороны в сторону, я изучаю в зеркале свою новую стрижку. Мои черные как смоль волосы даже не достают до середины шеи. Вместо этого они подстрижены по дуге и зачесаны налево. Сзади волосы заметно короче, чем спереди, но полагаю таков стиль. Из-за короткой длины прическа выглядит немного по-мальчишески, но я совершенно очевидно девочка. Укладка волос, немного пухлые губы и тонкие черты лица подтверждают это.

В целом стрижка ничего. Эстетически я предпочитала свою прежнюю длинную прическу. Длинные волосы идут мне больше. Полагаю, я могла бы использовать нарощенные пряди и прочее, но это кажется слишком хлопотным. С другой стороны, короткие волосы будут удобнее для чирлидинга. Мне больше не придется собирать их резинкой на тренировках, и это небольшой плюс.

Глядя в зеркало, я делаю еще одно наблюдение. Я больше не выгляжу как миниатюрная версия Меган. Волосы делают меня непохожей на нее. По какой-то причине от этого мне становится немного грустно.

— Ладно, ужин сам себя не приготовит. Пойдем, — мама гонит меня на кухню словно молодого ягненка.

Меня снова вербуют для помощи в приготовлении ужина. Я не протестую, так как моя голова идет кругом от множества эмоций, большинство из которых связаны со страхом. Может быть, готовка поможет отвлечься от этих мыслей. С решительным вздохом я надеваю голубой фартук и присоединяюсь к ней.

Сегодня мы просто запекаем курицу со спаржей, и маме не особо нужна моя помощь. Тем не менее я остаюсь рядом с ней и помогаю по первой просьбе. Пока мы готовим, в ее глазах читается глубокая боль, от которой у меня падает сердце. У нее только что умерла мать, и хотя это в какой-то мере неизбежность мгновений нашей жизни, ей все равно очень больно.

Что, если умрет моя мама? Я буду полностью разбита. Наверное, проплачу неделю напролет и откажусь выходить из комнаты. Мама же такая собранная, такая стойкая. Хотела бы я обладать таким же сильным духом и такой стойкостью.

Я многому научилась в кулинарии у мамы, и мне очень помогает ее привычка болтать во время работы. Она рассказывает разные истории и делится полезными кулинарными советами, пока мы помешиваем, смешиваем и ждем таймеров. Мне кажется, что теперь у меня есть необходимые знания для самостоятельного приготовления множества блюд. Пару раз я даже ловила себя на листании кулинарных книг, пока наш ужин запекался в духовке. Это стало моим новым хобби и занятием, которого я больше всего жду по возвращении домой из школы.

Готовка с мамой всегда действует на меня очищающе.

Достав курицу из духовки и поставив ее остывать, я крепко обнимаю маму. Видит бог, ей это нужно.

— Завтра утром мы оглашаем завещание, — говорит она, и ее голос с трудом сохраняет ровный тон. — Я хочу, чтобы ты была там, милая.

Я киваю, все еще уткнувшись головой в основание ее шеи. По крайней мере, это значит, что я смогу какое-то время избегать Джарвиса и Тину.

— Надеюсь, мы не застрянем с уходом за ее собаками.

Она пытается слабо усмехнуться, прежде чем перейти на чуть более мрачный тон.

— Помнишь, что она всегда говорила? «Я хочу, чтобы мои собаки пережили меня».

Я снова киваю, на глаза наворачиваются слезы. Она завела этих крошечных собачек через пару лет после смерти дедушки, и у них абсурдная продолжительность жизни, вероятно, больше 20 лет. Раньше я ненавидел этих надоедливых пушистых засранцев. Но теперь все изменилось. Как и они, я лишена голоса против своей воли... теперь я им сочувствую. Конечно, в свое время они слишком много тявкали и лаяли, но ведь и я злоупотребляла своими голосовыми связками не меньше их. Я вела себя как полная задница по отношению к людям и никогда не прислушивалась к их словам. Я никогда не осознавала искренней любви людей ко мне. Того факта, что моя семья действительно обо мне заботится.

С мрачными улыбками мы заканчиваем готовить ужин, и я послушно накрываю на стол. Ужин проходит в исключительной тишине. На самом пике молчания папа делает комплимент моей стрижке и в неведении спрашивает о причине выбора такой короткой длины.

Ну, я не могу его винить. Откуда ему было знать, что эта стрижка мне навязана? Само собой разумеется, его комментарий не становится отличным поводом для начала разговора.

Папа так же мрачен из-за смерти бабушки, как и все мы. Она была ему как вторая мать. Его собственные родители все еще живы, но они переехали во Флориду пару десятилетий назад. Я видела их всего раза четыре или пять, когда они приезжали в гости в мою бытность Джозефом. Семья моей матери и семья папы всегда были близки, так как они выросли вместе в Сент-Поле. Эти тесные отношения написаны на расстроенном лице папы для всех желающих.

Курица получается вкусной, но ни она, ни нелепый комментарий папы не объясняют повисшую тишину, нависшую над нашими головами словно тяжелые тучи. Уход бабушки наложил на нас свой отпечаток.

Во всей этой ситуации есть ужасная ирония. Бабушка всю свою жизнь старалась доставлять нам как можно меньше неудобств. Она никогда не донимала нас просьбами подвезти ее или оказать услугу из-за нежелания быть обузой. А теперь ее уход заставляет нас всех чувствовать себя несчастными... она бы возненавидела бы нашу горечь. Если она сейчас где-то там на небесах, то смотрит вниз с разочарованием и чувством вины. Она злится из-за причинения нам любого рода страданий даже после своей смерти.

Подобные мысли придают мне новый заряд бодрости. Я должна изо всех сил стараться выглядеть жизнерадостной и нормальной. Это порадует бабушку и почтит ее память.

Встав из-за стола, я одариваю родителей быстрой, ободряющей улыбкой. Я не хочу заставлять их волноваться за меня.

Я поднимаюсь в свою комнату и суечусь над выбором одежды на завтра, перебирая вещи в шкафу до нахождения подходящего наряда. Тихо насвистывая про себя, я переодеваюсь в свою розово-белую пижаму. Покончив с этим, я решаю немного поиграть в Battlefield. Моя новая любимая часть в онлайн-играх это тот факт, что никто не знает о моей немоте. Если не считать моих калифорнийских друзей, люди просто видят во мне «Барсука». Я могу быть кем угодно в этом мире.

Конечно, эта роскошь длится недолго, так как Шэдоу быстро сообщает вражеской команде об их проигрыше девчонке. После этого чат наполняется кучей грубых комментариев, адресованных исключительно мне.

«Спасибо, Шэдоу», сердито печатаю я, закатывая глаза. И зачем ему понадобилось это делать? Неважно... нельзя позволять этому задевать меня.

Скрыв окно чата и снова сосредоточившись на игре, я не могу не задаться вопросом о мотивах людей, говорящих совершенно незнакомому человеку вещи вроде «покажи сиськи» и «скинь нюдсы». Все дело в анонимности интернета? Может, это их единственное взаимодействие с женщиной, и они просто не знают правил поведения? Я определенно никогда не вел себя так в теле Джозефа.

В смысле я не был особо джентльменом или вроде того, но ведь я и не был таким  придурком... или был?

Грубые комментарии напоминают мне о Джарвисе и его отношении ко мне. Большинство парней не такие, правда же? Я вздрагиваю, заново переживая события сегодняшнего дня. Я такая идиотка. И зачем я влезла? Зачем пыталась строить из себя героиню?

Покачав головой, я объявляю о своем уходе и отключаюсь от игры. Мысли о Джарвисе убили мой игровой настрой.

В моем сегодняшнем моменте храбрости есть несколько светлых пятен. По крайней мере, я записала инцидент на видеокамеру. Может, я смогу отправить это федералам, и они его накажут... скорее всего нет, но это возможно. Нервно закусив губу, я достаю из сумки крошечную шпионскую камеру и подключаю ее к компьютеру. По какой-то причине, возможно из болезненного любопытства, я чувствую непреодолимое желание посмотреть видео. Там больше часа отснятого материала, поэтому я пропускаю скучные и неловкие минуты своих попыток понять статус работы камеры. Вот она я, наивная девочка в блузке и юбке, пытающаяся заставить свою камеру работать. Я перематываю запись до момента первоначальной встречи с Джарвисом. Я молча качаю головой.

Что со мной не так? Зачем мне понадобилось делать из себя еще большую мишень?

На видео запечатлено абсолютно все. Джарвис жестоко валит меня на землю, Тина прижимает меня к полу и кромсает мои волосы ножницами, пока Джарвис рвет мой рюкзак. К моменту закрытия видео меня уже начинает тошнить, а в носу все еще стоит запах горячего дыхания Тины. Глаза наполняются слезами, и у меня случается непроизвольный рвотный позыв. Бросившись к унитазу, я падаю на колени на твердую плитку. Сидя над неподвижной чашей, я продолжаю давиться и позволяю слюне стекать изо рта, изо всех сил стараясь убрать спадающие черные волосы с лица. В детстве меня рвало только во время болезней, но полагаю для всего бывает первый раз. После минуты или двух спазмов тошнота усиливается, и я извергаю несколько волн рвоты, оставляя свой вкусный ужин внутри ожидающего унитаза.

Несмотря на мою мистическую немоту, я, должно быть, издаю хоть какие-то звуки. Вскоре я слышу несколько стуков в дверь ванной, после чего Меган сразу же кладет свою успокаивающую руку мне на плечо.

— Ты в порядке? — осторожно спрашивает она, хватая мои короткие волосы и откидывая их назад, пока я извергаю очередную порцию рвоты.

Через несколько минут я убеждаюсь в полном опустошении своего желудка. Я медленно поворачиваюсь и смотрю Меган в глаза.

— Ты заболела? — спрашивает она с гримасой, пока я стою на коленях на полу ванной и дрожу.

Я качаю головой. Нет. Я не заболела. Я в ужасе.

Нас собиралось добрых полтора десятка человек, и мы сидим в напряженном ожидании, втиснувшись в скромный кабинет адвоката. Сам офис выглядит минималистично, с паркетным полом и белыми стенами. Гладкие стены украшают лишь два гордых, безупречно оформленных в рамы диплома, висящих над красивым дубовым столом. На столе красуется вычурная золотая табличка с надписью «Джеймс Уилкокс, доктор права». В воздухе висит коллективное молчание, настолько хрупкое, что его может разрезать даже самый тихий шепот.

Присутствуют почти все взрослые члены семьи, и даже дядя Джин прилетел из Флориды. По большей части наша семья очень дружная. Мы заботимся друг о друге гораздо больше, чем о бабушкином наследстве. В воздухе совершенно не витает дух алчности. Лично мне на деньги вообще плевать. Мы с Меган здесь только по просьбе мамы. Я люблю бабушку, и меня очень утешает вид моей семьи, не грызущейся за ее имущество подобно бездомным собакам из-за куска мяса. Надеюсь, так будет и дальше, а все это испытание пройдет быстро, просто и относительно безболезненно.

Я разглаживаю складку на тонкой кобальтово-синей юбке, плотно облегающей мои бедра, и инстинктивно скрещиваю ноги. Постукивая длинными ногтями по вишнево-дубовому стулу, я мельком встречаюсь взглядом с сидящей рядом Меган. Я смотрю в ее ледяные глаза, и мы разделяем момент взаимопонимания. Нам обеим неуютно в этой переполненной комнате, и мы хотим скорейшего завершения этой процедуры.

К счастью, наши желания сбываются, когда в комнату вваливается тучный усатый адвокат. Уилкокс невысокий мужчина в широких очках с черной оправой и с переполненным портфелем в руках. Он крепко прижимает портфель к груди, словно тот набит камнями желаний.

— Мои извинения, извинения. Мои глубочайшие извинения.

Уилкокс морщится, протискиваясь сквозь нашу небольшую толпу к своему столу. Он говорил нам об открытых дверях своего офиса, и мы все предполагали застать его внутри. Очевидно, мы ошибались.

— Люди нынче понятия не имеют о правилах вождения на льду, не так ли? Повсюду одни аварии. — Он бросает это жалкое оправдание с полной искренностью, хотя никто в комнате ему не верит. Мы не видели тех якобы массовых аварий из его рассказа.

— Что ж. Ему удается выдавить веселую ухмылку при плюхе в рельефное черное кожаное кресло, слишком огромное для него. Он роется в своем неопрятном портфеле, достает оттуда толстый документ и поправляет очки.

— Где есть завещание, там найдется и решение. — Он кудахтает от собственной шутки.

Он оказывается единственным человеком, находящим эту фразу забавной, пока мы все сидим в стоическом молчании. Уилкокс, кажется, этого не замечает и продолжает сиять улыбкой, щурясь на бабушкино завещание.

— Начнем. — Он слабо кашляет и стирает улыбку с лица. — Последняя воля и завещание Клаудии Дориас. А, я смотрю, она обновила это завещание совсем недавно. Будьте уверены в максимальной точности изложения ее пожеланий...

Через несколько минут его голос превращается в унылое гудение, а вся его жизнерадостность испаряется в спертом воздухе комнаты. Бабушка писала завещание сама, и неудивительно, что она постоянно отвлекалась от темы. Целая страница завещания посвящена описанию бабушкиной любви к двум ее безголосым собакам. Впрочем, вскоре он добирается до темы наследства, и люди начинают навострять уши.

К одобрению большей части семьи, бабушка оставляет свои главные активы, а именно дом и облигации, для продажи с последующим разделением выручки между каждым из ее детей, включая моего отца. Никто в семье не станет мультимиллионером, но мы все получим кругленькие суммы. Свой ухоженный белый кадиллак она завещает дяде Стиву, а он, скорее всего, отдаст его своему сыну Джейку в попытке выслужиться. Меган она оставляет свою завидную коллекцию украшений, что заставляет пару моих тетушек нахмуриться.

Мои глаза расширяются при звуках собственного имени.

— Моей дорогой внучке Джоанне я оставляю свое свадебное платье, ведь я знаю, что оно будет сидеть на тебе безупречно. Я также оставляю свою верную ложку. Возможно, ты найдешь ее особенно полезной.

Я сижу в легком шоке.

Бабушка обновила свое завещание ради меня? Она так сильно обо мне заботилась? Какого черта?

Она оставила мне свое свадебное платье. То самое великолепное белое платье со всех ее черно-белых свадебных фотографий, со встроенными жемчужинами и замысловатой вышивкой. Несмотря на всю мою силу воли, на глаза наворачиваются слезы. Бабушка заботилась обо мне больше моих представлений об этом, а я почти не проводила с ней времени.

Я могла бы заезжать в любое время при наличии транспорта, но я тратила свое время на видеоигры и полное безделье.

Уилкокс отрывает взгляд от документа и снова начинает рыться в портфеле. Непроизвольно фыркнув, он достает старую побитую ложку, богато украшенную и величественную несмотря на свой возраст, с глубокой гравировкой и грубым камнем на нижней части ручки.

— Клаудия сказала о своем недоверии к самой себе в плане сохранения упомянутой ложки в целости и сохранности и попросила меня передать ее вам лично. 

Бабушка прекрасно понимала ограниченность отведенных ей дней. Возможно, она плохо себя чувствовала, но не хотела беспокоить нас своими проблемами... это было бы вполне в ее духе. Из моих влажных глаз катятся настоящие слезы, они текут по щекам и портят макияж. Черт возьми, мне стоило это предвидеть. В последнее время я чуть чего плачу, хотя больше и не считаю это негативной чертой. Я стала честнее со своими эмоциями во всяком случае. Так или иначе, я делаю мысленную пометку купить водостойкую косметику.

Поднявшись с места, я медленно подхожу на своих четырехдюймовых каблуках и беру ложку у Уилкокса. Вокруг ручки ложки плотно обернут исписанный от руки листок бумаги. Вернувшись на стул, я разворачиваю записку и читаю ровный витиеватый курсив бабушки.

«Моя дорогая внучка, Это ложка. Я оставляю ее тебе из-за твоей улыбки, озаряющей кухню. Огромное спасибо за помощь с десертом. Ты напоминаешь мне о солнечном свете, и это просто восхитительно. Мне бы не помешало больше солнечного света, погода в эти дни стоит ужасно холодная. Я всегда говорила твоему дедушке о необходимости переезда на юг, но каждый раз он убеждал меня остаться. Впрочем, вернемся к ложке. Эта ложка одно из моих самых ранних детских воспоминаний. Мои родители взяли ее с собой по пути из Литвы после прихода Советов к власти. Я до сих пор помню, как они заставили меня спрятать ее внутри плюшевого мишки перед посадкой на пароход до Швеции. Они боялись, что режим поймает нас и отберет ложку. Как глупо. Они относились к ней как к золоту, и я делала так же. Я хранила эту ложку в течение следующих... даже не знаю скольких лет. Долго, это уж точно. Как минимум со времен президентства Эйзенхауэра. С любовью, Клаудия»

На моих губах расплывается теплая улыбка, и я прячу ложку в свой светло-голубой рюкзак. После этого мы поедем прямиком в школу, так что мне придется провести весь день со странной семейной реликвией. Полагаю, бывают судьба и похуже... может быть, она даже пригодится. Я смогу отбиваться ложкой от Джарвиса в целях самообороны. Я слабо улыбаюсь этой мысли, подавляя свои страхи по поводу следующего неизбежного нападения Джарвиса.

Остаток чтения завещания проходит как в тумане и завершается просьбой бабушки о продолжении проведения семейных ужинов, ведь она не хотела нашего отдаления друг от друга. Всего через несколько секунд после окончания чтения Уилкокс надевает шляпу с полями и поспешно выбегает за дверь в той же манере, что и при появлении.

Он довольно странный человек, мягко говоря. Но бабушка не возражала против работы с ним. Наверное, она тоже была немного странной. Нет ведь ничего плохого в странностях, правда?

Мы с Меган обе пропускаем тренировку по чирлидингу вместе со всеми уроками кроме одного. Впрочем, наши учителя все поймут. К любым вещам, связанным со смертью члена семьи, относятся с определенной долей сочувствия. У всех нас есть родственники, и все знают о тяжести переживания смерти.

Несмотря на это, я не хочу пропускать геологию, мой любимый предмет. Я мчусь по скользкому коридору, все еще мокрому от растаявшего снега, натасканного тысячами шаркающих ботинок. Милостью Божьей мне удается не поскользнуться.

Я опаздываю больше чем на тридцать минут, и когда я открываю дверь класса, меня встречает полный кабинет уставившихся лиц. Мне не хочется мешать уроку, и я уже чувствую вину за привлечение к себе всеобщего внимания. Стараясь быть как можно незаметнее, я мчусь к своему месту с быстрым цоканьем четырехдюймовых каблуков по полу. Однако где-то между дверью и моей партой в первом ряду я спотыкаюсь и растягиваюсь на эпоксидном полу с громким стуком.

Если раньше на меня смотрели не все ученики, то теперь уж точно все. Сидя на полу с пунцовыми щеками, я поправляю свою нарядную юбку и вскакиваю на ноги. И почему мне нужно быть такой неосторожной на каблуках? Зачем мама вообще заставила меня надеть каблуки на оглашение завещания? Я проклинаю себя за неуклюжесть и сажусь рядом с Кэролайн. Накручивая на палец свои светлые локоны, она одаривает меня умильной улыбкой, словно я споткнувшийся олененок, только что сумевший снова встать на ноги. Я закатываю глаза и поправляю браслеты на запястье.

— Мисс Ларсен. — Мистер Брэдли посылает мне насмешливую улыбку, от которой я краснею еще сильнее. — Я рад видеть вашу страсть к геологии. Но спринтерский бег ни к чему. Это не физкультура. Он подходит к двери и наклоняется за какой-то вещью.

— Это принадлежит вам? Он приподнимает бровь, поднося деревянную семейную реликвию к свету и поправляя очки. Должно быть, она выпала из моего порванного рюкзака во время падения...

Я неловко киваю, пока он продолжает разглядывать ложку.

— Любопытно. Очень любопытно. — Его улыбка становится шире, и он подносит ложку ко мне, кладя ее на мою парту словно церемониальный меч. Глядя мне прямо в глаза, он продолжает разговор. — За все свои годы я не думал, что когда-нибудь увижу нечто подобное.

Теперь моя очередь приподнимать бровь.

О чем он говорит? Он нетипичный человек, но неужели он наконец-то окончательно слетел с катушек?

Продолжая смотреть на меня, он понижает голос почти до шепота.

— Джоанна, этот крошечный драгоценный камень... — Он переворачивает ложку и указывает на простой коричневый камешек на ручке, принятый мной за какой-то дефект. — Это камень, нужный тебе больше, чем кому-либо из всех моих знакомых. Полагаю, у вселенной есть свои способы самокоррекции. В его взволнованных глазах появляется заметный блеск, и он тихо посмеивается. — Это активный камень Лораса.

Мне требуется мгновение для полного осознания его слов. Когда до меня доходит, мои глаза расширяются, а челюсть отвисает.

Камень Лораса. Настоящий камень Лораса!

Сразу после первоначального инцидента с желаниями я бы отдала все на свете за камень Лораса, но я распрощалась с этой надеждой давным-давно. Но теперь... я могу все изменить.

— Помни. — Он продолжает шептать, заглядывая мне прямо в душу. — Используй точные формулировки. Камень иногда может распознавать приблизительные контржелания, но не всегда. Тебе не стоит упускать такую возможность. Правильный формат это слова «я желаю», за которыми следует отрицание первоначального желания. Ты помнишь мою лекцию о камнях Лораса?

Я сглатываю и энергично киваю, забирая ложку из его рук и сжимая ее словно Святой Грааль. Для меня она по сути им и является. Судя по словам бабушки в завещании, она не знала о наличии в этой ложке камня Лораса. Черт возьми, я даже не уверена в ее осведомленности о моем прошлом в теле Джозефа. Скорее всего нет. Досталась бы мне вообще эта ложка без моей помощи ей в приготовлении десерта? Без моих искренних стараний быть полезной?

Боже, это просто колоссальный шанс.

Я быстро понимаю, что в случае правоты мистера Брэдли передо мной встают два вопроса...

Во-первых, мне нужно решить, какое именно из трех направленных против меня желаний я хочу отменить. Я на мгновение задумываюсь о попытке угадать формулировку неизвестного желания, сделавшего мир хуже, например: «Я желаю, чтобы больше не было голода в мире», или что-то в этом роде. Однако из слов мистера Брэдли следует, что камень деактивируется при неправильной формулировке отмены желания, и этот риск не оправдан. Мне придется отменить одно из трех желаний Джарвиса.

Второй вопрос заключается в способе использования камня Лораса. Очевидно, что я не могу произнести слова сама, и мне придется выбрать кого-то для точного зачитывания фразы. Кого-то, кто не подведет меня и не облажается. Кого-то, кто любит меня больше всего на свете.

Сидя на стуле, я отключаюсь от остатка урока, предпочитая сначала обдумать свой выбор между желаниями. Я проклята тремя желаниями, изменившими мою жизнь. Каждое из них несет в себе массу трудностей, но я могу выбрать для отмены камнем Лораса только одно.

Первое желание превратило меня в девушку и, как я подозреваю, заставило меня действовать и мыслить более женственно. Это был сложный переходный период, но в роли Джоанны я гораздо счастливее, чем когда-либо был Джозефом. У меня есть друзья и люди с искренней любовью ко мне. Полагаю, меня вполне устраивает первое желание. Поразмыслив над этим, я даже не хочу снова становиться парнем.

Я Джоанна... вот кто я такая на самом деле.

Второе и третье желания представляют собой трудный выбор. Я кусаю губу, обдумывая их последствия. Второе желание лишило меня дара речи и тем самым сделало меня в какой-то степени инвалидом. Мне придется больше трудиться в школе и на работе для достижения хоть чего-то, а моя жизнь будет навсегда омрачена недопониманиями. Я уже почувствовала вкус пожизненной борьбы в случае отказа от использования камня Лораса для стирания второго желания. Без сомнения, возможность снова говорить стала бы настоящим спасением.

Однако третье желание столь же разрушительно. Оно дало Джарвису полную свободу действий во всем городе, а его влияние распространилось на весь штат, а возможно и дальше. Если я не отменю третье желание, мне придется покинуть Миннесоту до совершения Джарвисом чего-то ужасного со мной. Моя семья не захочет переезжать и не поверит моим мольбам. Они сочтут мои слова преувеличением и убедят себя в возможности урегулирования ситуации дипломатическим путем через отца Джарвиса, но Джарвис уже все решил. Он собирается разрушить мою жизнь из-за моего поступка по отношению к нему. У него нет никакого желания принимать извинения, никакой веры в мою способность измениться, в то, что я больше не тот самый засранец, словесно оскорблявший его и разрушивший его детство.

Мне придется сбежать и начать новую жизнь для себя... может быть, я стану моделью или кем-то в этом роде. Кларк, скорее всего, не сбежит со мной, ведь у него слишком много поставлено на карту здесь, в Сент-Поле, с ожидающей его футбольной стипендией и любящей семьей. Я останусь совсем одна. Может, я смогу остановиться у дяди Джина во Флориде и устроиться официанткой.

Я проведу остаток своей жизни в бегах, пока Джарвис будет терроризировать город и находить кого-то еще для эмоционального и физического уничтожения. Справедливости никогда не будет.

Мои мысли прерываются гудением электронного звонка по системе громкой связи, и я немедленно вырываю лист бумаги из тетради и начинаю записывать точные инструкции своим изящным почерком.

К моменту моего завершения весь класс почти пустеет. Мистер Брэдли попадает в засаду парочки учеников, вытрясающих из него дополнительные баллы, поэтому я решаю больше его не беспокоить. Добравшись до двери и высунув голову, я убеждаюсь в чистоте горизонта и отсутствии поджидающего меня Джарвиса. Я делаю глубокий вдох и мчусь по коридору. Мои каблуки стучат по полу с цоканьем барабанного хай-хэта, пока я сжимаю ложку так крепко, как только позволяет моя изящная рука. Я точно знаю пункт своего назначения.

Я вхожу в женскую раздевалку, кишащую переодевающимися чирлидершами, и с нетерпением хлопаю Меган по плечу. Она переоделась наполовину и находится в самом разгаре разговора с Сарой, они вместе хихикают над каким-то телешоу.

— В чем дело? — Меган с интересом поворачивается ко мне. В ее голосе звучит нотка заботливого беспокойства, часто присутствующая в разговорах со мной. Как будто каждое ее предложение заканчивается невысказанным ласковым прозвищем или словом «милая».

Я спешно сую ей в руки листок из тетради, и ее беспокойство усиливается по мере чтения записки.

— Значит, это означает... Подожди, ложка... ты хочешь сказать, что эта ложка и есть камень Лораса? — Она чешет свои пышные черные волосы и кусает губу.

Моя записка начиналась с объяснения ситуации и подробного описания ложки с камнем Лораса в ручке. Я также объяснила суть камня Лораса, хотя это, вероятно, было излишним.

Я киваю головой и протягиваю ложку в правой руке, преподнося ее словно подношение богам. В этот момент Сара заинтригована до крайности и просто пялится, стоя рядом с Меган. Большинство выпускников средней школы знают о камне Лораса, поэтому она, вероятно, начинает осознавать всю серьезность ситуации.

— Ну хорошо.

Меган делает глубокий тяжелый вдох и обхватывает ладонью орехово-коричневый камень на конце ложки. Любой прохожий посмотрел бы на этот маленький камешек, едва выступающий из ручки и делающий ложку несколько громоздкой, и прошел бы мимо без задней мысли. Полагаю, именно это и позволило ему оставаться неиспользованным столько лет. Так или иначе, при каждом взгляде на камень я чувствую волну радостного предвкушения.

Я самая счастливая девушка в мире.

Меган держит мою записку в одной руке, прикасаясь к дружелюбному камню, а ее глаза пристально сосредоточены на написанных мной словах. В движении ее глаз при чтении строк текста есть что-то прекрасное, как будто они отслаивают информацию от самой страницы. Неудивительно, что она кандидат на произнесение прощальной речи выпускника.

— Я желаю, чтобы семья Джарвиса Дункана не всегда владела этим городом.

Довольно странная фраза, но я доверяю Меган достаточно для ее безупречного исполнения. Как оказалось, мое доверие вполне оправданно. Слова слетают быстро и легко, и я тут же чувствую их воздействие. Это трудно описать, как будто где-то в закоулках моего разума голос объявляет об успешности контржелания.

Меган отрывает взгляд от бумаги с озадаченным выражением лица.

— И почему ты попросила меня сделать это? Ты могла бы вернуть себе голос... к тому же семья Джарвиса Дункана никогда не «владела этим городом». Это просто смеш...

Она мгновенно замолкает, и ее глаза расширяются от шока. Она издает громкий вздох и несколько раз открывает и закрывает рот, осмысливая точное значение моего контржелания.

— Это было желание Джарвиса Дункана? — Меган пронзает меня взглядом и с непоколебимым вниманием считывает каждое легкое движение моего лица.

Я киваю, моя нижняя губа дрожит, пока я медленно изображаю слабую улыбку.

Глядя на меня, мозг Меган начинает быстро обрабатывать всю эту новую информацию.

— Они все были желаниями Джарвиса. Не так ли?

Я киваю еще раз, на этот раз более пылко. Мое сердце наполняется восторгом, и я крепко обнимаю ее, уткнувшись макушкой ей в основание шеи. Меган все поняла сама, и мне даже не пришлось ей ничего писать. Впервые со времен инцидента с камнем желаний правда начинает раскрываться.

— Я... сначала я обвинила тебя... даже сделай ты это специально, ты никакой не фрик. Ты моя сестра. Я люблю тебя. — Ее голос срывается, а по щекам текут слезы, смачивая мою макушку. — Что, черт возьми, со мной не так? Мне так жаль. — Она шмыгает носом и пытается взять себя в руки. — Потом ты сказала мне о случайности этого, но это была не случайность. Он украл твой голос... ты боялась его?

Я слегка киваю, ровно настолько, чтобы она почувствовала это в наших объятиях. Непроизвольно я присоединяюсь к ней со своими собственными слезами. Я уже заметила, что при виде плача другого человека мои собственные слезы не заставляют себя долго ждать. Это похоже на заразительную природу зевоты, когда ты видишь зевающего человека и повторяешь за ним несмотря на все свои усилия. Я беру паузу для обдумывания слов Меган. Она действительно не помнит ничего о всеобщем страхе перед Джарвисом, не так ли? Полагаю, все это часть магии памяти, хотя мистер Брэдли не объяснял конкретных последствий отмены желания с изменением памяти.

— О боже, я была там. — Сара прерывает наш сестринский момент призрачным голосом, ее лицо бледно как полотно. — Я была там. — Ее повторение несет в себе огромное чувство облегчения, как будто она наконец-то наткнулась на абсолютную истину.

— О чем ты говоришь? — Меган еще раз шмыгает носом и начинает дышать глубже и протяжнее. Из-за плача ее голос звучит более гнусаво и отличается от ее обычного приторно-сладкого тембра.

Как и у меня, ее макияж испорчен, а тушь растекается по лицу подобно смелому произведению абстрактной акварельной живописи. И хотя мы обе пользуемся водостойкой спортивной подводкой и тушью, даже самые лучшие из них никогда не бывают полностью эффективными. Нам обеим определенно придется привести себя в порядок в туалете после этого.

— Я видела, что они с тобой сделали. Голос Сары звучит глубоко потрясенно, и хотя она смотрит в мою сторону, кажется, будто она смотрит сквозь меня. — Нас там были десятки, мы просто смотрели. Никто из нас ничего не сделал. Джарвис и та девчонка... ну, та стервозная. Звучит как меткое описание Тины. — Они избили тебя и... О боже мой. Я все помню. Они отрезали тебе волосы. — Ее глаза наконец-то фокусируются на мне.

— Я помнила это словно в туманном сне, но это не сон. Это было реальностью. Это случилось. — Ее серебристо-серые глаза полны сожаления, и она качает своей потяжелевшей головой.

— Почему никто ничего не сделал? Почему я ничего не сделала? — Она беспомощно протягивает руки, и все ее тело дрожит, как при землетрясении. — Мне так жаль. Она едва произносит эти слова, и они слетают с ее губ самым нежным шепотом.

В ответ мы с Меган раскрываем объятия для включения в них Сары. Мы втроем выплакиваем все глаза до полного истощения запаса слез. К черту макияж. Высвобождение честных, искренних эмоций куда важнее. Для меня это прежде всего слезы радости. Мне больше не нужно оглядываться через плечо при каждой прогулке по улице. Мне не нужно бояться собственной тени или метаться по коридорам словно испуганная газель. Я свободна.

Слова Сары только заставляют меня чувствовать себя еще более защищенной. Без сомнения, контржелание сработало. Более того, люди, похоже, способны вспомнить ужасы недолговечного, но жестокого правления Джарвиса... и карма вот-вот настигнет его.

— Девочки. — Хриплый голос тренера Вендт разрезает наш нежный момент словно горячий нож масло, хотя в ее тоне я улавливаю нотку заботливого сочувствия. Раньше я считала ее суровой и безэмоциональной женской версией Терминатора с миннесотским акцентом вместо австрийского. Однако мое мнение о ней быстро меняется с момента моего вступления в команду. На самом деле она больше похожа на защищающую своих медвежат медведицу со свирепой преданностью. Она проявляет нежность и поддержку к «своим девочкам», как она называет всех нас в команде чирлидеров. Уважение абсолютно взаимно, и я ни секунды не сомневаюсь в готовности каждой девочки в команде пройти по горящим углям ради этой женщины без малейших колебаний. — Что здесь происходит? Выкладывайте.

Мы прерываем объятия и встаем плечом к плечу лицом к тренеру перед ответом Меган.

— Кто-то обидел Джоанну. Сара видела произошедшее. — Она бросает на Сару быстрый взгляд сбоку, словно передавая эстафетную палочку рассказчика.

Во время разговора Сара не сводит глаз с пола и говорит слабым голосом, имеющим мало общего с ее обычно яркой аурой

— Вчера они напали на нее и сделали... другие вещи. — Она произносит эти слова обдуманно и осторожно и в конце сглатывает.

Из-за ее формулировки все звучит так, будто они сотворили нечто поистине ужасающее. По правде говоря они всего лишь били меня кулаками и ногами и отрезали мне волосы, но все это довольно серьезные проступки.

— Кто? — Голос тренера холоден как лед и пускает яростный холодок по моей спине. Ее сжатая челюсть дергается в ожидании ответа, а янтарные глаза горят адской яростью.

— Джарвис Дункан и та девчонка... Сара начинает фразу и тут же замолкает.

— Тина Лавски. — Меган подсказывает имя с явным превосходством в знании младшеклассников по сравнению со своим капитаном чирлидеров.

Мы с Сарой торжественно киваем и обмениваемся мимолетным взглядом солидарности.

— Они оставили какие-нибудь следы? Какие-либо улики помимо стрижки? Тренер не озвучивает весь ход своих мыслей, но он скорее всего заканчивается выводом о том, что без доказательств это будет просто ваше слово против их.

К счастью, улик предостаточно. Выудив маркерную доску из порванного рюкзака, я начинаю писать: «Я записала все на видеокамеру. Файл на моем гугл-диске».

Желания не могут изменить прошлое, они способны лишь менять настоящее и воспоминания. Теоретически камень Лораса тоже не должен обладать способностью менять прошлое, а значит видеозапись осталась нетронутой.

Пока я пишу, Сара начинает говорить чуть более уверенным тоном:

— Там были десятки других свидетелей. Возможно, сначала они не вспомнят все четко... это трудно объяснить. Попытки вспомнить все целиком кажутся просто... туманными.

Я переворачиваю свою удобную маркерную доску и показываю ее им троим. На их усталых лицах начинают появляться первые проблески надежды. Правосудие уже в пути.

Отложив доску, я размахиваю своим порванным рюкзаком. Вероятно, это менее важная улика, но все же улика. Его разорванные внутренности наводят на мысли о нападении дикого животного или безмозглого громилы.

— Ну хорошо.

Тренер подходит ко мне с тоном, способным успокоить даже самого пугливого кролика. Положив натруженную и загорелую руку мне на плечо, она смотрит на меня сверху вниз с гордостью и пониманием.

— Ты сильная, Джоанна. — Она шепчет это скрипучим голосом перед возвращением к своему обычному тону.

Она и правда знает мое имя! Я так и знала!

— Давай-ка отведем вас с Сарой в кабинет директора, хорошо? Меган, надевай футболку и заставь их отработать несколько упражнений. Никаких трюков, только базовые кричалки. Поняла?

— Да, мэм. — Меган отвечает с военной покорностью и натягивает через голову белую футболку «Диких котов». Она слегка сжимает мою руку и наклоняется ко мне. — Я люблю тебя, сестренка. Она шепчет это искренним тоном, словно слова идут прямо от сердца. — Я скоро вернусь.

«Я тоже тебя люблю», беззвучно произношу я губами в ответ. К сожалению, я на мгновение опаздываю, и она уже поворачивается к выходу. Она хватает свои бело-зеленые помпоны и выбегает из раздевалки. Я слабо улыбаюсь ей вслед. Она лучше меня почти во всем, но при этом искренне заботится обо мне. Возможно, когда-нибудь я стану такой же. Наверное, я никогда не буду такой же высокой, моя грудь всегда останется меньше, а она, вероятно, всегда будет немного умнее меня. Но, возможно, все это вполне приемлемо. За исключением интеллекта все это лишь физические различия, а мне хватает ума не зацикливаться на подобных вещах. Меня абсолютно устраивает роль ее младшей сестры. Конечно, я всегда буду идти по ее стопам, но ее стопы направлены в правильную сторону.

Тренер и Сара ведут меня по коридору с такой осторожностью, словно я последняя панда на Земле. Их глаза сканируют пустые белые коридоры в поисках неприятностей, а руки напряженно сжаты в готовности защитить меня в любой момент.

Вскоре мы добираемся до окна из матового стекла с надписью «Директор Моррис» четкими королевско-синими буквами. Тренер выходит вперед и дважды размеренно стучит твердым кулаком по стеклу.

Приглушенный голос Морриса рявкает изнутри, демонстрируя его безошибочно узнаваемый южный выговор.

— Если вы намереваетесь войти, то входите. Нечего торчать там словно стадо черепах.

Эти слова из уст любого другого человека вызвали бы недоумение и искреннее замешательство. Однако от Морриса все всегда ждут странных поговорок и фраз. В значительной степени не смущенные его упоминанием черепах, мы протискиваемся внутрь его кабинета.

Я никогда раньше не бывала в кабинете Морриса и совершенно не удивляюсь виду стен, увешанных вымпелами, знаменами и плакатами. Все они рекламируют футбольную программу Обернского университета. Я понятия не имею о местонахождении Оберна, но предполагаю его расположение где-то на Юге. У Морриса, похоже, какая-то странная одержимость этим учебным заведением. За его столом висит массивный плакат в натуральную величину, занимающий добрую часть этой конкретной стены. На плакате изображен футболист в джерси Оберна, и согласно нацарапанным внизу словам его зовут Бо Джексон.

Судя по витрине с копиями трофеев в углу его кабинета, Оберн выиграл два «Национальных чемпионата». Судя по металлическому блеску поддельных статуэток, эти чемпионаты кажутся чем-то очень важным. До посещения игры Кларка мне было трудно понять причины такой страсти людей к футболу. Однако теперь в этом вроде как есть смысл. Между зрителями существует родственная страсть во время всеобщей поддержки своей команды на пути к победе. Это похоже на игру в Battlefield во время попыток всей команды захватить точку А. Объединение людей ради общей цели создает прекрасное чувство принадлежности.

Остальная часть кабинета Морриса оформлена в темно-оранжевых и темно-синих тонах и сияет первозданной чистотой. На его спартанском столе стоят диспенсер с белыми латексными перчатками, закрытый ноутбук и скромная стеклянная банка, переоборудованная под подставку для ручек. Рядом с банкой стоит фотография крепко обнимающихся Морриса и радостной брюнетки в безупречных свадебных нарядах. Я отрываю взгляд от фотографии и разглядываю сидящего за столом Морриса. Я мысленно отмечаю отсутствие обручального кольца под его рукой в перчатке.

Яркий флуоресцентный свет отражается от лысой головы Морриса и придает ей вид хорошо отполированного шара для боулинга в готовности к броску на ожидающую дорожку. Он быстро окидывает нас своими уютными миндалевидно-карими глазами и внимательно с заинтригованностью осматривает тренера Вендт перед возвращением взгляда к аккуратной стопке документов перед собой. На его лице читается абсолютная амбивалентность, словно он не решается тратить свое время на выслушивание драмы чирлидерш. Конечно, причина нашего визита куда более насущная и серьезная по сравнению с его предположениями.

— Выкладывайте.

Он отдает приказ без отрыва внимания от распечатанной страницы. При ближайшем рассмотрении документ оказывается банальной процедурной бумагой. Вероятно, он проводит так часы напролет каждый день за покорным заполнением бумажек. Меня снова охватывает волна сочувствия к этому несчастному человеку. Я искренне надеюсь на наличие в его жизни кого-то с искренней любовью и заботой к нему.

— Эдвард. — Тренер Вендт приветствует директора Морриса личным тоном словно близкого друга. — На одну из моих девочек напали двое других учеников.

В типичной для нее манере слова звучат прямо, правдиво и произносятся с напряжением. Падение каждого слога несет в себе размеренный вес, а ее глаза словно светятся оранжевыми и красными оттенками из-за тлеющей обузданной ярости. С начала ее речи игнорировать этот тон становится невозможно. Моррис тут же отрывает взгляд от бумаги, его лоб морщится от беспокойства, а рот слегка приоткрывается от удивления.

Он прочищает горло и чешет затылок перед хриплым ответом.

— Напали? — На этот раз у него не находится ни остроумной поговорки, ни просторечного замечания. За считанные секунды его поведение полностью меняется, и он выглядит совершенно подавленным.

Тренер кладет успокаивающую руку мне на плечо и провожает к одному из стульев перед столом Морриса. Я осторожно опускаюсь на сиденье, скрещиваю ноги на бедрах и поправляю юбку. Тем временем они с Сарой рассаживаются по обе стороны от меня.

Тренер наклоняется вперед, упирается локтями в колени и крепко сцепляет руки. Сделав глубокий вдох, она мрачно хмурит

— Сара была там. Давай, расскажи ему о случившемся.

Сара стыдливо опускает глаза и теребит подол своей лесно-зеленой юбки чирлидерши. Она нервно сглатывает перед началом своего рассказа.

— Ну, это было после утренней тренировки по чирлидингу. Я шла на математику и увидела в коридоре большой круг из людей. Я попыталась подойти поближе для понимания происходящего, и... — Она смотрит на меня долю секунды с мрачным от чувства вины лицом. — Джоанна лежала на полу, и...

Она живо описывает все их действия по отношению ко мне, возвращая воспоминания, которые я пыталась заглушить и предать забвению. Полагаю, с долгими размышлениями об этом воспоминания Сары о тех событиях возвращаются все четче. Хуже всего ее вера в собственный выбор не помогать мне, и она может лишь смутно вспомнить причины этого решения. Ей трудно вспомнить контроль Джарвиса над всеми нашими жизнями, и вместо этого она винит себя.

Во время ее рассказа тренер Вендт и директор Моррис сидят в напряженном молчании и лишь изредка переглядываются. Их лица напряжены, морщины стресса прорезают брови, а челюсти сжаты от гнева. Очевидно, они оба беспокоятся об ущербе для репутации школы в подобных случаях, но я могу сказать о наличии в их мыслях чего-то еще. Внимательно изучая их, я понимаю их искреннюю заботу обо всем этом, обо мне, о моем благополучии, а также о благополучии Сары.

— И это... в общем-то это все. — Сара заканчивает рассказ, а по ее щекам начинают извилисто течь слезы. Эмоциональные потоки приклеивают ее идеальные светлые волосы к лицу словно мокрые перья к стеклу. — Мне так жаль.

Она выдавливает эти слова с началом одышки, ее дыхание становится поверхностным и быстрым.

Не говоря ни слова, я кладу свою тонкую руку поверх ее руки и нежно сжимаю. Другой рукой я достаю маркерную доску из рюкзака и начинаю писать ей сообщение. Я ожидаю продолжения разговора во время своих действий, но вместо этого в воздухе повисает тяжелая тишина. Все глаза в комнате устремлены на меня, пока я аккуратно вывожу буквы на знакомой белой поверхности.

«Ты не виновата в невозможности вмешаться. Это было частью желания Джарвиса».

— Притормози-ка, Сухарь. — Моррис произносит это самым мягким голосом из всех ему доступных. Использование прозвища указывает на его оправку от первоначального шока после таких откровений. Либо дурацкие фразы это просто его способ справляться с эмоционально напряженными ситуациями. — Вы хотите сказать о загаданном Джарвисом желании? У него был камень желаний?

Я с энтузиазмом киваю, радуясь его начавшемуся пониманию моей ситуации. Правда выходит наружу, и скоро все обо всем узнают.

— Джарвис отнял у нее голос и превратил в девчонку. — Сара делает замечание голосом, порхающим чуть громче шепота словно колибри. — А еще он сделал себя неприкасаемым. Никто из нас ничего не мог с этим поделать. Но Джоанна нашла камень Лораса, и я была там в момент его использования Меган для отмены того желания.

Я сжимаю ее руку чуть сильнее и посылаю ей самый любящий взгляд из всех возможных. Она отвечает слабой улыбкой, все еще достаточно заразительной для электризации комнаты надеждой. У Сары есть замечательная черта, ведь при ее счастье счастливы и все вокруг. Для меня ее скупая улыбка значит куда больше простого подергивания лицевых мышц. Она означает ее прощение самой себя и нежелание позволять сожалениям о бездействии нависать над ней.

— Джоанна говорит о записи всего этого на видео... — Голос тренера Вендт на мгновение прерывается, а ее жесткая манера поведения рассеивается словно утренний туман. —. ..всего инцидента.

Я снова пускаю в ход свою доску и быстро строчу новую записку: «Я могу показать видео если дадите воспользоваться вашим ноутбуком». Я пишу это своим фирменным шрифтом и поворачиваю доску для демонстрации директору.

— О. — Он тихо посмеивается и морщится. — Я пытался воспользоваться этой машиной несколько месяцев назад, но так и не смог ее включить. Это как ставить муравьев на ходули. Не стоит потраченных усилий. Старый нравился мне гораздо больше.

Эта «машина» представляет собой довольно новую модель Макбука. Вероятно, их выдали всем директорам школ округа в рамках программы по модернизации образования. Конечно же ноутбук в итоге пролежал без дела на безупречно чистом столе Морриса бог знает сколько времени. И как Моррису вообще удается работать без доступа к электронной почте? Может быть он пользуется одним из настольных компьютеров в учительской.

Расскрестив ноги и закусив губу, я подхожу к столу директора и осторожно открываю крышку ноутбука. Сама я никогда не была фанаткой Маков, поэтому не испытываю огромного чувства потери из-за неиспользуемой техники. Будь это новый игровой ПК, я бы, наверное, немного расстроилась из-за такого пренебрежения. В попытке выявить проблему я нажимаю кнопку питания. Нет, ничего. Быстро сообразив, я осматриваю комнату в поисках зарядного устройства. Благодаря идеальному порядку в кабинете найти зарядку оказывается несложно, она лежит в оригинальной упаковке на полке возле мусорного ведра. Моррис с интригой наблюдает за моим подключением шнура питания и началом зарядки ноутбука. При следующей попытке загрузки ноутбук оживает, и вскоре меня встречает неперсонализированный рабочий стол.

Глаза Морриса расширяются, и он вытягивает шею для лучшего обзора экрана.

— Будь я проклят. Значит эту машину нужно включать в розетку?

Ответ одновременно и да, и нет. Слишком сложно для объяснения без слов, поэтому я даже не пытаюсь. Вместо этого я лениво киваю и начинаю настраивать подключение к интернету. Краем глаза я замечаю Сару. Похоже, она в лучшем расположении духа и подавляет очаровательную улыбку.

Несколько забавно наблюдать за борьбой такого властного сухаря с базовыми технологиями, но я не нахожу никакого юмора в трудностях Морриса. Жизнь не сдала ему хороших карт. После внимательного изучения его персоны я прихожу к выводу о его изолированности и одиночестве, скрываемых им за остроумными фразами и маской безнадежности. Около трех недель назад я жила похожей жизнью. Я справлялась со своим одиночеством путем конфронтации, изображая из себя всезнайку и купаясь в собственном интеллекте, но мы оба страдали от одного и того же недуга.

И что с того, если он не силен в новых технологиях? Кто я такая для его осуждения?

Скорее всего он гораздо искуснее меня в огромном множестве других задач. В любом случае он заслуживает доброго и уважительного отношения.

Мне не требуется много времени на авторизацию и поиск видео среди своих файлов. Тренер стоит позади меня для просмотра видео, а Сара нервно сидит на месте, постукивая ногтями по стулу и избегая зрительного контакта. Моя рука зависает над тачпадом в готовности нажать кнопку воспроизведения, но я вспоминаю результат прошлого просмотра. На меня накатывает легкая волна тошноты, и я бросаюсь обратно к своему стулу, а на глазах уже начинают наворачиваться слезы. Я не хочу смотреть это видео снова. Вместо этого я позволяю тренеру Вендт и директору Моррису нажать на воспроизведение и просмотреть видео целиком. Пока они смотрят, я внимательно изучаю их лица. Я читаю их гнев, разочарование и всепоглощающее отвращение. Я стала довольно хорошо разбираться в эмоциях с того рокового дня в мужской раздевалке. Иногда я задаюсь вопросом о наделении меня Джарвисом какой-то суперспособностью с помощью желаний. Конечно, это просто глупая мысль. Я просто получаю более широкий взгляд на мир и начинаю обращать внимание на окружающих.

— Кэрол. — Моррис бросает на тренера заботливый взгляд. — Вызови полицию.

Он переключает свое внимание на меня и несколько секунд молча смотрит.

— Я позвоню ее родителям.

Видео все еще свежо в его памяти, и никаких южных поговорок от него больше не слышно. Его выговор все еще присутствует, но гласные уже не такие прыгучие как раньше. Как и у тренера, под его гранитной оболочкой скрывается мягкая сердцевина, и вся эта ситуация глубоко его тревожит.

По какой-то причине я представляла себе немедленный вой сирен и армаду патрульных машин на школьной парковке после приказа вызвать полицию. Конечно же мир устроен иначе. Вместо этого спустя почти целый час в дверь кабинета директора Морриса раздаются три властных стука. За это время я просвещаю их о своих прошлых стычках с Джарвисом и Тиной, включая тяжелые подробности инцидента с камнем желаний. Все трое проявляют невероятное понимание и верят каждому написанному мной слову.

— Войдите.

Моррис дает разрешение, и дверь медленно открывается, обнажая мужчину и женщину в штатском.

— Здравствуйте, я детектив Бернсен, а это детектив Нистром. Мы из департамента полиции Сент-Пола.

Бернсен рыжеволосая женщина с яркими сияющими глазами, на вид ей около тридцати пяти. Ее огненные волосы свободно спускаются по затылку естественной волной, спадая на серый шарф и модное угольно-черное пальто. Ее голос разносится по комнате мелодичным медовым тоном, и я представляю ее прекрасные певческие данные. После своих слов она поджимает губы и внимательно осматривает комнату, впитывая каждую деталь словно опытный следователь.

— Насколько мы понимаем, вы сообщили о нападении на территории школы. Детектив Нистром вступает в разговор, пока пара проходит в ставший тесным кабинет.

Нападение. Это вполне оправданное описание действий Джарвиса и Тины по отношению ко мне, но от этого слова из уст детектива ситуация кажется куда более реальной. По моему телу начинают ползти мурашки, и я крепко скрещиваю руки на животе. На меня напали. Это слово режет слух. От одной только мысли об этом меня бросает в дрожь. Пока моя челюсть начинает слабо дрожать, я замечаю пристальный взгляд Бернсен на себе и встречаюсь с ней глазами. Несмотря на присутствие Сары в комнате, Бернсен проницательно считывает язык моего тела и определяет во мне жертву. Полагаю, мне не стоит удивляться, ведь внимательное восприятие является важнейшей частью ее работы.

— Мы хотели бы задать несколько вопросов. — Нистром продолжает разговор.

Этот высокий мужчина возвышается над всеми остальными в комнате. Он стоит уверенно, с прямой спиной и нахмуренными бровями. Короткая стрижка и блестящие черные ботинки придают ему вид бывшего военного и могут служить индикатором его прошлого.

— Безусловно. — Тренер отвечает с попытками сохранить ровный голос. — Сара стала свидетелем нападения, а еще у нас есть видеозапись всего произошедшего вот здесь.

Она с гримасой на лице указывает на лежащий на столе директора ноутбук.

— Вообще-то я хотела узнать о возможности поговорить с ней наедине несколько минут. Ничего, если мы пройдем в соседнюю комнату?

Детектив Бернсен указывает на меня, а я сижу в окаменевшем удивлении под прицелом всех взглядов. Как сказал однажды директор Моррис, словно лось на Бродвее.

— Джоанна, ты не против? — Спрашивает тренер, кладя мне на плечо успокаивающую руку.

Я робко киваю и встаю для следования за ней из комнаты в коридор. При нашем уходе Нистром начинает задавать вопросы, и демонстрация ему видео становится лишь вопросом времени. Меня от этого тошнит... сколько еще людей в итоге увидят эту запись? Конечно, я рада наличию записи, ведь это важнейшая улика, но от одной только мысли об этих кадрах мне становится дурно.

Я обнаруживаю себя сидящей рядом с детективом Бернсен в небольшом пустом конференц-зале через коридор от кабинета директора Морриса. Комната представляет собой монотонное зрелище с невыразительными белыми стенами и одиноким деревянным столом для совещаний. Стол, вероятно, предназначен для рассадки людей на противоположных концах, но Бернсен обязательно садится прямо рядом со мной. Она придвигает наши стулья друг к другу по диагонали и оставляет всего несколько дюймов между нашими коленями. Это заметная попытка установить доверительные отношения и сделать происходящее менее похожим на допрос. Боже, ее ждет неприятный сюрприз после неизбежного осознания моей полной неспособности говорить с ней. Я чувствую укол вины из-за этого. Бернсен явно увлечена своей работой, а моя немота лишь усложнит ей задачу. Интересно, почему никто из тех троих не рассказал ей о моей проблеме до моего ухода с ней. Может быть, они верят в мою способность справиться с допросом несмотря на инвалидность. Мое сердце переполняет гордость.

— Итак, Джоанна. — Бернсен приятно улыбается мне и говорит источающим тепло голосом. Это явно не первый ее допрос. Она точно знает способы успокоить людей во время расспросов. — Какая красивая юбка, где ты ее купила?

Ее первый вопрос застает меня врасплох, но в нем есть смысл. Она не хочет сразу переходить к суровым подробностям. Ее подход заключается в предварительном установлении разговорного контакта и моем успокоении. Хотя она действительно хочет мне помочь. Я вижу это в ее сочувствующих глазах. К тому же она права. Это действительно красивая юбка, облегающая, темно-синяя и украшенная маленькими белыми снежинками. Я обожаю ее, и это, наверное, моя любимая зимняя юбка.

В ответ я просто смотрю на нее и коротко улыбаюсь. «Антрополоджи», произношу я губами. Это сложное слово, и она, вероятно, понятия не имеет о смысле сказанного. К моему разочарованию, я забыла свой рюкзак, а значит и маркерную доску. Они все еще лежат в кабинете директора Морриса, так что общение будет весьма затруднительным.

— Ты меня слышишь? — Она спрашивает это с кратковременным поворотом головы для предотвращения чтения мной по губам.

При ее повороте обратно ко мне я киваю в ответ. Полагаю, это ее способ проверки моего слуха без прямых вопросов. Как тактично с ее стороны.

— Ты можешь мне что-нибудь сказать? — Спрашивает Бернсен своим успокаивающим голосом.

Не отрывая взгляда, я отрицательно качаю головой. Наверное, она считает меня настолько эмоционально травмированной до состояния избирательного мутизма. Это уже не первая подобная реакция на меня. Но это не эмоциональная проблема, а физическая. Для иллюстрации этого я указываю на свое горло. «Я не могу говорить», произношу я одними губами.

Надеюсь, у нее есть ручка и бумага, иначе этот разговор превратится в настоящую борьбу.

— Ничего страшного, все в полном порядке. — Она заправляет прядь рыжих волос за ухо и посылает мне приятную улыбку. — Ты знаешь язык жестов?

После долгой паузы я киваю. Мой язык жестов далек от совершенства. Несмотря на быстрое обучение, я начала практиковать его всего пару недель назад. Она планирует привести переводчика? Мне совершенно не хочется вызова какого-то эксперта по языку жестов. Это принесет столько хлопот для всех, да и в этом нет никакой необходимости.

«Как ты себя чувствуешь?» спрашивает она на языке жестов, и ее руки танцуют с натренированной легкостью. Мои глаза немного расширяются. Детектив Бернсен знает язык жестов, и знает его отлично. Гораздо лучше меня. Я замечаю ее замедление жестов специально для меня, за что я ей безмерно благодарна.

«Нормально», отвечаю я осторожно и обдуманно, глубоко смущаясь своих неуклюжих движений рук. «Откуда вы знаете язык жестов?»

«Моя младшая сестра глухая», объясняет она с синхронным движением своих ногтей с идеальным маникюром. «Я общаюсь жестами с самого детства».

Черт возьми, ее ногти выглядят просто великолепно, отмечаю я с оттенком зависти. Да и вообще в ней все выглядит потрясающе. Мне нужно будет попросить у нее несколько советов по стилю.

«Круто», отвечаю я в лучших попытках натянуть улыбку на лицо.

Боже, я могу только представить свой внешний вид. Я, наверное, выгляжу ужасно с размазанной подводкой и стекающей по щекам тушью. У меня не было возможности поправить макияж после последнего сеанса плача с Меган... Меган. Одинокая слезинка начинает скатываться по моей щеке. Детектив Бернсен напоминает мне о Меган. Бернсен выучила язык жестов исключительно для общения со своей младшей сестрой... она заботится о своей сестре точно так же, как Меган заботится обо мне. Как обычно, я быстро начинаю плакать. Ручеек превращается в реку, и Бернсен кладет свою успокаивающую руку поверх моей.

— Я на твоей стороне, Джоанна. Я здесь ради тебя. — Она успокаивает меня своим безмятежным тоном. Кажется, будто я нервный воробей на ее подоконнике, а она уговаривает меня остаться. — Ты хочешь рассказать мне о случившемся?

При первых звуках умоляющего тона в ее голосе я рассказываю ей абсолютно все. От камня желаний и многочисленных избиений до моего недавнего решения использовать камень Лораса, я выплескиваю все наружу. Довольно трудно точно объяснить произошедшее с помощью языка жестов, но я справляюсь. Несмотря на тревожные обстоятельства, я счастлива найти человека со знанием языка жестов. Словно мои часы практики наконец-то находят свое подтверждение.

На протяжении всего разговора я представляю собой эмоциональную смесь нервозности, измотанности и возбуждения. Эмоции никогда не приходят в мой мозг по одной. Вместо этого они накатывают волнами в борьбе за мое внимание. Во время моего рассказа о Джарвисе и Тине эти волны становятся просто гигантскими. Моя радость от владения Бернсен языком жестов и ее успокаивающей манеры поведения нивелируется ярким пересказом каждого отдельного нападения. Я практически чувствую сальную вонь Джарвиса в комнате во время своего рассказа жестами. Однако под всем этим кроется всепоглощающее чувство облегчения. Кажется, будто с плеч упал самый тяжелый груз в мире, ведь теперь правда вырывается наружу. Мои дни жизни в страхе закончились.

Я прекрасно понимаю ее профессиональные обязанности по установлению эмоциональной связи со мной для ускорения процесса получения улик. И все же мне кажется, что за время нашей беседы мы сблизились на каком-то глубоком уровне.

— Джоанна. — Она ласково обращается ко мне, вставая со стула и возвышаясь надо мной. Последние полчаса она исключительно говорит со мной, а не использует жесты. Я подозреваю ее осознание недостатка моих навыков в чтении чужого языка жестов и желание максимально облегчить для меня это интервью. — Спасибо за такую искренность со мной. Я знаю о трудностях раскрытия подобных вещей, и ты сделала правильный выбор с рассказом обо всем тренеру. Ты самоотверженная девушка и делаешь мир лучше для всех окружающих.

Впервые ее голос начинает дрожать, и она сжимает челюсть с разочарованным напряжением. Она не произносит этих слов вслух, но она собирается сделать все от нее зависящее для обеспечения правосудия над Джарвисом и Тиной.

В нашем разговоре детектив Бернсен кратко упоминает потенциальные обвинения в преследовании, домогательствах, нападении при отягчающих обстоятельствах и злоупотреблении камнем желаний. Последнее доказать сложно. Однако использование камня желаний для причинения прямого вреда другим людям является уголовным преступлением. Несмотря на это, доказательств по трем другим обвинениям более чем достаточно.

Исключение из школы кажется решенным, и при признании их виновными либо в нападении при отягчающих обстоятельствах, либо в злоупотреблении камнем желаний, и Джарвису, и Тине грозят длительные сроки в колонии для несовершеннолетних.

Вместо ответа на языке жестов я вскакиваю на ноги и крепко обнимаю ее. Она издает слабый вздох и изо всех сил пытается изображать статую. Я все равно цепляюсь за нее и прихожу к выводу о редкости объятий на ее работе. В конце концов она принимает решение ответить на объятие. Вероятно, объятия детектива с жертвой и свидетелем противоречат полицейскому кодексу, но на несколько мгновений Бернсен игнорирует правила. Ее руки обвиваются вокруг меня, и я зарываюсь лицом в ее утешительные малиновые волосы. Возможно, я слишком доверчива или слишком дружелюбна, но я уже считаю Бернсен хорошей подругой при знакомстве с ней всего около часа.

Я даже не знаю ее имени.

— Хорошо, Джоанна. — Она улыбается мне словно гордая львица. — Как насчет возвращения в кабинет директора и ожидания приезда твоих родителей?

Я послушно киваю и иду так близко к ней, как только она позволяет. Моя рука задевает ее пальто при каждом шаге, и я втайне мечтаю о том, чтобы она взяла меня за руку... просто для безопасности. При приближении к двери директора Морриса и возвращении в кабинет я с радостью слышу медовый голос своей сестры.

— Джоанна!

Меган приветствует меня с сияющим словно солнце лицом, освещая тесную комнату с атрибутикой Оберна. Тренер, директор Моррис, Сара и детективы Нистром и Бернсен стоят рядом и наблюдают, но с таким же успехом они могли бы находиться в другом измерении. Меган единственный важный для меня человек в этот момент.

Я бросаюсь в ее объятия, и мы разделяем очередное удушающее объятие. Я обожаю обнимать Меган. У нее идеальный рост для объятий, и моя голова помещается прямо под ее подбородком. В последнее время я часто обнимаю людей, и у меня есть несколько объяснений этому.

Во-первых, я выставляю свои эмоции напоказ гораздо больше прежнего. Я подозреваю ментальные изменения из-за желания, хотя моя новая химия тела могла сыграть естественную роль. Я не уверена в точной причине изменения моего выражения эмоций, но я уверена в одном факте. Это новая я. Я Джоанна, и я не боюсь проявлять привязанность.

В качестве альтернативы частые объятия могут иметь и другое происхождение. Из-за невозможности вокализации общения язык тела стал для меня бесконечно важнее. От самой слабой улыбки до легкого движения чьей-то руки, я стала более чувствительной к движениям людей, чем когда-либо прежде. Физический контакт это самая крайняя форма языка тела, и я нахожу его опьяняющим и волнующим. Как будто мое тело получает передозировку счастья при каждом контакте с другим человеком... словно я соединяюсь с ними на каком-то универсальном, мистическом уровне.

— Мама и папа уже в пути. Она шепчет мне на ухо, пока ее руки поглощают меня. — Я так тебя люблю. Ее голос срывается во время речи, словно пробиваясь сквозь гигантский ком в горле.

«Я тоже тебя люблю», думаю я про себя.

Неспокойно сидя на стуле в окружении небезразличных ко мне людей, я думаю о своей готовности к приезду родителей. Я уверена в своей способности сдержаться и не устраивать сцен. Конечно, эта мысль выбрасывается в окно при первом же виде их очертаний сквозь матовое стекло двери директора Морриса. Мне не нужно видеть деталей на их встревоженных, полных боли лицах или быть свидетелем их дрожащих рук и неровного дыхания. Достаточно увидеть одни лишь силуэты, а мое воображение дорисовывает все остальное.

В энный раз за этот день скользкие слезы прокладывают себе путь по моему лицу словно свежие потеки жидкой краски. Я прекращаю все попытки сдерживать эмоции и просто позволяю слезам течь.

У мамы и папы в точности такие же мрачные выражения лиц из моих ожиданий, что вызывает еще больше жгучих слез. Однако эти выражения недолговечны. Как только они останавливают на мне свой взгляд, их брови взлетают вверх, а тревожные лица озаряются улыбками. Полагаю, знание о моей безопасности и здоровье затмевает все остальные тревоги. Мама бросается ко мне и заключает в объятия, с легкостью отрывая меня от земли в своем неподдельном волнении.

— О боже мой, Джоанна. — Ее глаза наполняются слезами во время этих слов. — Нам сказали о нападении на тебя, и...

Она шмыгает носом и борется со слезами ради любящей улыбки, на мгновение отвлекаясь для бережного возвращения меня на землю.

— Все будет хорошо. Мы здесь, с тобой.

Она осторожно гладит меня по волосам во время объятий. Ее металлическое обручальное кольцо холодит мою голову, но тело в куртке дарит мне утешительное тепло. Объятие становится значительно теплее и крепче при присоединении папы и Меган. Я настолько привыкла обнимать Меган, что мне даже не нужно открывать глаза для понимания ее присутствия. Я знаю о ее близости исключительно по ее цветочному запаху.

В комнате царит тишина, пока мы обнимаемся. Поначалу я предполагаю свое отключение от всего кроме своей семьи и не придаю этому значения. Однако вскоре я понимаю пристальное внимание остальных людей в комнате, прервавших свои диалоги ради момента тихого наблюдения. Для детективов вид воссоединения нашей четверки, вероятно, самая приятная часть их работы. Они принесли маленькую частичку надежды и радости мне, жертве. Мне больно думать о себе как о жертве, но сейчас это точное описание. Я морщусь от горькой иронии и прижимаюсь к маме.

Вся причина моего участия в последней потасовке и последующего избиения кроется в моем желании доказать обратное. Я решила встать между Джарвисом и тем бедным парнем, которого он втаптывал в землю... и я победила. Конечно, не сразу. Это потребовало мужества, самопожертвования и удачного, маловероятного обнаружения фамильного камня Лораса. Путь оказался запутанным, но результат налицо. Я победительница.

Спустя секунды или тысячелетия наше объятие подходит к своему неизбежному концу, но мы все еще стоим рядом. Мама и папа кладут по руке мне на плечи, пока голос Бернсен разносится по комнате. Как обычно он спокоен словно океан и источает убаюкивающее тепло убежища.

— Меня зовут детектив Бернсен. Могу я поговорить с вами двумя наедине минутку?

Мои родители быстро соглашаются, и втроем они покидают комнату. Мы с Сарой и Меган тихо стоим в кабинете вместе с Моррисом, тренером и детективом Нистромом в ожидании их возвращения. Между всеми нами царит молчаливое понимание, настолько наполненное смыслом, что слова не могут воздать ему должное. Такое понимание, которое можно резать на куски словно жирные края куска стейка.

Нистром нарушает тишину натянутым кашлем.

— Джоанна. —  Его голос на мгновение пугает меня, но я прихожу в себя с широко раскрытыми глазами. — С твоего позволения мы бы хотели приобщить снятое тобой видео в качестве вещественного доказательства.

Я киваю на автомате. Я уже рассказала свою историю, и видео подтверждает ее. Точка невозврата пройдена давным-давно.

Заметив мое согласие, Нистром склоняется над компьютером директора Морриса и, вероятно, отправляет файл в архив полиции Сент-Пола.

Я подозреваю весьма серьезные последствия этой ситуации для Джарвиса и Тины. К слову о Джарвисе и Тине... чем они занимаются, пока я разговариваю с полицией? Заметили ли они переставшее работать желание Джарвиса?Думаю, что да. Тина должна была осознать потерю Джарвисом статуса самого могущественного человека в Миннесоте. Закрыв глаза, я представляю ее надутое лицо на грани слез из-за отсутствия возможности портить жизни другим людям. Бросит ли она Джарвиса из-за потери им власти? Может быть... хотя скорее всего нет. Садисты, глупцы и жестокие ублюдки, они идеально подходят друг другу.

Идеальная пара, созданная в аду.

После возвращения мамы и папы с беседы с Бернсен беспокойство на их лицах затмевается чувством вины. Мне хватает одного взгляда для подтверждения их воспоминаний о нерешительности заявить в полицию о моих предыдущих стычках с Джарвисом. Как и Сара, они, вероятно, не вспомнят точную причину такого решения. Они не вспомнят деталей его желания и чувства абсолютного бессилия перед семьей Дунканов. Я рассказала Бернсен обо всех желаниях Джарвиса, и она наверняка проинформировала маму и папу, но чувство вины редко работает рационально. Надеюсь, они не считают себя плохими родителями. На мой взгляд они лучшие родители на свете.

— О, милая. — Говорит мама, избегая моего взгляда. — Мне так жаль. — Она шепчет это почти как Сара до нее.

На этот раз я подготовилась к подобным извинениям. На самом деле во время их пребывания в комнате для допросов я набросала заранее написанное сообщение с объяснениями отсутствия их вины. Я протягиваю записку им и позволяю прочитать. Их слезящиеся глаза скользят по странице блокнота с напряженной концентрацией в желании осмыслить мои немногочисленные слова. К сожалению, у меня есть предчувствие о необходимости больше чем одного простого письма для их прощения самих себя. Возможно, на это уйдут дни, месяцы или даже годы. Прощение это извилистый путь, и они только в самом начале.

— Мы отпускаем Джоанну с вами прямо сейчас. — Бернсен обращается к моим родителям деловым тоном. — Я бы рекомендовала ей взять несколько выходных дней от школы. Звоните мне по прямой линии при необходимости в любой помощи. Патрульная машина полиции Сент-Пола проводит вас до дома. Учитывая историю насилия со стороны подозреваемых, мы установим круглосуточное полицейское наблюдение за вашим домом.

Бернсен и Нистром обмениваются коротким взглядом.

— Спасибо. Мама и папа отвечают в идеальном унисоне.

С намеком на кривую улыбку Бернсен продолжает свою речь.

— Думаю, у нас есть все необходимое, и мы направимся прямиком к окружному прокурору. Вероятно, в течение часа у нас будет ордер.

Она поворачивается к нам с Сарой, ее глаза сверкают словно блестящий камень желаний, а голос понижается почти до шепота:

— Вы обе очень сильные молодые девушки. С учетом наличия видео я не думаю о необходимости ваших показаний на трибуне в суде.

На меня накатывает волна облегчения, и я подозреваю аналогичную реакцию у Сары. Я даже представить себе не могу сидение в зале суда под пристальным взглядом Джарвиса и Тины и повторное переживание каждого ужасного момента.

«Спасибо», показываю я ей на языке жестов, вызывая слабую улыбку на ее губах.

«Просто делаю свою работу», отвечает она жестами, хотя я знаю о неполноте этой картины. Она, скорее всего, утешает большинство жертв, но обо мне она заботится искренне. Я вижу это в ее мерцающих глазах, в морщинках на ее лице во время моего плача. Я напоминаю ей младшую сестру.

Глядя в окно папиной машины, я наблюдаю за спиральным падением снежинок на землю. Мне всегда нравился снег. В нем есть что-то интригующее. То, как он падает с неба и кружится по пути к земле. Я глубоко вдыхаю, но не чувствую запаха снега... только приятный аромат кожаного салона внедорожника. Позади нас вплотную следует полноприводный полицейский автомобиль, что заставляет меня чувствовать себя еще более защищенной. Я наконец-то в безопасности.

Одна снежинка прилипает к окну прямо перед моим носом и вызывает у меня интерес. Она довольно большая для снежинки... какова ее история? Может быть, раньше она была частью группы снежинок, а теперь оказалась в полном одиночестве... пойманная в ловушку жестоким стеклом окна, неспособная выполнять свою основную функцию порхания к земле. Мое сердце сжимается от грусти из-за этого персонифицированного осколка замерзшей воды. Протянув руку, я дотрагиваюсь до стекла и обвожу эту особенную снежинку своим мерцающим синим ногтем.

— Надвигается буря. — Торжественно отмечает мама, нарушая мою концентрацию.

— Настоящая метель. — Папа соглашается с легким смешком.

Все еще глядя в окно, я выдавливаю небольшую улыбку и заправляю за ухо выбившуюся прядь черных как смоль волос. Я не боюсь метели. Местные люди обожают жаловаться на погоду, хотя многие из нас приняли осознанное решение жить в Миннесоте. Меня совершенно не волнует погода, будь то метель, адская жара или наводнение. Я рада тому, что я жива, и в окружении любящих меня людей.

Что касается меня, то я уже пережила самую темную бурю.

— Ладно, ладно, ладно. У меня осталось еще восемь вопросов, верно? — Папа задает этот вопрос, а отблески огня танцуют на его небритом лице.

Я с энтузиазмом киваю. Как раз в этот момент напольные часы в нашей гостиной бьют полночь. И Меган, и мама ушли спать больше получаса назад, оставив дом в темноте и тишине. Мы с папой сидим по-турецки возле камина лицом друг к другу, пока пламя освещает комнату. День выдался долгим для всех из-за камня Лораса и расследования, но мы с папой не собираемся идти спать до окончания нашей игры.

Мы до сих пор ничего не слышали от копов по поводу Джарвиса и Тины, хотя полиция ищет их уже несколько часов. Без успокаивающего папиного присутствия и припаркованной у нашей подъездной дорожки патрульной машины меня бы наверняка съела тревога. Но вместо этого я чувствую умиротворение. Согретая огнем, в пушистых розовых тапочках на ногах и с кружкой горячего шоколада в руках, я нахожусь на седьмом небе от счастья. У меня на плечах даже накинут клетчатый плед, закрепленный причудливой синей брошью с длинной дюймовой иглой, и из-за этого теплое покрывало свисает с моих плеч словно плащ супергероя. Мама дала мне эту брошь и застегнула ее, так как плед постоянно сползал.

Мой телефон лежит рядом. По возвращении домой мне пришлось отвечать на взволнованные сообщения от Кэролайн, Оливии и, конечно же, Кларка. Полагаю, слухи о злодеяниях Джарвиса быстро разлетелись по школе. Успокоив друзей и заверив их в своей безопасности, мы с папой начали нашу напряженную игру в двадцать вопросов.

— Это, кстати, не считается за вопрос. — Папа говорит это с понимающей улыбкой. Я наклоняю голову и надуваю губы, но снова киваю. — Это ведь не снова ложка, да?

Я усмехаюсь и отрицательно качаю головой. Мне не хватает наглости загадывать ложку две игры подряд. К слову о ложке, она все еще лежит в надежном кармашке моего рюкзака. Шевеля пальцами ног у угасающего огня, я даю себе очередное мысленное обещание беречь эту старую загадочную ложку. Хотя ее магические свойства исчерпаны, я не позволю ей сгнить. По какой-то причине мне кажется, будто душа бабушки продолжает жить в этой деревянной утвари и болеет за меня в моем стремлении к более счастливой жизни.

— Это можно найти в нашем доме?

Я киваю и нервно облизываю губы. Мое сердцебиение учащается. Он раскрыл главную подсказку, и теперь я не уверена в своей победе.

— Хммм. — Папа задумчиво бормочет это себе под нос. — Это кочерга?

Он указывает на острую зубчатую кочергу для ухода за камином и переворачивания поленьев.

С легкой улыбкой я качаю головой. Нет.

— Ладно... — Папа медленно кивает в глубокой задумчивости. — Это что-то из одежды?

Я вздыхаю и снова киваю. За четыре вопроса до конца папа подбирается совсем близко к загаданному предмету.

— Хорошо. — Папа задумчиво трет щеку. — Это надето на мне?

Он спрашивает это и указывает на свою рабочую одежду, состоящую из красивой рубашки на пуговицах и брюк.

С тихим смешком я отрицательно качаю головой. Осталось три вопроса.

— Это надето на тебе?

Я киваю уже без смешков. Игра приближается к напряженному финалу, и я больше не уверена в своем выигрыше.

— Это твоя пижама? — Он спрашивает это с мимолетным взглядом на мои удобные фиолетовые пижамные штаны. Я переоделась в них сразу по приезде домой.

Я быстро качаю головой. У него осталась одна догадка, и я тревожно постукиваю ногой по паркету в торопливом ритме.

Папа делает глубокий вдох.

— Так, давай подумаем. На тебе футболка, плед, шапочка и тапочки. Будь я Джоанной, что бы я выбрал? — Он еще раз трет щеку. — Ну, футболку ты бы точно не загадала. Наверное, ты бы попыталась схитрить и выбрала плед, ведь люди обычно не считают плед предметом одежды. С другой стороны, ты могла загадать эти свои ярко-розовые тапочки из-за их броскости. Прятать на самом видном месте.

Я морщу нос и пытаюсь сохранить свое лучшее невозмутимое лицо. Папа верно сузил круг поисков до двух предметов моей одежды, и у него пятидесятипроцентный шанс на победу. Все зависит от его последней догадки.

— Это... — Он начинает говорить, но его прерывает вой полицейских сирен.

Мы оба вскакиваем на ноги и бросаемся к окну гостиной для взгляда на улицу. Патрульная машина, приставленная к нашему дому для охраны, сверкает красными и синими мигалками под звук сирены. Она отъезжает от нашего дома и мчится по тихой пригородной улице.

— Они уезжают? — В голосе папы слышится нотка замешательства. — Держу пари, они нашли тех двоих подростков.

Я киваю и прижимаю руки к стеклу. Джарвис и Тина больше не будут меня мучить. На моем лице расплывается широкая улыбка. Эту злобную парочку наверняка уже запихивают в патрульную машину, и скоро они близко познакомятся с местной тюрьмой. Если, конечно, полиция так и не поймала Джарвиса и Тину. Что если они все еще на свободе, а патрульная машина уехала по совершенно другим причинам? Нет, это какие-то дикие параноидальные мысли. Та ужасная глава моей жизни закончена. Окончательно закончена.

Папа успокаивающе обнимает меня одной рукой и ободряюще сжимает мое плечо.

— Я же говорил тебе о благополучном исходе, верно? — Папа спрашивает это мягким, теплым голосом.

Я задумчиво киваю и заправляю за ухо короткую прядь черных как смоль волос.

Он медленно уводит меня обратно к камину, и мы снова садимся по-турецки. По какой-то причине я все еще не чувствую себя в полной безопасности. Все складывается слишком хорошо. Хотя людям трудно вспомнить все ужасные деяния Джарвиса в ярких подробностях, правда быстро всплывает на поверхность. После использования камня Лораса мои планы сработали безупречно... возможно, слишком безупречно.

С чувством затаившейся на задворках сознания опасности я бросаю взгляд на окно в сторону нашего двора. На улице зловеще темно без освещающих улицу мигалок патрульной машины. Я едва могу различить танцующие на ветру деревья под начинающийся вой ветра. Буря уже в пути. Сейчас в воздухе кружится лишь несколько снежинок, но в ближайшие часы все несомненно изменится.

— Милая, ты в порядке? — Папа хмурит брови и прослеживает мой взгляд в сторону темного окна.

Я делаю глубокий успокаивающий вдох и снова киваю. Затаившееся под ложечкой жуткое чувство это не более чем паранойя.

— Так на чем мы остановились? — На лице папы мелькает хитрая ухмылка. — О. Точно, у меня осталось еще два вопроса.

Склонив голову и одарив папу своим самым пугающим смертоносным взглядом, я вызывающе поднимаю один палец. У него остался один вопрос, а не два, и он это прекрасно знает. Он просто пытается схитрить.

Судя по искреннему смеху папы, мой взгляд оказался не слишком эффективным. Вероятно, он счел его милым, а это частая реакция на мои недовольные гримасы. Может быть, мне стоит потренироваться перед зеркалом до умения делать по-настоящему пугающее лицо, хотя это наверняка будет бесполезной затеей. Я не обладаю пугающей внешностью, и хорошо отработанный взгляд этого не изменит.

— Ладно, ладно. — Папа поднимает руки в знак капитуляции. — Остался один вопрос. Что же я собирался спросить?

Он чешет подбородок.

— О, вспомнил. Это либо плед, либо тапочки.

Папа внимательно изучает меня в попытке уловить любые изменения в выражении моего лица. Однако он видит лишь мое стоически невозмутимое лицо. Превращение в Джоанну не полностью уничтожило мой соревновательный дух. Я жажду победы.

— Это твой плед? — Папа задает свой последний вопрос голосом, полным надежды. Ему хочется вырвать победу не меньше моего.

Из моих уст вырывается тихий вздох, а губы непроизвольно надуваются. Даже при желании сжульничать и заявить о выборе тапочек, чего я никогда бы не сделала, моя первоначальная реакция на папину догадку меня выдает. Все еще хмурясь, я едва заметно киваю головой. Я загадала плед, и папа прочитал меня словно открытую книгу.

Неужели я настолько предсказуема?

— Ууух. — Папа радостно восклицает, упиваясь своей победой. С широкой улыбкой на лице он вытягивает кулак к потолку в триумфальной позе. — Отличная игра. Было близко, но старика не проведешь. Я знаю тебя слишком хорошо для этого.

Все это представление заставляет меня закатить глаза. Полагаю, папа просто умнее меня. Ну и ладно. Меня это вполне устраивает. За время пребывания в теле Джоанны я осознала факт отсутствия у меня статуса самого умного человека на Земле.

— Эй. — Папа толкает меня в плечо, все еще не снимая радостной улыбки. — Выше нос, маленький ангелок.

Я краснею от нового прозвища, но изо всех сил стараюсь побороть собственную улыбку.

— Тебе нельзя ложиться спать в плохом настроении. Одна улыбка, и на этом закончим.

С тихим вздохом я позволяю улыбке расплыться по моему лицу. Игра была веселой, и несмотря на легкую грусть из-за результата, мне не хочется быть плохой проигравшей.

— Вот так-то лучше. — Папа посмеивается, тянется схватить меня за плечи и поднимает на ноги. — Пойдем укладывать тебя спать. Огонь вот-вот погаснет, а день у тебя выдался долгий.

Как только я встаю, папа заключает меня в крепкие объятия без единого слова. Я на автомате обнимаю его в ответ и закрываю глаза, прижимаясь головой к его груди и молча желая продлить этот прекрасный момент навечно. Пока мои глаза все еще закрыты, папа наклоняется и нежно целует меня в лоб, щекоча мою кожу своей легкой щетиной.

— Джоанна... — Папа начинает говорить своим самым мягким голосом. — Я так горж...

Без малейшего предупреждения его заботливые слова обрываются резким звуком бьющегося стекла. Это безошибочно узнаваемый звон разбитого окна.

Я беззвучно ахаю, мои глаза широко распахиваются, и я поворачиваюсь к источнику шума. По богато украшенному персидскому ковру в гостиной разбросано стекло. Большое окно с видом на улицу превратилось в зияющую дыру. Усиливающийся ветер бури свистит сквозь пустой проем, пока две знакомые фигуры перепрыгивают через подоконник. Их армейские ботинки оставляют следы грязи на сером ковре.

Одетые в черное, Джарвис и Тина крадутся к нам словно пара тигров в преследовании добычи. У обоих в руках алюминиевые бейсбольные биты, ярко поблескивающие в мерцающем свете камина. На их лицах играют садистские безжалостные улыбки, а губы растягиваются в оскале со сверкающими зубами.

«Нет, нет, нет», беззвучно шепчу я губами. Будь у меня возможность говорить, эти слова прозвучали бы жалким, умоляющим тоном.

В отчаянных поисках выхода мои глаза бегают по гостиной. К сожалению, Джарвис и Тина уже приближаются к нам и отрезают все возможные пути к отступлению. Мы с папой загнаны в угол спиной к камину. Несмотря на тепло моих пушистых тапочек и уютного пледа, все мое тело дрожит.

— Стань за мной. — Папа приказывает это низким, властным голосом великого генерала накануне битвы.

Спешными шагами я повинуюсь. Зайдя за папу, я встаю на каминную полку прямо перед очагом. Его последняя волна тепла щекочет мои ноги, пока полено догорает в пепел. Нервно облизывая потрескавшиеся губы, я смотрю через его плечо на приближающихся нападавших. Мой разум лихорадочно работает, и в нем крутится лишь одна мысль о неизбежности смерти.

Мы умрем. Мне нужно что-то сделать... хоть что-нибудь.

Я начинаю учащенно дышать, делая поверхностные, скованные вдохи. Как бы мне хотелось закричать, но я не могу. Даже при физической возможности кричать у меня бы не вышло. Я слишком потрясена.

Мне нужно сосредоточиться.

Пока эти двое головорезов подходят все ближе, я закрываю глаза и делаю глубокий вдох для наполнения легких драгоценным кислородом. Паника мне не поможет. Я должна сохранять спокойствие. Открыв глаза, я выдыхаю. Ладно, это дыхательное упражнение сработало не слишком хорошо. Меня все еще трясет от нервов, и я нахожусь на грани того, чтобы обмочиться. К счастью, я собираю достаточно самообладания для выработки хоть какой-то экстренной реакции.

Выудив телефон из кармана пижамы, я с трудом снимаю блокировку дрожащими руками. Открыв клавиатуру, я направляю трясущийся указательный палец на каждую нужную цифру. 9-1-1, печатаю я в отчаянной надежде на правильность набранного номера. Сразу после нажатия на маленькую иконку вызова телефон выскальзывает из моих дрожащих пальцев и с грохотом падает на камень подо мной. Я с тревогой смотрю вниз. Службы спасения ведь по-прежнему реагируют на вызовы без ответа, правда? Так или иначе, помощь наверняка прибудет слишком поздно. Нам с папой придется постоять за себя.

Папа мыслит в том же ключе. С бледным от ярости лицом он наклоняется, чтобы взять с подставки двузубую железную кочергу, и размахивает ею словно копьем при взгляде на двух мучителей. Они кружат вокруг нас словно стайные хищники с битами наготове.

— Оказывается, твоим друзьям-копам куда важнее небольшой пожар в Черане, чем твоя жалкая жизнь. — Тина рычит на меня и раздувает ноздри.

— Ага, мы вас прикончим. — Джарвис добавляет это с усмешкой и пустым смехом.

— Вам не обязательно это делать, ребята. — Папа говорит это строгим, серьезным тоном. — Вы молоды, у вас впереди вся жизнь. Не выбрасывайте все это на ветер из-за одного плохого решения.

— Вся жизнь впереди? — Тина сверкает глазами. — Твоя стервозная дочь забрала у нас все. Абсолютно все. Ее тон медленно повышается до практического срыва на крик.

— Я была королевой! Я все помню! — Каждое предложение вырывается из ее горла с визгом. — Я была королевой! Я помню абсолютно все! Ты все это забрала! Ах ты гребаная сука!

— Джули! — Папа выкрикивает имя моей матери своим громким раскатистым голосом. Возможно, она услышит нас в своей постели наверху. И она, и Меган спят довольно крепко, но я возношу безмолвную молитву об их пробуждении от крика папы. — Вызови пол...

Прежде чем папа успевает закончить фразу, Джарвис бросается в атаку. Крепко сбитый хулиган размахивается битой на ходу и заставляет папу увернуться вправо для подготовки контратаки. К сожалению, папа оказывается недостаточно быстрым. Металлическая бита задевает его плечо и вызывает гневный кряхтящий звук, пока он делает ответный выпад кочергой. Острый железный наконечник наносит скользящий удар по животу Джарвиса.

Громила издает вопль боли и хватается за живот. С гортанным рыком Джарвис скалит зубы, бросается на папу и валит его на пол. В центре гостиной они сцепляются в схватке не на жизнь, а на смерть. Папа немного выше Джарвиса, но здоровенный хулиган обладает телосложением лайнбекера и, вероятно, тяжелее папы фунтов на двадцать.

Во время их схватки я все еще стою как вкопанная возле камина со в страхе прижатыми к груди руками и молча желаю папе победы. Я настолько поглощена наблюдением за дракой двух мужчин, что совершенно забываю о Тине... пока ее металлическая бейсбольная бита не врезается мне в висок.

Мир погружается во тьму.

Мне снится многочасовое парение на облаке высоко в небе. Затем, подобно Икару, я начинаю падать на землю. Падаю, падаю, падаю целую вечность.

Мои глаза резко распахиваются, и я хватаю ртом воздух. В ушах стоит лишь высокий резкий звон, от которого пульсирует вся голова. На груди лежит огромная тяжесть, а сжимающая сила блокирует горло. Я чувствую кого-то на себе, кто прижимает меня к полу... душит меня. Пара сильных, мощных рук сжимает мое горло и перекрывает доступ воздуха. К сожалению, я не вижу нападавшего. Мои глаза могут разобрать лишь размытый силуэт человека, пока слабый свет танцует на его лице.

Внезапно все недавние события проносятся в памяти. Это Тина. Она сидит коленями на моей груди и душит меня насмерть своими руками.

Как долго я была без сознания?

Вряд ли больше нескольких секунд, но они показались мне вечностью. Ясно одно: без скорых действий я умру. Я подношу свои маленькие пальцы к шее в отчаянной попытке оторвать ее руки от своего горла. Мне нужно дышать. Мне нужен воздух... больше всего на свете. Я чувствую, как жизнь покидает меня. Я царапаю ее запястья в надежде впиться достаточно глубоко для перерезания артерии.

К сожалению, я по-прежнему почти ничего не вижу, только размытый силуэт этой злобной и коварной сумасшедшей. Я бью в сторону ее глаз, но никак не могу дотянуться до лица. Мои руки недостаточно длинные. Мне нужен новый план, и притом очень быстро.

Я теряю силы, и каждая моя попытка царапаться кажется менее яростной по сравнению с предыдущей. Мой первоначальный инстинкт, похоже, был верным. Я скоро умру.

«Пожалуйста», беззвучно произношу я губами. «Пожалуйста».

Я понятия не имею, отвечает ли Тина. Я не могу читать по ее губам, а в ушах все еще звенит словно церковный колокол. И зачем я вообще утруждаю себя мольбами о сострадании? Тина давным-давно распрощалась с человеческой порядочностью. Мне нужно ее остановить. Мне нужно что-нибудь... хоть что-то. И тут я вспоминаю. Мой плед! Странный наряд, но я решила носить его как плащ. Для этого мама скрепила его брошью с иглой. Толстой дюймовой иглой с острым концом.

Изо всех оставшихся сил я тянусь к верхней части груди. Мои пальцы в мучениях пляшут в поисках броши. Наконец я нахожу ее. Маленький кусочек металла находится прямо над грудью. Дрожащими пальцами я расстегиваю круглую брошь. Я крепко зажимаю ее в кулаке, направив иглу вверх в сторону Тины. Пока мое поле зрения темнеет, а все вокруг начинает еще больше расплываться, я диким колющим движением вонзаю острый металл вверх в вытянутые предплечья Тины.

Я не уверена в точном количестве ударов. Десять раз? Двадцать? Я знаю наверняка только одно. Моя стратегия отчаянных ударов в сторону Тины оказывается чрезвычайно успешной. Ее крик настолько громкий и пронзительный, что я слышу его даже со звоном в ушах. Он звучит как прекрасная музыка. Ее руки отступают от моего горла, и я жадно глотаю воздух, дыша так, словно никогда в жизни не испытывала чудес кислорода.

Я все еще сижу на полу. Я пока не уверена в своей способности стоять. Я определенно получила довольно серьезное сотрясение мозга от бейсбольной биты, хотя и чувствую медленное возвращение некоторых чувств, словно перелетные птицы весной. Размытая фигура Тины прекращает свой отдаленный вой и с глухим стуком, сотрясающим пол, безвольно рушится на землю.

Тяжело дыша по-собачьи, я бросаю взгляд в сторону параллельной потасовки между папой и Джарвисом. Я едва могу различить их очертания из-за затуманенного зрения и тусклого света камина. Судя по всему, Джарвис сжимает шею папы, пока папа обрушивает град коротких ударов прямо в открытое лицо Джарвиса.

Обмен ударами продолжается почти целую минуту, пока хватка Джарвиса не ослабевает, а его руки не падают на пол подобно упавшим стволам деревьев. Прямо в момент падения Джарвиса папа бросает взгляд в мою сторону. Вероятно, он спрашивает о моем состоянии, но я не слышу его слов. Несмотря на это, я слегка киваю, отчего в голове начинает кружиться. Издав тихий стон, я опускаю болящую голову обратно на пол и ложусь с расфокусированным взглядом на папу.

Папа, все еще находясь в пылу момента, поворачивается обратно к Джарвису. С невыраженным гневом он продолжает наносить серию мощных ударов в лицо моего мучителя. Папа держит Джарвиса за воротник черной футболки массивного хулигана и наносит удары. От каждого удара голова Джарвиса с силой откидывается назад. Я сбиваюсь со счета нанесенных папой ударов.

В ушах все еще звенит, но мне удается разобрать два гневных, отдаленных крика папы, крепко сжимающего теперь уже порванный воротник Джарвиса.

— Моя. Дочь.

С одним последним ударом папа отпускает воротник Джарвиса и позволяет ему безвольно упасть на пол.

Как раз в момент падения проклятия моего существования на пол грудой мяса, по лестнице в ночном белье скатываются две обезумевшие фигуры: мама и Меган. Где-то в ходе нашей потасовки они обе проснулись. Полагаю, они действовали максимально быстро в данных обстоятельствах. Мое зрение постепенно становится более четким, и я замечаю все еще не до конца прогоревшее тлеющее полено в камине. Хотя драка и казалась длящейся часами напролет, она не могла продолжаться дольше двух-трех минут.

Мои глаза пару раз моргают, а голова продолжает пульсировать.

Когда я заставляю себя открыть глаза, мама, папа и Меган стоят надо мной на коленях, а из их уст вылетают безумные слова. Я слышу их речь, но могу обработать лишь три слова. Милая. Сотрясение. Скорая. Мое зрение почти приходит в норму. Кроме того, пока мои глаза были ненадолго закрыты, кто-то включил свет. Освещенная комната представляет собой ужасающее зрелище. Моргнув еще раз, я осматриваю паркетный пол вокруг себя, покрытый ручейками темно-красной крови, стекающими в глубокие пазы между досками. Это моя кровь? Нет. Кровавый след, похоже, тянется от Тины, лежащей свернувшись калачиком в позе эмбриона в нескольких футах от меня.

Я делаю глубокий успокаивающий вдох. Пока мир вокруг меня обретает полную резкость, мои глаза сканируют обеспокоенные лица моей семьи. Я начинаю понимать все слова мамы, пока она проводит успокаивающей рукой по моим коротким волосам.

— О боже мой, Джоанна! Пожалуйста, будь в порядке. — Мама скулит на коленях со слезами на глазах. Она крепко сжимает мою руку, переплетая наши пальцы, и тихо молится.

— Пожалуйста, будь в порядке. Пожалуйста, будь в порядке.

Наклонившись к моему лицу, она нежно целует меня в лоб. В этот момент я слышу отдаленный вой сирен скорой помощи. Помощь близко.

С каждым мгновением ко мне возвращается все больше ясности ума. Я определенно получила какое-то сотрясение мозга, но чувствую себя все лучше и лучше. Голова все еще болит, но кажется, что самые острые симптомы уже прошли. Я смотрю в мамины глаза. «Мама», произношу я одними губами. Постепенно на моих губах расплывается улыбка, а быстрое вращение в голове замедляется до остановки.

Я никогда не видела маму такой испытывающей облегчение. Хотя всего пару мгновений назад ее лицо было искажено паникой, сейчас на нем играет улыбка. Слабая, любящая улыбка. Слезы радости извилисто текут по ее щекам, пока она сидит рядом со мной на коленях и шепчет мне на ухо успокаивающие слова.

— Дж... Джоанна. — Меган заикается. Она стоит надо мной, обхватив дрожащие руки, и осматривает комнату. — Я прибежала так быстро, как только смогла. Сначала я подумала о шуме как о сне или чем-то подобном. Я... мне так жаль.

Меган разочарованно качает головой, сдерживая слезы. Белки ее глаз красные. Напряженные. Сделав глубокий, дрожащий вдох, она на мгновение берет себя в руки и опускается на колени рядом с мамой.

— Просто расслабься. — Меган инструктирует меня. Этот совет, вероятно, предназначен скорее для нее самой, чем для меня, хотя мое сердце все еще непрестанно колотится в груди и отдается стуком в барабанных перепонках. — Машины скорой помощи приедут с секунды на секунду. Просто сохраняй спокойствие, не волнуйся. Дальше все пойдет как по маслу. Это как приземление после сальто. Ты уже на полпути в воздухе, просто позволь гравитации позаботиться обо всем остальном.

Все еще сохраняя обнадеживающую улыбка, я киваю. Моя семья здесь. Я вне опасности. В безопасности. Как и предыдущий кивок, этот приносит головокружение и оттенок тошноты, но оба эти эффекта уже не такие сильные, как раньше.

Переводя взгляд с лица мамы на лицо Меган, я замечаю отсутствие папы рядом со мной. Где он? Я осторожно поворачиваю шею, пока не замечаю его. Он стоит на коленях рядом с Тиной с аптечкой в руках и сооружает что-то вроде жгута для ее порезанного правого запястья. Кровь все еще хлещет из ее предплечья и оставляет за собой след. Ее глаза едва открыты, и кажется, она плачет. Я молча молюсь о ее выживании после полученных ран. Хотя Тина и ужасный человек, по крайней мере часть этих проблем и моя собственная вина... и я не хочу быть убийцей.

Однако это лишь половина правды. Мое желание видеть ее живой уходит гораздо глубже. Тина объективно плохой человек и активно делает мир хуже. Во времена моей жизни Джозефом мое поведение и отношение можно было описать аналогичным образом. Я относилась к своей семье как к обузе и регулярно портила настроение другим людям своим негативом. Я превратила детство Тины в ад. Как и детство Джарвиса. У них обоих были веские причины ненавидеть меня.

Но теперь у меня совершенно иная точка зрения. Джарвис разрушил мою жизнь, но в этом разрушении я заново открыла себя. Признание своих прошлых ошибок и просьба о прощении стали самым трудным поступком в моей жизни, хотя мои извинения и не были приняты.

Тем не менее, раз я смогла измениться, то сможет и Тина, и мне не хочется лишать ее этой возможности.

То же самое касается Джарвиса, который лежит и стонет на полу примерно в десяти футах от нас. Его лицо залито кровью, но раны не кажутся смертельными. Впрочем, скорее всего у него останется парочка шрамов. Я издаю тихий вздох.

Усвоит ли он урок, или он слишком туп для изменения своего пути?

Я знаю свою частую привычку недооценивать интеллект других. Это моя слабость. Даже сегодня утром я недооценила и Тину, и Джарвиса. Я не верила в их способность придумать план и устроить отвлекающий пожар для отвлечения полиции от моего дома. Несмотря на частые уговоры самой себя, Джарвис и Тина не были полными идиотами. Оба они были способны на глубокие размышления. Они могли измениться. Но захотят ли? В случае выживания обоих это возможно.

Прорезая воющие ветры бури, сирены скорой помощи звучат все ближе. Я закрываю глаза и сжимаю мамину руку. Я пережила самый темный день в своей жизни. Я жива.

Я вытягиваю руки и широко зеваю при проходе через знакомый дверной проем. Голова все еще немного болит, но тупая боль вполне терпима.

Последние двенадцать часов пролетели как в тумане. Сначала приехала скорая, привязала нас троих к носилкам и увезла в больницу. У Джарвиса и Тины был полицейский эскорт, гарантирующий невозможность их побега в ближайшее время. Эта агрессивная парочка влипла в серьезные неприятности. Очень, очень глубокие неприятности. Во время моего пребывания в больнице копы задали мне несколько вопросов о произошедшем. Они также поговорили с моими родителями и Меган, и я не сомневаюсь в скором предъявлении Тине и Джарвису серьезных уголовных обвинений. Таких обвинений, которые сажают людей за решетку на годы.

Во время ночного пребывания в больнице я чувствовала себя словно бродячий лист на ветру. Бессильной. Больничные коридоры были пугающе пусты, а обнадеживающие медсестры возили меня из палаты в палату и подвергали множеству сканирований. Затем люди в медицинской форме светили мне в глаза фонариками и почти целый час задавали вопросы о моей жизни.

По прекрасной милости вселенной я прошла все назначенные сканирования и тесты. По словам врачей, я получила легкое сотрясение мозга от бейсбольной биты Тины. Голова все еще болит, но все остальные симптомы исчезли. Это своего рода чудо. В первые минуты после сотрясения я думала о нахождении на грани смерти. Ну... полагаю, я и правда находилась на грани смерти из-за удушения Тины. Но я выжила. Со мной все будет в порядке. Эта мысль вызывает у меня на глазах слезу, и я не стираю ее. Я с гордостью позволяю ей упасть на наш свежевымытый пол. Я предполагаю мамину нервную уборку в ожидании результатов моей компьютерной томографии.

Хотя врачи и определили мое вероятное выздоровление, они также решили оставить меня под наблюдением на ночь из-за позднего времени и тупого характера моей травмы. «Наблюдение» звучит слишком щедро. По правде говоря, они просто закатили меня в больничную палату и оставили там. Одну. К их чести, они дали мне маленькую кнопочку для нажатия в случае предсмертного состояния. Меган и мои родители зашли проведать меня, но всего на несколько минут перед тем, как медсестры прогнали их. Видимо, общение не шло на пользу моему выздоровлению. Мое время в Объединенной больнице Сент-Пола лучше всего описать словом «скучное», а не пугающее или устрашающее. Мне было строго запрещено делать что-либо, связанное с концентрацией или размышлениями, поэтому я просто пялилась на белый больничный потолок и считала все крошечные круглые отверстия в его текстуре. Я дошла почти до 1500, прежде чем мои глаза сомкнулись.

Когда сквозь единственное окно моей палаты пробилось утреннее солнце, я так и прыгала от энергии. Я знала о скором завершении моего пребывания здесь. И действительно, меня отправили домой с инструкциями вернуться в случае проявления любых симптомов повреждения мозга. Перспектива возможной потери интеллекта пугает, но я знаю, что этого не произойдет. За исключением головной боли я чувствую себя прекрасно и до сих пор помню все о своей жизни. К тому же врачи казались уверенными в целостности моего мозга. По возвращении домой я все еще хотела спать, но мир больше не кружился в головокружительных кругах во время ходьбы. Со мной все будет в полном порядке.

— Ну что, давай укладывать тебя в постель. Мне все равно, сколько ты там спала, тебе все еще нужен отдых.

Папа говорит это теплым, успокаивающим тоном, пока мы проходим через парадную дверь, спасаясь от пугающей бури. С легкостью подняв меня, он держит меня на руках и несет вверх по лестнице. В стычке с Джарвисом папа ушиб и плечо, и кулаки. Кроме этого он остался относительно невредим, за что я бесконечно благодарна. Если бы папа пострадал при попытке спасти меня, я бы чувствовала себя неимоверно виноватой.

С изяществом и заботой папа кладет меня на кровать. Он улыбается мне. Это теплая улыбка, мерцающая на его губах подобно камину. Сильной рукой он убирает волосы с моих глаз и садится на кровать рядом со мной.

— Отдыхай, — приказывает он, — и никаких видеоигр или телевизора до среды.

Я морщу нос и надуваю губы.

Папа пожимает плечами, и в его глазах загорается огонек веселья. —

Таковы предписания врача. — Он усмехается. — Я не устанавливаю правила.

Хотя я и не планировала играть в видеоигры сегодня вечером, мне очень хотелось поиграть в Tomb Raider завтра, просто чтобы скоротать время. Провести целый день в постели будет просто ужасно. И как мне спасаться от скуки при запрете на использование компьютера? Я кусаю губу в глубокой задумчивости.

Сейчас утро субботы... а значит, Кларк свободен перед своей полуденной тренировкой. Я позволяю себе легкую улыбку. Может быть, время моего выздоровления вовсе не будет скучным и ужасным.

Папа кладет руку мне на лоб с намеком на коварную усмешку на губах. Я знаю этот взгляд. Сейчас он отпустит какую-нибудь дурацкую шутку.

— Знаешь, вы, женщины семьи Ларсен, определенно обладаете крепкой головой. На этот раз это действительно окупилось.

Я закатываю глаза и игриво бью его кулаком в плечо.

— Ладно, теперь я оставлю тебя в покое. Папа наклоняется и целует меня в лоб на прощание. — Я люблю тебя. Добавляет он.

«Я тоже тебя люблю», беззвучно произношу я губами.

Шесть месяцев спустя

Я непроизвольно потираю голую руку и пытаюсь игнорировать покалывание, пробегающее от макушки до накрашенных пальцев ног. Тренер Вендт оглядывает каждую из нас словно львица, пока мы стоим плечом к плечу в небольшом кругу на жестком полу спортзала. Она выглядит свирепой. Властной. Вокруг нас толпа болеет за выступающую сейчас команду. На трибунах собрались тысячи людей, создавая глухой гул. Я никогда не думала о таком огромном количестве зрителей на соревнованиях по чирлидингу, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания. Это финальный раунд командных соревнований, и ставки высоки. Слишком высоки для отвлечений.

— Вы знаете эти программы как свои пять пальцев. Вы можете выполнить их с закрытыми глазами.

Хриплый голос тренера прорезается сквозь окружающий шум и проникает прямо в наши сердца. За последние несколько месяцев я привыкла к ее прямолинейному, грубоватому стилю. Одно только ее звучание мгновенно приводит меня в состояние предельной концентрации.

— Положите руки на живот. — Приказывает она, и мы повинуемся, обмениваясь молчаливыми нервными улыбками. Нам всем любопытно узнать цель этого. — Чувствуете их? Бабочек?

Положив руки на живот, я не уверена в наличии бабочек. Моя рука дрожит, и все тело трясется от волнения. Полагаю, это похоже на бабочек.

Бросив взгляд налево, я вижу Сару с так же аккуратно положенными на живот руками, и мы обе энергично улыбаемся. Как и у меня, ее ногти накрашены глянцевым белым и зеленым цветом в шахматном порядке. Это цвета нашей школы. Прошлой ночью вся команда ночевала у нас дома, и мы решили накрасить ногти в одинаковом цвете и стиле. Хотя наши пальцы на ногах спрятаны в кроссовках, они тоже накрашены нашими цветами.

— Не пытайтесь остановить бабочек. Просто позвольте им летать. — Продолжает тренер. — Все закройте глаза.

Я закрываю глаза и не вижу ничего кроме темноты. Я приоткрываю глаза на крошечную щелочку для проверки остальных. И точно, Меган тоже не закрыла свои, и мы обмениваемся озорной улыбкой через весь круг.

— Теперь вдохните на десять секунд. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. — Мои легкие заполняются воздухом до отказа.

— И выдыхайте.

По кругу прокатывается хор высоких вздохов, пока воздух покидает наши тела, а вместе с ним улетучиваются и тревоги. По какой-то причине я больше не дрожу. В теле пропадает покалывание, и все мои мышцы чувствуют себя расслабленными, но готовыми.

— Откройте глаза. Вы пойдете туда и сделаете то, что делаете каждый день.

Тренер обводит взглядом круг и смотрит на каждую девочку по очереди во время своей речи.

— Это место ничем не отличается от нашего спортзала в Черане. — Она делает паузу, и ее взгляд задерживается на мне. — Я видела, как каждая из вас справлялась с куда более сложными испытаниями. Я видела во всех вас больше сердца, больше силы и больше стойкости, чем в любой другой известной мне команде. — Она отводит от меня взгляд и выдавливает редкую улыбку.

— Ладно, девочки. Пришло ваше время сиять. Встаньте прямо. Дышите глубоко. Надирайте задницы. «Дикие коты» на счет три. Раз, два, три.

— «Дикие коты»! Кричим мы в унисон.

С этим мы направляемся на сцену. Спортзал огромен и предназначен для проведения соревнований по гимнастике. В центре находится выделенная сценическая площадка, освещенная яркими прожекторами и окруженная акустическими системами. Это пугает. Раньше единственной музыкой для наших выступлений была старая стереомагнитола, приносимая тренером на занятия. Но теперь мы собираемся выступить на настоящей сцене перед настоящими судьями. Сама платформа покрыта мягкими пружинящими деревянными досками, дающими гораздо большую высоту прыжка по сравнению с обычным полом. Все это так сильно отличается от нашего обычного спортзала. Мы уже дважды выступали на этом самом полу, но ощущения все равно кажутся новыми.

В попытках побороть возвращающуюся нервозность я вспоминаю о необходимости дышать как можно глубже и занимаю свою позицию. Наша программа одна из самых сложных на соревнованиях. Некоторые команды исполняют только базовые кричалки, но у нас полноценная гимнастическая программа. При условии хорошего исполнения мы станем претендентами на первое место.

С началом музыки мои подтянутые мышцы двигаются с экспертной точностью. Наша программа начинается медленно с тщательно поставленной серии стандартных танцевальных движений. Темп музыки начинает ускоряться, как и наше выступление. Ритм убыстряется, и две мои подруги по команде начинают крутить сальто по всей сцене. Сальто, колеса, нелепые вращения. Мы делаем все, что угодно, с безупречной синхронностью и точностью.

Когда музыка начинает приближаться к своему логическому завершению, мое сердце начинает колотиться о тесный топ чирлидерши от волнения. Приближается главное испытание.

Меган, Сара и еще одна девочка готовятся поднять меня в воздух в модифицированной «Свободе», мелкомасштабном построении с моим запуском в крученом прыжке и приземлением в воздухе для балансировки на их поднятых руках. Я одна из самых легких девочек в команде, поэтому тренер естественно выбрала меня одной из счастливых чирлидерш для полетов. Я доверяю Саре и Меган свою жизнь, и мы отрабатывали это по десять раз в день на протяжении последних нескольких месяцев, поэтому у меня нет абсолютно никакого страха.

И действительно маневр проходит без сучка и задоринки. Они тянут меня вверх за ноги словно на лифте и запускают в воздух. Мир кружится перед глазами во время моего вращения высоко над их головами, и проходит целая вечность до моего мягкого приземления на их подготовленные руки. Стоя на одной ноге, я поднимаю руки в триумфальной позе, пока еще двух девочек одновременно поднимают по обе стороны от меня.

Толпа, похоже, довольна нашим выступлением, отчасти благодаря присутствию почти всех наших друзей и родственников. Ладно, все выглядит не совсем как в кино. Большая часть зрителей не взрывается овациями стоя, но мы все же срываем приличный рев трибун. Это не первое наше выступление на этих соревнованиях, но безусловно самое важное.

Спрыгивая со сцены, мы все знаем о своем крутом выступлении. Наши лица сияют от радости, когда мы снова собираемся в круг вокруг тренера. Несвойственным ей образом она, кажется, изо всех сил пытается сдержать эмоции. Она не совсем на грани слез радости, как я, но исходящие от нее волны эмоций неоспоримы.

— Я горжусь вами. Каждой из вас. Вы выложились на все сто. — Тренер берет себя в руки во время речи. — Я знаю, что для некоторых из вас это последний раз здесь. Последний раз выступления на такой сцене.

Моя улыбка немного меркнет при встрече взглядом с Меган. Они с Сарой обе выпускницы, а значит не будут в команде в следующем году. Они уедут в колледж. Они обе покидают штат, так как Меган направляется в Йель, а Сара в Северо-Западный университет. Они покинут меня. Больше никаких ночевок с покраской ногтей на ногах в белый и зеленый цвета. Больше никаких ночных разговоров в комнате Меган о парнях, школе, сериалах и жизни. Больше никаких походов по магазинам одежды и хихиканья при примерке всевозможных нарядов.

Это глава моей жизни... нашей жизни... которая подходит к концу. Впрочем,  так уж устроен этот мир. Мы бы не ценили всю красоту Земли при вечности и изобилии всего сущего.

— Просто знайте, что независимо от наших оценок вы чертовски хорошая команда. Вы чертовски хорошая группа девочек, и вы все запомните этот момент. Навсегда. Потому что именно это и происходит, когда вы усердно работаете и посвящаете свое время делу. Вы надерёте всем задницы.

Она делает паузу для драматического эффекта перед продолжением.

— Очень легко выйти из этой школы и потерять связь друг с другом. Жизнь порой разводит нас в разные стороны. Просто помните, что в моменты уныния и нужды в помощи вы можете рассчитывать на любую из этого круга.— Ее глаза снова сверкают редкой эмоцией, и она протягивает голую руку в центр круга, к которой тут же присоединяются руки всех остальных членов команды. — Раз, два, три.

— «Дикие коты»! Кричим мы в унисон.

Как оказалось, речь тренера была как нельзя кстати, и судейский стол как раз закончил составление окончательного рейтинга. Наше выступление было последним номером соревнований, поэтому у нас нет особо времени волноваться о возможных оценках.

Бросив взгляд на судейский стол, я непроизвольно чешу свои черные волосы и внимательно их изучаю. Больше половины судей мужчины среднего или пожилого возраста с лысеющими головами. Они одеты в плохо сидящие костюмы с узорами и обладают густыми усами. Каждый из них внимательно наблюдал за выступлениями команд девочек-подростков в коротких юбках на протяжении всех выходных. Мне не хочется использовать слово «жуткие», но... почему? Почему организаторы выбрали их в качестве судей? Полагаю, я не могу их винить. Может быть, они просто страстно увлечены чирлидингом и хотят оказать положительное влияние на общество.

Вот опять я начинаю судить людей. Я изо всех сил стараюсь подавлять эти мысли, но иногда у меня не получается.

Один из пожилых мужчин с чисто белыми усами встает из-за стола, берет микрофон и обращается ко всем присутствующим. Во избежание выделения выступивших хуже всех команд объявляются только пять лучших школ. Я полностью ожидаю первого места для нашей команды.

Команда, объявленная пятой, приехала аж из Розо, также известного как середина чертова нигде. Я смотрела их выступление, и они были неплохи. Я, честно говоря, удивлена самому наличию команды чирлидеров в Розо. Следующие пара объявленных команд обычные подозреваемые: Дулут Ист и Прондейл в Миннеаполисе. Это большие школы, и они конкурентоспособны почти в любом виде спорта. Неудивительно видеть их имена в списке, хотя я, признаться, не очень внимательно смотрела их выступления. При каждом объявлении названия школы соответствующий фанатский сектор взрывается криками радости.

— На втором месте средняя школа Черан! — Громко объявляет судья с микрофоном, словно радуясь за нас. Эхо его слов встречается полной тишиной.

Мы... проиграли? Наша команда стоит плечом к плечу с удивлением на лицах.

Я немедленно в шоке поворачиваюсь к Меган.

Вторые? Как мы могли стать вторыми? Мы были на голову выше любой другой команды здесь. За что судьи вообще могли снять с нас баллы? Мой живот скручивается в самый тугой узел из всех возможных. Вторые? Мы получили второе место?

Я даже не воспринимаю остальную часть объявления. Кажется, будто оно звучит за милю отсюда, пока другую команду коронуют чемпионами соревнований. Мы заняли второе место...

Я сбита с толку, но я не злюсь. Когда-то подобный результат заставил бы меня кричать на людей и выходить из себя, но то было другое время. Другая жизнь.

— Нельзя выигрывать всегда. — Говорит Меган и заключает меня в ободряющие обнимашки.

Я обнимаю ее в ответ. Вероятно, она потрясена этим больше меня. В конце концов она работала четыре года ради этой сцены. Мы показали самую сложную программу и исполнили ее безупречно... но это не имело никакого значения.

Тренер бросает испепеляющие взгляды на судейский стол, пока они завершают объявление и вручают кубок команде-победительнице. Я отключаюсь от финального объявления и даже не интересуюсь победителем. Что касается меня, мы настоящие победители.

И все же челюсть тренера Вендт крепко сжата, и она выглядит так, словно вот-вот взорвется. Она из тех женщин, которых лучше не злить, и я не сомневаюсь в скорой головомойке для одного или нескольких судей после окончания церемонии.

— Девочки. — Говорит тренер ровным, леденящим голосом. — Я невероятно вами горжусь.

Как только аплодисменты стихают и люди начинают выходить из спортзала, тренер переходит к действиям и с гневом обрушивается на судейский стол. Обойдясь без криков и воплей, судя по лицам судей они получают знатную выволочку.

Она не одна, так как ее недавний жених директор Моррис быстро встает на ее сторону, а его лысая голова ярко краснеет от гнева. Интересная пара, оба по-своему причудливые и свирепые. И оба глубоко заботливые и мягкие под своими твердыми панцирями словно любящие черепахи. Я не знаю всей истории зарождения их отношений, но я почти уверена в начале их свиданий после моего инцидента с детективами. Полагаю, иногда травмирующие и тревожные события сближают людей и раскрывают их истинный характер. Они оба были такими отзывчивыми и заботливыми... я не слишком удивлена их способности разглядеть красоту друг в друге.

В реальности их пререкания с судьями ничего не решат. Окончательные оценки выставлены, и мы проиграли... этого не изменить. И все же слабый звук их ругающихся голосов вызывает у меня на губах усмешку.

— Джоанна!

Я слышу знакомый зов и оборачиваюсь, чтобы увидеть голову Кларка, высовывающуюся из плотной толпы. К сожалению, наша команда стоит возле одного из главных выходов из спортзала, превратившегося в оживленную улицу с людьми, текущими мимо нас словно бурная река. Он пробирается сквозь массу движущихся людей и хватает меня за руку. Властной хваткой он выводит меня из спортзала подальше от толпы. Полагаю, это правильное решение, ведь я загораживаю проход.

— Ты была великолепна!

Он крепко обнимает меня. Я знаю, что Кларк наверняка считает эти соревнования невероятно скучными... по крайней мере, я на это надеюсь. Он ведь не смотрел на других девочек, правда? Ух. Я пытаюсь выбросить эту мысль из головы. Я должна ему доверять. Именно это я себе и обещала.

Так или иначе я рада приходу Кларка. Впрочем, полагаю, у него не было выбора после моего посещения каждой его футбольной игры и даже выступления в роли чирлидерши на паре из них во время короткого периода сносной погоды. Несмотря на мой откровенный наряд чирлидерши, ему удавалось концентрироваться на футбольном поле и играть просто потрясающе. Он был великолепен в каждой игре... он просто такой человек. Судя по всему, он станет одним из самых перспективных квотербеков в штате при сохранении своей нынешней траектории. Мне придется внимательно следить за ним и не позволять ему делать глупостей, способных разрушить его будущее.

— Поверить не могу, что вы не победили. Это такая чушь. Куда, черт возьми, вообще смотрели эти судьи? У них была всего одна работа, и они даже не смогли...

Я встаю на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам, чтобы заставить его замолчать. Даже после месяцев отношений и тысяч поцелуев это никогда не надоедает. Его губы такие мягкие, а его язык такой чудесный, ласкающий мой с нежным колебанием.

После того как наши губы размыкаются, мы оба краснеем, мгновенно осознавая окружающую обстановку. К счастью, никто из толпы, похоже, не замечает нашего момента. Все они поглощены своими собственными мирами и жизнями.

Я прервала Кларка из-за нежелания видеть его переживания из-за нашего проигрыша. Во время жизни в теле Джоанны я научилась не беспокоиться о неподвластных мне вещах. Это приводит к тревожности и мешает людям предпринимать осмысленные действия. К тому же мы проиграли турнир по чирлидингу. Это не конец света. В конце концов я довольна нашим выступлением, а второе место это не такой уж плохой результат.

Глядя в красивые зеленые глаза Кларка, я мысленно прокручиваю в голове историю наших отношений. Все началось с того суда над Чингисханом на уроке истории, а потом... ну... потом все закрутилось. Через мою борьбу с Джарвисом и Тиной наши отношения крепли. Кларк был моей скалой. После того как камень Лораса восстановил справедливость, нашей любви ничто не мешало расцвести во что-то прекрасное. Мы разговариваем каждый день, проводим часы напролет вместе и знаем друг друга на глубочайшем уровне. Мы еще не... ну вы понимаете... не занимались «этим», но я подозреваю, что это лишь вопрос времени. Я не боюсь и ничего такого, просто я еще не готова. Несмотря на наше довольно быстрое признание друг другу в любви, я не хочу торопить наши отношения. Меня устраивает наш нынешний темп.

Что касается родителей, его отец все еще относится ко мне скептически. Думаю, ему трудно смириться с фактом отношений его сына с немой девушкой. Я понимаю его позицию и полна решимости убедить его в своей достойности.

К счастью, я завоевала расположение мамы Кларка. Она даже научила меня вязать, что я очень быстро освоила. Пару недель назад мы связали друг другу милые свитера, и она, казалось, была от этого в восторге. Судя по всему, Кэролайн никогда особо не интересовалась подобными домашними делами, и я стала для нее кем-то вроде суррогатной дочери на этом фронте.

— О боже мой! — Безошибочно узнаваемое сопрано Кэролайн разносится в воздухе при ее отделении от толпы для присоединения к нам. — Они подбросили тебя в воздух! Ты сумасшедшая! Зачем ты согласилась на это?!

Ее брови высоко подняты над светло-зелеными глазами, а светлые волосы радостно подпрыгивают, как это часто бывает.

Поскольку я бываю в доме Кларка примерно через день, мы с Кэролайн видимся постоянно. Она стала неотъемлемой частью моей жизни. Жизнерадостная блондинка несомненно моя лучшая подруга, и мы болтаем обо всем на свете. Она еще не нашла любовь всей своей жизни, но ее любовные похождения всегда становятся поводами для уморительных историй. Они с Оливией две причины отсутствия у меня особых беспокойств по поводу следующего учебного года, несмотря на отъезд Сары и Меган в колледж. Мне не будет одиноко в ближайшие годы.

Я киваю в ответ с хитрой ухмылкой на губах. Кэролайн не видела ни одной нашей тренировки по чирлидингу, и я не рассказывала ей обо всех своих делах в команде. В результате моя роль «флайера» стала для нее огромным сюрпризом. Вероятно, она думает и о моем сильном волнении перед броском в воздух, но я не волновалась. Не тогда, когда меня ловили одни из самых доверенных мной людей.

Наш разговор длится недолго, так как моя семья выслеживает меня, и родители набрасываются на меня со своим беспокойством.

— Джоанна Ларсен, о чем ты вообще думала? — Строго спрашивает мама и быстро, крепко меня обнимает. — Ты же могла что-нибудь себе сломать! Слава богу, ты цела... а ты!

Мама разворачивается и указывает обвиняющим пальцем на Меган, посмеивающуюся рядом с папой.

— Ты подбросила ее туда словно тряпичную куклу! Она же твоя сестра! Когда я училась в старшей школе, чирлидинг был совсем другим. Девочек не бросали в воз...

— Мам. — Меган закатывает глаза и посылает мне ехидную улыбку. — С ней все в порядке. Мы отрабатывали этот элемент кучу раз. Там было трое ловящих, а она почти как пушинка. К тому же ей было весело. Правда ведь?

Я энергично киваю головой и дарю маме самую очаровательную улыбку из своего арсенала.

Мама колеблется и слегка приоткрывает рот перед тем как заговорить. Я точно знаю значение этого. Я очаровала ее и склонила к согласию. Я становлюсь талантливой в чтении эмоций людей и завоевании их расположения. Даже при мамином точном понимании моих намерений она часто сдается.

— Ладно. Я просто рада, что ты в порядке. Вы ведь тренируетесь с матами и всем таким, верно? Я не хочу чтобы ты травмировалась...

Я снова киваю и борюсь с желанием закатить глаза. С момента моего использования камня Лораса мама стала чрезмерно опекать меня. В этом есть смысл, ведь она пытается компенсировать свою мнимую неудачу в защите меня от Джарвиса и Тины.

Джарвис и Тина. Я стараюсь думать об этой парочке как можно меньше, но это сложная задача. После ночной разборки их выгнали из старшей школы Черан и увезли в больницу. Позже им пришлось предстать перед судьей и присяжными и ответить за весь причиненный ими террор.

Насколько я слышала, их отправили в два разных центра содержания несовершеннолетних со спартанскими условиями и посредственным обучением. Больше похоже на тюрьму и меньше на школу. Я могу только представить себе Тину во всей ее снобистской красе, прозябающую в таком месте... вступит ли она в банду и забьется ли татуировками? Я не совсем уверена. Колония для несовершеннолетних может сделать их еще более озлобленными, мстительными и опасными. Я боюсь дня их освобождения, который, вероятно, наступит еще через несколько лет. Судья не был к ним особо снисходителен, а обвинения вроде нападения при отягчающих обстоятельствах, покушения на убийство и злоупотребления камнем желаний далеки от проступков. Они будут в заключении значительную часть своей ранней взрослой жизни.

Кроме того, все деньги, полученные семьей Дункан во время их контроля над Сент-Полом, были конфискованы правительством. Федералы не относятся к злоупотреблению камнями желаний легкомысленно и конфискуют средства с радостью. В результате семья Дункана не смогла нанять хорошего адвоката, и закон обрушился на пару хулиганов со всей силой. К счастью, мне не пришлось давать показания против них в суде. Следуя совету своих государственных защитников, они оба пошли на сделку со следствием. Несмотря на то, что я никогда больше не видела их израненных лиц после той роковой ночи, весь этот опыт все еще оставляет меня немного измотанной.

Даже после исчезновения симптомов сотрясения мозга я не могла избавиться от ощущения продолжающейся опасности для моей жизни. Я больше никуда не ходила одна. И хотя оба моих мучителя находились за решеткой, их действия заставили меня потерять немного веры в человечество. Каждый раз при выключении света и отходе ко сну я боялась чьего-то проникновения через окно с бейсбольной битой.

Эти страхи были наиболее выражены в первые пару месяцев после нападения, и с тех пор я добилась большого прогресса. Мама заставила меня дважды в неделю общаться с психотерапевтом, и мне удалось стереть некоторые из своих эмоциональных шрамов. И все же я более пуглива, чем раньше... но я работаю над этим. С каждым днем я становлюсь немного увереннее. У меня есть любящая семья, заботливые друзья и прекрасная жизнь впереди. Со мной все будет в порядке.

— Джоанна? — Меган машет рукой у меня перед лицом, отгоняя мои блуждающие мысли. — Вы с Кларком ведь идете сегодня на тот новый фильм, да? Тот исторический?

После минутного колебания во время возвращения в настоящее я киваю и добавляю приятную улыбку. Недавно вышел новый исторический эпос о жизни Чингисхана и собрал фантастические отзывы. Мы с Кларком решили обязательно посмотреть его вместе как напоминание о нашем дурацком школьном проекте. Впрочем, мой интерес к монгольскому полководцу простирался глубже, чем просто суд на уроке истории. Как и моя жизнь, его время на Земле было навсегда изменено камнем желаний. В смысле, как еще какой-то чувак с лошадью мог завоевать половину известного мира? Он точно использовал камень желаний, другого объяснения просто нет.

— Да, он начинается в... о, нам лучше поторопиться. — Говорит Кларк, бросив взгляд на время в телефоне.

На этом начинается раунд любезностей и сердечных прощаний между Кларком и моей семьей. Мои родители потеплели к нему, хотя мои инциденты с Джарвисом и Тиной означали необходимость для Кларка превзойти самого себя для завоевания их доверия. Ему придется быть идеальным джентльменом. В конце концов я младшая дочь своих родителей, и они чувствуют дурацкую обязанность защищать меня от всех опасностей.

После завершения ритуалов прощания Кларк нежно берет меня за руку, с легкостью поглощая мою.

— Ты в предвкушении фильма? — Спрашивает он и нежно сжимает мою руку, пока мы пробираемся сквозь все еще общающуюся толпу к его пикапу.

Я киваю. Я в полном восторге. Мы с Кларком проведем прекрасный вечер вместе: посмотрим фильм о Чингисхане, потом поиграем в кооперативные видеоигры и будем смотреть на подмигивающие летние звезды поздней ночью. Это будет восхитительно.

Запрыгнув в его грузовик и глядя в окно на яркое небо, я начинаю размышлять о собственном опыте с камнями желаний. Желания изменили мою жизнь. Они принесли борьбу, травмы и, самое главное, они раскрыли любовь вокруг меня. Чистую любовь моей семьи, заветную любовь моих друзей и очень особенный оттенок любви Кларка.

Камень сделал меня лучше. Моя семья всегда любила меня... просто я не любила их в ответ и игнорировала их эмоции. В прошлом люди предлагали мне любовь и дружбу, но я отвергала их. Я была слишком поглощена собственной жизнью для проявления заботы. Теперь же я стала более наблюдательной ко всему и более заботливой ко всем. Это был нелегкий путь, и он определенно еще не окончен. Однако в конце концов я рада своему падению сквозь ту стену в раздевалке и приземлению рядом с камнем желаний.

Конец