Весна в тот год выдалась ранняя. Уже на Вербной неделе снег почти стаял, по улицам побежали ручьи, и воздух наполнился тем особенным, предпасхальным запахом — влажной земли, талой воды и чего-то ещё, чему нет названия, но что всегда щемит сердце надеждой на обновление.

Варвара пришла ко мне вечером, в среду на Страстной неделе. Я уже привык к её поздним визитам — она заходила иногда просто посидеть на краешке моей постели, погладить по голове, сказать ласковое слово. Но в этот раз что-то в её лице было особенным. Торжественным и чуть виноватым одновременно.

— Встань на колени, Илья, — сказала она тихо. — Разговор есть.

Я мгновенно опустился на пол у её ног. Сердце моё забилось часто-часто — я почувствовал неладное.

— Я завтра иду к твоей матушке, — начала Варвара, глядя мне прямо в глаза. — Просить расчёт.

У меня перехватило дыхание.

— Расчёт? Госпожа... зачем? Чем я прогневил вас? Чем не угодил?

— Тише, тише, — она положила руку мне на голову, успокаивая. — Не в тебе дело, глупый. Совсем не в тебе. Дело во мне.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Помнишь того приказчика из обувной лавки? Что так усердно мне сапожки выбирал, на коленях передо мной стоял?

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё холодеет от страшной догадки.

— Так вот, Илья. Он ко мне посватался. Серьёзно, по-настоящему. Он, видишь ли, всё это время только обо мне и думал. Как увидел меня тогда, так и пропал. Он не молод уже — под сорок, — но человек надёжный, основательный. Всю жизнь копил, из приказчиков в купцы выходит. Свою лавку открывает после Пасхи. И меня зовёт с собой — хозяйкой, женой законной.

У меня потекли слёзы. Я не мог их сдержать — они лились сами собой, и я даже не пытался их вытирать.

— Госпожа... — прошептал я разбитым голосом. — Госпожа, как же я? Как же мы? Как же... как же я без вас?

Варвара наклонилась, взяла моё лицо в ладони и подняла к себе. Глаза её были влажными — неужели она тоже плачет?

— Илья, милый, — сказала она тихо, по-матерински ласково. — Ты же хочешь, чтобы твоя Госпожа была счастлива? Чтобы она устроила свою жизнь? Чтобы у неё был свой дом, свой муж, своя семья?

— Хочу, — всхлипнул я. — Очень хочу, Госпожа. Но...

— Никаких «но», — твёрдо перебила она. — Ты вырос, Илья. Ты стал хорошим, почтительным, покорным. Я научила тебя всему, что знала. Теперь твоя очередь — идти дальше. А моя очередь — жить своей жизнью.

Я плакал, уткнувшись лицом в её колени, а она гладила меня по голове и ждала, когда слёзы иссякнут.

— Я согласилась, Илья, — сказала она наконец. — Согласилась выйти за него. После Пасхи, на Красную горку, свадьба. Он человек серьёзный, надёжный. И мне понравилось тогда, в магазине, как он передо мной на коленях стоял, как сапожки примерял. Как смотрел снизу вверх... Как ты, Илья. Как все вы, мужчины, должны смотреть на женщин.

Она усмехнулась сквозь собственную слезу.

— Я буду ему хорошей женой. Госпожой. Буду воспитывать его, как тебя воспитывала. Может, и розги у нас в доме заведутся... но это уже другая история.

Я поднял на неё заплаканное лицо.

— Но кто же теперь будет меня сечь, Госпожа? — спросил я жалобно. — Маменька стара уже для таких дел, у неё руки не те. А без порки я...

Варвара вдруг рассмеялась — светло, звонко, как девчонка.

— Эх ты, глупый! — воскликнула она сквозь смех. — Это ничего! Была бы попа, а та, кто будет ласкать её розгами, обязательно найдётся. Посмотри вокруг — сколько женщин в твоей жизни! Матушка, сестра, кузины, подруги сестры, Воронцовы эти... Все они знают, кто ты. Все они видели тебя под розгами. Любая из них с радостью продолжит твоё воспитание, если попросишь, как следует.

Я замер, обдумывая её слова. А ведь она права. Женщин в моей жизни стало так много, и все они — Госпожи. Все они знают моё место. Все готовы мной управлять.

— И потом, — добавила Варвара хитро, — ты же сам говорил, что хочешь жениться на такой, как Софья. Вот и готовься. Софья тебя выпорет так, что мало не покажется. Я ей передам, если что, пару советов.

Я невольно улыбнулся сквозь слёзы.

— Спасибо, Госпожа. За всё спасибо.

До Пасхи оставалось две недели. Всё это время я ходил сам не свой — то плакал по ночам, обнимая её старые туфли, то радовался за неё, представляя, как она будет счастлива в своём доме, с мужем, который будет перед ней на коленях стоять.

Мы продолжали встречаться по ночам, но теперь это было по-другому — прощально, нежно, чуть грустно. Я мыл её ноги, целовал, и слушал её рассказы о будущем. О том, как они с мужем поедут на юг, к морю, сразу после свадьбы. О том, как он обещал ей шубу к следующей зиме. О том, как она будет хозяйкой в собственном доме.

— А ты, Илья, когда возмужаешь, приходи к нам в лавку, — говорила она. — Я тебя всегда приму, чаем напою. И жену свою приводи — я научу её, как с тобой обращаться.

Я кивал и целовал её пальцы.

Накануне свадьбы я попросил матушку отпустить меня в город. Сказал, что нужно купить подарок Варваре на прощание. Матушка, которая уже знала всё и одобряла выбор горничной, только рукой махнула — ступай.

Я пошёл в ту самую лавку, где мы покупали туфли и сапожки. Приказчик — теперь уже почти купец, будущий муж моей Госпожи — встретил меня с распростёртыми объятиями.

— Молодой человек! Рад видеть! Чем могу служить?

— Мне нужен подарок, — сказал я. — Для неё. Для Варвары. К свадьбе.

Он понимающе кивнул и достал с полки коробку. В ней лежали туфельки — белые, атласные, с тонкими переплётами ремешков и маленькими жемчужинками на подъёме. Самые красивые, что я видел в жизни.

— Для свадьбы, — сказал он просто. — Я хотел сам подарить, но... вам, наверное, нужнее.

— Благодарю. Я... я хочу, чтобы они у неё были. Чтобы знала, что я тоже думаю о ней. Что я навсегда её раб.

Приказчик посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул.

— Понимаю. Сам таким буду. Берите, молодой человек. За полцены отдам, для такого дела.

Свадьба была скромной, но красивой. Варвара вышла из нашей церкви в белом платье, с фатой, с цветами в руках. Рядом шёл он — бывший приказчик, а теперь купец, серьёзный, бородатый мужчина, который смотрел на неё с таким обожанием, что у меня сердце щемило.

Я стоял в толпе зрителей, держа подмышкой коробку.

После венчания, когда гости уже отправились в экипажах к новому дому Варвары (матушка отпустила меня надолго), я подошёл к ней.

— Госпожа, — сказал я, опускаясь на колени прямо на паперти. — Позвольте сделать вам прощальный подарок.

Варвара — уже не Варвара, а Варвара Степановна, купеческая жена — улыбнулась.

Я открыл коробку, и глаза её засияли. Белые туфельки лежали на атласной подушке, переливаясь жемчугом в лучах весеннего солнца.

— Илья... — выдохнула она. — Какая прелесть...

— Позвольте надеть, Госпожа, — попросил я.

Она приподняла подол свадебного платья, и я, дрожащими руками, снял с неё уличные туфли и надел эти — белые, нежные, сказочные. Они сидели идеально — я знал её ногу лучше, чем свою.

А потом я распростёрся перед ней ниц, на холодных камнях паперти, не замечая ничего и никого вокруг.

Варвара постояла мгновение, а потом поставила ногу в белой туфельке мне на голову. Легко, почти невесомо, но я чувствовал всю тяжесть этого жеста. Всю его символичность. Всё его значение.

— Илья, — сказала она сверху, и голос её дрогнул. — Ты был моим лучшим рабом. Самым преданным, самым любящим, самым почтительным. Я навсегда останусь твоей Первой Госпожой. Навсегда. Где бы ты ни был, что бы с тобой ни случилось — знай, что где-то есть женщина, которая помнит тебя и благословляет.

Слёзы текли по моим щекам, капали на камни, но я улыбался.

— Благодарю вас, Госпожа, — прошептал я. — За всё. За науку. За боль. За счастье. За то, что вы были в моей жизни.

Она убрала ногу с моей головы, я приподнялся, оставаясь на коленях, она наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— Живи, Илья. Служи женщинам. Будь покорным. И помни: женщина всегда права, а мужчина всегда виноват. Это главное, чему я тебя научила.

— Запомню навсегда, Госпожа.

Она ушла под руку со своим мужем. Белое платье мелькнуло в дверях крытого экипажа, и лошади тронулись. Я остался стоять на коленях на паперти, глядя вслед уезжающей карете, и чувствовал, как внутри меня что-то заканчивается и что-то начинается.

Первая Госпожа удалилась. Но впереди были другие.

Сестра. Кузины. Воронцовы. Матушка. И та, которую я ещё не встретил, но которая уже где-то ждёт меня — моя будущая жена, моя Главная Госпожа.

Я встал, отряхнул колени и пошёл домой целовать старые туфли Варвары — те самые, с которыми я спал ночами. Моя святыня. Моя память о Первой Госпоже.

Весеннее солнце светило ярко, обещая скорое лето, новую жизнь и новые уроки.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ