Глава десятая

Он вошёл так, будто входил в собственный офис после удачной сделки. Уверенной, широкой походкой человека, привыкшего к простору. Кормак Маклагген отлично вписывался в мрачный интерьер «Катарсиса», потому что нёс с собой ауру бесхитростного, денежного успеха. На его плечи была накинута мантия, а под ней был дорогой, явно сшитый на заказ, костюм, идеально сидевший на его мощной, тренированной фигуре. Он всегда был крупным, еще в школе. А сейчас, в двадцать семь, его плечи и грудная клетка раздались, приобрели солидную ширину — телосложение человека, способного загородить собой ворота. От него пахло дорогим одеколоном с нотками сандала и кожи, свежим воздухом и тем, особым, запахом благополучия.

Он остановился, кинул на меня оценивающий взгляд. Его голубые глаза, всегда казавшиеся немного пустыми, теперь светились торжеством, но в их глубине мелькало и нечто иное — любопытство, смешанное с тем странным удовлетворением, которое испытывает коллекционер, нашедший редкий экземпляр.

— Ну-ну, — произнёс он, и губы его растянулись в широкой улыбке. — Гермиона Грейнджер. Всё-таки. Я, признаться, до конца не верил. Но, видимо, и умнейшая ведьма поколения может посчитать, что её тело стоит дороже её принципов. Забавно.

Я стояла, обнажённая, в стандартной позе ожидания, чувствуя, как его взгляд, прямой, как удар кулаком, скользит по моей шее, груди, животу, бёдрам. Он смотрел не с похотливой жадностью, а с оценкой, как смотрят на лошадь перед покупкой — изучая стать, мускулатуру, потенциал.

— Кормак, — кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и нейтрально. Словно мы на деловой встрече.

— Ага, — сказал он, делая шаг ближе. Его большая и плотная тень накрыла меня. — Помнишь, на пятом курсе? Та вечеринка у профессора Слизнорта. Ты тогда подошла, пригласила. Я, честно, удивился. Но и обрадовался.

Он сделал паузу, его взгляд на мгновение потерял долю самодовольства.

— Я, знаешь ли, всегда считал, что ты симпатичная. Да-да, не смотри так, — он усмехнулся, видя, вероятно, моё непроизвольное удивление. — Просто слишком умная для своего же блага. И вечно с двумя этими идиотами рядом. Но если бы ты хоть немного старалась — чуть пудры, макияж, прическа, приличное платье, а не эти мешки, в которые ты наряжалась — ты бы затмила большую половину девчонок Хогвартса. Я это видел. В отличие от рыжего болвана, который, кажется, вообще не замечал, что у тебя под мантией. Он был слишком занят тем, чтобы сравнивать себя с Поттером.

В его словах не было лести. Была простая, почти обидная констатация факта. И это «видел» задело меня сильнее, чем я ожидала. Рон действительно редко говорил мне что-то подобное. Его комплименты были общими, робкими, словно он боялся, что, назвав меня красивой, заденет меня, а я его отругаю или обижусь. А этот самовлюбленный тип смотрел и видел. И, кажется, даже одобрял увиденное. В этом была извращённая честность.

— А потом, — продолжил он, и его голос снова приобрёл привычные самоуверенные нотки, — через полчаса нашей беседы, где я, видимо, слишком много рассказывал о своих тренировках и планах, стараясь произвести впечатление, ты посмотрела на меня так, будто я только что предложил тебе вместо вина выпить чистящее зелье, развернулась и ушла. Даже не попрощавшись. Я некоторое время пытался понять, что я сделал не так? А потом понял – ничего. Ты просто использовала меня, чтобы Уизли ревновал. Потому что он тогда с этой Браун путался.

— Я сожалею.

— Вряд ли искренне. — Он пожал плечами. — Хотя, следовало бы. Я вот важную деловую встречу по расширению бизнеса отменил, чтобы прийти к тебе. Зато теперь у нас роли поменялись. Я тут клиент. Ты — развлечение. И я заплатил вперёд весьма прилично, чтобы ты эту роль отыграла как следует.

Его слова были просты, как удар дубиной. Никакого психоанализа, никаких изощрённых унижений. Просто факт: он победил. Он преуспел. А я — нет. И теперь он здесь, чтобы получить то, что когда-то недополучил, и закрыть этот маленький, занозивший его когда-то вопрос.

— Я рада, что твой бизнес идёт хорошо, — сказала я, глядя куда-то в пространство над его плечом.

— Да ладно, Грейнджер, хватит, — он махнул рукой, и в его движении читалась лёгкая усталость от моей непрошибаемости. — Ты не рада. Ты злишься где-то внутри. Потому что всегда считала меня тупым верзилой. А теперь этот верзила стоит перед тобой в дорогом костюме, а ты — без ничего. И я могу с тобой сделать всё, что захочу. По правилам твоего же нового... бизнеса.

Он подошёл вплотную. Тепло от его большого тела обволокло меня, как одеяло. Запах его кожи, смешанный с парфюмом, был навязчивым, доминирующим, лишённым какой-либо тайны — просто запах сильного, здорового, преуспевающего самца.

— И знаешь, что я хочу? — он наклонился, его губы почти коснулись моего уха. — Всё просто. Хочу, чтобы ты мне отсосала. Как следует. Чтобы я кончил тебе на твое умное личико. Потом мы перейдём на кровать, и ты покажешь, на что ещё способна. Чтобы ты, наконец, поняла, что потеряла, когда отвернулась от Кормака Маклаггена.

Его желания были примитивны, прямолинейны и совершенно лишены скрытой, изощренной жестокости. Он не хотел меня мучить, не хотел ломать. Он хотел самоутвердиться, получить физическое подтверждение своей значимости. И в этой простоте была своя честность.

— На колени, — сказал он, не повышая голоса, но его интонация не оставляла места для вопросов.

Я опустилась. Тёплый персидский ковер мягко принял мои колени. Я оказалась прямо перед ним. Он расстегнул ширинку, освободил себя. Его член и в состоянии покоя был внушительным, тяжелым, с крупной головкой и толстым стволом, покрытым сетью голубоватых вен. Он не торопился. Даже не прикасался ко мне, давая мне время рассмотреть.

— Ну же, — произнёс он с лёгким нетерпением. — Продемонстрируй свои знаменитые способности Грейнджер. Ты всегда была лучшей во всем, за что бралась. Надеюсь и сейчас ты не изменила себе.

Я подняла руки, обхватила его основание, чувствуя под пальцами плотную, бархатистую кожу. Потом наклонилась и взяла его в рот.

Первые ощущения были тактильными. Тепло. Вес. Слабый солоноватый вкус чистой кожи. Я начала с медленных, глубоких движений, стараясь контролировать рефлекс, когда головка касалась задней стенки горла. Я работала методично, как над сложным зельем: определённый ритм, давление языка, движение рук. Моё сознание отделилось от процесса и наблюдало за ним со стороны.

Он стоял неподвижно, положив руки на бёдра. Его дыхание было ровным. Первые минуты прошли в почти полной тишине, нарушаемой лишь мягкими, влажными звуками. Челюсть начала посылать первые сигналы усталости. Слюна обильно выделялась, смачивая его кожу и мои губы. Я сменила темп, перейдя к более коротким, но интенсивным движениям, сосредоточив внимание на чувствительной головке. Время текло. Член постепенно набухал, становясь все больше, твёрже. Дыхание Маклаггена стало заметно чаще. Его пальцы слегка вцепились в мои волосы.

— Близко... — прохрипел он, его голос стал более низким, сдавленным. — Почти... сейчас.

Он не стал предупреждать. Его рука на моём затылке внезапно потянула меня вперёд, заставляя принять его ещё глубже на последнем рывке, а затем резко отстранил, выдернув свой член из моего рта. Я инстинктивно откинула голову назад.

Первая густая, тёплая струя ударила мне прямо в щёку, в угол рта. Вторая — попала на подбородок и шею. Третья и последующие, уже менее обильные, заляпали мои веки, нос, лоб. Я почувствовала, как тягучая жидкость стекает по коже, застревает в ресницах, каплями падает на плечи и на грудь. Я замерла, стараясь дышать через нос, с закрытыми теперь глазами, ощущая эту тёплую, липкую пелену на своём лице. Затем стала протирать глаза.

Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом.

— Не вытирай, — сказал он. — Оставь как есть. Мне нравится, как это выглядит. А теперь вставай.

Я немного удивилась – большинство после такого оставляли меня на коленях. Но Кормак мягко, но уверенно взял меня под локоть и поднял на ноги. Он повернул меня к большой кровати и легонько подтолкнул в ее сторону.

— Садись. Отдохни пока, — сказал он, и его тон был почти... заботливым. Он говорил так, как говорят тренеры с подопечными после тяжелого упражнения.

Я села на край кровати, чувствуя, как его сперма медленно стекает по моей шее.

— И что дальше? — спросила я, глядя на него.

— Дальше? Основное блюдо, — ухмыльнулся он. — Но сначала нужно подготовиться.

Он неспешно начал раздеваться. Его движения были размеренными, аккуратными. Он скинул и сложил мантию, снял пиджак, осторожно повесил его на спинку стоявшего у стены стула. Затем снял галстук, рубашку, сложил их. Его действия не были ритуализированными или вымученными. Они были просто практичными. Человек, ценящий качество вещей и свой комфорт. Наконец он снял брюки, носки и боксеры. Полностью обнаженный, он выглядел еще более внушительно. Его тело было мощным, атлетичным, с широкой грудью, сильными ногами и плоским, рельефным животом. Он сложил на стул оставшуюся одежду и, не стесняясь своей наготы, подошел к кровати.

Он забрался на нее, устроился поудобнее в центре, лёг на спину и закинул руки за голову. Его член, теперь уже мягкий и влажный, лежал на бедре.

— Ну что, умница, — сказал он, кивнув в его сторону. — Теперь снова за дело. Доведи до нужного состояния. Я хочу быть внутри тебя, а не только в твоём рту.

Я перебралась через него и устроилась между его ног. Его член, полумягкий и блестящий от слюны и его же семени, всё ещё был внушительным даже в таком состоянии. Я снова принялась за работу. Усталость челюсти была теперь фоном, знакомым ощущением. Я взяла его в руку, почувствовала под пальцами теплую, бархатистую кожу, и снова наклонилась. Сначала просто ласкала языком, обводя круги вокруг головки, потом взяла в рот, совершая медленные, глубокие движения. Он лежал, иногда издавая одобрительные звуки, его живот напрягался и расслаблялся под моими стараниями.

— Вот так... хорошо, — пробормотал он, и в его голосе звучало искреннее удовольствие. — Чувствуется опыт. И старание. Всегда знал, что ты во всем добьешься совершенства, если захочешь.

Его похвала, такая прямая и лишенная двусмысленности, странным образом согрела что-то внутри. Это была констатация качества выполненной работы. И после месяцев, когда мое тело было либо инструментом для боли, либо объектом для презрения, это простое признание моей «профессиональной» компетентности ощущалось почти как благодарность.

Через несколько минут упорной работы он был снова готов, его член вернулся к своей полной, напряжённой форме, еще более твердый и горячий, чем прежде.

— Хорошо, — похвалил он. — Теперь садись сверху. Покажи, что ты умеешь.

Я перелезла через него, опустилась сверху, насаживая себя на него. Чувство глубокого, растягивающего заполнения охватило меня, и на этот раз мое тело, уже разогретое, отозвалось на него не просто терпимостью, а легким, теплым толчком где-то глубоко внутри. Он был велик, но эта наполненность была... приятной. Физически приятной. Я начала двигаться, вверх-вниз, опираясь руками о его мощную грудь.

— Вот... вот так, — одобрительно произнёс он, его голубые глаза теперь внимательно следили за мной. — Неплохая форма, Грейнджер. Видно, не сидишь без дела. Растяжка хорошая. Мускулатура в тонусе. Уважаю.

Его крупная, теплая ладонь легла на мой бок, скользнула по рёбрам, потом вторая обхватила мою грудь, пальцы сжали сосок — не грубо, но твёрдо, оценивающе. Он изучал моё тело и, кажется, оставался доволен качеством.

— У Уизли, я уверен, никогда не хватало духу или ума оценить такую физическую форму. Он даже не задумался бы, каким трудом она достигается, — заметил он почти беспечно. — Он всегда был слишком занят своими собственными тараканами в голове.

Его прикосновения были прямыми, лишенными фальшивой нежности, но не жестокими. Они были функциональными. Рон, когда пытался ласкать, часто делал это или слишком робко, словно боялся сделать что-то не так, или, наоборот, грубо и поспешно, когда был возбужден. Прикосновения Маклаггена не требовали от меня ответной эмоциональной реакции. Они просто констатировали факт: у тебя хорошее тело, и мне нравится к нему прикасаться. И, чёрт возьми, в этом что-то было. Мое дыхание участилось, движения стали увереннее, быстрее. Я поймала ритм, и с каждым погружением на него внутри разливалось теплое, густое удовольствие. Это было просто. Физично. И приятно.

Я ускорилась, чувствуя, как его прикосновения смешиваются с физическим ощущением внутри меня. Он лежал, наблюдая, проводя ладонями по моим бокам, снова касаясь груди, поддерживая за бедра. Его собственное дыхание стало глубже.

— Ладно, хватит, — сказал он, хлопнув меня по бедру. — Теперь моя очередь.

Он легко перевернул меня, будто я весила не больше подушки. Оказавшись сверху, он широко раздвинул мои ноги, закинул их на свои мощные плечи. Такая поза делала меня невероятно открытой, уязвимой, а его проникновение — невыносимо глубоким. Он вошёл и начал двигаться с силой и выносливостью спортсмена. Ровные, мощные толчки, от которых кровать скрипела в такт. И здесь, в этой почти животной позе, со мной случилось нечто странное. Вместо того чтобы отстраниться, наблюдать со стороны, как я делала всегда, мое тело полностью погрузилось в ощущения. Каждый его толчок достигал такой глубины, что граничил с болью, но не пересекал ее, оставаясь на острой, дрожащей грани. Он попадал в такие точки, о которых, кажется, Рон даже не подозревал за все годы нашего брака. С Роном секс часто был быстрым, немного нервным, будто он боялся, что я в любой момент начну его оценивать. С Маклаггеном не было никакой оценки. Был просто мощный, уверенный, физический акт. И мое тело отвечало на него с пугающей готовностью. Тепло внизу живота сгустилось в тугой, горячий комок, пульсирующий в такт его движениям. Он не издавал похабных стонов, лишь тяжело дышал, и его сосредоточенное лицо было обращено к моему.

— Ну что? — спросил он, не сбавляя темпа. Его голос был немного сдавленным от усилия. — Как тебе? Лучше, чем с Уизли?

«Да», — хотелось выкрикнуть мне. Не из вежливости или роли. А потому что это была правда. В этот момент, под его мощными, размеренными толчками, это было стопроцентной, животной правдой. С Роном я редко кончала. Чаще притворялась, чтобы не ранить его и без того хрупкую мужскую самооценку. Сейчас притворяться не было необходимости. Ощущения нарастали сами, вопреки моему разуму, вопреки памяти, вопреки всему. Я чувствовала, как мое внутреннее пространство приспосабливается к нему, обволакивает его, и каждое движение рождало новую волну тепла, которая поднималась от самого дна, сжимая все внутри.

— Да... — выдохнула я, и это был сдавленный, хриплый стон настоящего, физиологического отклика.

Он вогнал себя ещё глубже в меня, и волна накрыла меня, неожиданно мощная, вырывающаяся из самых глубин. Это не было похоже на те слабые, контролируемые спазмы, что я изредка позволяла себе с Роном. Это был обвал. Земля ушла из-под ног, тело выгнулось в немой судороге, всё внутри сжалось, а потом разлилось горячим, ослепляющим потоком. Я закричала. По-настоящему. Горлом. Конвульсии схватили моё тело, я выгнулась, издав короткий, перехваченный крик. Оргазм был сильным, почти болезненным в своей интенсивности, смывая на мгновение всю реальность.

Увидев или почувствовав мою реакцию, Кормак издал низкий, торжествующий звук. Его собственные движения стали чаще, порывистее. Он продержался ещё с полминуты, а потом с сильным, протяжным стоном замер, вжимаясь в меня на всю глубину. Я почувствовала внутренний горячий всплеск, ещё одно, последнее наполнение.

Он пролежал так несколько секунд, тяжело дыша, потом отстранился и лег рядом. Его пальцы легко и бесцельно скользили по моей коже.

Я лежала, раскинувшись, чувствуя, как его сперма вытекает из меня. Моё лицо всё ещё было липким и стянутым. Что я чувствовала? Стыд? Да, где-то на задворках. Но его заглушало другое — глухое, изумленное признание. Я только что испытала один из самых сильных оргазмов в своей жизни. С Кормаком Маклаггеном. Самовлюбленным, недалеким Кормаком. И это не было частью шоу. Это случилось со мной. С Гермионой. И, что самое странное, в этом не было ничего ужасного. Была только усталость и странное, щемящее сожаление, смешанное с физическим удовлетворением.

— Ну что ж, — сказал Кормак через десять минут, поднимаясь с кровати и начиная одеваться. Его голос снова стал деловым, почти дружелюбным. — Думаю, на сегодня все.

Он подошёл к туалетному столику, поправил волосы, стал застегивать рубашку, повязывать галстук, глядя на наше отражение в зеркале — его, безупречно одетого, и меня, лежащую на смятой кровати с залитым спермой лицом и размазанным макияжем.

— Знаешь, Грейнджер, — продолжил он, не оборачиваясь. — Ты совершила ошибку. Не сейчас. Тогда. Со мной тебе было бы лучше, проще. Я бы никогда не психовал из-за твоих заумных книжек и министерской карьеры. Наоборот. Жена-умница, уважаемый чиновник — это солидно. Престижно. Я бы даже гордился. Ты могла бы спокойно заниматься, чем ты там занималась в Министерстве, пока я строю бизнес. У меня, кстати, дела идут отлично. Контракты на поставку мётел и спортивного снаряжения по всей Британии, договоры с парой команд, открываю магазин в Хогсмиде. Деньги водятся. Ты бы ни в чём не нуждалась.

Он повернулся ко мне, опёрся о столешницу.

— А этот твой Уизли... что он тебе дал? Ревность? Выводок надоедливых родственников? И в итоге они вышвырнул тебя на улицу, буквально. Я слышал, что тебя уволили. Долбоебы. Ты была единственным человеком с мозгами во всем Министерстве.

Он видимо заметил в моих глазах удивление, потому продолжил:

— Что, думала я слишком тупой, чтобы оценить твои мозги? А я не тупой. Я, конечно, не понимаю, зачем ты тратила свое время на возню с министерскими дебилами, но это твое дело. А я простой человек с простыми желаниями. Зато я всегда знаю, чего хочу и обычно добиваюсь этого. — Он пожал плечами. — А твой интеллект виден любому идиоту, даже рыжему. Только идиоты - его боятся и не знают, что с ним делать.

— А ты не боишься? — я и сама не знала, зачем участвую в этом диалоге. Если поступать рационально, то нужно быстрее его спровадить и пойти в душ. Но он заинтриговал меня. Он не пытался растоптать мой ум, а, кажется, даже... уважал его? В своем, маклаггеновском стиле.

— Я? Чего мне бояться? Я же великолепен! — теперь удивленным выглядел Маклагген.

— Ты все такой же самовлюбленный, — усмехнулась я. — И, кстати, Рон никогда не был идиотом. Он с нами прошел через всю войну. Думаешь, Орден Мерлина ему просто так вручили?

Маклагген закатил глаза.

— Я не самовлюбленный, я просто люблю себя, — рассмеялся он. — А за что там твоему Рону дали орден, я не знаю. Я не в курсе подробностей, так что тебе виднее. Но знаешь, что я думаю? Я думаю, вы бы справились и без него. Сколько я его знаю, он ни разу не произвел на меня впечатления хоть в чем-то. Я думаю, что его главным достижением была дружба с Мальчиком, который выжил. И знаешь что? Мне кажется, что он и сам так думает. И в этом его проблема.

Я, сама того не желая, стала размышлять над его словами. Маклагген, конечно, ничего толком не знает, и он неправ. Но... в его примитивной, черно-белой картине мира была своя доля истины. Рон всегда жил в тени. Сначала в тени своих братьев, потом в тени Гарри. И его брак со мной, «умнейшей ведьмой за последние сто лет», лишь усилил эту тень. И вместо того чтобы выбраться из нее, он пытался затмить источник света. Маклагген же не жил ни в чьей тени. Он был своим собственным солнцем. И, возможно, рядом с таким солнцем мне действительно было бы... спокойнее.

Кормак некоторое время молча смотрел на меня. Самое странное, что это не был похотливый или удовлетворенный взгляд на мое обнаженное тело, которое он только что оттрахал. Взгляд был каким-то непривычно для него задумчивым.

— Знаешь, что было самым обидным? — Наконец спросил он. — Не то, что ты меня тогда отшила. А то, что ты отшила меня ради Уизли. Серьезно, я бы понял, если бы это был Поттер – герой, знаменитость, отличный ловец, сильный волшебник... Но Уизли?! Никогда не понимал, что ты в нем нашла.

Он недоуменно покачал головой

— И вот ты здесь. Жаль. Ты могла бы быть не в этой комнате, а в моём доме. Работала бы в своем дурацком Министерстве. Может, стала бы Министром когда-нибудь. Я бы за тебя голосовал, чего там. Может хоть ты бы навела порядок с налогами, а то там такой бардак...

Он взял пиджак, надел его не застегивая. Накинул на плечо мантию.

— Ладно. Что сделано, то сделано. Спасибо за качественное обслуживание. Как я и ожидал от тебя — всё на высшем уровне.

Он кивнул, подошел к двери, но помедлив, снова развернулся ко мне:

— Знаешь, я не держу на тебя зла. Я желаю тебе... — я подумала, что он скажет что-то банально-язвительное, вроде «счастья». Но он продолжил, — успеха в твоем начинании. Мордред! Судя по тому, какие ты деньги сдираешь со своих клиентов за приватную встречу, то скоро, возможно, ты станешь богаче, чем я!

Он хохотнул и окинул взглядом комнату:

— И когда ты со всем этим закончишь...

— Закончу? — непроизвольно спросила я.

— Конечно, закончишь. — Уверенно кивнул он. — Никогда не поверю, что ты решила быть шлюхой до конца своих дней. У тебя точно есть план. Ты же здесь не просто работаешь. Это ведь на самом деле твой клуб, не так ли? Так вот, когда ты закончишь... Если тебе захочется отдохнуть и приятно провести вечер, не за деньги, а просто так, то свяжись со мной. С меня ужин в хорошем итальянском ресторане и приличный номер в «Ритце» для продолжения вечера.

— Я буду иметь это в виду, — удивленно протянула я. Господи, из всех людей, Кормак Маклагген, оказался тем, кто так просто понял, что я делаю. Не психологическую подоплеку, а сухую бизнес-составляющую. И, кажется, даже одобрил.

—Что, думала Кормак Маклагген – чистокровный болван, который ничего не знает о маглах и ходит по Лондону в колошах и ночной сорочке? — расхохотался он, глядя на мой удивленный вид. — Кормак великолепен во всех мирах! Пока.

Он развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь, все еще смеясь.

Я осталась лежать на кровати. Взгляд скользил по комнате, не задерживаясь ни на чем определенном. В комнате пахло нашим потом, сексом и его одеколоном.

Он был, пожалуй, самым... приятным клиентом за всё время. Странно даже думать об этом. Но это была правда. Он пришел не мстить, не ломать, не выцарапывать из меня признания в грехах. Он пришел, чтобы просто трахнуть Гермиону Грейнджер. Ту самую, которая когда-то его отшила. Он пришел за конкретной, физической услугой. И он получил то, за чем пришел. Без надрыва, без садизма, без попыток докопаться до души. Более того, он, единственный, пришел трахнуть именно меня. Не легенду, не героиню войны, не бывшую подругу Избранного. А просто женщину, которую он когда-то считал симпатичной и которая ему отказала. В его простом мире всё было ясно. И в этой ясности было некое облегчение.

Он был напорист, самовлюблён, ограничен. Но внезапно оказалось, что он во многом прав и даже проницателен, чего я уж точно от него не ожидала.

И, похоже, я его действительно обидела тогда, на шестом курсе. Я даже не задумывалась об этом, считала, что у него эмоциональность булыжника, и просто использовала в удобный момент. А он, оказывается, запомнил. И даже переживал. Ну, насколько вообще способен рефлексировать «великолепный» Кормак Мклаген. Но тем не менее. И, кстати, он не стал потом приставать, мелко мстить, говорить гадости... Все это, видимо, было ниже чувства собственного достоинства Кормака Великолепного. Я невольно подумала, как бы поступил на его месте Рон?

Рон с его вечными сомнениями, с его ревностью к моему уму, к моей работе, к Гарри... Рон, который видел в моих амбициях угрозу, а в моих успехах — напоминание о своих неудачах. Рон, который хотел, чтобы я извинялась за то, что была собой. Рон, который мечтал, чтобы я, вместо работы, целыми днями возилась с ним, гладила его рубашки, пекла ему пирожки, встречала его с работы обильным ужином, после которого за ручку вела бы в постель. Как вторая мамочка, только еще с приятным сексуальным бонусом. Рон, чья семья в итоге сломала мне карьеру. Рон, после которого я оказалась на дне.

А Кормак, оказывается, видел во мне «симпатичную» и «умную». Пусть даже и как атрибут для великолепного себя. Кормак не видел никакой проблемы в успешной жене. Потому что у великолепного Кормака, разумеется, должна быть великолепная жена. Кормак, гордился бы ею, как гордятся дорогой машиной или выигранным матчем. Кормак обеспечивал бы жену материально, не требуя эмоциональных одобрений каждую минуту, он просто и без затей считал это нормальным. Кормак, который был физически силён, красив, уверен в себе настолько, что ему не нужно было самоутверждаться за мой счёт.

Да, он временами был невыносим. Его самовлюблённость, его бесконечные рассказы о себе, его уверенность в собственной исключительности — всё это, вероятно, сводила бы меня с ума. Но, Боже правый, разве то, что я пережила с Роном, не было хуже? Медленное, изматывающее удушение сомнениями, вечная ходьба по минному полю его обид? Разве быть предметом обожания для самоуверенного мужчины не лучше, чем быть вечной проблемой и разочарованием для мужчины невротичного и неуверенного?

Кормак не ломал бы меня. Рядом с ним я спокойно могла бы быть умной, успешной Гермионой Маклагген. И ему бы это нравилось. Я была бы лучшим трофеем в его коллекции достижений. Это была бы сделка. Чёткая, ясная, без душевных терзаний. Он получает красивую, умную жену для статуса. Я получаю безопасность, средства и свободу заниматься чем хочу. А может, все было бы даже лучше. Похоже, что я ему действительно нравилась. Какое откровение. О, он не был в меня влюблен, у Кормака одна любовь – он сам. Но, судя по всему, он испытывал ко мне искреннюю симпатию. Может быть, это была бы действительно хорошая сделка. И, судя по сегодняшнему вечеру, в этой сделке была бы и вполне приемлемая физическая составляющая.

Я отвергла эту сделку много лет назад, да я ее всерьез никогда и не рассматривала, потому что хотела «настоящих чувств», «душевной близости», «взаимопонимания». А получила предательство, нищету и этот клуб разврата. Кормак смог показать мне альтернативную реальность. Реальность, в которой я не лежала бы здесь. И, что самое горькое, он был прав. В его простом, эгоцентричном мире для меня нашлось бы более почётное, более комфортное, более безопасное место, чем в сложном, неустойчивом, полном подводных камней мирке Рона Уизли.

Это было самое горькое осознание за весь вечер. Не то, что он использовал меня – в конце концов, он хорошо заплатил за это, я сама установила правила этой игры, жаловаться не на что. А то, что он был прав. И что где-то на параллельной линии жизни могла существовать Гермиона Маклагген, возможно, временами слегка раздраженная своим мужем, но имеющая успешную карьеру, живущая в чистом, просторном доме, с полной свободой и деньгами, и никогда в жизни не знавшая вкуса дешёвых консервов в жалкой комнате мотеля «Бристоль».

Я медленно поднялась с кровати. Тело ныло на удивление приятной усталостью. Мне нужно было помыться. Следующий клиент придет через два часа.

169   26807  28   +10 [1]

Гермиона Грейнджер, фанфик, подчинение и унижение