Дорогие читатели!

Я размещаю начало длинной истории о Татьяне, о сложных поисках себя, источниках своего творчества. История во многих фрагментах документальная, во многих - вымышленная. Но в любом случае - настоящая. Я не ставила перед собой цель написать откровенно эротическийй роман, но правда жизни героев такова, что они начинают жить своей жизнью и их уже никак не остановить. С волнением размещаю первую главу.

«Он подошел к ней, встал за спиной, положил руки на плечи. Висящая высоко над горизонтом полным диском луна смотрела на них, а они смотрели на неё. Их лунные взгляды переплелись, как нити, собирающиеся в узор. А теперь и их тела соединились в одно целое. Его пальцы соединились с её пальцами, и он, не отпуская её руки, обнял, прижал её к себе... Она слышала его дыхание, чувствовала как поднимается и опускается его грудь, как стучит его сердце, принимала его тепло, и его напряженную, упиравшуюся в неё плоть, и его руки на своей груди. ..»

Эта фраза висела на экране уже дней десять. Каждый день Таня пробовала дописать её, закончить хотя бы абзац, но не получалась. Сегодняшняя попытки выглядели так:

«... и его руки на своей груди, которые прикрыли соски...», нет «... сжали соски». «Она почувствовала...» Что она почувствовала? Что чувствует влюбленная женщина, когда мужчина, который не любит, но только хочет её, сжимает ей соски?

Татьяна поднялась из-за стола, подошла к окну. Шепотом (Машка спит) повторила последний абзац, обняла себя, отодвинув рубашку, положила руки на груди, сжала соски... Закрыла глаза и постояла так, представляя, «сзади мужчина... он обнимает... его руки...»

Она вернулась к компьютеру. Перечитала

– Гадость какая, – тихо сказала она. – Пошлятина.

Внезапная мысль пронзила её: «Стоп. Подожди... Я же ничего не почувствовала». Она прислушалась к себе. «Ни когда писала эту сцену у окна с луной... Они же голые, там все уже так близко... ничего. Ни теперь, когда на себе пробовала...». Изнутри словно кипятком обдало. «Что со мной?», бросило в пот.

– Ничего, дура, не паникуй. Ну, плохое настроение, даже депрессия, да, уже сколько – месяц, два? И что?

Она говорила тихо, но вслух, чтобы слышать собственный голос, чтобы выйти из транса последних дней, недель. Было бы хорошо сейчас заорать во всю глотку, но дочка спит. Её сон – святое. Ей скоро – взгляд на часы – через четыре часа вставать, на занятия переться в другой конец Москвы.

«Не паникуй, говорю. Надо проверить. Все не так! Я не доска, не бревно бесчувственное...»

Таня тут же откинулась в кресле, чуть развела ноги, положила руку на промежность («колется... ты когда последний раз депиляцию делала, подруга? Вот тебе и результат...»), стала гладить, теребить – все, как обычно. «А когда в последний раз мастурбировала? не помню... кончала когда? Забросила, запустила ты себя, ох, запустила».

Тело молчало. Тепла, волны́ возбуждения не было, все оставалось сухим, механическим. Клитор не откликался, пальцы во влагалище не входили, только если через силу. Больше того – хотелось остановиться, убрать руки, будто там, внизу не для удовольствия, а в наказание, вид изощренной пытки.

«Нет-нет, просто устала».

Она вернулась к монитору, набрала порносайт, выбрала... выбрала... да хоть вот это: взрослый мужчина трахает молодую женщину, трахает жестко, сперва в рот – беспощадно вгоняет свой член так, словно это был не рот, а пизда. Потом к ним подошла молодая девушка, почти девочка – «ни сиськи, ни письки». Таня скинула рубашку, одной рукой гладила, мяла груди, вот так, соски, вокруг них, другой – промежность, ещё раз. И смотрела, представляла. «Кто ты – постарше или помладше? Которая принимает член или смотрит, поглаживает себя»?

Так продолжалось минуту, другую.

– Ма, ты чего? – сонный голос Машки.

«Бл... грёбаная однушка, подрочить толком нельзя». Таня убрала руку с промежности. Сидела у компа голая. «Хорошо, хоть экран ей не видно».

– Ничего, спи.

– Сплю. А ты чего? Ложись, ночь же.

– Да, сейчас. Извини.

Машка повернулась, потом встала. Такая же голая, почапала в туалет. Не включая свет пожурчала, слила воду, вернулась. Затихла.

Ничего. Будто рекламный ролик смотрела перед кино – просто информация, никаких эмоций.

Теперь – никаких. Еще месяц-два назад такого ролика ей хватило бы, чтобы кончить через минуту. А сейчас... «А сейчас у тебя ПМС, дорогуша, ты всё, всё напрочь забыла со своей тоской».

Ей стало так жалко себя, так обидно и тоскливо. Слёзы покатились сами собой, не дожидаясь ни её разрешения, ни желания. Горькие, детские говорили ей: «Скоро у тебя закончатся твои жалкие деньги, и ты вернёшься в бухгалтерию. В ту самую, откуда сбежала и где Федоров так паскудно приговаривал «возвращайся, когда нагуляешься, я тебя всегда возьму», раз сто, сука, сказал и смотрел сальными своими глазками».

– Не хочу! – шёпотом прокричала Таня. – Не хочу!

«Писателька хренова. У тебя же ничего не получается. Все какая-то чушь и пошлость. И вранье. Вранье всё. Так не бывает». Она открыла файл «Улетающей феи». «Висящая высоко над горизонтом полным диском луна смотрела на них, а они смотрели на неё. Их лунные взгляды переплелись, как нити, плетущие узор».

– Они что, блядь, лунатики?

– Ма, не ругайся... – Машка заворочалась.

– Извини. Мне так хреново. Я сейчас приду уже. Спи.

«Все, хватит!» Таня выключила экран, в комнате осталась подсветка ночного города за окном – далекий блики уличных фонарей, редких неспящих окон напротив, светящийся утренний туман никогда не спящего мегаполиса. Таня достала бутылку Courvoisier, глотнула прямо из горлышка. Закашлялась, проследила внутренним взглядом как горячий глоток приятно обжег глотку, ударил слегка в нос, потом попал в гортань, оттуда теплой струёй по пищеводу в желудок, как по пути коньяка расходилось кругами тепло, и лёгкий удар в мозг... Выдохнула.

Слёзы высохли, но на душе легче не стало. Она вернулась в комнату, скинула на кресло рубашку и забралась под одеяло. К Машке. Тут тепло и уютно. Можно спрятаться, особенно если укрыться одеялом совсем-совсем. И прижаться к теплому Машкиному боку. Вот так, обнять её. Спит она, ну и хорошо.