Машка влетела в комнату – майская девка, юбочка коротенькая, блузочка «из приличных», но без рукавов и расстегнута «сколько можно и ещё одна пуговка», рюкзачок на плече, очочки на лбу. Красотка!

– Ма, чё с тобой? – Машка вытаскивала из ушей TWS[1]

Тут только Таня вспомнила, в какой она раскраске.

– Ой, извини, уберу сейчас...

– Что – это?

– А ты чего так разговариваешь? Вообще, ты чего так рано пришла, у тебя же занятия?

– Я с тобой нормально разговариваю, и ты на меня не ори. Ты посмотри... Нас отпустили, там какое-то мероприятие, мне не интересно.

– Дома будешь?

– Угу.

– Хорошо. Пойду я смоюсь, чтоб не фонить, – попробовала пошутить Таня.

– Ну, давай, смывайся, – Машка направилась к своему столу, по другую сторону окна, там она рисовала, там стоял её ноут.

Таня отправилась под душ, смыла, как смогла, помадную раскраску. Пришлось тереть мочалкой, отчего грудь и промежность покраснели, будто их пороли. Вышла из ванной в полотенце.

– Ты есть хочешь, дочь?

– Немного. Я в душ.

И Машка сразу же продефилировала нагишом мимо Тани.

– Бесстыжая, – с улыбкой сказала она, любуясь дочкой.

– Сама такая, – донеслось в ответ уже из ванны.

Тосты, сыр, кофе, овощи – вот и весь завтрак-обед двух девочек. Машка сидела голая, на коже кое-где блестели капли. Короткая стрижка, улыбчивая мордашка. В начале мая высыпали веснушки. «Не па́рит», говорила Машка. Мамины глаза – персиянские – только без трепета и ожиданья несчастья. «На позитиве», так она говорила. Грудь еще небольшая – ничего выдающегося, но посмотрим, что будет года через три, сейчас все только начинает там расти. Большая попка, крупные бёдра. Машка переживает из-за них, но, кажется, в последнее время уже не очень.

– Ты чего ночью сегодня шумела, ма?

– Я? Да, как тебе сказать.

Ночь вдруг дотянулась до неё, ее темные крылья накрыли её безысходностью, тоской и разочарованием.

***

– Получилось дописать?

– Нет. Пробовала, но ступор, – она попробовала улыбнуться, изобразить. – Такое бывает, ты не обращай внимания.

– Ма, ну как не обращай. Я ж вижу, как тебя штырит.

– Штырит – это что? Терзает? Мучает?

– Да, колбасит.

– А! Ну, в общем, да. Такая полоса сейчас.

Машка уплетала бутеры за двоих, Таня изредка делала глоток из чашки.

– А они у тебя уже отошли от окна? – Машка была в курсе её мучений, исправно всё читала.

Таня мотнула головой.

– Так и стоят, бедолаги, – она горько усмехнулась.

– А давай я их оттуда куда-нить толкну, напишу, а ты потом подхватишь. А? Я че-нить высру, ну, то есть, придумаю, сотка.

– Давай.

– Имба!

Машка подорвалась и тут же отправилась в комнату, уселась за комп. Таня приволокла её стул, уселась рядом. Экран проснулся и на них смотрела троица из порноролика: парень насаживал молодую девчонку сверху на член, и, кажется, не во влагалище, а женщина стояла над ним, девочка успевала целовать и лизать её промежность.

– Ма, тебе такая история заходит?

– Закрой, Маш, тебе ещё рано...

– Давай не будем, а? Тебе заходит, мне тоже, ну что мы как дети, рил ток, ма?

– Ну, как скажешь. Ты хотела что-то дописать.

– Yeah mam.

«Он подошел к ней, встал за спиной, положил руки на плечи. Висящая высоко над горизонтом полным диском луна смотрела на них, а они смотрели на неё. Их лунные взгляды переплелись, как нити, плетущие узор. А теперь и их тела соединились в одно целое. Его пальцы переплелись с её пальцами, и он, не отпуская её руки, обнял, прижал к себе... Она слышала его дыхание, чувствовала как поднимается и опускается его грудь, как стучит его сердце, принимала его тепло, и его напряженную, упиравшуюся в неё плоть, и его руки, которые теперь легли на её груди. ..»

Машка задумалась. А Таня вдруг осознала («ну ты и тормоз со своей депрессией»), что читает её дочь, сказала:

– Слушай, это все такое, ну, взрослое, это история для взрослых, Маш.

Но та не обратила внимания:

– Они ж у окна, так?

– Да.

И Машка быстро, вслепую стала набирать. Что-то было магическое в том, как на экране твоего романа появляются слова, буква за буквой, которые впечатываешь не ты, не твои руки. А мысли, слова твои? Таня как завороженная смотрела на экран.

«Он несколько раз сжал её большие груди»

– Они ж у неё были большие, ма? – спросила Машка, не отрываясь от экрана.

– Ну, да, она такая вся из себя, ну, в теле, женственная.

«... которые ладно лежали в его больших».

– Большие два раза рядом, так нельзя. Теплых. Цепких, нет. Нежных.

– К чёрту нежность, он тут не за этим. Он же не любит её, он её только хочет засадить.

– Маша!

– Не отвлекайся.

«... которые ладно лежали в его цепких и жаждущих ладонях. Он сжал их несколько раз. Она вскрикнула:

– Мне больно...»

– Как этого челика зовут?

– Сергей. А её Мила.

– Её имя ваще скип.

« – Мне больно, Сережа.

Но он, кажется, не обратил внимания на её слова и сжал её соски, отчего она только вскрикнула, но ничего не сказала.

Он целовал её шею, прикусывал мочки ушей и сжимал и сжимал соски, с ними все груди. Он слышал – она перестала роптать, а дыхание её сбивалось, вздохи стали короткими, всё более...»

– Что ты хочешь с ними сделать, Маш? – Таня словно в кино смотрела на мир, который она создала, но который жил своей жизнью.

– Он её трахнет. Каким становится дыхание, когда? Ну, вот тут.

– Прекрати, тебе нельзя... Дыхание – не хватает воздуха и вместе с выдохом – легкий стон.

– ОК, мэм.

«... всё более коротким, стали раздаваться тихие стоны на каждом выдохе. Резким движением он наклонил Милу к подоконнику, к тому, на который проливала свой яркий свет луна и рукой прижал её шею к холодному мрамору. Сергей представил, как распластались, расплющились её груди на подоконнике и от этой мысли его член набрал свою полную твердость...»

– Ма, норм?

Машка вошла в творческий кураж, Таня знала такое состояние, но давно уже в нем не бывала. Состояние дочери передавалось и ей.

Она кивнула головой.

– Слушай, а может она сама вставит?

– Боже, что мы делаем с тобой, дочь!

– Ма, не тупи! Ну? Чё как там у вас, скуфов?

– Она сама. Он скажет, а она сама все...

«... свою полную твёрдость.

– Расставь ноги, – тихо и властно сказал он.

Она повиновалась.

– Возьми хуй»

– Так можно?

– Машка, прекрати! Нет!

«... – Возьми член в руку и сама введи в себя, – приказал Сергей.

– Нет, я не...»

– Давай он будет таким жёстким сигмой. А? Типа сказал – всё.

– Давай.

«– Нет я не могу, Сережа.

Он отвесил ей по ягодице резкий и звонкий удар. Мила ойкнула и неожиданно попыталась вырваться из его рук, но Сергей держал крепко.

– Ещё раз повторять не буду.

Прозвенел ещё один удар, на ягодице Милы проступила пятерня Сергея. И она покорилась. Он взял её руку, как ещё несколько минут назад их руки переплетались в нежности, так теперь он вёл её руку к члену, с тем, чтобы она сама его ввела в себя...»

– Откуда ты всё про это знаешь, Маш? – Таня была ошеломлена.

– Не сбивай, потом...

«... она сама его ввела в себя, горячее, толстое и длинное вошло во влажное, тесное и глубокое».

Машка остановилась.

– Хватит? дальше ты сама? – из неё словно вышел воздух, она сразу как-то обмякла.

– Да, то есть нет. Это нельзя писать, это не опубликуют. Но ты написала... отлично, Маш, просто отлично. Я не ожидала.

– Спасибо. Ну, может ты дальше сама, по-другому.

– Наверное... не знаю, я попробую.

Машка посмотрела на маму.

– Я тебя так и представляла. Ты же чисто на неё похожа. Как её?

– На Милу?

– Ну да. Рил?

– Что?

– Ну она реально – это ты.

– Я даже... в мыслях не было.

– А у меня сразу – ты, – Маша протянула руки, потрогала грудь мамы. – У неё же точняк такие.

И Маша сжала сосок, темно-розовый ареол. Таня вздрогнула – всё случилось стремительно, но она видела секундой раньше, как соски её дочки – набухшие, девчачьи, маленькие розовые надутые купола – затвердели, сжались.

***

[1] TWS‑наушники (True Wireless Stereo) – полностью беспроводные модели без какого‑либо провода между элементами. Каждый наушник работает автономно

Продолжение следует