Тёмный мир госпожи Марианны. Часть 1

"Не поскользнись на молоке"

Антон поправил очки — дужка опять соскользнула по вспотевшему виску — и в сотый раз пожалел, что не заказал доставку. В пятницу вечером магазин у дома напоминал растревоженный улей: тележки скрежетали, дети визжали, кто-то безнадёжно спорил с кассиршей. Он протиснулся мимо стойки со скидочными круассанами и нырнул в спасительный ряд с готовой едой.

Жизнь двадцатидвухлетнего холостяка шла по кругу: работа, съёмная однушка, ужин перед ноутбуком. С Дашей они расстались полгода назад, и с тех пор у него не было секса — ни случайного, ни тем более постоянного. Сначала это казалось терпимым, даже удобным, но где-то к четвёртому месяцу одиночество поселилось в теле липкой, ноющей тяжестью. Он стал чаще заглядываться на женщин. В метро, на улице, вот как сейчас — в очереди у кассы.

Брюнетка с высокой причёской и холёными руками. Девушка в спортивном топе, упругая и недосягаемая. Женщина в возрасте, но с удивительно прямой спиной и насмешливым прищуром. Антон скользил по ним взглядом торопливо, почти виновато, и тут же опускал глаза. Он знал, как выглядит: сутулый, с вечно воспалёнными прыщами на щеках, в дурацких очках, которые мама выбирала по акции. Никто никогда не задерживал на нём взгляд. Он был мальчиком-невидимкой, безликим покупателем с корзинкой готовых пельменей.

На кассе самообслуживания он зазевался, высматривая кнопку «Оплатить». Развернулся слишком резко, взмахнул локтем — и почувствовал глухой удар. Пластиковая бутылка молока, вырвавшись из рук женщины, описала в воздухе короткую дугу и с отвратительным хлопком шмякнулась об пол. Белая лужа растеклась по серой плитке. Покупатели обернулись.

Антон поднял глаза. Перед ним стояла та самая женщина с прямой спиной. Лет сорок — сорок три. Тёмные волосы, гладкая кожа, чуть резковатые черты лица, которые могли бы показаться неприятными, если бы не живой, искрящийся взгляд. Сейчас этот взгляд метал молнии.

— Вы совсем ослепли? — рявкнула она. — Это было моё молоко. Единственное, между прочим. Я за ним через полгорода ехала, здесь только такое продают.

— Простите, пожалуйста, — залепетал Антон, чувствуя, как горят щёки. — Я оплачу. То есть куплю вам новое. Я сейчас.

Он заметался, чуть не поскользнувшись в луже, но женщина вдруг выдохнула, и её плечи опустились. Гнев на лице сменился усталой усмешкой.

— Ладно, герой, не суетись. Молоко — дело житейское, — она окинула его взглядом, уже без злости, скорее с любопытством. — Хотя, знаешь... раз ты разлил моё молоко, может, угостишь меня своим?

Она подмигнула — откровенно, плотоядно, без тени смущения. Антон открыл рот и закрыл его, как выброшенная на берег рыба. Смысл фразы догнал его с задержкой в пару секунд, но тело среагировало мгновенно. Жар прихлынул к паху, и джинсы вдруг стали предательски тесными. Он почувствовал, как член упирается в грубую джинсовую ткань, и инстинктивно прикрылся продуктовой корзиной.

Женщина заметила. Её усмешка стала шире, в уголках губ появилось что-то оценивающе-сытое.

— Нюра, — сказала она, протягивая руку. — И не вздумай называть меня тётей, я этого не выношу.

— Ан... Антон, — выдавил он, пожимая её ладонь.

— Вот и познакомились. Тут недалеко живу. Поможешь донести пакеты?

Это был не вопрос. Антон кивнул.

Нюра жила в старом доме на четвёртом этаже. В лифте пахло сыростью и ментоловыми сигаретами, но её квартира оказалась на удивление просторной и чистой. Минималистичный интерьер, тёмные шторы, книжные полки до потолка и странный, едва уловимый аромат, который он не узнавал.

— Поставь пакеты на кухне, — распорядилась она, снимая плащ. — И проходи в спальню. Я сейчас.

Антон послушно разулся и прошёл в комнату. Сердце колотилось где-то под горлом. Он не знал, куда деть руки, и просто стоял посреди спальни, разглядывая широкую кровать, шёлковое покрывало, приглушённый свет бра. Из-за двери донёсся голос Нюры:

— Расслабься пока. Разденься и жди меня. Я экипируюсь.

«Экипируюсь». Слово резануло слух. Экипируются ролевики перед игрой. Или спортсмены. Или... Антон сглотнул и попытался отогнать тревожные мысли. Он разделся до трусов, аккуратно сложил вещи на стуле и присел на край кровати. Ткань боксеров нисколько не скрывала его состояния — возбуждение всё ещё не улеглось, а теперь к нему примешивался острый, щекочущий страх.

Дверь скрипнула.

Нюра вошла в спальню, и Антон забыл, как дышать.

На ней был облегающий костюм из чёрной кожи — не пошлый, а хирургически точный, подчёркивающий каждую линию зрелого тела. Высокие сапоги на платформе с тонкими шпильками делали её выше ростом. В правой руке она небрежно держала короткую плётку с раздвоённым концом. Кожаная портупея перехватывала грудь, бёдра обтягивали лаковые шорты. От неё пахло табаком, металлом и властью.

— Не бойся, — мурлыкнула она, приближаясь. — Ты же хотел угостить меня молоком?

Антон хотел что-то ответить — может быть, что он передумал, может быть, что ему нужно домой, — но голос пропал. Тело будто окаменело. Нюра тем временем нажала незаметную кнопку на стене, и из панели бесшумно выдвинулся странный металлический станок — дуга с креплениями для рук.

— Давай-ка сюда, — она схватила его за запястья. Движения были быстрыми, тренированными. Щёлкнули наручники. Ещё секунда — и Антон оказался прикованным к станку, с вытянутыми вперёд руками. Металл был холодным и неумолимым.

— Что вы... что ты делаешь? — прохрипел он.

— Играю, — ответила Нюра почти нежно, отступая на шаг.

Первый удар плётки обрушился на его ягодицы. Антон вскрикнул — не столько от боли, сколько от неожиданности. Кожа обожгло, но почти сразу по телу разлилось странное, покалывающее тепло. Второй удар, третий. Она хлестала методично, чередуя ягодицы и бёдра, иногда задевая поясницу. Красные полосы расцветали на бледной коже.

А потом она приблизилась вплотную, положила ладонь на его плечо — и вдруг надавила. Антон охнул и повалился на пол, увлекаемый её весом. Нюра встала на него ногами. Каблуки сапог вонзились в рёбра и живот, не пробивая кожу, но вдавливаясь до искр перед глазами. Она балансировала на нём, как на живом коврике, смотрела сверху вниз с холодным любопытством. Потом слезла, рывком стянула с него трусы и, не снимая латексной перчатки, которая неизвестно откуда взялась в её руке, поднесла палец к губам и медленно, демонстративно облизала. Латекс влажно блестел в полумраке.

Антон зажмурился. Он почувствовал, как скользкий палец надавливает сзади, находит вход и проталкивается внутрь. Медленно, сантиметр за сантиметром. Ощущение было чужим, пугающим и — стыдно признаться — возбуждающим до дрожи. Он застонал сквозь зубы.

— Хороший мальчик, — прошептала она, вынимая палец. — А теперь посмотри, что у меня есть.

Она подошла к стене и открыла нишу, о существовании которой Антон не догадывался. Внутри, аккуратно разложенные по размерам, выстроились дилдо. Десятки. От скромных, десятисантиметровых, до таких, что у Антона перехватило дыхание. Нюра провела пальцем по полке, как сомелье у винной карты.

— Так, маленький... скучно. Этот, собачий, с узелком... забавно. — Она взяла в руки гигантский дилдо в форме конского члена — толстый, с выпуклыми венами, устрашающе натуралистичный. — А вот это, пожалуй, будет в самый раз.

У Антона потемнело в глазах. Комната поплыла. Последнее, что он увидел — Нюра с хищной улыбкой, надвигающаяся на него с этим чудовищным предметом в руке.

А потом — темнота.

Пробуждение было мягким и солнечным. Антон открыл глаза и уставился в незнакомый потолок. В комнате пахло табаком. На журнальном столике у кровати стоял поднос: омлет с зеленью, тосты, стакан апельсинового сока. Рядом лежал сложенный листок бумаги.

Он сел, морщась от лёгкой боли в бёдрах, и взял записку.

«Доброе утро, Антоша.

Приятного аппетита. Спасибо тебе за прекрасный вечер. Я так не смеялась уже очень, очень давно. Ты чудо. Дверь закроется сама, когда уйдёшь. Ключи в замке.

P.S. Не переживай, твой зад остался нетронутым... в этот вечер.

P.P.S. Но если захочешь продолжения — ровно через неделю, вечером, в том же магазине. Я буду там. А ты можешь дать мне условный сигнал. Запомни:

Белый платок на локте — ты не прочь сыграть со мной в снежки или водопад желаний.

Коричневый платок в левом кармане джинсов — ты согласен отведать страпон.

Ну а чёрный платок в правом кармане — ты настолько осмлел и разработал свою попку, что отважился на фистинг.

Выбирай сам. Или не приходи вовсе. Это тоже выбор.

P.P.P.S. Маленькому шалунишке нужно не забыть сделать клизмочку в следующий раз».

Антон перечитал записку трижды. Потом отложил листок, взял вилку и принялся за омлет. Омлет был вкусным. А ещё он улыбался.

Продолжение следует