Рассказ фанфик по Вселенной книги "Портал в бездну"

Глава 13

Вечером дверь в мою камеру-кухню снова распахнулась. Я сидел на полу, привалившись спиной к ножке стола, и мгновенно вытянулся, принимая подобие смиренной позы. Вошла Рита, а за ней, громко цокая каблуками и наполняя комнату смесью дорогих духов и табачного дыма, проследовали те самые подруги, с которыми всё и начиналось.

Марина с её безупречным, острым каре, придающим ей вид строгой и властной бизнес-леди, и рыжая Аня, чьи глаза всегда светились недобрым, хищным азартом. Они замерли на пороге, рассматривая меня так, словно я был новым предметом мебели, который Рита наконец-то решилась выставить на всеобщее обозрение.

— Ну надо же, — Марина медленно обошла меня, щурясь от сигаретного дыма. — Помнишь его, Ань? Каким он был дёрганным в ту нашу первую встречу? Глаза бегали, что-то там пытался из себя строить...

— Помню, конечно, — Аня звонко рассмеялась, и её рыжие локоны качнулись в такт смеху. — Он тогда выглядел как перепуганный кролик. А сейчас... смотри-ка, присмирел. Что, Рита, удалось выбить из него остатки гонора?

Рита довольно улыбнулась, сложив руки на груди. Она чувствовала себя триумфатором.

— Больше, чем ты думаешь. Машка назвала это «базовой прошивкой». Хотите взглянуть на результат?

— Демонстрируй, — Марина по-хозяйски опустилась на стул, закинув ногу на ногу. Её взгляд, холодный и оценивающий, впился в меня. — Интересно посмотреть, во что может превратиться человек.

Рита сделала шаг вперед и носком туфли приподняла мой подбородок, заставляя меня смотреть на гостью.

— На колени, — скомандовала она. — Живо.

Мое тело сработало на опережение разума. Я рухнул на колени с такой готовностью, что колени глухо стукнули о ламинат. Внутри вспыхнул знакомый огонь позора, смешанный с тошнотворным восторгом от того, что меня видят таким.

— Ого, какая прыть, — Аня подошла ближе, разглядывая багровую полосу от клейма, проглядывающую сквозь разрезы моей истерзанной рубашки. — Даже клеймо поставила? Рита, ты превзошла себя. Он теперь официально твоя собственность?

— Ага, — произнесла Рита с многозначительной улыбкой. — Раб, покажи девочкам, как ты умеешь благодарить за внимание. Ползи к Марине.

Я замер на долю секунды, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. Ползти по грязному полу под взглядами женщин, которые когда-то видели во мне человека... Но ледяной взгляд Риты не оставил выбора. Я опустился на четвереньки и, превозмогая боль в избитых боках, медленно пополз к ногам Марины.

Она не шелохнулась. Лишь когда я уткнулся лбом в её изящную туфлю, она милостиво позволила мне коснуться губами прохладного материала.

— Ну надо же, какой послушный мальчик, — протянула Марина, и я почувствовал, как её каблук слегка надавил на мои пальцы, прижимая их к полу. — Знаешь, Рита, у меня есть пара идей, как его можно «протестировать» перед тем, как сдавать в аренду. У него еще слишком много жизни в глазах. Нужно это исправить.

В тот же миг стальная шпилька Марины с остервенением ввинтилась в мою плоть. Боль была такой внезапной и острой, что она прошила меня насквозь, вырвав из горла невольный, хриплый крик. Но я тут же осекся, захлебнувшись собственным звуком — ледяное осознание совершенной ошибки ударило в мозг сильнее любого каблука. Я забыл главное правило: тишина. Вещи не издают звуков.

Марина, почувствовав мою слабость, лишь сильнее навалилась всем весом на ногу, смакуя мою агонию. В ту же секунду пальцы Риты, жесткие и цепкие, мертвой хваткой вцепились в мои волосы. Она рванула мою голову назад, заставляя обнажить горло и смотреть прямо в её полыхающие холодным презрением глаза.

— Ты что, мразь, человеческий язык понимать перестал? — прошипела она мне в самые губы, и её дыхание обдало меня жаром. — Я же тебе ясно сказала: соблюдать тишину. Ты — мебель, а мебель не орет от боли.

Не дожидаясь ответа, она с брезгливым прищуром плюнула мне прямо в лицо. Теплая, вязкая слюна медленно поползла по моей щеке, а в ушах зазвенел издевательский, захлебывающийся смех её подруг.

— Господи, какой он мерзкий... — Аня брезгливо сморщила носик, но в её расширившихся зрачках сквозило хищное, порочное любопытство. — Настоящий облеванный пес. Рит, поздравляю, теперь он официально твой личный чухан!

Я замер на коленях, распластанный между жгучей пульсацией в ладони и липким, удушающим позором. Но вместо того чтобы захлебнуться в ненависти, я чувствовал, как по венам разливается густой, сладкий яд. Осознание того, что я — полное ничтожество, выставленное на потеху этим трем хищницам, вызвало во мне первобытный, почти религиозный трепет. Каждое слово их издевок, каждый грамм их презрения лишь подбрасывали углей в костер моего извращенного восторга.

— Ой, вы только посмотрите! — внезапно воскликнула Аня, указывая пальцем на мои штаны. Её брови взлетели вверх в притворном изумлении, а на губах заиграла змеиная улыбка. — Посмотрите, девчонки! Наш «мученик»-то совсем не страдает... Глядите, какой бугор! У него встал!

Хохот возобновился с новой силой, вбивая последние гвозди в гроб моего достоинства, в то время как мой член, налитый тяжелой, позорной кровью, окончательно выдал мою капитуляцию.

— Слушайте, а может, пусть этот урод нам концерт покажет? — Аня лениво потянулась, в её глазах зажглись огоньки капризной и злой скуки.

— О, отличная идея! — Марина, наконец, милостиво убрала окровавленную шпильку с моей истерзанной кисти, но лишь для того, чтобы в следующее мгновение с размаху впечатать колено мне в лицо.

Голова мотнулась, в челюсти что-то хрустнуло, а во рту мгновенно разлился горячий, металлический вкус крови.

— Давай, шевелись, вещь! Покажи нам шоу! — выплюнула Марина, вытирая колено о мои волосы.

Я, пошатываясь и сглатывая соленую влагу, перевел затуманенный взгляд на Риту. Теперь она была моим законом, моим единственным ориентиром в этом безумии. Я ждал её санкции, как побитый пес ждет команды хозяина.

— Чего замер? Выполняй, раб, — холодно бросила она, скрестив руки на груди и в упор разглядывая мои унижения.

Я на негнущихся ногах проковылял в центр кухни — на импровизированную «сцену» под тусклой, желтой лампой. Чувствуя на себе их хищные взгляды, я начал нелепо размахивать руками, имитируя игру на воображаемой гитаре. Мои движения были дергаными, жалкими, лишенными всякого достоинства.

— Я пою-пою-пою... — забормотал я, срываясь на подобострастный фальцет и кривляясь, как ярмарочный шут. — И не знаю, что пою...

Этот абсурдный, дебильный речитатив в тишине старой кухни звучал как приговор моей человечности. Я дергался в такт невидимым струнам, а внутри всё переворачивалось от липкого восторга и омерзения к самому себе.

Девушки разразились дружным, заливистым смехом. Этот звук, звонкий и беспощадный, хлестал меня сильнее всяких плетей, подстегивая кривляться еще яростнее ради их минутного веселья.

Смех внезапно оборвался, сменившись тяжелой, вязкой тишиной, от которой волоски на затылке встали дыбом. Аня медленно подошла ко мне, достала из пачки тонкую дамскую сигарету и, чиркнув зажигалкой, выпустила струю едкого дыма мне прямо в глаза. Я зажмурился, чувствуя, как по щекам потекли непроизвольные слезы.

— Концерт окончен, — ледяным тоном произнесла Рита, и я почувствовал, как её ладонь легла мне на затылок, опуская меня вниз и с силой придавливая голову к грязному, выщербленному линолеуму. — Но сцена осталась грязной. Ты наплевал здесь, набрызгал своей жалкой кровью... Приберись.

Я замер, не понимая, чего именно она хочет, но Марина услужливо подсказала, наступив мне на ладонь и вдавливая пальцы в пол:

– Языком, чухан. Вылизывай всё до блеска.

Под одобрительное хихиканье девушек я, пересиливая рвотный рефлекс, приник лицом к холодному полу. В нос ударил запах вековой пыли, хлорки и чужого присутствия. В то время как я униженно елозил языком по шершавому покрытию, Рита и Аня вальяжно уселись на старые кухонные табуреты, а Марина, не долго думая, использовала мою спину как подставку для своих ног. Тяжесть её туфель и осознание того, что теперь я буквально служу подстилкой для их подошв, вызвало новую волну позорного, неконтролируемого возбуждения, которое уже невозможно было скрыть.

Когда последний клочок пыли был стёрт с линолеума, я замер, превратившись в живое изваяние покорности. Колени ныли от долгого стояния на твердом полу, но я не смел шевельнуться. Девушки обступили меня тесным кольцом, словно три жрицы у алтаря, решившие завершить ритуал последним, самым унизительным актом.

— Посмотрите, как он ждёт, — лениво протянула Марина, смакуя каждое слово.

Одна за другой, они начали целить мне прямо в лицо. Тёплая, вязкая влага стекала по моим щекам, смешиваясь с остатками пота и той позорной пылью, которую я только что собирал языком. Каждый плевок был как печать, как физическое воплощение их безграничного презрения, которое я впитывал каждой порой своей кожи. Я не зажмуривался — я смотрел снизу вверх, жадно ловя их насмешливые взгляды, чувствуя, как внутри меня, в самом эпицентре моего ничтожества, рождается ослепительная, болезненная вспышка.

Это было слишком. Моё тело, истерзанное побоями и перегруженное запредельным стыдом, не выдержало. В ту секунду, когда очередная порция их липкого презрения коснулась моих губ, мир окончательно померк в судорожном, позорном экстазе. Я содрогнулся всем телом, чувствуя, как горячая волна разрядки выплескивается в ткань моих штанов — без касаний, без ласки, лишь от одного осознания того, насколько глубоко я пал.

Девушки расхохотались, глядя на мою окончательную капитуляцию.

— Фу, какой же ты всё-таки мерзкий, — Рита брезгливо обтерла носок туфли о моё плечо. — Ладно, девочки, идемте. Нам пора проветриться от этого запаха рабства.

Они ушли, оставив за собой лишь шлейф дорогого табака, звонкое эхо каблуков в подъезде и тяжёлую, вакуумную тишину. Для них я был игрушкой, которую на время отложили в сторону, но для меня игра не закончилась. На кухонном столе, придавленный пустой чашкой, остался листок с приказами на вечер. Вымыть гору жирной посуды, выдрать до блеска оставшиеся комнаты и приготовить ужин к их возвращению. Моя спина горела, клеймо пульсировало в такт сердцебиению, но я, едва дыша от пережитого потрясения, уже тянулся к губке. Работа была моим единственным способом оставаться частью их мира.

Дверь тихо щелкнула, и в квартиру вернулась Рита. Она была одна, её шаги были чуть более размашистыми, а глаза блестели от выпитого. Легкий аромат вина смешивался с её привычными духами, создавая пьянящий, но тревожный коктейль. Я наблюдал за ней из полумрака коридора, готовый к любой команде, к любому знаку, но вечер проходил на удивление спокойно. Никаких побоев, никаких новых унижений. Просто тихое, давящее присутствие.

Она прошлась по комнате, оставляя за собой лёгкий след своих движений – полуоткрытый шкаф, неосторожно сдвинутая подушка. Её пьяная расслабленность казалась мне опаснее любой агрессии. Я ощущал, как натяжение в воздухе росло, словно затаившийся зверь, готовый в любой момент броситься на свою жертву.

Остановившись у двери своей комнаты, она обернулась. Её взгляд скользнул по мне, задержавшись на мгновение на моих затравленных глазах.

– До завтра свободен, раб, – бросила она, и в её голосе звучала какая-то новую, непривычная интонация – смесь усталости и... возможно, легкого любопытства? – Приведи себя в порядок. Завтра будет интересно. Готовься к следующим испытаниям.

Последнее слово она произнесла с лёгкой ухмылкой, от которой у меня по спине побежал холодок. Свободен. Свободен, чтобы обдумывать, как именно меня будут ломать дальше. Свободен, чтобы чувствовать, как страх перед завтрашним днём постепенно заполняет пустоту, оставшуюся после сегодняшних унижений. Она исчезла в своей комнате, оставив меня наедине с тишиной, запахом вина и предвкушением неизбежного.