СЦЕНА 15. ГРАНИЦЫ ДОСТУПНОСТИ

Роскошная спальня Сергея Сергеевича. В центре комнаты – большое зеркало в позолоченной раме. Маша стоит перед ним в новом пеньюаре – тонком, полупрозрачном, с кружевной отделкой. Рядом, чуть в стороне – дворецкий Пётр Ильич: он расправляет складки ткани на плечах Маши. У камина сидит Сергей Сергеевич. Он курит сигару, наблюдает за происходящим с ленивым интересом.

Сергей Сергеевич (медленно выпускает дым, кивает одобрительно):

– Прекрасно, Маша. Просто прекрасно. Новый пеньюар сидит безупречно, и очень правильно, что под ним нет нижнего белья. Кстати, другой ваш пеньюар – красного цвета – произвёл на Петра Ильича большое впечатление, он мне об этом любезно доложил. А ваша... демонстрация его достоинств перед Петром Ильичом была весьма... вдохновляющей.

Маша (скромно опускает глаза, но на губах – едва заметная улыбка):

– Благодарю вас, Сергей Сергеевич. Я старалась оправдать ваше доверие.

Пётр Ильич (почтительно склоняет голову):

– Мария Николаевна действительно показала пеньюар во всей красе. Безупречный вкус и... артистизм.

Сергей Сергеевич (поднимает руку, прерывая дворецкого, пристально смотрит на Машу):

– Да, артистизм – точное слово. Но, дорогая моя, вы у меня дома уже почти месяц, я хочу большего.

Маша (вздрогнув, поднимает глаза):

– Большего?

Сергей Сергеевич (выдыхает дым, медленно произносит):

– Вы прекрасно служите мне, Мария Николаевна, делаете чудесный эротический массаж по вечерам. Но дом – это не только я. Это и прислуга. И чтобы порядок был идеальным, нужно, чтобы и они... разделяли вашу преданность.

Маша (после паузы, задумчиво проводя рукой по краю пеньюара):

– Сергей Сергеевич, я не очень поняла. Вы сказали, что хотите, чтобы слуги разделяли мою преданность. Что именно вы имеете в виду?

Сергей Сергеевич (медленно поднимается с кресла, подходит ближе к Маше и Петру Ильичу, говорит чётко и прямо):

– Я имею в виду, Мария Николаевна, что хочу видеть вас доступной для слуг этого дома. Не формально, не символически – а буквально.

Маша (вздрогнув, широко раскрывает глаза, голос звучит растерянно):

– Доступной?.. Вы хотите сказать...

Сергей Сергеевич (перебивает, твёрдо и непреклонно):

– Именно то, о чём вы подумали. Я хочу, чтобы вы дарили свою благосклонность тем, кто служит этому дому.

Маша (замирает на мгновение, её лицо отражает бурю эмоций: шок, стыд, возмущение – но постепенно они сменяются возбуждением):

– То есть вы хотите, чтобы я... трахалась со слугами?

Сергей Сергеевич (кивает, глаза горят холодным огнём):

– Да, Маша. Именно это. И не просто «трахалась» – а делала это открыто, демонстративно. Но только после моего разрешения. Пусть каждый из них почувствует мою щедрость и вашу благосклонность. Пусть мечтают о вас – и работают вдвое усерднее, зная, что могут заслужить вашу милость.

Пётр Ильич (почтительно, стараясь угодить):

– Это действительно создаст особую атмосферу в доме, Сергей Сергеевич. Настоящий стимул для служения.

Маша (слегка хмурится, голос звучит неуверенно):

– Но Сергей Сергеевич... не обижу ли я вас своим поведением? Если я буду... делить постель со слугами... разве это не унизит моё положение рядом с вами? Разве вы не почувствуете... ревности?

Сергей Сергеевич (резко перебивает, голос звучит жёстко, но спокойно):

– Мария Николаевна, послушайте меня внимательно. Я пригласил вас в этот дом не в качестве жены. И не в качестве любовницы. Вы здесь не для этого.

Маша:

– Тогда... для чего же?

Сергей Сергеевич (твёрдо, чеканя каждое слово):

– Вы здесь для того, чтобы я мог наблюдать за вашей трансформацией. За тем, как вы отказываетесь от прежних ограничений, от стыда, от ложной гордости. Я хочу видеть, как вы превращаетесь в женщину, доступную для всех, кто служит этому дому. В ту, что дарит свою благосклонность не по любви или привязанности, а по воле хозяина. В доступную... шлюху.

Маша замирает. На мгновение в её глазах вспыхивает возмущение. Но внезапно она чувствует, как по телу прокатывается волна жара – неожиданная, мощная, всепоглощающая. Её дыхание учащается, щёки заливает румянец, пальцы непроизвольно сжимаются. Она пытается скрыть реакцию, но не может – возбуждение слишком сильное, оно пульсирует в висках, отдаётся в кончиках пальцев.

Маша (про себя, с изумлением): «Что со мной?.. Почему от этих слов... так жарко?».

Сергей Сергеевич (внимательно наблюдает за ней, замечает её реакцию; губы растягиваются в довольной улыбке):

– Вижу, Маша, мои слова произвели на вас... неожиданный эффект. Вы удивлены?

Маша (пытается взять себя в руки, но голос звучит хрипло, прерывисто):

– Я... я не понимаю... Почему я...

Сергей Сергеевич (мягко, почти ласково):

– Потому что вы наконец‑то слышите правду, Маша. Вы больше не прячетесь за иллюзиями. Вы принимаете свою истинную природу – свободную, раскованную, желанную для многих. Вы шлюха и всегда были ею, я просто помогаю вам раскрыться.

Маша (глубоко вдыхает, её глаза расширяются от осознания):

– Да... освобождает... (шёпотом, почти про себя). Я шлюха, я больше не должна притворяться... не должна играть роль...

Сергей Сергеевич (кивает, глаза горят холодным огнём):

– Именно. И чем откровеннее будет ваша доступность, тем сильнее станет мой авторитет. Вы мой инструмент. Красивый, соблазнительный инструмент, который я буду использовать.

Маша (голос звучит хрипло, но твёрдо):

– Значит... вы хотите, чтобы я стала инструментом вашей власти? Чтобы через меня вы могли манипулировать другими и мотивировать их?

Сергей Сергеевич:

– Звучит цинично, но так и есть.

Маша (глубоко вдыхает, её голос звучит твёрдо, хотя внутри неё всё ещё бушует вихрь эмоций):

– Я понимаю. И... я готова. Если такова ваша воля, Сергей Сергеевич, я стану доступной для слуг.

Сергей Сергеевич (вдруг замирает, в глазах вспыхивает новая идея, он резко щёлкает пальцами):

– А ещё... Пётр Ильич, распорядитесь, чтобы в коридоре, рядом с комнатой прислуги, повесили большой фотопортрет Марии Николаевны. Тот, с недавней фотосессии – где она в красном пеньюаре, с широко разведёнными ногами. Пусть каждый день его видят и вдохновляются на ратный труд.

Пётр Ильич (слегка бледнеет, но быстро берёт себя в руки):

– Э‑э... конечно, Сергей Сергеевич. Но... не слишком ли это... откровенно?

Сергей Сергеевич (строго смотрит на дворецкого):

– Слишком откровенно? Нет, Пётр Ильич. Как раз в меру. Этот портрет позволит слугам посмотреть на Марию Николаевну иначе. Они станут более смелыми с ней – а ей придётся соответствовать своему изображению. Это создаст... особую атмосферу в доме.

Маша (на мгновение замирает, затем её глаза загораются азартом):

– О, это действительно интересная идея, Сергей Сергеевич! Пусть видят. Пусть восхищаются. Пусть мечтают обо мне! (Внезапно её лицо на мгновение омрачается, она делает шаг к Сергею Сергеевичу, голос звучит осторожно.) Но... скажите, Сергей Сергеевич, а как же Игорь? Он ведь сейчас тоже слуга. Должна ли моя доступность распространяться и на него?

Сергей Сергеевич (замирает, медленно выпускает дым, смотрит на Машу с лёгкой усмешкой):

– Нет, Маша. Как раз наоборот. Это одна из ключевых задач вашей трансформации: вы должны быть доступной для всех... кроме своего мужа. Он будет видеть, как вы улыбаетесь другим, как позволяете им прикасаться к вам, как дарите свою благосклонность... но для него вы останетесь недоступны. Это разрушит остатки его гордыни.

Маша (после короткой паузы, голос звучит твёрдо и уверенно):

— Я поняла. Так и будет. Для всех – да. Для Игоря – нет.

Сергей Сергеевич (довольная улыбка растягивается на его лице):

– Вижу, Маша, вы действительно меняетесь. Это именно то, чего я ждал. (Делает шаг назад, задумчиво постукивает пальцами по подлокотнику кресла.) Но есть ещё один важный момент, Маша. Ваш муж. Игорь. Он должен не просто страдать – он должен быть... мотивирован.

Маша (слегка хмурится):

– Мотивирован? На что?

Сергей Сергеевич (усмехается):

– На смирение. На принятие нового порядка вещей. Вы должны объяснить ему, что если у вас появятся другие мужчины – те, кто служит этому дому, то вы позволите ему... наблюдать. Вы позволите ему смотреть и дрочить –это же его мечта. Помните, как он на вас мастурбировал во время исполнения моих заданий? Это станет для него одновременно наказанием и наградой.

Маша (задумчиво проводит рукой по краю пеньюара):

– То есть... я во время секса с другими должна позволить ему присутствовать и мастурбировать?

Сергей Сергеевич:

– Именно. И не только. Если он будет вести себя смирно, послушно, если докажет, что достоин вашего внимания, вы можете позволить ему... мелкие привилегии. Например, стирать ваши трусики – те самые, что были на вас во время встреч с другими. Или делать вам кунилингус после секса с другими мужчинами. Это будет для него лучшей мотивацией.

Маша (на мгновение замирает, затем в её глазах вспыхивает дьявольский огонёк):

– То есть вы хотите, чтобы я превратила его унижение в систему поощрений?

Сергей Сергеевич (громко смеётся):

– Браво, Маша! Вы схватываете суть мгновенно. Да, именно так. Он будет видеть, как вы принадлежите другим – и мечтать о том, чтобы заслужить хотя бы частичку вашего внимания. Это заставит его страдать и наслаждаться одновременно. И сделает вас для него более могущественной. Вы станете для него Богиней. Мазохизм – это его природа, подсознательно он мечтает об этом. Мы с вами должны ему помочь исполнить его мечту. И помните: чем ярче вы покажете ему разницу между его положением и положением тех, кому вы дарите благосклонность, тем ярче будет позитивный для него эффект.

Маша (медленно поворачивается к зеркалу, смотрит на своё отражение, голос звучит отстранённо, почти мечтательно):

– Значит я стану для мужа одновременно Богиней и палачом. Он будет смотреть, как я принадлежу другим, но будет не мешать мне, а помогать, мечтать о том, чтобы постирать мои грязные трусики, вылизать киску после других и подрочить... (Внезапно поворачивается к Сергею Сергеевичу, в глазах – азарт и возбуждение.) Я сделаю это. Я объясню Игорю правила. Скажу ему, что если он будет послушным, то сможет... стирать мои трусики, лизать киску, дрочить на меня. А если нет – то он не получит этой награды, о которой мечтает...

Сергей Сергеевич (удовлетворённо кивает):

– Блестяще, Маша! (Обращается к дворецкому.) Пусть фотопортрет Марии Николаевны в красном пеньюаре с разведенными ногами будет повешен завтра утром. Сделайте размер портрета побольше, в полный рост, чтобы каждая деталь была хорошо видна...особенно её чудесная киска. И проследите, Пётр Ильич, чтобы освещение было правильным – портрет Марии Николаевны должен выглядеть безупречно.

Пётр Ильич:

– Будет сделано, лично проконтролирую!

Маша (сексуально улыбается, ласково проводит рукой по плечу дворецкого):

– Пётр Ильич, мне что-то стало жарко... Помогите мне снять этот пеньюар. И на этот раз... не стесняйтесь деталей.

Пётр Ильич (слегка краснеет, но быстро берёт себя в руки):

– Как пожелаете, Мария Николаевна.

Пётр Ильич подходит к Маше сзади. Его пальцы слегка дрожат, когда он помогает ей снять прозрачное одеяние. Маша не шевелится, лишь слегка вздрагивает, когда прохладные пальцы дворецкого касаются её обнажённого тела.

Сергей Сергеевич (усаживается в глубокое кресло у камина, скрещивает ноги, наблюдает с пристальным интересом):

– Смелее, Пётр Ильич. Не стесняйтесь. Я даю вам разрешение на Марию Николаевну, вы заслужили. Покажите, на что способны опытные слуги этого дома.

Пётр Ильич, ободренный словами хозяина, действует увереннее. Он медленно спускает пеньюар с плеч Маши. Ткань скользит по её рукам, обнажая грудь, плечи, всё тело, и наконец падает к её ногам. Маша глубоко вдыхает, её дыхание учащается. Она смотрит в зеркало – на своё отражение и на лицо дворецкого, которое теперь совсем близко.

Сергей Сергеевич (поощряющим тоном):

– Прекрасно. А теперь, Маша, повернитесь к Петру Ильичу. Посмотрите ему в глаза. Дайте ему своими действиями понять, что вы хотите его.

Маша медленно поворачивается. Их взгляды встречаются. Пётр Ильич на мгновение замирает, затем делает шаг вперёд. Его руки осторожно ложатся на талию Маши. Она не отстраняется – напротив, слегка подаётся вперёд.

Сергей Сергеевич (с удовлетворением):

– Теперь вы действуете как единое целое. Целуйте её, Пётр Ильич. Покажите, как вы цените честь быть с Марией Николаевной.

Пётр Ильич наклоняется и осторожно касается губами губ Маши. Поцелуй сначала робкий, почти невинный. Но Маша не отталкивает его – наоборот, отвечает, слегка приоткрывая губы. Пётр Ильич осмеливается обнять её крепче, его руки скользят по её спине, опускаются вниз, на ягодицы. Он со страстью сжимает её попу.

Сергей Сергеевич (откидывается в кресле, закуривает новую сигару, дым медленно струится в воздухе):

– Вот так. Замечательно. Вижу, вы начинаете понимать суть новой роли, Маша. Это только начало. Впереди вас ждёт много... открытий.

Маша и Пётр Ильич продолжают целоваться – теперь уже страстно. Руки дворецкого теперь сжимают её грудь, затем одна рука спускается вниз, к её киске – она мокрая и горячая. Дворецкий ласкает ей пальцами нижние губы, затем вставляет в неё палец, потом второй... Маша сладострастно стонет, закрывает глаза, её пальцы зарываются в волосы дворецкого.

Маша (прерывает поцелуй, тяжело дышит, её глаза горят возбуждением; она поворачивается к Сергею Сергеевичу):

– Сергей Сергеевич... я больше не хочу ничего скрывать от вас. Я хочу, чтобы вы видели всё. И были довольны. Хочу продолжить здесь... прямо сейчас... при вас. Пётр Ильич, вы согласны?

Пётр Ильич (замирает на мгновение, бросает взгляд на хозяина, получив от него одобрение, кивает, голос дрожит):

– Да, Мария Николаевна... как пожелаете.

Сергей Сергеевич (широко улыбается):

– Отлично, Маша! Вот она – истинная трансформация. Никакого стыда, никаких границ. Только чистая похоть и откровенная преданность хозяину. Продолжайте, я буду наблюдать – и наслаждаться.

Маша берёт Петра Ильича за руку и ведёт к широкой оттоманке у стены. Движения её становятся всё более уверенными, почти властными. Она мягко толкает дворецкого на сиденье, сама опускается рядом на колени. Расстёгивает ему ширинку, достаёт эрегированный член и начинает яростно сосать. Петр Ильича Ильич стонет от удовольствия. Затем Маша поворачивается спиной к Сергею Сергеевичу, встаёт на четвереньки и раздвигает руками свои ягодицы.

Маша:

– Так хорошо меня видно, Сергей Сергеевич? Я похожа на шлюху?

Сергей Сергеевич (с довольной улыбкой сидит в кресле и рассматривает гладко выбритую промежность Маши):

– Поза красивая, но не хватает освещённости, ваши нижние губы немного в тени.

Маша:

– Пётр Ильич, нужен дополнительный свет. Поднесите торшер, пожалуйста.

Пётр Ильич наклоняет рядом стоящий торшер, включает его, направляет поток света в сторону промежности Маши:

– Свет готов, Мария Николаевна.

Маша (оборачиваясь к хозяину дома):

– А теперь, Сергей Сергеевич, хорошо видно мою киску? Я похожа на шлюху?

Сергей Сергеевич:

– Видно вполне хорошо. Но что касается шлюхи, то тут вопрос эстетики: на мой вкус ваша киска не слишком открыта для гостей, есть в этом какая-то недосказанность. Как и само по себе слово «киска» – оно какое-то слишком невинное. Может это вкусовщина, но я считаю, что у шлюх должна быть – пизда, это слово более эмоциональное, развратное и привлекательное для моих ушей.

Маша (шире расставляет ноги, раздвигает руками свои ягодицы так, что складка нижних губ растягивается и превращается в широкую расщелину):

– А теперь моя пизда достаточно открыта? Как у настоящей шлюхи?

Сергей Сергеевич (аплодирует):

– Браво, Маша! Теперь ваша пизда выглядит чудесно, и я с полной уверенностью могу сказать – вы ведёте себя и выглядите, как настоящая шлюха. Я вами восхищен!

Маша:

– Спасибо, Сергей Сергеевич, я стараюсь. Пётр Ильич, выебите меня, пожалуйста...как шлюху...

Возбужденный Петр Ильич молча легко входит в горячее и мокрое лоно Маши, начинает фрикции.

Довольный Сергей Сергеевич наблюдает за ними с улыбкой, время от времени выпуская дымные кольца. В комнате царит атмосфера похоти и разврата. Маша понимает, что она сегодня переступила точку невозврата, и у неё нет пути назад. Но от осознания этого она возбуждается ещё сильнее и в сладострастных стонах испытывает оргазм.

СЦЕНА 16. ФОТОПОРТРЕТ

Утро в доме. Коридор в заднем крыле дома, ведущий к комнатам прислуги. Дверь в комнату прислуги приоткрыта. На стене напротив двери – большое фото в тёмной деревянной рамке: Маша в прозрачном красном пеньюаре с широко разведёнными ногами. Фото профессионально сделано, каждая деталь нижних губ хорошо видна крупным планом. Мимо проходят слуги – Василий, Семён, Андрей и Алишер. Они замирают перед фото, внимательно рассматривают его. Заметно, что они возбуждаются – нервно переглядываются, поправляют паховую область брюк.

Семён (присвистывает, хлопает Андрея по плечу, голос дрожит от возбуждения):

– Ну и ну... Вот это кадр! И кто это тут повесил?

Андрей (приближается к фото вплотную, изучает детали, облизывает губы):

– Да это ж дворецкий ночью вешал. По приказу Сергея Сергеевича, сам слышал. И ракурс‑то какой подобрали – пиздища крупным планом! Прямо видно, какая она... доступная.

Семён:

– О, глянь, как она ножки широко развела – явно знает, что делает. И пеньюар этот красный... аж кровь закипает! Да она же натуральная шлюха!

Василий (хмурится, отступает на шаг, но взгляд не отрывает от фото):

– Зачем? Что это за демонстрация? Выглядит... непристойно.

Андрей:

– Да ладно тебе, дядя Вася! Конечно, непристойно, но красота же! Такая блядина на вес золота: и красивая, и не ломается.

Семён:

– Точно! И фигура – огонь. Всё на месте... А взгляд – прямо в душу – мол, ебите меня, я вся ваша!

Алишер (тихо, с тревогой):

– Бедный Игорь... Представляю, каково ему будет это увидеть. Это же... неуважение какое‑то.

Андрей:

– Неуважение? Пусть кайфует – он же признался по пьянке, что ему нравится, что его жена – шлюха!

Из комнаты выходит Игорь – ещё сонный, не успел умыться. Он поднимает глаза, видит фото, замирает на месте. Сначала лицо бледнеет от смущения, он отводит взгляд, нервно проводит рукой по волосам. Но уже через мгновение его взгляд снова притягивается к фото – дыхание учащается, щёки краснеют.

Игорь (шёпотом):

– Что... что это?

Семён (радостно, толкает Игоря в бок):

– О, Игорь, доброе утро! Смотри, какую красоту повесили напротив нашей двери. Персональный портрет твоей жены нам на радость!

Андрей (подмигивает, понижает голос):

– Да, Маша у тебя – загляденье! И ракурс удачный выбрали – всё видно. Можно сказать, наглядное пособие по анатомии для всех желающих.

Семён (придвигается ближе к фото, тычет пальцем в киску, возбуждённо):

– А глянь‑ка сюда, Игорь! Между ног у неё всё так чётко прорисовано! Вот это мастерство фотографа! Прямо видно – она не против, чтобы её разглядывали. Шлюха в лучшем смысле слова!

Андрей (хохочет, вытирает испарину со лба):

– Точняк! И ноги широко раздвинула – явно не стесняется. Да она же готова к любому развлечению!

Игорь (его возбуждает происходящее - вместо того чтобы возмутиться, он слегка улыбается):

– Да... красивая. И не из стеснительных, верно. Ладно, пусть смотрят... Она же... она же для того и создана – чтобы ею восхищались.

Василий (видя положительную реакцию Игоря, ухмыляется, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки):

– И правда, чего злиться на такое? Такая красотка – грех не оценить по достоинству. Да, Маша – настоящая блядь. Но какая! Глаз не оторвать. Прямо создана для того, чтобы её... ебали во все дырки. (делает паузу) А я вот что подумал, может её в баню пригласить? В нашу, для прислуги. По‑нашему, по‑свойски. Если она блядища, то пусть покажет, чего стоит на деле, а не на фото. Мы бы ей там... как следует разъебали её пиздищу.

Семён (в восторге, потирает руки):

– О! Отличная идея! Баня – это святое. И атмосфера подходящая... расслабленная. Там она точно покажет, на что способна!

Андрей (возбуждённо):

– Точно! Игорь, уговори её заглянуть к нам вечерком. Мы бы её там по кругу пустили, во все щели! Видно же, что хочется ей, даже фото здесь повесила.

Игорь (после паузы, с задумчивой улыбкой):

– От меня тут ничего не зависит. Всё решает Сергей Сергеевич. Если он скажет «да» – значит, так тому и быть.

Алишер, до этого молча наблюдавший за разговором, делает шаг вперёд. Его голос сначала звучит мягко, почти нерешительно.

Алишер:

– Игорь... а Маше... ей вообще нравятся мужчины разных национальностей? Например... таджики? Понимаешь, у меня уже несколько лет не было женщины. Я тоже очень хочу побыть с Машей. Если она не против, и ты не против... может, получится? Я бы относился к ней с уважением.

Семён (хохочет):

– О‑о‑о, Алишер, да ты не теряешь времени! Прямо по делу!

Василий:

– Да брось, Алишер! Какое тут уважение? Если всё по согласию – и ладно. Она же сама себя так ведёт. Раз уж позволяет вешать такие фото – значит, не против всеобщего внимания.

Алишер (решается, говорит более открыто, но с ноткой искренности):

– Я не буду к ней приставать, если она скажет «нет». Но если есть хоть маленький шанс...

Семён:

– Ладно, Алишер, не смущайся. Если Игорь не против, то и мы не против. Попробуй...

Андрей:

– Да, пусть попробует. Только без фокусов, ладно? Всё по‑честному.

Василий:

– Так, значит, план такой: эту неделю мы работаем на износ, показываем хозяину, какие мы верные и исполнительные. А на подведении итогов – намекаем Сергею Сергеевичу на награду – пусть отпустит Машу с нами в баню.

Василий, Семён, Алишер и Андрей уходят по коридору, оживлённо обсуждая план завоевания расположения Маши.

СЦЕНА 17. НЕДОТРОГА

Солнечный день. Длинный коридор особняка, украшенный живыми цветами в вазах. На стене – большой эротический фотопортрет Маши. Рядом с портретом остановился садовник Андрей. Он заворожённо смотрит на фото, вытирает вспотевшие ладони о рабочий комбинезон. В глубине коридора появляется Маша.

Андрей (вздрагивает, оборачивается, краснеет):

– О, Маша... Ты... э‑э... как раз вовремя.

Маша (останавливается, слегка улыбается):

– Андрей? Что ты тут делаешь? Любуешься моим портретом?

Андрей (неуверенно):

– Да я... просто... он такой... красивый. Ты там... очень красивая.

Маша (кокетливо поправляет прядь волос):

– Правда? Рада, что тебе нравится. Хотя, знаешь, в жизни я ещё лучше.

Она делает шаг ближе, но тут же отступает, будто передумав.

Маша:

– Хотя, наверное, тебе и фотографии хватит, да?...

Андрей (смущается ещё сильнее, пытается собраться с мыслями):

– Нет‑нет, что ты! Я... я хотел сказать... может, как‑нибудь... мы могли бы...

Замолкает, не в силах сформулировать предложение. Маша смотрит на него с лёгкой насмешкой.

Маша (мягко, но с оттенком превосходства):

– Что, Андрей? Что мы могли бы?

Андрей (набирает воздуха, решается):

– Ну... может, встретимся где‑нибудь? После работы? Я... я мог бы показать тебе новые розы в саду. Они... они почти такие же красивые, как ты.

Маша (тихо смеётся, качает головой):

– Розы, значит? Как мило. Но знаешь что, Андрей? Розы – они ведь колючие. А я не люблю колючки.

Андрей (теряется, голос дрожит):

– Я... я не колючий. Я хороший. И я...

Маша (прерывает его, тон становится чуть холоднее):

– Ты славный, Андрей. Правда. Но ты садовник. А я... я принадлежу другому миру. Ты понимаешь?

Разворачивается и идёт дальше по коридору, слегка покачивая бёдрами. Андрей остаётся на месте, сжимая кулаки. Его лицо краснеет уже не от смущения, а от обиды.

Андрей (про себя, сквозь зубы):

– Шлюха... а ведёт себя как целочка. Думает, раз она фаворитка хозяина, так лучше меня? Да кто она вообще такая?

Он бросает злобный взгляд на эротический портрет, резко поворачивается и идёт в сторону сада, пиная камешки на дорожке.

Спустя час. Маша возвращается по тому же коридору. Возле портрета, задумчиво потирая подбородок, стоит Семён. Он смотрит на фото, потом переводит взгляд на Машу, облизывает губы.

Семён (грубовато, но с намёком):

– О, Маша! А я тут... любуюсь. Красота‑то какая, а? Прямо глаз радуется.

Маша (останавливается, улыбается, но улыбка не касается глаз):

– Да, портрет удачный, профессионально сделан фотографом. Вам понравился, Семён?

Семён (подходит ближе, понижает голос):

– Понравился? Да я чуть не задохнулся, когда увидел! Ты на нём... такая... аппетитная. Прямо как пирожок с вишней – хочется укусить.

Маша (притворно хихикает, чуть отступает):

– Ох, какие сравнения, Семён! Пирожок, значит?

Семён (не замечает её дистанции, делает ещё шаг):

– А что? Пирожок – это ж вкусно! Так что... может, угостишь меня? А я тебе за это... ну, знаешь, всякое по хозяйству могу сделать...

Маша (провокационно проводит рукой по плечу, почти касается его груди, но тут же отстраняется):

– Какой вы... деловой, Семён. Всё с выгодой. А может, я просто так хочу? Без всяких помощей по хозяйству.

Семён (возбуждённо):

– Так и я без выгоды! Просто... от души! Давай, Маш, не ломайся. Все ж знают, что ты... ну, шлюшка...

Маша (резко меняет тон, голос становится ледяным):

– Вот как? И кто это «все» такие умные? (Делает шаг назад, выпрямляется, смотрит свысока.) Я не «пирожок», и не ваша забава. И если ещё раз услышу подобное от вас – пожалуюсь Сергею Сергеевичу. Думаю, он найдёт, кем заменить вас на должности дворника.

Маша, не дожидаясь ответа, горделиво проходит мимо Семёна.

Семён (отшатывается, лицо багровеет от злости):

– Ах ты...

Замолкает, сдерживает ругательство. Сжимает кулаки, смотрит на неё со злостью.

Семён (про себя, злобно):

– Все знают, что она блядища, а она выделывается! Думает, если хозяин её балует, так можно нос задирать перед честными людьми? Ну погоди...

Семён остаётся у портрета. Он с ненавистью смотрит то на фото, то ей вслед и, бормоча ругательства, идёт к выходу.

Комната Маши. Дверь в ванную приоткрыта, оттуда доносится плеск воды. Маша под душем, напевает тихую мелодию. В коридоре раздаются тяжёлые шаги. Василий, возбуждённый после рассматривания эротического портрета Маши, подходит к двери её комнаты. Он на мгновение замирает, прислушивается, затем без стука резко открывает дверь.

Василий (хрипло, с дрожью в голосе):

– Маша? Ты тут?..

Он делает шаг внутрь, взгляд сразу устремляется к приоткрытой двери ванной. Сквозь матовое стекло силуэта почти не видно, но шум воды и очертания фигуры будоражат воображение. Василий подходит ближе, прижимается к стеклу, вглядывается.

Василий (про себя, тяжело дыша):

– Ох... Какая же она...

Маша выключает воду. Василий отскакивает, но тут же снова прилипает к стеклу. Маша вытирается полотенцем, накидывает халат. Василий не выдерживает – рывком открывает дверь в ванную.

Василий (грубовато, но с ноткой заискивания):

– О, Маша! А я тут... пришёл сказать, что полы в коридоре помыл. Ну и... может, спинку потереть? А?

Маша (вздрагивает, оборачивается, запахнув халат потуже; голос ледяной):

– Василий? Что вы тут делаете? Вы что, не знаете, что входить без стука неприлично?

Василий (не отступает, делает шаг вперёд):

– Да ладно тебе, Маш... Чего ломаешься-то? Я ж по‑доброму! Видел твой портрет в коридоре – там ты такая... аппетитная и бесстыжая. Ну и подумал: а в жизни‑то ты ещё лучше, верно?

Маша (отступает к стене, голос звучит твёрдо, но без паники):

– Вы забываетесь, Василий. Немедленно покиньте ванную.

Василий (ещё ближе, ухмыляется):

– Да чего ты? Все ж знают, что ты... блядуешь то с хозяином, то с дворецким. Давай, не ломайся!

Маша (резко):

– Ещё шаг – и я закричу. И Сергей Сергеевич узнает, как вы себя ведёте. Думаете, он оставит на службе человека, который пристаёт к его... подопечным?

Василий (замирает, ухмылка сползает с лица):

– Подопечным? Ха! Да ты ж просто игрушка для его хуя!

Маша:

– Игрушка или нет – не ваше дело. Ваше дело – помнить своё место. Вы уборщик. И если не хотите искать новую работу, советую немедленно уйти! И впредь – стучитесь, прежде чем входить в чужую комнату.

Василий колеблется. В его глазах – смесь возбуждения, злости и страха. Он сжимает кулаки, смотрит на Машу с ненавистью.

Василий (сквозь зубы):

– Ладно... Ладно, Машка. Считай, что я ушёл. Но запомни: все знают, что ты – шлюха!

Маша (холодно):

– Уходите, Василий. Сейчас же.

Василий бросает на неё последний негодующий взгляд, разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью. Маша остаётся одна. Она прислоняется к стене, закрывает глаза, делает глубокий вдох.

После инцидента с Василием проходит пара часов. Маша идёт по длинному коридору особняка – она направляется за чаем. Возле окна, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоит Алишер. Он замечает Машу и заметно волнуется.

Алишер (тихо, почти про себя):

– О... Маша...

Маша останавливается, слегка приподнимает бровь, смотрит на него с вежливым любопытством.

Маша:

– Алишер? Что‑то случилось?

Алишер (краснеет, отводит взгляд, потом снова смотрит на неё, говорит торопливо и сбивчиво):

– Нет‑нет, ничего не случилось! Просто... я... я хотел сказать... Вы... вы сегодня очень... э‑э... красивая. (делает паузу, облизывает губы, пытается собраться с мыслями) И вообще... всегда... очень... красивая. Даже... даже красивее, чем на том портрете в коридоре. Там вы... э‑э... такая... соблазнительная. А в жизни... ещё лучше. Гораздо лучше.

Он замолкает, лицо его заливает густой румянец. Он смотрит на Машу с надеждой, но в глазах читается неуверенность.

Маша (на мгновение замирает, потом тихо смеётся – не зло, а скорее удивлённо и снисходительно):

– Ох, Алишер... Не ожидала от тебя. Спасибо за комплимент. Очень... оригинальный.

Она делает шаг в сторону, чтобы обойти его.

Алишер (взволнованно делает шаг вперёд, загораживая ей путь):

– Нет‑нет, подождите! Я не хотел вас обидеть! Я просто... я правда так думаю! Вы... вы особенная. Не такая, как все. И я...

Маша (мягко, но твёрдо прерывает его):

— Алишер, ты хороший человек. Правда. И ты очень вежлив. Но... (Она чуть наклоняется к нему, понижает голос, говорит почти по‑дружески, но с ноткой иронии.). ..но давай договоримся: комплименты оставь для тех, кто в них нуждается. А мне... мне нужно идти.

Алишер (теряется, опускает глаза, бормочет):

– Да, конечно... Простите, Маша. Я не хотел...

Маша (уже на ходу, бросает через плечо с лёгкой улыбкой):

– Ничего страшного. Просто в следующий раз думай, что говоришь.

Маша уходит.

Алишер (про себя, тихо, с горечью):

– Ну вот... Опять всё испортил. Говорил же себе – молчи, не лезь. А нет, опять начал... Теперь она... она смеётся надо мной. Как над мальчишкой. (Опускает голову, проводит рукой по лицу.) Дурак. Какой же я дурак...

Поздний вечер. Подсобка для слуг: старый стол, лавки, на стене – расписание дежурств и календарь. За столом сидят Василий, Семён, Андрей и Алишер. Они пьют чай, но атмосфера напряжённая. Дверь открывается, входит Игорь. Он сразу чувствует неладное.

Василий (резко, с обидой в голосе):

– А, Игорь! Ну, проходи, садись. Поговорим по‑мужски.

Игорь (осторожно):

– Чего случилось‑то? Что за собрание?

Семён (язвительно):

– Да вот, решили твоему семейному счастью позавидовать. А выяснилось, что жена у тебя, знаешь ли, штучка ещё та...

Алишер (мрачно):

– Да, Игорь. Твоя Маша сегодня... отличилась.

Игорь (нахмурившись):

– Что она сделала?

Андрей (спокойно, но жёстко):

– Она нам отказала. Всем. И не просто так, а свысока, будто мы грязь под её ногами. А ведь все знают, что она блядина.

Василий:

– Да! Она на фото в коридоре вся такая соблазнительная и доступная, а в жизни ведёт себя как целка! Шлюха, а выделывается!

Игорь (вздыхает, садится за стол, потирает лоб):

– Послушайте... Я понимаю ваше разочарование. Но вы должны понять и её положение.

Андрей:

– А что её положение? Она тут не графиня, между прочим!

Семён:

– Да! Мы все служим одному хозяину, все равны. Почему она от нас нос воротит?

Игорь:

– Равные‑то равные, да не совсем. Я уже вам говорил, что Маша находится под особым покровительством Сергея Сергеевича: он для неё – Господин, а она для него... типа, рабыня. И ведёт она себя так не из гордости, а потому что боится: если она без разрешения господина будет бросаться на каждого кто свистнет, хозяин её мигом на ноль помножит.

Алишер:

– То есть ты хочешь сказать, что она нас отвергла... из‑за хозяина?

Игорь:

– Именно. Она боится потерять его расположение. Для неё это важнее, чем угодить вам.

Василий:

– Ну и что теперь? Нам просто забыть и успокоиться?

Игорь:

– Я говорю о том, что не надо давить на неё напрямую. Это бесполезно.

Семён:

– И что ты предлагаешь?

Игорь:

– Если вы хотите решать этот вопрос, то надо это делать через Сергея Сергеевича. Если он даст ей прямой приказ – сразу ножки раздвинет. Без всяких этих игр в недотрогу.

За столом повисает тишина. Мужчины переглядываются. В их глазах – смесь сомнения и зарождающегося плана.