СЦЕНА 24. ТУАЛЕТНАЯ ШЛЮХА

Раннее утро. Первые лучи солнца пробиваются в окно комнаты для прислуги. В помещении всё ещё царит полутьма. Василий, Алишер и Андрей крепко спят – их храп разносится по комнате. Игорь лежит с закрытыми глазами, но не спит.

Семён (просыпается, потягивается, громко зевает):

– Фух, утро настало... И жрать охота, и в сортир пора!

Он садится на койке, трёт глаза, потом резко поворачивается к Маше, которая спит рядом, свернувшись калачиком.

Семён:

– Эй, шлюха, вставай! Пойдёшь со мной.

Маша (вздрагивает, открывает глаза, голос сонный и тихий):

– Куда?...

Семён (встаёт, потягивается):

– В сортир, куда ж ещё! Будешь рядом стоять, пока я дела делать буду.

Игорь (не открывая глаз, резко садится на койке):

– Семён, это уже слишком.

Семён (оборачивается, ухмыляется):

– Слишком? Да что ты знаешь о «слишком», хуесос? Хозяин велел, чтобы она была со слугами – вот я и беру её с собой. Или ты хочешь занять её место у моего сортира?

Маша (тихо, почти неслышно):

– Всё в порядке, Игорь... я схожу.

Она встаёт, набрасывает на себя помятый пеньюар. В её взгляде – усталость, но и какая‑то странная покорность. Она идёт за Семёном к двери.

Узкий коридор. Семён идёт впереди, Маша – на два шага позади. Он останавливается перед дверью в туалет – небольшое помещение рядом комнатой для прислуги. В углу – старый унитаз с бачком над ним, к которому ведёт обшарпанная труба. На стене – рулон дешёвой туалетной бумаги. Воздух пропитан запахом хлорки и застоявшейся воды. Дверь скрипит, когда он её открывает.

Семён (заходит внутрь, оборачивается к Маше):

– Заходи. Будешь стоять рядом со мной и смотреть, как я сру. (грязно смеётся) И чтобы глаза не отводила, поняла?

Маша:

– Да, поняла...

Семён (расстёгивает и спускает штаны, садится на унитаз):

– Ну чего, небось, экзотика для тебя? Наверное, никто и никогда тебя по сортирам с собой не водил. Так что смотри внимательно и наслаждайся. И слушай, как я облегчаюсь. Это тебе наука – чтобы знала своё место. Ты – моя шлюха, а я тот, кто может заставить тебя смотреть на что угодно.

Маша стоит рядом, опустив глаза. Её лицо бледное, губы сжаты. Она пытается сосредоточиться на трещинке в полу, на пятне на стене, на звуке капающей из крана воды – на чём угодно, лишь бы не слышать и не видеть того, что происходит перед ней.

Семён (громко, с издевательской интонацией):

– Что, шлюха, противно? А мне вот совсем не противно. Мне даже приятно, что ты тут стоишь и смотришь. Это значит, что я главный. А ты – никто. Просто вещь, которую можно использовать, как угодно.

Он заканчивает, встаёт, застёгивает штаны. Поворачивается к Маше с мерзкой ухмылкой.

Семён:

– А теперь подойди. Возьми туалетную бумагу со стены и вытри мне зад. И смотри, чтобы тщательно! Я проверю.

Маша замирает на мгновение. Внутри неё что‑то щёлкает – неожиданное, пугающее возбуждение пронзает всё тело. Её дыхание учащается, ладони потеют. Она медленно подходит, отрывает кусок туалетной бумаги.

Маша (тихо, но с новой интонацией, почти покорно‑восторженной):

– Да, господин... сейчас.

Она опускается на колени позади него, аккуратно выполняет приказ. Движения сначала осторожные, потом всё более уверенные. Маша замечает, что делает это тщательнее, чем требовалось бы просто для выполнения приказа. Её сердце бьётся чаще, дыхание становится прерывистым.

Семён (удивлённо оборачивается через плечо):

– О, гляди‑ка! Да тебе это нравится, шлюха?

Маша (не поднимая глаз, голос дрожит от странного возбуждения):

– Да... господин. Сама не понимаю... но да.

Семён (хохочет):

– Ха! Ну надо же! Оказывается, ты не только для постели годна. Вставай, посмотрим, что ещё ты умеешь с таким рвением делать!

Он поворачивается к ней, изучает её лицо – румянец, расширенные зрачки, прерывистое дыхание выдают её возбуждение.

Семён:

– Запоминай: когда ты так послушна и старательна – я могу быть щедрым. Но если ослушаешься – и я покажу тебе, что такое настоящее наказание. Поняла?

Маша:

– Да, господин. Я поняла.

Семён демонстративно спускает воду в бачке – громкий гул заполняет помещение. Он натягивает на себя штаны и ухмыляется, глядя на Машу.

Семён:

– Слышишь? Это звук твоего унижения, шлюха. И твоего удовольствия. Запоминай его.

Маша всё ещё стоит на коленях. Её дыхание учащённое, лицо раскраснелось – она сама в шоке от того, что ей понравилось выполнять предыдущий приказ.

Семён:

– Хм. Интересно, насколько далеко ты готова зайти?

Он делает шаг назад, снова расстёгивает и спускает с себя штаны.

Семён:

– А теперь вылижи мне жопу.

Он выжидательно смотрит на Машу, кажется, что он сам не верит, что она выполнит его унизительный приказ.

Маша замирает. В голове вихрь: «Это уже слишком... это отвратительно...». Но где‑то глубоко внутри нарастает такое же странное возбуждение, что и минуту назад.

Маша (тихо, почти неслышно):

– Да, господин...

Она делает глубокий вдох. Её руки дрожат, но она заставляет себя приблизиться лицом к его промежности и коснуться языком его вонючего и грязноватого ануса. Движения языком сначала неуверенные, робкие. Она выполняет приказ – тщательно, как и было велено. Внутри неё борются два чувства: физическая брезгливость и нарастающее возбуждение от собственной покорности.

Семён (наблюдает, его голос становится ниже, грубее):

– Вот так... да, шлюха, именно так. Видишь, как хорошо ты можешь служить?

Маша продолжает, стараясь сосредоточиться на механике действий, но её тело реагирует предательски: пульс учащается, дыхание сбивается. Она ненавидит себя за это возбуждение, но ничего не может с собой поделать. Закончив, она отстраняется, опускает голову, тяжело дышит.

Семён (поддерживает штаны рукой, наклоняется к её лицу):

– Ну что, шлюха? Понравилось?

Маша (не поднимая глаз, голос прерывистый):

– Да...

Семён (хохочет, хлопает себя по бедру):

– Ха! Да ты просто находка! Ты ж – туалетная шлюха, ну надо же... Тогда у меня есть для тебя ещё сюрприз – тебе понравится. Будешь мыть унитаз. Тщательно, до блеска. И смотри, чтобы ни пятнышка не осталось.

Маша молча опускается на четвереньки перед унитазом. Её руки дрожат, но движения уверенные. Она смотрит на унитаз – старый, потрескавшийся, с желтоватым налётом у основания. На поверхности видны следы засохших фекалий, в чаше – мутная вода с плавающими частицами. От унитаза идёт резкий, тошнотворный запах – смесь фекалий, застоявшейся воды и дешёвой хлорки, которая не может перебить вонь.

Маша глубоко вдыхает этот запах – сначала невольно, потом специально. Её ноздри расширяются, она словно пытается уловить все оттенки этой вони. И неожиданно понимает, что этот запах возбуждает её – так же, как и всё остальное, что с ней происходит. В животе разливается тепло, пульс учащается.

Маша (про себя, с ужасом и одновременно с возбуждением):

– Боже... как это может быть? Что я за извращенка? Почему мне это нравится?..

Она берёт тряпку, окунает в ведро с водой, начинает тереть поверхность унитаза. Она трёт особенно тщательно там, где видны следы грязи, словно пытаясь стереть не только грязь, но и саму себя.

Семён (подходит ближе, наблюдает за её движениями):

– Вот так, шлюха. Покажи, какая ты старательная.

Он наклоняется, задирает подол её пеньюара, открывая её аппетитные ягодицы.

Семён:

– И продолжай мыть. Не останавливайся.

Маша замирает на мгновение, но затем продолжает тереть унитаз. Семён входит в её киску сзади. Она резко выдыхает, издаёт стон – наполовину от стыда, наполовину от острого возбуждения. Её движения синхронизируются с толчками Семёна: она трёт унитаз в такт его фрикциям.

Маша (прерывисто, сквозь стон):

– Да, господин... я мою... я служу...

Семён (грубо, с хрипом):

– Вот так! Видишь, как всё просто? Ты служишь – и получаешь удовольствие. Ты создана для этого.

Маша продолжает мыть унитаз. Запах фекалий и хлорки смешивается с запахом пота и возбуждения. Она ненавидит себя за эту реакцию, но тело предаёт её – возбуждение становится всё сильнее. Она трёт особенно усердно там, где унитаз самый грязный.

Семён ускоряется, его дыхание становится тяжелее. Маша стонет всё громче, её пальцы крепче сжимают тряпку. Внезапно он замирает, издаёт хриплый стон, но не отстраняется – он кончает в Машу.

Семён (вытаскивает из Маши член, застёгивает штаны):

– Ну вот, шлюха. Теперь унитаз чист, и мы оба довольны. Завтра посмотрим, сможешь ли ты быть ещё старательнее.

Маша (всё ещё на четвереньках, тяжело дыша, голос дрожит):

– Да, господин. Я буду стараться.

Семён:

– Вот и славно. А теперь поднимайся...

Они возвращаются в комнату для прислуги. Маша идёт чуть позади, опустив голову. Её лицо бледное, но на щеках всё ещё горит румянец. Игорь, увидев их, встаёт и делает шаг навстречу. Он сразу замечает что‑то неладное в её состоянии.

Игорь (тихо, только для Маши, берёт её за руку – она вздрагивает):

– Что он сделал? Что он заставил тебя сделать?

Маша (поднимает на него глаза – в них стыд и то самое странное возбуждение, которое она не может скрыть):

– Он... он заставил меня... вылизать ему жопу после того, как он сходил в туалет...

Игорь (прерывает её):

– Тихо, нас здесь могут услышать. А то будут говорить... про тебя такое. Или ещё кто-нибудь из них захочет с тобой повторить...

Маша и Игорь незаметно перешли в дальний конец коридора, чтобы их никто не видел и не слышал. Маша всё ещё дрожит, её лицо бледное, но на щеках горит лихорадочный румянец. Игорь держит её за плечи, смотрит в глаза.

Игорь (тихо, с дрожью в голосе):

– Расскажи... он насильно заставил тебя это сделать в туалете?

Маша (поднимает на него глаза – в них стыд и странная откровенность):

– Нет... Он просто сказал мне подтереть ему бумагой задницу, а потом вылизать её... и я сама согласилась. Мне было противно, но... но ещё больше меня это возбудило. Я сама не понимаю почему.

Игорь (голос становится ниже, глуше):

— А потом? Что было потом?

Маша:

– Потом он заставил меня встать на четвереньки и мыть унитаз. Он был... грязный. С засохшими фекалиями, мутная вода в чаше, вонь... Я начала тереть тряпкой, а он... он задрал мне подол и вошёл в меня сзади.

Игорь:

– В попку?

Маша:

– Нет, в киску. И кончил в меня...

Игорь сглатывает от возбуждения. Его сердце колотится так сильно, что, кажется, готово вырваться из груди. Он пытается сосредоточиться на сострадании, но её слова пробуждают в нём что‑то тёмное, первобытное.

Игорь:

– И ты... ты продолжала мыть унитаз, пока он тебя трахал?

Маша (кивает, голос становится тише, но откровеннее):

– Да. Я тёрла особенно усердно там, где было грязнее всего. И стонала... одновременно мыла и стонала. Это было так... унизительно и... и так возбуждающе...

Игорь чувствует, как возбуждение накрывает его волной. Он пытается сопротивляться, но её откровенность, её бесстыдство, её готовность делиться самым грязным – всё это действует на него сильнее, чем он мог представить.

Маша (замечает его состояние – его участившееся дыхание, напряжённый взгляд. В её глазах вспыхивает дьявольский огонёк).:

– Ты... ты возбуждён, Игорь?

Игорь (смущённо, пытается отвести взгляд):

– Я... да. Прости, я не должен...

Маша (мягко берёт его за руку, шепчет):

– Не извиняйся. Мне... мне это тоже нравится. И нравится, что ты возбуждён.

Маша:

– Хочешь, я расскажу тебе... что ещё хотела бы, чтобы они сделали со мной в туалете? Мои самые грязные фантазии?

Игорь (голос дрожит, но он не может отказаться):

– Да... расскажи.

Маша:

– Доставай свой хуй, вижу, как он у тебя торчит. Дрочи и я тебе всё расскажу...

Игорь достаёт свой эрегированный член, начинает себя мастурбировать, слушая фантазии жены.

Маша (шёпотом, медленно, смакуя каждое слово):

– Я хочу, чтобы они все пришли туда... Василий, Алишер, Андрей... и Семён, конечно. Чтобы они заставили меня встать на четвереньки перед унитазом. Чтобы каждый из них... использовал меня, пока я мою этот грязный унитаз. Чтобы они говорили мне, какая я шлюха, чтобы смеялись надо мной... но, чтобы я при этом чувствовала их возбуждение...

Игорь тяжело дышит. Его тело реагирует мгновенно – возбуждение становится невыносимым. Мастурбируя, он пытается что‑то сказать, но слова застревают в горле.

Маша:

– И ещё... я хочу, чтобы ты был там. Чтобы ты видел всё это. Чтобы ты смотрел, как они трахают меня, как они меня унижают...

Её слова ударяют его, как удар тока. Игорь чувствует, что больше не может сдерживаться. Он закрывает глаза, его спина выгибается, дыхание срывается. Он кончает – быстро, мощно, почти болезненно. Открывает глаза – перед ним Маша: её глаза блестят, на губах лёгкая улыбка.

Игорь (растерянно, смущённо):

– Прости... это вышло само собой.

Маша (мягко касается его щеки):

– Не надо извиняться. Это хорошо. Я хотела, чтобы ты почувствовал то, что чувствую я. Меня это тоже сильно возбуждает. Наверное, мы с тобой извращенцы, но... но мне всё равно, мне это нравится. И надеюсь, это понравится Сергею Сергеевичу – у него же камеры наблюдения по всему дому расставлены.

Игорь поднимает голову и видит, что под потолком напротив них работает одна из камер наблюдения.

Игорь (ошарашенно):

— Так все эти твои представления со слугами, весь этот изврат... Ты всё это делала для него?

Маша:

— В первую очередь для него, конечно, он же захотел устроить мне экзекуцию. Но и для тебя тоже – я же видела, как ты от этого возбуждаешься. И для себя – это было так неприлично и аморально, так за гранью, такой трэш... что я тоже получила удовольствие. (улыбается по-доброму) Я же говорю, что мы с тобой извращенцы. Не надо этого стыдиться, нужно принимать себя такими, какие мы есть. И всё будет хорошо.