Специализация. Алёна ткнула пальцем в воздух перед собой — жест, который я уже научился распознавать: она листала невидимое мне меню. Настя сделала то же самое через секунду. Я сидел за грубо сколоченным столом в углу таверны и наблюдал, как их зрачки бегают по строчкам, которые я не видел.

— «Жрица Искупления», — прочитала мать вслух. Голос прозвучал задумчиво, даже немного торжественно. — Усиленное исцеление по области, снятие проклятий и... — она запнулась. — И «Благословение Жертвенности». Передаёт часть урона с союзника на меня.

— Нет, — сказал я прежде, чем успел подумать.

— Коля...

— Я сказал — нет. Ты и так единственный хилер. Если ты будешь ещё и урон за нас собирать, тебя убьют в первом же рейде.

Алёна посмотрела на меня своими голубыми глазами — теми самыми, что час назад были в паре сантиметров от моих, когда её губы... Я отвёл взгляд. Щёки всё ещё горели. Она сказала «не спешить». Я не знал, что это значит. Я вообще перестал понимать, что что-либо значит.

— Тогда «Святая Заступница», — она снова ткнула в воздух. — Баффы на защиту, барьеры. Без самопожертвования. Так лучше?

Я кивнул. Настя хмыкнула.

— А я беру «Пироманта», — объявила она. — Крит-шанс на огненные заклинания, площадь поражения и — о, какая прелесть — «Огненная Вспышка» при добивании. Если моб умирает от моего фаербола, он взрывается и наносит урон всем вокруг.

— То есть теперь ты будешь не просто файерболить всё подряд, а ещё и подрывать то, что осталось, — я усмехнулся. — Идеально. Просто идеально.

Настя показала мне язык. Узкий, розовый. Я вспомнил, где этот язык был прошлой ночью, и отвернулся к стойке.

В таверне было шумно. Где-то за соседним столом компания игроков праздновала что-то своё — кажется, закрытый квест на восточных болотах. Пиво лилось рекой, точнее — игровой имитацией пива, которая всё равно пьянила, потому что нейроинтерфейс транслировал сигналы прямо в мозг. Я сделал глоток из своей кружки. Горько. Искристо. Примерно как моё настроение.

Системное сообщение: член группы Алениэль выбрала специализацию «Святая Заступница».

Системное сообщение: член группы Настя выбрала специализацию «Пиромант».

Системное сообщение: новые способности разблокированы. Рекомендуется посетить тренировочный полигон для ознакомления.

Строчки вспыхнули золотым и погасли. Мать удовлетворённо кивнула, Настя сжала кулачки в победном жесте.

— Надо бы отметить, — сказала Алёна. — Десятый уровень — это не хухры-мухры.

— Согласна! — Настя аж подпрыгнула на стуле. — Давайте закажем чего-нибудь вкусного. И вина! В этой игре есть вино?

— Есть, — ответил я. — Я видел в меню. Дорогое, правда.

— Коля, мы сегодня завалили тролля-вождя, — мать положила ладонь на мою руку. Тёплая. Мягкая. Я почувствовал, как мышцы предплечья напряглись под её пальцами. — Мы можем позволить себе бутылку вина.

Я подозвал трактирщика — того самого, что в первый день слишком пристально смотрел на Настю. Он подошёл, вытирая руки о грязный фартук. Запахло кислым пивом и луком.

— Бутылку красного, — сказал я. — И три ужина. Что у вас есть?

— Жаркое из кролика. Хлеб. Сыр. Овощи гриль, если господа желают.

— Неси всё.

Он кивнул и ушёл. Я заметил, что на этот раз он даже не взглянул на Настю. Может, мой взгляд что-то ему сказал. Может, он просто был занят. А может, я становлюсь параноиком.

Вино принесли через пять минут. Тёмная бутылка без этикетки, три глиняные кружки. Трактирщик откупорил пробку — настоящую, деревянную — и плеснул в каждую кружку по глотку. Пахнуло терпким, ягодным, с каким-то привкусом дыма.

— За десятый уровень, — Алёна подняла кружку. Свет от камина упал на её лицо, высветил скулы, заставил волосы светиться расплавленным золотом. Я сглотнул.

— За десятый уровень, — мы с Настей подняли кружки одновременно.

Вино было густым. Оно обожгло горло и провалилось в желудок горячим комком. Через минуту я почувствовал, как тепло расходится по телу — плечи расслабились, челюсть, которую я, оказывается, всё это время сжимал, разжалась. Настя хихикнула над чем-то, что сказала мать. Я не расслышал — слишком занят был ощущением её пальцев на моём запястье. Она не убрала руку. Так и держала, легко, почти невесомо, пока говорила о чём-то с Настей.

—. ..а помнишь, как он выбрал ассасина вместо танка? — донёсся до меня голос матери. — Я думала, Настя его убьёт.

— Я до сих пор хочу его убить, — Настя ткнула в меня пальцем. — Ты хоть понимаешь, сколько раз меня чуть не раздавили, пока ты прятался в тенях?

— Я не прятался, — возразил я. — Я занимал выгодную позицию для крит-удара. Это тактика.

— Это трусость.

— Это эффективность.

Алёна рассмеялась. Смех у неё был низкий, горловой — совсем не такой, как материнский смех из моих детских воспоминаний. Там был перезвон колокольчиков. Здесь — что-то другое. Что-то, от чего у меня теплело в паху.

Жаркое принесли через десять минут. Мясо было жёстким, но сочным, хлеб — грубым, но душистым. Мы ели руками, потому что приборов в таверне не подавали. Я смотрел, как Настя облизывает пальцы, и вспоминал её язык на своём члене. Я смотрел, как мать откусывает от ломтя хлеба, и вспоминал её губы на своих губах. Вино явно было лишним. Или, наоборот, именно тем, что нужно.

Дверь таверны распахнулась. Порыв холодного воздуха пронёсся по залу, заколебал пламя свечей. Три фигуры ввалились внутрь — и я узнал их раньше, чем свет упал на лица.

Варг шёл первым. Огромный, в потемневшей от крови броне, с секирой за спиной. Его борода была заплетена в две косы, а лицо покрывал свежий шрам через левую бровь — видимо, с тех пор как мы виделись в последний раз, он не сидел без дела. Гром шагал следом — ниже Варга на голову, но вдвое шире в плечах, с молотом на поясе и вечно мрачным выражением лица. И за ними — Мориган. Всё тот же чёрный плащ, всё те же тёмные волосы, собранные в тугой узел. И всё тот же взгляд — острый, оценивающий, как лезвие кинжала у горла.

— Ну надо же, — пророкотал Варг, заметив нас. — Десятый уровень. Я же говорил, что они справятся.

Он подошёл к нашему столу. Гром молча кивнул. Мориган задержалась на мгновение — её глаза скользнули по моему лицу, по Насте, по Алёне, и на долю секунды задержались на матери. Я заметил, как уголок её губ дрогнул.

— Поздравляю, — сказала она. Голос ровный, без эмоций. — Вы достигли десятого уровня быстрее, чем я ожидала.

— Спасибо, — ответила Алёна. Её рука соскользнула с моего запястья. — Присаживайтесь, если хотите.

Варг с грохотом опустил задницу на скамью напротив. Гром сел рядом. Мориган осталась стоять — прислонилась спиной к колонне, скрестив руки на груди.

— Мы слышали про Паучью Королеву, — сказал Варг. Его голос стал тише. — Про то, что случилось в логове.

Тишина за столом стала густой, как смола. Я почувствовал, как пальцы Насти сжались в кулак. Алёна опустила глаза.

— Мы не хотим об этом говорить, — сказала она.

— Я не о том, чтобы ворошить прошлое, — Варг поднял ладони. — Я о том, что вы выжили. Это дорогого стоит.

— Некоторым везёт, — буркнула Настя.

— Некоторым, — согласился Гром. Это было первое слово, которое он произнёс. Голос у него был низкий, как гул далёкого обвала.

Мориган пошевелилась у колонны. Я чувствовал её взгляд — он сверлил мне затылок, хотя она стояла сбоку. Или мне просто казалось.

— Завтра рейд в башню, — сказала она. — Пятый этаж. Нужна группа. У нас есть танк и дамагер. Нужен хилер и второй дамагер.

— И ассасин? — спросил я.

— Ассасин не повредит, — она пожала плечами. — Но я пришла не за тобой. Мне нужна твоя мать и твоя подруга.

— Они не пойдут с тобой, — ответил я. Слова вылетели быстрее, чем я успел их обдумать. — После того, что случилось в прошлом рейде.

— Я спасла вам жизнь, — напомнила Мориган. Голос остался ровным, но в нём появилась сталь. — Телепорт в тот момент был единственным выходом. Или вы предпочли бы остаться в логове и подохнуть?

— Ты бросила нас, — сказала Настя. Её голос дрогнул. — Ты просто... исчезла. А нас... — она замолчала.

Мориган наконец пошевелилась. Она сделала шаг к столу — медленный, плавный, как змея, скользящая по камням. Наклонилась, опершись ладонями о столешницу. Её лицо оказалось в паре сантиметров от лица Насти.

— Я телепортировалась, чтобы сохранить ресурсы для эвакуации, — произнесла она. — Если бы я осталась, я бы потеряла ману на бой, который мы не могли выиграть. Тогда я не смогла бы вытащить вас. Ты понимаешь это, маленькая волшебница?

Настя не ответила. Её карие глаза смотрели в тёмные глаза Мориган с вызовом, но пальцы дрожали.

— Хватит, — вмешалась Алёна. — Она права. Это было тактическое решение. Мне оно не нравится, но оно спасло нам жизнь.

Мориган выпрямилась. Её губы изогнулись в улыбке — холодной, как лезвие.

— Итак? Завтра. Пятый этаж. Мы встречаемся у ворот в семь утра.

— Мы подумаем, — сказал я.

— Думайте быстрее, — бросила Мориган. — Мест в рейде больше нет.

Она развернулась и пошла к стойке. Её плащ взметнулся чёрным крылом. Варг и Гром переглянулись, потом Варг хлопнул ладонью по столу.

— Не держите зла на неё, — сказал он. — Она та ещё сука, но своё дело знает. Без неё мы бы не прошли четвёртый этаж.

Они ушли к стойке — заказывать выпивку. Я смотрел им вслед и чувствовал, как напряжение, скрутившее позвоночник, понемногу отпускает.

— Я не хочу с ней идти, — тихо сказала Настя.

— Я тоже, — ответил я. — Но нам нужны уровни. И рейды — самый быстрый способ их получить.

— Он прав, — Алёна вздохнула. — Чем быстрее мы прокачаемся, тем быстрее сможем... — она не договорила. Но я понял. Тем быстрее мы сможем выбраться из этой чёртовой игры. Если это вообще возможно.

— Значит, идём, — я допил вино. — Но если она снова нас кинет, я лично воткну ей кинжал в спину. Крит-удар. В почку.

Настя фыркнула. Алёна покачала головой, но уголки её губ дрогнули в улыбке.

— А теперь, — мать потянулась за бутылкой, — давайте ещё по одной. Мы всё-таки празднуем.

Мы выпили ещё. Потом ещё. Когда бутылка опустела, трактирщик принёс вторую — на этот раз за счёт заведения, «для уважаемых десятых уровней». Я уже не чувствовал ног. Или, наоборот, чувствовал их слишком хорошо — тёплыми, ватными, совершенно мне не принадлежащими.

— Мне нужно отлить, — объявил я, поднимаясь из-за стола. Мир качнулся. Я упёрся ладонью в столешницу и подождал, пока он перестанет вращаться.

— Туалет в задней части, — Настя махнула рукой куда-то в темноту. — Смотри не упади в дырку.

Я пошёл, цепляясь плечом за стены. В таверне стало ещё шумнее — компания за соседним столом горланила какую-то песню про гнома и эльфийку. Свечи горели вполнакала, отбрасывая пляшущие тени на грубые доски пола. Где-то в углу целовалась парочка — я слышал влажные звуки, но не стал оборачиваться.

Туалет оказался вонючей каморкой с дырой в полу. Я сделал свои дела, опёрся лбом о шершавую стену и попытался привести мысли в порядок. Вино плескалось в голове тёплой волной. Мать поцеловала меня. Её язык был в моём рту. Она сказала «не спешить». Что это значит? Она хочет... или нет? И могу ли я вообще думать об этом, когда мы в ловушке игры, которая пытается нас убить или изнасиловать при каждом удобном случае?

Дверь скрипнула. Я обернулся.

Мориган стояла в проёме. Тёмный силуэт на фоне тусклого света из зала. Её лицо было в тени, но я чувствовал её взгляд — пристальный, оценивающий, как у хирурга перед разрезом.

— Занято, — сказал я.

— Я знаю, — ответила она и шагнула внутрь. Дверь за ней закрылась.

В каморке стало темно — только узкая полоска света пробивалась сквозь щели в досках. Я почувствовал запах: резкий, пряный, с нотками каких-то незнакомых трав. Её запах. Она стояла слишком близко — я мог бы дотронуться до неё, если бы протянул руку.

— Что тебе нужно? — спросил я. Язык заплетался, но я старался говорить твёрдо.

— Ты боишься меня, — сказала она. Это был не вопрос.

— Я тебя не боюсь.

— Боишься. — Она сделала ещё шаг. Теперь между нами было не больше ладони. Её дыхание коснулось моего лица — горячее, несмотря на холодный воздух таверны. — И это правильно. Меня стоит бояться.

Её рука легла мне на грудь. Ладонь была узкой, с длинными пальцами — я почувствовал их даже сквозь ткань моей куртки. Она провела вниз, к животу, медленно, будто изучая рельеф мышц. Или делая вид, что изучает.

— Ты не в моём вкусе, — произнесла она. — Слишком молодой. Слишком... нервный.

— Тогда какого чёрта ты здесь?

— А вот твоя мать — другое дело.

Моя рука дёрнулась к кинжалу, но Мориган перехватила запястье быстрее, чем я успел моргнуть. Её хватка была стальной — никакого усилия, просто констатация факта: я слабее.

— Спокойно, маленький ассасин, — прошептала она. — Я не сделаю ей ничего, чего она сама не захочет. Но ты должен знать. Я видела, как ты на неё смотришь. И я знаю, что вы сделали.

— Ничего мы не сделали, — выдохнул я.

— Поцелуй считается, — её губы изогнулись в усмешке — я не видел, но услышал её в голосе. — Поцелуй с матерью — это не «ничего». Это очень даже «что-то».

Она отпустила моё запястье и отступила на шаг. Свет из щели упал на её лицо — бледное, с острыми скулами и тёмными глазами, в которых плясали искры. Она смотрела на меня сверху вниз, хотя была ниже ростом. Магия высокого уровня, подумал я. Или просто привычка.

— Завтра, в семь утра, у ворот, — сказала она. — Не опаздывайте.

И вышла, оставив меня в вонючей темноте с колотящимся сердцем и стояком, который я даже не заметил, пока он не стал болезненно твёрдым.

Я вернулся за стол через пару минут, когда убедился, что могу идти прямо, а выражение лица не кричит «меня только что домогалась тёмная волшебница в сортире». Мать и Настя о чём-то болтали, склонившись друг к другу. Перед ними стояла третья бутылка — я даже не заметил, как она появилась.

— Ты долго, — заметила Настя. — Упал в дырку?

— Почти, — ответил я. — Там Мориган стояла в очереди.

— И что? Ты её пропустил вперёд?

— Нет. Я просто... задержался.

Алёна посмотрела на меня внимательно — тем самым материнским взглядом, который читает всё: и дрожь пальцев, и румянец на щеках, и то, как я избегаю смотреть ей в глаза. Но она ничего не сказала. Просто налила мне ещё вина.

Алёна посмотрела на меня внимательно — тем самым материнским взглядом, который читает всё: и дрожь пальцев, и румянец на щеках, и то, как я избегаю смотреть ей в глаза. Но она ничего не сказала. Просто налила мне ещё вина.

— Завтра рейд, — сказала Настя, откидываясь на спинку стула. Её щёки раскраснелись от вина, глаза блестели. — Настоящий рейд. В башню. С Варгом и его командой.

— Ага, — я сделал глоток. — И с Мориган.

— Забей на неё, — Настя махнула рукой. — Она странная, но сильная. В бою пригодится.

Мать промолчала. Я чувствовал её взгляд — тёплый, изучающий. Она будто ждала, что я скажу что-то ещё. Или сделаю.

— Может, поднимемся? — спросила она тихо. — Завтра рано вставать.

У меня сжалось горло. Поднимемся. В номер. Где две койки. Где мать предложила спать с Настей на одной, а мне — на второй. Где теснота и темнота, и запах её волос, и близость, от которой у меня сносит крышу каждый чёртов раз.

— Да, — сказал я. — Пошли.

Мы поднялись по скрипучей лестнице. Свечи на стенах догорали, отбрасывая длинные тени. Коридор на втором этаже был узким — мы шли гуськом, и я смотрел на мать впереди: её светлые волосы, покачивающиеся бёдра, край рясы, которая слишком плотно облегала фигуру. Чем ближе была дверь, тем сильнее колотилось сердце.

Настя толкнула дверь первой. Комната была маленькой — две койки, стол, свеча на подоконнике. Окно выходило на тёмную улицу, где редкие фонари освещали пустые мостовые. Я вошёл последним и закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко в тишине.

Я повернулся. Мать стояла у кровати — не у своей, у той, что ближе к окну. Её руки дрожали. Я видел это. Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Страх. Желание. Решимость.

— Коля, — сказала она, и голос её дрогнул. — Подойди.

Я шагнул. Один шаг. Второй. Между нами оставалось полметра, когда она вдруг подалась вперёд и поцеловала меня.

Жёстко. Влажно. Её язык скользнул в мой рот, и я почувствовал вкус вина, смешанный с чем-то сладким — её вкус. Её руки обхватили мою голову, пальцы зарылись в волосы, и она толкнула меня назад, к кровати.

— Только один раз, — выдохнула она мне в губы. — Сегодня не считается.

Я упал на спину, мать навалилась сверху, её грудь прижалась к моей груди, бёдра — к моим бёдрам. Я чувствовал её тепло даже сквозь ткань. Её руки уже расстёгивали мою куртку, дёргали шнуровку на штанах.

— Эй, а я? — раздался голос Насти.

Я повернул голову. Настя стояла у второй койки, уже голая. Её короткие волосы торчали в разные стороны, на лице была широкая улыбка, в глазах — голод. Она скинула последнюю вещь — трусы — и подошла к кровати.

— Я тоже хочу, — сказала она, забираясь на кровать с другой стороны. — Не думайте, что я останусь в стороне.

Мать засмеялась — коротко, нервно — и поцеловала Настю. Прямо передо мной. Их губы встретились, языки сплелись, и я смотрел на это, чувствуя, как кровь приливает к члену. Настя застонала в рот матери, и этот звук — влажный, низкий — ударил мне в пах.

— Раздевайся, — сказала мать, отрываясь от Насти. Она смотрела на меня сверху вниз, её глаза блестели в тусклом свете свечи. — Я хочу видеть тебя.

Я стянул куртку, рубашку, штаны. Член встал мгновенно — твёрдый, влажный на кончике. Мать смотрела на него, не отрываясь. Её рука легла мне на бедро, пальцы скользнули вверх, к паху.

— Какой ты... большой, — прошептала она. — Я и не знала.

— Мам... — начал я, но она прижала палец к моим губам.

— Тихо. Не говори ничего. Просто чувствуй.

Она наклонилась и взяла мой член в рот.

Я выгнулся дугой. Её язык — горячий, влажный — обвёл головку, скользнул по стволу вниз, к основанию. Она взяла глубоко — так глубоко, что я почувствовал её горло. Настя тем временем забралась сзади, её руки легли мне на плечи, губы — на шею.

— Ммм, — промычала мать, и вибрация прошла через мой член, через всё тело. — Вкусный.

Она сосала медленно, смакуя каждый дюйм. Её рука сжимала основание, когда рот отпускал головку, и снова брала — глубоко, до упора. Я слышал влажные звуки, её дыхание, мои собственные стоны, которые я не мог сдержать.

Настя целовала мою шею, покусывала мочку уха, шептала:

— Кончи ей в рот. Я хочу видеть, как ты кончаешь ей в рот.

— Я... — выдохнул я. — Близко...

Мать ускорилась. Её голова двигалась вверх-вниз, быстрее, жёстче, её рука сжимала мой член у корня, рот принимал головку снова и снова. Я чувствовал, как напряжение растёт в паху, как яйца подтягиваются, как всё тело готовится взорваться.

— Кончай, — прошептала Настя мне в ухо. — Кончи ей в рот, Коля. Покажи маме, какой ты у неё большой мальчик.

Я застонал — громко, не сдерживаясь — и взорвался. Сперма ударила в горло матери, она приняла её, не отрываясь, глотая, пока я изливался в неё волна за волной. Её рука продолжала сжимать основание, выжимая последние капли.

Она оторвалась, облизала губы. На её лице была улыбка — довольная, пьяная, бесстыдная.

— Вкусно, — сказала она. — Но я ещё не всё.

Она встала с кровати, стянула рясу через голову. Под ней ничего не было. Её тело — высокая грудь с твёрдыми сосками, узкая талия, светлый треугольник волос между ног — открылось мне полностью. Я смотрел, не в силах отвести взгляд.

— Ложись на спину, — сказала она Насте. — Я хочу, чтобы Коля смотрел, как я тебя трахаю.

Настя легла, раздвинула ноги. Её киска была уже влажной — я видел блеск на складках, капельку, стекающую по бедру. Мать опустилась между её ног, наклонилась и провела языком по разрезу.

Настя выгнулась, застонала.

— Да... вот так...

Мать лизала её медленно, методично, как будто изучала каждый миллиметр. Её язык проникал внутрь, вылизывал клитор, обводил его кругами. Настя хваталась за простыни, её бёдра дрожали, стоны становились громче.

— Я... я сейчас... — выдохнула она.

— Кончай, — сказала мать, не отрываясь. — Кончи мне в рот, девочка.

Настя закричала — коротко, резко — и её тело выгнулось. Я видел, как её киска сжалась, как мать продолжала лизать, принимая оргазм, не останавливаясь, пока Настя не обмякла на кровати.

Мать поднялась, облизала губы. Её лицо было мокрым, глаза горели.

— Теперь твоя очередь, — сказала она, глядя на меня. — Иди сюда. Трахни меня.

Я подошёл. Она легла на спину, раздвинула ноги. Её киска была набухшей, влажной — я видел, как она ждёт. Я встал на колени между её ног, взял член в руку и приставил к входу.

— Да, — выдохнула она. — Войди в меня, сынок.

Я вошёл.

Она была горячей — обжигающе горячей, влажной, тугой. Я скользнул внутрь, и она выдохнула — длинно, с хрипом. Её глаза закрылись, голова откинулась назад.

— Боже... какой ты... большой... — простонала она. — Двигайся. Трахай меня.

Я начал двигаться. Медленно сначала — входил до конца, выходил почти полностью, снова входил. Её киска сжимала меня, как будто не хотела отпускать. Она стонала — громко, открыто, не стесняясь.

— Быстрее, — прошептала она. — Сильнее.

Я ускорился. Удары стали глубже, жёстче. Её грудь подпрыгивала в такт, я наклонился и взял сосок в рот — твёрдый, солёный на вкус. Она вскрикнула и вцепилась мне в волосы.

— Да... да... ещё... — её голос срывался. — Я... я сейчас...

Я чувствовал, как её киска сжимается вокруг меня — ритмично, сильно. Она кончала — я чувствовал это каждой клеткой. Её тело выгнулось, она закричала, и в этот момент я тоже кончил — глубоко внутри неё, чувствуя, как сперма заливает её горячую влажную глубину.

Я рухнул на неё, тяжело дыша. Её руки обняли меня, пальцы гладили спину.

— Хорошо, — прошептала она. — Так хорошо...

Настя подползла ближе, поцеловала мать в щёку, потом меня — в губы. Её рука скользнула между нашими телами, нашла мой член, всё ещё внутри матери, и сжала.

— Ты ещё не всё, — сказала она. — Я хочу ещё.

Я вышел из матери, перевернулся на спину. Настя оседлала меня, направила член внутрь себя и опустилась. Её киска была узкой, горячей, влажной — я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, как двигается, как её бёдра хлопают по моим.

Мать села рядом, наклонилась и поцеловала Настю в губы, пока та скакала на мне. Их языки сплелись, их руки гладили друг друга — мать сжимала грудь Насти, Настя стонала в её рот.

— Я... я кончаю... — выдохнула Настя, отрываясь от поцелуя. — В тебя... я кончаю в тебя...

Её тело содрогнулось, киска сжалась вокруг меня — сильно, ритмично. Я почувствовал, как её оргазм передаётся мне, как её бёдра дрожат, и кончил снова — в неё, глубоко, чувствуя, как сперма смешивается с её соком.

Настя обмякла на мне, тяжело дыша. Мать легла рядом, прижалась к моему боку. Её рука легла мне на грудь, пальцы гладили кожу.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо. — Я всегда тебя любила. Но это... это другое.

— Я знаю, — ответил я.

Мы лежали в тишине — трое, переплетённые, мокрые от пота и спермы. Свеча догорала, отбрасывая последние тени на стены. Где-то за окном кричала ночная птица. Вдалеке слышались голоса — кто-то пел в таверне.

Настя пошевелилась, приподнялась на локте, посмотрела на мать.

— А ты умеешь целоваться, — сказала она с улыбкой. — Я и не знала, что жрицы света такие горячие.

Мать засмеялась — тихо, сонно.

— Я много чего умею, — ответила она. — Просто не показывала.

— Покажешь? — спросила Настя, и её рука скользнула между ног матери.

Мать ахнула, но не отстранилась. Наоборот — раздвинула ноги шире, позволяя пальцам Насти проникнуть внутрь.

— Я хочу смотреть, как вы это делаете, — сказал я, садясь на кровати. — Хочу видеть, как вы кончаете друг другу.

Мать и Настя переглянулись. Настя улыбнулась — хищно, согласно — и наклонилась к матери. Их губы встретились. Медленно. Глубоко. Языки сплелись, и я видел, как рука Насти продолжает двигаться между ног матери — ритмично, настойчиво.

Мать застонала в поцелуй, её бёдра приподнялись навстречу руке Насти. Настя оторвалась от губ, спустилась ниже — к груди, взяла сосок в рот, пососала, прикусила. Мать вскрикнула, выгнулась.

— Да... ещё...

Настя спускалась всё ниже — живот, бедро, и наконец её голова оказалась между ног матери. Я видел, как её язык скользнул по влажным складкам, как мать вцепилась в простыни, как её тело начало дрожать.

— О боже... Настя... да...

Настя лизала её жадно, глубоко, её пальцы вошли внутрь — два, три — и мать закричала. Громко. Долго. Её оргазм был сильным — я видел, как её живот сжимается, как бёдра трясутся, как она выгибается, отдаваясь полностью.

Настя поднялась, мокрая до подбородка. Улыбнулась мне.

— Теперь твоя очередь, — сказала она, откидываясь на спину. — Трахни меня в рот, пока мама будет лизать мою киску.

Я встал на колени над её лицом. Она открыла рот, и я вошёл — медленно, чувствуя, как её язык обводит головку, как её губы сжимаются вокруг ствола. Мать тем временем опустилась между ног Насти и начала лизать — я чувствовал вибрацию её стонов на своём члене.

— Да... вот так... — простонала Настя, не выпуская меня изо рта. — Оба... вы оба...

Я двигался в её рту — медленно, глубоко. Мать лизала её киску, пальцы массировали клитор. Настя стонала, её горло вибрировало вокруг моего члена, и я чувствовал, что ещё немного — и я кончу снова.

— Я... я сейчас... — выдохнул я.

Настя сжала губы плотнее, взяла глубже, и я взорвался — прямо в её горло, чувствуя, как она глотает, не останавливаясь, пока я изливаюсь в неё. Одновременно я почувствовал, как её тело содрогается под матерью — она кончила снова, в третий раз за ночь.

Я вышел из её рта, рухнул рядом. Мать поднялась, облизала губы, улыбнулась нам обоим.

— Я думаю, на сегодня хватит, — сказала она. — Завтра рейд. Нам нужно поспать.

— Ага, — выдохнула Настя, прижимаясь к матери с одной стороны. — Но это было... охренительно.

Я лёг с другой стороны, обнял их обеих. Мать поцеловала меня в лоб — как в детстве, но теперь это было другим. Теперь это было обещанием.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, — ответил я.

Свеча догорела. Комната погрузилась в темноту. Я лежал, чувствуя тепло двух тел рядом, их дыхание, запах секса, смешанный с запахом трав и пота. Где-то за окном всё ещё кричала птица. Вдалеке кто-то смеялся. Я закрыл глаза и провалился в сон.

Утром я проснулся от света, бьющего в глаза. Солнце стояло высоко — мы проспали. Мать уже была одета, её волосы были собраны в хвост, на лице — свежая улыбка. Настя натягивала штаны, чертыхаясь — ремень застрял.

— Вставай, соня, — сказала мать, бросив мне штаны. — Варг ждёт у ворот. Мы опаздываем.

Я оделся быстро. В теле была приятная усталость — мышцы ныли, но не от боя. Я чувствовал себя... живым. Полным. Счастливым, чёрт возьми.

Мы вышли из таверны — уставшие, невыспавшиеся, но жутко довольные. Утренний воздух был свежим, пахло хлебом и нагретой пылью. На площади уже собирались игроки — группы готовились к выходу, торговцы открывали лавки.

У ворот стояла группа Варга. Сам Варг — массивный, в тяжёлой броне, с двуручным мечом за спиной. Гром — рядом, сжимающий секиру. Мориган — в тени арки, её тёмные глаза смотрели на нас с лёгкой усмешкой.

— Явились, — сказал Варг, когда мы подошли. — Я уж думал, вы проспите до обеда.

— Мы просто... хорошо отдохнули, — ответил я, стараясь не смотреть на Мориган.

— Вижу, — усмехнулась она. — У вас у всех такой вид, будто вы не спали, но очень старались.

Мать покраснела. Настя закатила глаза.

— Пошли уже, — сказала она. — Показывайте свою башню.

Варг хмыкнул, повернулся и повёл группу к воротам. Я шёл последним, чувствуя на себе взгляд Мориган. Она знала. Она всё знала. Но сейчас это было неважно.

Впереди был рейд. Новые монстры. Новые уровни. И новая жизнь — та, в которой я наконец перестал бояться того, чего хочу.

Рейд начался не с грохота битвы, а с тишины. С той особенной тишины, какая бывает перед дракой, когда каждый занят своими мыслями, проверяет снаряжение и старается не смотреть на тех, с кем через час будет делить жизнь и смерть.

Мы шли через Серые Пустоши — выжженную равнину между городом и Башней Испытаний. Варг шагал впереди, его двуручный меч поблёскивал на солнце. Гром плёлся слева, волоча секиру по земле и оставляя за собой борозду в пепле. Мориган держалась позади всех — я чувствовал её взгляд на своём затылке, тяжёлый и липкий.

Мать и Настя шли рядом со мной. Мать тихо напевала какой-то бафф — её губы шевелились, пальцы рисовали в воздухе светящиеся руны. Настя крутила в руках новый посох — тот самый, что выпал с Тролля-вождя, с навершием в виде оскаленной пасти.

— Долго ещё? — спросила Настя, пиная камешек.

— Час, — бросил Варг через плечо. — Может, полтора.

— Отлично, — пробормотал я. — Как раз успею вспомнить всё, что я забыл взять с собой.

Мать хмыкнула. Настя закатила глаза. Мориган за моей спиной издала звук — не то смешок, не то кашель. Я не обернулся. Не хотел видеть её ухмылку.

Башня появилась на горизонте внезапно — чёрная игла, пронзающая небо. Сначала тонкая, едва заметная в дымке, она росла с каждым шагом, пока не заслонила полнеба. У её подножия толпились игроки — десятки, может, сотни. Группы формировались, проверяли экипировку, спорили о тактике.

— Первый рейд, — сказал Варг, останавливаясь. — Для вас, по крайней мере. Правила простые: не лезть вперёд, слушать команды, не геройствовать. Внутри — мобы от пятнадцатого уровня и выше. Каждый этаж — новый тип врагов. Наша цель — первые три этажа. Дальше не суёмся.

— А что на четвёртом? — спросила Настя.

— Никто не знает, — ответила Мориган, обходя меня и вставая рядом с Варгом. — Никто оттуда не возвращался.

Она посмотрела на меня — прямо в глаза. Её губы дрогнули в полуулыбке. Я отвёл взгляд первым. Чёрт.

Вход в башню был огромным — каменная арка, украшенная барельефами каких-то тварей. Внутри — полумрак, факелы на стенах, воздух тяжёлый от запаха плесени и старой крови. Наши шаги отдавались эхом от стен.

Первый этаж встретил нас тишиной и пустотой. Огромный зал с колоннами, уходящими в темноту. Где-то вдалеке слышался звук — скрежет, будто кто-то точит когти о камень.

— Стройся, — скомандовал Варг. — Танки впереди. Маги и хилеры — в центре. Ассасин — на флангах.

Я скользнул в тень колонны. Кинжалы сами легли в ладони — холодные, удобные. Мать встала за спиной Варга, её руки уже светились золотым — бафф на броню. Настя приготовила посох, на кончике которого заплясал огонёк.

Скрежет стал громче. Из темноты вышли они.

Шесть тварей. Помесь волка и ящерицы — длинные тела на коротких лапах, покрытые чешуёй, которая отливала сталью. Глаза горели красным. Из пастей капала слюна — густая, зеленоватая, шипящая на каменном полу.

— Стальные гончие, — бросил Варг. — Пятнадцатый уровень. Не дайте им окружить вас.

Первая тварь прыгнула. Варг принял её на щит — удар был такой силы, что я услышал, как хрустнула его броня. Гром заорал и обрушил секиру на вторую гончую — лезвие отскочило от чешуи, высекая искры.

— Их шкура — броня! — крикнул Гром. — Нужно бить в брюхо!

Настя метнула огненный шар. Он ударил в ближайшую тварь, но та лишь встряхнулась — пламя растеклось по чешуе, не причинив вреда.

— Огнеупорные, — процедила Настя. — Прекрасно.

Мать активировала бафф — золотая волна прошла по группе, и мои руки стали двигаться быстрее. Я выскользнул из-за колонны и метнулся к ближайшей гончей, которая пыталась зайти Варгу в тыл.

Кинжал вошёл под чешую — туда, где шея переходила в плечо. Тварь взвизгнула. Я провернул лезвие, чувствуя, как рвутся мышцы и хрустят позвонки. Гончая рухнула, задёргалась в агонии.

Вы нанесли критический урон! 340 HP.

Стальная гончая повержена. Опыт распределён между участниками группы.

Вторая гончая бросилась на меня. Я не успел уйти — её лапа ударила в грудь, отбросив меня к стене. Дыхание перехватило. Когти вспороли кожаную броню, оставляя на рёбрах кровавые полосы.

Получен урон: 210 HP. Текущее HP: 430/640.

— Коля! — крикнула мать.

Её исцеление пришло мгновенно — тёплая волна захлестнула тело, раны затянулись. Я вскочил, перекатился под брюхом твари и всадил оба кинжала в мягкое подбрюшье. Кровь хлынула фонтаном — горячая, воняющая гнилью.

Вы нанесли урон: 180 HP. Стальная гончая ослаблена.

Гром прикончил её — секира наконец пробила чешую и разрубила позвоночник. Тварь рухнула, дёргая лапами.

Бой длился минут десять. Когда последняя гончая упала, мы стояли, тяжело дыша, в лужах крови и внутренностей. Мои руки дрожали. На лбу выступил пот. Настя вытирала лицо рукавом — её огненные шары оказались бесполезны на этом этаже, и ей пришлось добивать раненых тварей ледяными стрелами.

Бой окончен. Получено опыта: 2400. До следующего уровня: 5800/12000.

— Неплохо для разминки, — сказал Варг, встряхивая щит. — Но это только первый зал. Дальше их будет больше.

Мать подошла ко мне, положила руку на плечо.

— Ты как?

— Нормально, — ответил я. — Только грудь болит. И спина. И, кажется, я проглотил немного крови гончей.

— Не волнуйся, — усмехнулась она. — Говорят, это полезно для потенции.

Я закашлялся. Настя заржала.

Мы двинулись дальше. Второй зал был меньше, но мрачнее — стены покрыты слизью, а из отверстий в полу поднимался пар. Здесь нас ждали три твари покрупнее — Тёмные стражи. Гуманоиды в доспехах, но с головами насекомых и шестью руками, каждая из которых держала оружие.

— Семнадцатый уровень, — прошептал Варг. — Эти — серьёзно. Мориган, твой выход.

Мориган выступила вперёд. Её руки задвигались, рисуя в воздухе руны — чёрные, маслянистые, они капали на пол и растекались тенями. Я почувствовал, как холодок пробежал по коже.

— Проклятие слабости, — произнесла она. — На всех трёх.

Тени ожили. Они метнулись к стражам, обвили их ноги, руки, шеи — и те замедлились. Их движения стали вялыми, оружие опустилось.

— Бейте сейчас! — крикнула Мориган.

И мы ударили. Варг смял первого стража щитом, Гром обрушил секиру на второго, а я скользнул к третьему. Кинжалы вошли в сочленения доспеха — там, где шестирукий оказался уязвим. Одна рука упала, вторая, третья — тварь заверещала, разбрызгивая зелёную кровь.

Вы нанесли критический урон! 410 HP.

Настя прикончила его ледяной глыбой — та пробила грудную клетку и вышла из спины. Страж рухнул замертво.

Тёмный страж повержен. Опыт распределён между участниками группы.

Когда бой закончился, мы собрали лут. Три меча, немного золота и странный предмет — Семя тёмного стража. Я покрутил его в руках — маленькое, чёрное, пульсирующее.

— Не советую есть, — сказала Мориган, забирая его у меня. — Это для алхимии. Или для проклятий.

Она улыбнулась мне — слишком долго, слишком пристально. Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

Третий этаж начался с крика. Женского крика. Не Насти, не матери — он доносился откуда-то из глубины этажа, из-за поворота, где коридор уходил в темноту.

— Что это? — спросила Настя, сжимая посох.

— Ловушка, — коротко ответил Варг. — Или приманка. Будьте осторожны.

Мы двинулись на звук. Крик повторился — громче, отчаяннее. Теперь я различал слова: "Помогите! Кто-нибудь! Они... они..."

Коридор вывел нас в круглую комнату. В центре, на каменном алтаре, лежала девушка. Абсолютно голая. Её руки и ноги были привязаны к углам алтаря толстыми верёвками, а вокруг стояли... не знаю, как назвать. Существа. Пять существ — высокие, тощие, с бледной кожей и длинными конечностями. Их лица были гладкими — ни глаз, ни рта, ни носа. Только щели, из которых сочилась слизь.

И они трогали девушку. Щупальца — тонкие, извивающиеся — выходили из их тел и скользили по её коже. По груди. По животу. По внутренней стороне бёдер.

— Слаады, — прошептала Мориган. — Двадцатый уровень. Не смотрите им в... ну, в то место, где должны быть глаза.

— Почему? — спросила Настя.

— Потому что они чувствуют взгляд. И возбуждаются от него.

Девушка на алтаре закричала снова. Одно из щупалец — толстое, зазубренное — скользнуло между её ног. Она дёрнулась, пытаясь сжать бёдра, но верёвки держали крепко. Щупальце вошло в неё — медленно, с влажным чавкающим звуком. Девушка застонала — не от боли, от чего-то другого. Её спина выгнулась, пальцы вцепились в камень.

— Они парализуют жертву ядом, — продолжала Мориган, и в её голосе слышалось... любопытство? — А потом используют. Часами. Иногда сутками. Пока жертва не умрёт от истощения.

— Мы должны помочь! — воскликнула мать, уже поднимая руки для исцеления.

— Это НПС, — холодно сказала Мориган. — Она не умрёт по-настоящему. Просто возродится в городе. А мы потеряем время и ресурсы.

— Мне плевать, — отрезала мать. — Коля, Настя, готовьтесь.

Я уже вытащил кинжалы. Настя подняла посох. Варг вздохнул и взялся за меч.

Мы атаковали.

Бой со слаадами был... другим. Они не пытались убить нас. Они пытались схватить, обездвижить, раздеть. Их щупальца тянулись к нашим телам — не чтобы поранить, а чтобы проникнуть. Под одежду. В рот. Между ног.

Первое щупальце обвило мою ногу. Я рубанул по нему кинжалом — слизь брызнула на пол. Второе метнулось к лицу. Я едва успел уклониться, чувствуя, как холодная влажная плоть скользнула по щеке.

Насте пришлось хуже. Два щупальца обхватили её за талию и подняли в воздух. Её посох упал на пол. Она закричала, пытаясь вырваться, но щупальца держали крепко. Третье скользнуло под её тунику, разрывая ткань.

— Блядь! — заорала она. — Уберите это от меня!

Я метнулся к ней, но путь преградил слаад. Его безликое лицо оказалось прямо передо мной — на расстоянии ладони. Щели на его голове приоткрылись, и оттуда пахнуло гнилью и чем-то сладким. Я почувствовал, как сознание затуманивается, а тело становится ватным.

Вы подверглись действию ауры похоти. Сопротивление: провалено. Время действия: 5 минут.

Мой член встал мгновенно. Твёрдый, болезненно твёрдый — до ломоты в паху. Кожаная броня стала тесной, давила на пах. Я попытался сфокусироваться, но мысли расплывались. Всё, о чём я мог думать — о том, как сильно мне нужно... что-то. Кого-то. Войти. Внутрь. Сейчас.

— Коля! — голос матери донёсся откуда-то издалека. — Держись!

Я увидел, как она пытается исцелить меня, но её собственное лицо горело — щупальце обвило её ногу, поднимаясь по бедру, задирая рясу. Мать дёрнулась, попыталась оттолкнуть его, но другое щупальце тут же обхватило её грудь — прямо через ткань, сжимая, массируя.

— Ах... нет... — выдохнула она, и её голос дрогнул.

Мориган не вмешивалась. Она стояла в стороне, наблюдая. Её губы улыбались, а в глазах горел странный огонь. Она ждала. Ждала, пока мы сломаемся.

Варг и Гром сражались с двумя слаадами, но и им доставалось. Щупальце обвило шею Грома, сжимая. Варг рубанул по нему мечом, но другое тут же скользнуло под его нагрудник. Я услышал, как заскрипела сталь, а потом — глухой стон. Лицо Варга исказилось.

Девушка на алтаре всё ещё была там. Одно из существ — самое крупное — встало между её разведённых ног. Его щупальце, толстое и пульсирующее, входило в неё снова и снова — методично, безжалостно. Она больше не кричала. Только всхлипывала, дёргаясь от каждого толчка. Из её горла вырывались звуки, которые были слишком похожи на стоны удовольствия.

Я попытался двинуться к Насте, но ноги не слушались. Мой член пульсировал, требуя разрядки. Я сжал зубы до боли. Не сейчас. Не так.

Настя всё ещё висела в воздухе. Щупальце разорвало её штаны — теперь она была обнажена ниже пояса. Её ноги развели в стороны. Другое щупальце — тонкое, извивающееся — приблизилось к её промежности. Я видел, как оно коснулось её складочек, как Настя дёрнулась и застонала. Оно не вошло — пока. Оно играло с ней, скользя по клитору, размазывая влагу. Настя всхлипнула.

— Не... не надо... — прошептала она, но её бёдра дёрнулись навстречу.

Я заставил себя сделать шаг. Ещё один. Кинжал в моей руке дрожал. Аура похоти сжигала разум, но я всё ещё помнил, кто я. И кто она.

Я прыгнул.

Кинжал вошёл в тело слаада — туда, где у нормальных существ должна быть голова. Слизь брызнула мне в лицо, но я не остановился. Второй удар. Третий. Слаад заверещал и отпустил Настю. Она упала на пол, задыхаясь.

Вы нанесли критический урон! 520 HP.

— Вставай! — рявкнул я, хватая её за руку. — Бей!

Она поднялась, нашла посох, и её лицо исказилось яростью. Огненный шар сорвался с навершия — но не красный, а ослепительно-белый. Спелл четвёртого круга. Он ударил в слаада, и того разорвало на куски.

Слаад повержен. Опыт распределён между участниками группы.

Остальные твари отступили. Варг разрубил последнее щупальце, и слаады исчезли в тенях, оставив нас в круглой комнате — мокрых, дрожащих, с трудом стоящих на ногах.

Мать тут же бросилась к девушке на алтаре. Её руки засветились — исцеление сняло паралич, затянуло раны. Девушка закашлялась, приподнялась, дрожа всем телом. Из неё всё ещё вытекала слизь — густая, белая, смешанная с кровью.

— Спасибо... — прошептала она. — Я думала... я думала, что умру...

Мать гладила её по голове, шепча что-то успокаивающее, а я стоял и смотрел, как по ногам спасённой стекает слизь. Мой член всё ещё стоял колом. Аура похоти не отпускала — каждая секунда превращалась в пытку. Я сжимал кинжалы так, что побелели костяшки.

— Нам нужно уходить, — сказала Мориган. — Слаады вернутся. Или хуже.

— Заткнись, — выдохнул я, не оборачиваясь. — Просто заткнись.

Она хмыкнула, но замолчала. Варг подошёл ко мне, положил руку на плечо. Я дёрнулся — его прикосновение обожгло, будто по коже провели огнём.

— Парень, ты как? — спросил он тихо.

— Отлично, — выплюнул я. — Лучше всех.

Настя подошла ко мне с другой стороны. Её штаны были разорваны, туника висела клочьями. Она прикрывалась руками, но я видел всё — её бёдра, блестящие от влаги, её дрожащие ноги. Она смотрела на меня, и в её глазах горело то же, что и во мне. Голод.

— Коль... — начала она.

— Не надо, — оборвал я. — Не здесь. Не сейчас.

Мать поднялась, помогая девушке встать. Та едва держалась на ногах — её колени подгибались, из неё всё ещё текла белая слизь. Алёна обняла её за плечи, прижимая к себе.

— Мы выведем тебя отсюда, — сказала она мягко. — Всё будет хорошо.

Девушка всхлипнула и уткнулась лицом в плечо матери. Я отвернулся. Не мог смотреть. Не мог думать ни о чём, кроме пульсирующей тяжести в паху.

— Есть другой выход? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да, — ответила Мориган. — Через западный коридор. Там лестница на поверхность. Но по пути будут ещё твари.

— Веди.

Мы двинулись. Я шёл последним, прикрывая тыл. Каждый шаг отдавался в паху тупой болью. Штаны натирали, член ныл от напряжения. Я пытался думать о чём угодно — о тактике, о завтрашнем рейде, о том, сколько опыта мы получим, — но мысли снова и снова сворачивали на мокрое, горячее, на запах Настиного тела, на изгиб материнской спины.

В западном коридоре было темно. Факелы на стенах горели тусклым зелёным светом, отбрасывая длинные тени. Пол был скользким от слизи. Где-то впереди капала вода.

— Осторожно, — предупредила Мориган. — Здесь могут быть ловушки.

Я услышал звук первым. Тихое шуршание, будто что-то волокли по камню. Я поднял руку, останавливая группу.

— Стойте.

Из темноты выступила фигура. Человеческая. Женская. Обнажённая, покрытая слизью, с длинными чёрными волосами, закрывающими лицо. Она двигалась странно — дёргано, будто каждое движение причиняло ей боль. В руке она держала кинжал.

— Помогите... — прошептала она. — Пожалуйста... помогите мне...

— Это НПС, — тихо сказала Мориган. — Но она заражена. Слаады контролируют её.

— Твою мать, — выдохнул я.

Женщина подняла голову. Её глаза были белыми — без зрачков, без радужки. Изо рта текла слизь. Она улыбнулась — широко, неестественно, и я увидел, что её зубы заменены чем-то чёрным, шевелящимся.

— Помогите мне, — повторила она, и в её голосе послышался смех. — Помогите мне войти в вас.

Она бросилась вперёд.

Я уклонился, но её кинжал всё равно полоснул по моему плечу — кожаная броня лопнула, и я почувствовал, как по руке течёт кровь. Аура похоти взвыла в голове, смешивая боль с возбуждением. Я зарычал и ударил в ответ.

Кинжал вошёл ей в живот. Она засмеялась — громко, истерично, и из раны хлынула не кровь, а густая белая слизь. Её руки схватили меня за запястья, и я почувствовал, как что-то холодное проникает под мою кожу через её пальцы.

Вы заражены. Эффект: медленное превращение. Время до полной трансформации: 10 минут.

— Блядь! — заорал я, вырываясь.

Варг рубанул мечом, отсекая женщине голову. Тело рухнуло на пол, дёргаясь, и из шеи хлынула слизь. Я отступил, глядя на свою руку. Там, где её пальцы касались меня, остались чёрные линии, ползущие вверх по венам.

— Мама! — крикнул я. — Лечи!

Она подбежала, её руки засветились. Тёплый свет коснулся моей кожи, и линии замедлились, но не исчезли.

Заражение частично нейтрализовано. Эффект замедлен. Время до полной трансформации: 30 минут.

— Этого недостаточно, — сказала мать, и в её голосе звучала паника. — Нужно сильное исцеление. В городе. У храма.

— У нас есть тридцать минут, — ответил я, сжимая руку. — Успеем.

— Нет, — вмешалась Мориган. — Отсюда до выхода — двадцать минут бегом. Потом ещё десять до города. Впритык. Если на нас нападут по пути...

— Тогда не будем останавливаться, — отрезал я. — Бежим.

Мы побежали.

Коридор петлял, уходя вверх. Стены становились суше, факелы — ярче. Я бежал первым, игнорируя пульсирующую боль в паху, игнорируя чёрные линии на руке, игнорируя голос в голове, который шептал, что я могу просто остановиться, лечь, позволить трансформации завершиться — и тогда боль уйдёт, и останется только удовольствие.

Мы вылетели на поверхность через люк в корнях старого дерева. Солнце ударило в глаза — я зажмурился, но не остановился. Варг и Гром бежали рядом. Мать тащила спасённую девушку. Настя дышала хрипло, но не отставала.

Городские ворота показались через десять минут. Я влетел внутрь, едва не столкнувшись со стражником, и заорал:

— Храм! Где храм?!

Стражник указал направо, и я рванул туда, не дожидаясь остальных. Вбежал в распахнутые двери, упал на колени перед алтарём.

— Помогите! — крикнул я. — Заражение! Слаады!

Жрец — старик в белых одеждах — подошёл ко мне, положил руки на плечи. Свет заполнил всё вокруг — тёплый, плотный, почти осязаемый. Я почувствовал, как чёрные линии на руке вспыхнули и исчезли, как боль в паху отпустила, как аура похоти растаяла, оставив после себя только пустоту и дрожь.

Заражение полностью нейтрализовано. Все негативные эффекты сняты.

Я выдохнул и сполз на пол. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Я слышал, как в храм вбегают остальные — тяжёлое дыхание матери, Настины шаги, лязг доспехов Варга.

— Коля! — мать упала рядом со мной, обнимая. — Коля, ты в порядке?

— Да, — выдохнул я в её плечо. — Теперь да.

Она пахла потом и слизью, и чем-то ещё — сладким, женским. Я прижался к ней, чувствуя, как её грудь прижимается к моей груди, как её руки гладят мою спину. Член дёрнулся — аура ушла, но желание осталось. Оно было моим собственным теперь.

— Нам нужно отдохнуть, — сказала Мориган. — Завтра рейд. Вы всё ещё идёте?

Я поднял голову, посмотрел на неё. Она стояла у входа, скрестив руки на груди, и смотрела на нас с непроницаемым лицом.

— Идём, — ответил я. — Но сегодня мы отдыхаем. По-настоящему.

Она кивнула и вышла. Варг и Гром переглянулись и последовали за ней. Девушка-НПС осталась — жрец уводил её в боковую комнату, обещая исцеление и чистую одежду.

Мы остались втроём. Мать, Настя и я. Сидели на каменном полу храма, тяжело дыша, покрытые слизью и кровью. Я посмотрел на Настю. Она сидела, обхватив колени руками, и дрожала. Её туника была разорвана до пояса, обнажая маленькую грудь. Я видел, как соски затвердели от холода — или от чего-то другого.

— Нам нужно в таверну, — сказал я, поднимаясь. — Помыться. Поспать.

— Я не могу... — прошептала она. — Я не могу идти. Ноги не держат.

Я подошёл к ней, наклонился и поднял её на руки. Она была лёгкой — почти невесомой. Она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в шею, и я почувствовал, как её губы касаются моей кожи.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что.

Мать встала, отряхнулась и пошла рядом, касаясь моего плеча. Мы вышли из храма в сумерки. Город готовился к ночи — зажигались фонари, закрывались лавки, редкие прохожие торопились домой.

В таверне было людно. Трактирщик взглянул на нас и молча указал на лестницу — без вопросов, без шуток. Вид у нас был тот ещё.

Я поднялся в комнату, опустил Настю на койку. Она легла, свернувшись калачиком, и закрыла глаза. Я сел рядом, провёл рукой по её волосам. Она вздрогнула, но не открыла глаз.

Мать стояла в дверях. Я поднял на неё взгляд.

— Я люблю вас обеих, — сказал я тихо. — Вы знаете.

Она улыбнулась — грустно, тепло. Подошла, села с другой стороны койки, взяла мою руку.

— Знаем, — ответила она. — И мы тебя любим.

Мы сидели в тишине, слушая дыхание Насти. За окном догорал закат. Завтра будет рейд. Завтра будет новый бой. Но сейчас — сейчас мы были вместе. И это было всё, что имело значение.

Я поднялся первым, разрывая тишину скрипом половиц. Мать подняла на меня взгляд — в полумраке её глаза блестели влажно.

— Пойдём вниз, — сказал я. — Нужно поесть. И выпить.

Она кивнула, осторожно высвободила руку из моей. Настя не шевельнулась — дышала ровно, глубоко, провалившись в сон. Я накрыл её плечо краем одеяла и вышел из комнаты. Мать скользнула за мной, закрыв дверь.

Внизу было шумно — вечерний час, таверна набита под завязку. Пахло жареным мясом, дешёвым пивом и потом. Я протолкался к стойке, заказал две кружки тёмного и тарелку рагу. Трактирщик кивнул, бросил взгляд на мать, задержался на её груди — и тут же отвёл глаза, наткнувшись на мой взгляд.

Мы сели в углу, за столом, где нас не доставали чужие локти. Мать придвинулась близко, её нога коснулась моей под столом. Случайно — или нет. Я отхлебнул пива. Горькое, тёплое.

— Коля, — начала она тихо, — про то, что случилось...

— Мам, — перебил я. — Не сейчас. Пожалуйста.

Она замолчала, опустила глаза. Пальцы её сжали кружку — костяшки побелели.

— Хорошо, — сказала она. — Потом.

Я хотел ответить, но в этот момент дверь таверны распахнулась, и внутрь ввалились трое. Я узнал их сразу — красные повязки на рукавах. «Стальные псы». Те самые, что вчера.

— Охренеть, — выдохнул я. — Только их не хватало.

Мать обернулась, и я увидел, как её лицо побелело. Тот, что шёл первым — здоровенный мужик с бычьей шеей и татуировкой на скуле — обвёл зал взглядом. И остановился на нас.

— А вот и наша сладкая троица, — осклабился он, шагнув к нашему столу. — Девки, я скучал.

Я встал, опрокинув кружку. Пиво разлилось по столу, закапало на пол.

— Тебе чего надо? — спросил я. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидал.

— Тебя не спросил, — ответил он, не глядя на меня. — С бабами твоими хочу поговорить.

Мать встала рядом со мной. Её рука скользнула к посоху — она всегда носила его с собой, даже в таверну.

— Иди отсюда, — сказала она. Голос дрогнул, но не сломался.

Мужик засмеялся. Двое его приятелей — пониже, но такие же быкоподобные — подошли с боков. Я услышал, как за соседними столами затихли разговоры. Кто-то отодвинулся подальше.

— Слышь, мать, — сказал он, облизнув губы. — Я тебя помню. Как ты подо мной извивалась. Как кричала.

Внутри меня что-то оборвалось. Я не думал. Я просто рванул вперёд, выхватив кинжал из скрытых ножен на поясе.

Удар пришёлся ему в плечо — он успел дёрнуться. Кровь брызнула на стойку, на пол, на мои руки. Он взревел, отшатнулся, и я прыгнул следом, нанося второй удар — в горло. Но он перехватил мою руку, сжал запястье так, что я вскрикнул, и швырнул меня об стол.

Стол разлетелся. Я рухнул на пол, спиной в щепки. Надо мной нависла его туша.

— Сука, — выдохнул он, выдёргивая кинжал из плеча. — Я тебя убью.

— Коля! — мать бросилась ко мне, но один из его приятелей схватил её за волосы, дёрнул назад. Она вскрикнула.

— Пусти её! — заорал я, пытаясь встать. Ноги скользили по мокрому полу.

И тут с лестницы раздался звонкий голос:

— А ну стоять, уроды.

Настя. Стояла на нижней ступени, босиком, в разорванной тунике, с огненным шаром на ладони. Глаза горели. Она выглядела так, будто готова была сжечь всю таверну дотла.

— Отпусти её, — повторила она. — Или я тебя поджарю.

Мужик, державший мать, засмеялся, но неуверенно. Шар на ладони Насти пульсировал, рос, становился ярче.

— Ты думаешь, твоя магия успеет? — спросил он, сжимая волосы матери. Она закусила губу, но не закричала.

— Не знаю, — ответила Настя. — Но третьего уровня огненный шар много кого поджарил. Хочешь проверить?

Тишина повисла в зале. Я поднялся, потирая ушибленную спину. Кинжал валялся в двух шагах — я подобрал его, не сводя глаз с мужика с татуировкой. Он всё ещё держался за плечо, но смотрел уже не на меня — на Настю.

— Ладно, — сказал он вдруг. — Валим. Но мы ещё встретимся, щенок. В данже. Завтра. И тогда посмотрим, как ты запоешь.

Он развернулся и вышел. Двое его приятелей отпустили мать, сплюнули на пол и потянулись за ним. Дверь захлопнулась. В зале повисла напряжённая тишина — а потом взорвалась гомоном. Кто-то захлопал. Трактирщик выскочил из-за стойки, размахивая тряпкой, и принялся бормотать про убытки и выбитые зубы.

Я подошёл к матери. Она стояла, прижимая руку к затылку, и дрожала. Я обнял её, прижал к себе. Она уткнулась лицом мне в плечо и заплакала — беззвучно, судорожно.

— Всё, — шептал я. — Всё. Ушли.

Настя опустила руку — шар погас. Она подошла к нам, обняла нас обоих, и мы стояли так посреди разгромленного зала — трое, сбившиеся в кучу, как звери после охоты.

— Давайте наверх, — сказала Настя тихо. — Здесь нельзя оставаться.

Я кивнул, взял мать за руку, и мы поднялись. В комнате было темно. За окном стемнело окончательно. Я зажёг свечу — тусклый огонёк осветил койку, смятое одеяло, Настины вещи, разбросанные по полу.

Мать села на кровать, закрыла лицо руками. Я сел рядом. Настя пристроилась с другой стороны, положила голову матери на плечо.

— Мне страшно, — прошептала мать. — Я боюсь выходить завтра. Боюсь, что они нас там... — Она не договорила.

— Не бойся, — сказал я. — Завтра я пойду первым. Никто вас не тронет. Пока я жив.

— Коля... — она подняла голову, посмотрела на меня. В глазах слёзы. — Ты не можешь защитить нас от всего.

— Могу, — ответил я жёстче, чем хотел. — И буду.

Настя погладила её по спине.

— Мы справимся, Алёна. Мы же команда.

Мать вытерла лицо, попыталась улыбнуться. Получилось криво.

— Я люблю вас, — сказала она. — Обоих. Знаете это?

— Знаем, — ответил я. — И мы тебя.

Тишина повисла между нами. Свеча мерцала, отбрасывая тени на стены. Я чувствовал тепло их тел рядом — мать пахла потом и травами, Настя — дымом и чем-то сладким.

— Мам, — сказал я, сам не зная, зачем. — Настя.

Они обе подняли на меня глаза.

— Я хочу... — начал я. Горло пересохло. — Я хочу, чтобы вы знали. Я никому вас не отдам. Никогда. Вы мои.

Мать моргнула. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Испуг? Или теплота?

— Твои? — переспросила она шёпотом.

— Да, — ответил я. — Вы обе.

Настя усмехнулась, но в голосе дрожь:

— Команда, значит?

— Больше, — сказал я. — Семья.

Мать протянула руку, коснулась моего лица. Пальцы её были холодными.

— Коля... — прошептала она. — Ты знаешь, что это... неправильно?

— Знаю. — Я взял её руку, поцеловал ладонь. — Но мне плевать.

Настя подалась вперёд, поцеловала меня в щеку — быстро, почти испуганно. Потом поцеловала мать в другую щеку. Мать вздрогнула, но не отстранилась.

— Тогда... — начала Настя, и голос её сорвался. — Тогда покажи нам.

Сердце застучало где-то в горле. Я посмотрел на мать. Она смотрела на меня — и в её глазах была нежность, страх и желание. Такое же, как у меня.

— Встаньте, — сказал я тихо.

Они поднялись. Мать стояла передо мной — высокая, светлая, красивая. Настя чуть сбоку — маленькая, хрупкая, с короткими волосами и дерзким взглядом.

— Раздевайтесь, — сказал я. — Медленно.

Мать первой потянула за шнуровку на груди. Ряса скользнула с плеч, открывая тонкую рубашку. Я видел, как под тканью проступают соски — твёрдые, тёмные. Она сняла рубашку через голову, и груди выскользнули на свободу — тяжёлые, полные, с розовыми сосками, набухшими и ждущими.

Настя развязала пояс на тунике, стянула её через голову. Под ней ничего не было — маленькая грудь, острые ключицы, плоский живот. Она смотрела на меня с вызовом, но в глазах плескалась неуверенность.

— Дальше, — сказал я.

Мать медленно спустила штаны, открывая длинные ноги, светлые волосы на лобке. Настя стянула трусы — быстрым движением, почти злым. Я смотрел на них обеих. Стоящих передо мной. Голых. Моих.

— Подойдите, — сказал я шёпотом, и они шагнули ко мне.

Я положил руки на их талии — ладонью на мать, ладонью на Настю. Кожа была тёплой, живой. Я чувствовал, как они дышат, как мышцы под пальцами дрожат.

— На колени, — сказал я.

Мать опустилась первой — медленно, не сводя с меня глаз. Настя секунду колебалась, потом тоже встала на колени. Они оказались прямо передо мной — головы на уровне моего пояса. Я расстегнул штаны, и член выскользнул наружу — твёрдый, пульсирующий. На материнском лице мелькнуло что-то — ужас? Восхищение? Я не понял. Но она не отвела взгляда.

— Откройте рты, — сказал я.

Мать разомкнула губы. Настя — следом. Я шагнул вперёд, вставил член в рот матери. Она вздрогнула, но не отстранилась — наоборот, взяла глубже, обхватила губами, провела языком. Я застонал. Настя смотрела, как я трахаю рот её матери — и на её лице была смесь ревности, возбуждения и страха.

— Теперь ты, — сказал я, вынимая член из материного рта. Она тихо охнула, слюна потекла по подбородку. Я наклонился к Насте, взял её за волосы и направил член к её губам. Она открыла рот шире, и я вошёл — глубоко, до самого горла. Она закашлялась, попыталась отстраниться, но я держал её, не давая уйти.

— Соси, — сказал я. — Как она.

Настя подчинилась. Я видел, как её щёки втягиваются, как она старается, как слёзы выступают на глазах. Мать смотрела на это, и я увидел, как её рука скользнула между ног — она начала гладить себя, глядя на то, как я пользуюсь её подругой.

— Хорошо, — выдохнул я, вынимая член из Настиного рта. Она тяжело дышала, губы припухли, слюна блестела на подбородке. — Ложитесь на кровать. Обе.

Мать поднялась первой, легла на спину, раздвинула ноги. Я видел её влагалище — влажное, раскрытое, готовое. Настя легла рядом, но я покачал головой.

— На четвереньки, — сказал я ей. — Лицом к матери.

Она перевернулась, встала на колени и локти, опустив голову. Я подошёл сзади, провёл рукой по её ягодицам — маленьким, упругим. Она вздрогнула, когда мои пальцы скользнули между ног, нащупали мокрые складки.

— Ты влажная, — сказал я. — Нравится смотреть, как я трахаю твою мать?

— Да, — выдохнула она. — Очень.

— Хорошо. — Я направил член к её входу, и она подалась назад, принимая его. Я вошёл медленно, чувствуя, как стенки сжимаются, как она стонет, уткнувшись лицом в простыню. Мать смотрела на нас, и её рука двигалась всё быстрее между ног.

Я начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее. Настя всхлипывала, вцепившись пальцами в кровать. Я смотрел на мать, на её грудь, колышущуюся в такт дыханию, на её пальцы, погружённые в себя.

— Мам, — сказал я, не останавливаясь. — Иди сюда. Сядь на лицо Насте.

Мать замерла на секунду. Потом поднялась, подошла, встала над Настей, раздвинув ноги. Я видел, как Настя подняла голову, как её рот потянулся к влагалищу матери, как язык скользнул внутрь. Мать вскрикнула, схватилась за мои плечи, и я почувствовал, как она дрожит.

Я продолжал трахать Настю, глядя, как она лижет мать, как мать стонет, сжимая мои плечи. Трое. Одно тело. Одна пульсация.

— Я скоро кончу, — выдохнула Настя, и голос её был хриплым, сдавленным.

— Кончай, — приказал я. — Вместе с матерью.

Я ускорился, вколачиваясь в неё, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг меня, как она кричит в промежность матери. Мать забилась, застонала — и я почувствовал, как её бёдра дрожат, как она кончает, обливая лицо Насти своей влагой.

Я выдернул член из Насти за секунду до собственного оргазма, направил его на её спину и кончил — белыми толчками, заливая её кожу. Она вскрикнула от неожиданности, дёрнулась, и я почти чувствовал, как её влагалище пульсирует от пустоты.

Мы рухнули все вместе — я на спину, мать рядом, Настя между нами. Дыхание было тяжёлым, воздух пах сексом и потом. Я смотрел в потолок, слушая, как стучат наши сердца.

— Я люблю вас, — прошептал я в темноту. — Обеих.

Мать повернулась ко мне, поцеловала в плечо. Настя прижалась к моему боку, её пальцы переплелись с моими.

— И мы тебя, — ответила мать. — Мой мальчик.

За окном уже не было заката. Только тьма — и обещание завтрашнего дня, полного крови и битвы. Но сейчас — сейчас мы были вместе. И это было всё, что имело значение.