Дмитрий сидел в своем углу, сжимая новый стакан виски, и чувствовал, как алкоголь наконец начинает притуплять края реальности. Зал вокруг гудел, словно растревоженный улей — мужчины обсуждали увиденное, женщины обмахивались веерами, официанты сновали между столиками с подносами. А он смотрел на сцену, где его жена только что слезла с чудовищного дилдо и теперь стояла в окружении своих «друзей», принимая поздравления. Сверток с деньгами все еще торчал из ее влагалища — она не стала его вынимать, словно это было частью наряда.

«Господи, — подумал он, делая глоток. — Что еще они придумают? Что может быть хуже, чем двадцать сантиметров силикона внутри?»

Ответ не заставил себя ждать.

Конферансье снова вышел на сцену, сияя так, словно только что получил наследство от турецкого султана. Его голос, усиленный микрофоном, разнесся под сводами зала:

— Дамы и господа! Наши кошечки доказали, что они сильны и вместительны! Но настоящая женщина должна уметь не только принимать в себя живое и теплое, но и холодное, тяжелое, неумолимое! Следующий конкурс — «Пушечное ядро»! На сцену вынесут настоящие каменные и металлические шары разного веса и размера. Кошечки должны вставить их в свое влагалище и удержать внутри в течение одной минуты! Побеждает та, что справится с самым большим и тяжелым ядром! Напоминаю: руки не помогают, только мышцы! И если ядро выпадет — участница выбывает!

Зал взорвался смехом, свистом и аплодисментами. На сцену ассистенты выкатили тележку, на которой лежали шары — от маленьких, размером с бильярдный шар, до огромных, похожих на пушечные ядра из исторических фильмов. Некоторые были каменными, с шероховатой поверхностью, другие — металлическими, отполированными до блеска. Самый большой, лежавший в центре тележки, был размером с человеческую голову и, судя по тому, как напряглись ассистенты, весил не меньше двадцати килограммов.

Участницы снова выстроились в ряд. Дмитрий видел, как они переглядываются — кто-то с азартом, кто-то с опаской. Брюнетка, рыжая, мулатка, блондинка — и его Лена, все еще с хвостом в анусе и свертком денег во влагалище. Она смотрела на ядра с каким-то странным выражением — не страха, а скорее голода. Словно это было не испытание, а долгожданный подарок.

Первой вышла брюнетка. Она выбрала каменный шар килограммов на семь, диаметром около двенадцати сантиметров. Легла на спину на специальную кушетку, которую вынесли ассистенты, развела ноги и начала вставлять шар. Он входил туго — камень был шероховатым, цеплялся за нежную плоть. Брюнетка морщилась, стонала, но втолкнула его внутрь. Встала, и зрители увидели, как ее живот слегка округлился. Она простояла минуту, сжимая бедра, но на последних секундах шар начал выскальзывать — мышцы не выдержали. Она попыталась удержать, сжалась, но шар выпал с влажным хлюпаньем и глухо стукнулся о пол сцены. Выбыла.

Рыжая взяла металлический шар в десять килограммов, диаметром пятнадцать сантиметров. Легла, вставила — он вошел легче, гладкий металл скользил по смазке. Поднялась. Ее живот выпятился заметно, словно она проглотила арбуз. Она простояла минуту, дрожа всем телом, но удержала. Прошла.

Мулатка рискнула взять каменный шар в двенадцать килограммов, диаметром семнадцать сантиметров. Вставляла его долго, с помощью ассистента, который держал шар, пока она насаживалась. Внутрь вошел только наполовину — дальше не лез. Она тужилась, лицо покраснело, но шар уперся во что-то внутри и не двигался. Конферансье объявил, что время вышло — она не смогла вставить полностью. Выбыла.

Блондинка в латексе выбрала металлический шар в пятнадцать килограммов, диаметром восемнадцать сантиметров. Она вставляла его стоя, широко расставив ноги, и шар вошел — медленно, но верно, пока не скрылся внутри полностью. Ее живот раздулся, как у беременной на последнем месяце. Она стояла, держась за живот обеими руками, и ее лицо было бледным от напряжения. Минута прошла — она удержала, но когда попыталась вытолкнуть шар, он не поддался. Ассистентам пришлось помогать — двое держали ее, третий давил на живот, пока шар не выскользнул с громким мокрым звуком. Блондинка обмякла, но ее засчитали — прошла.

И снова Лена.

Она подошла к тележке и остановилась перед самым большим ядром. Металлический шар, отполированный до зеркального блеска, диаметром двадцать сантиметров и весом двадцать килограммов. Он был размером с ее голову. Или больше. Она посмотрела на него, потом на конферансье и кивнула.

— Наша рыжая кошечка выбирает... двадцать сантиметров и двадцать килограммов! — объявил конферансье, и зал замер в предвкушении.

Лена легла на кушетку. Ассистенты с трудом подняли ядро и поднесли к ее разведенным ногам. Она сама, своими руками, развела половые губы, открывая вход. В свете софитов было видно, как ее влагалище все еще зияет после предыдущего конкурса — растянутое, влажное, готовое. Ядро коснулось входа.

Дмитрий смотрел, не дыша. Его жена начала вбирать в себя этот чудовищный шар. Сначала вошла только верхушка — и ее малые губы натянулись, как резиновые. Она застонала, но не остановилась. Шар продвигался внутрь — сантиметр за сантиметром. Ее живот начал расти на глазах. Сначала небольшая выпуклость, потом округлость, потом огромный шар, выпирающий изнутри. Когда ядро вошло наполовину, ее живот уже выглядел так, словно она была беременна двойней. Но она продолжала вбирать.

— Давай, кошечка! Давай! — скандировал зал.

И ядро вошло полностью. С влажным, хлюпающим звуком оно исчезло в ее теле, и ее влагалище сомкнулось за ним, словно капкан. Лена лежала на кушетке, и ее живот был огромным, круглым, натянутым до блеска. Под тонкой кожей угадывались очертания металлического шара. Казалось, что она сейчас лопнет.

Ассистенты помогли ей подняться. Она встала, пошатываясь под тяжестью ядра внутри. Ее ноги дрожали, лицо побледнело, но в глазах горел все тот же огонь — огонь победительницы. Она сделала шаг, другой, держась за живот обеими руками, как беременная женщина на последнем сроке.

— Минута пошла! — объявил конферансье.

Зал отсчитывал секунды вслух. Лена стояла, широко расставив ноги, и ее тело боролось с чудовищной тяжестью. Мышцы влагалища сжимались изо всех сил, удерживая двадцать килограммов металла. Ее хвост, все еще торчащий из ануса, нервно подергивался. Пот струился по ее лицу, груди, животу. Но она стояла.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Ее колени начали подгибаться. Она застонала — низким, утробным стоном, который эхом разнесся по залу. Сорок секунд. Пятьдесят. Она уже не стояла — висела, вцепившись руками в край кушетки, но ядро держала.

— Время! — выкрикнул конферансье, и зал взорвался овацией.

Лена попыталась вытолкнуть ядро. Напряглась, застонала, но шар не двигался. Он застрял. Ее мышцы, уставшие после минуты напряжения, не могли вытолкнуть тяжелый металлический шар обратно. Она попыталась еще раз — бесполезно. Ядро сидело внутри, как пробка в бутылке.

Она беспомощно огляделась. Зал затих, наблюдая. Ассистенты подошли, попытались помочь — один держал ее за плечи, другой пытался надавить на живот. Но ядро было слишком большим и тяжелым, а ее влагалище сжалось вокруг него мертвой хваткой.

Тогда из зала снова поднялись зрители. Трое мужчин — один из них тот самый, что помогал ей в прошлом конкурсе. Они вышли на сцену. Один встал сзади, обхватив Лену за талию. Второй положил обе ладони на ее огромный живот и начал давить — сильно, ритмично, словно выдавливая пробку. Третий просунул пальцы во влагалище, пытаясь ухватить край ядра.

— Давай, расслабься, — командовал второй. — Выдохни. Еще раз. Сильнее дави.

Лена застонала, но послушно расслабила мышцы. Мужчина надавил на живот всем весом, и ядро сдвинулось — на сантиметр, другой. Третий подцепил его пальцами и потянул. Раздался громкий, влажный, хлюпающий звук — и ядро выскользнуло наружу, упав на пол с глухим стуком, от которого, казалось, вздрогнула вся сцена.

Лена обмякла в руках мужчин. Ее живот опал, как сдувшийся воздушный шар, и теперь кожа на нем висела складками. Но это было не главное. Главное было ниже.

Один из мужчин подхватил ее под ягодицы, поднял и широко развел ее ноги, демонстрируя залу то, что осталось после пушечного ядра. Дмитрий увидел это — и его дыхание перехватило.

Ее влагалище было раскрыто так широко, что казалось, туда можно просунуть кулак — или даже два. Огромная, зияющая дыра, круглая, как колодец, диаметром в несколько сантиметров. Внутри была видна розовая, блестящая от смазки плоть, которая пульсировала в такт ее сердцебиению. Это была уже не просто дыра — это была пещера, бездонная пропасть, готовая принять все что угодно. И она не закрывалась. Мышцы устали, растянулись и не могли сократиться обратно.

Зал ахнул, а потом взорвался аплодисментами и смехом. Мужчина, державший Лену, улыбнулся и снова достал из кармана сверток с деньгами — такой же, как в прошлый раз, или даже больше. Он поднес его к раскрытому влагалищу и аккуратно, почти благоговейно, вложил внутрь. Сверток провалился в глубину, и Лена рефлекторно сжала мышцы — насколько могла, — удерживая его.

— Еще один подарок победительнице! — крикнул мужчина, и зал одобрительно загудел.

Дмитрий смотрел на это, и мир вокруг него плыл. Виски, усталость, возбуждение — все смешалось в гремучий коктейль. Его жена висела на руках незнакомого мужчины, с широко разведенными ногами, с зияющей дырой между ними, в которой лежали деньги. И она улыбалась. Улыбалась счастливой, пьяной от победы улыбкой. Ее глаза блестели, грудь вздымалась, хвост все еще торчал из ануса. Она была похожа на языческую богиню плодородия — грязную, развратную, но богиню.

Ассистенты помогли ей дойти до края сцены, где ее снова ждали Тимур, Артем и Матвей. Они обняли ее, целовали в щеки, в губы, гладили ее живот, ее бедра, ее все еще раскрытое влагалище. Тимур что-то прошептал ей на ухо, и она рассмеялась — звонко, счастливо. Потом он запустил пальцы в ее влагалище, проверяя, на месте ли сверток, и вытащил его, помахав залу. Деньги перекочевали в карман Тимура, а Лена получила еще один поцелуй — долгий, глубокий, в засос.

Дмитрий допил виски и заказал еще. Он знал, что конкурсы, возможно, еще не закончились. Но даже если и так — он уже видел достаточно, чтобы сойти с ума. Или чтобы навсегда изменить свое представление о жене, о любви, о самом себе.

«Она счастлива, — подумал он, глядя, как Лена смеется в объятиях троих мужчин. — Она действительно счастлива. И я... я, кажется, тоже счастлив. Счастлив видеть ее такой. Счастлив быть частью этого — пусть даже только в роли зрителя. Я люблю ее. Люблю до безумия. Люблю ее грязной, растянутой, публичной. Люблю ее такой, какой она стала».

Он поднял стакан и молча выпил за свою жену. За ее новую жизнь. За свое унижение, которое стало его наркотиком. И стал ждать продолжения. Потому что знал — оно обязательно будет.

Дмитрий уже не считал стаканы. Виски давно перестал жечь горло — теперь он просто лился внутрь, как вода в пересохший колодец, не принося ни облегчения, ни опьянения. Он сидел в своем углу, вцепившись в край стола, и смотрел на сцену, где его жена только что избавилась от двадцатикилограммового ядра. Ее влагалище все еще зияло, и сверток с деньгами, вложенный туда заботливым зрителем, торчал наружу, как диковинный цветок.

Зал гудел. Публика была разогрета до предела. Мужчины ослабили галстуки, женщины сбросили туфли, атмосфера накалилась до такой степени, что, казалось, еще немного — и воздух начнет искрить. Конферансье снова вышел на сцену, но на этот раз его улыбка была не просто профессиональной — в ней читалось предвкушение чего-то особенного.

— Дамы и господа! — его голос дрожал от возбуждения. — Наши кошечки доказали, что они сильны, выносливы и невероятно вместительны. Но остался последний, самый главный конкурс! Конкурс, который определит абсолютную победительницу сегодняшнего вечера! Конкурс, который покажет, кто из наших участниц — настоящая богиня наслаждения, способная принять в себя... всё!

Он сделал театральную паузу. Зал замер.

— Групповая оргия! Все желающие из числа зрителей — мужчины, женщины, пары — приглашаются на сцену, чтобы подарить нашим кошечкам свою страсть! Правила просты: каждая кошечка располагается на отдельной кровати и принимает всех, кто к ней придет. Никаких ограничений — все отверстия открыты, все желания разрешены. Побеждает та, которая соберет в себе больше всего мужского семени! Объем будет измерен специальными контейнерами, которые мы предоставим каждой участнице. Победительница получит главный приз — пять тысяч долларов и титул Королевы Ночи!

Зал взорвался. Такого рева Дмитрий не слышал никогда — казалось, стены клуба завибрировали. Мужчины вскакивали с мест, женщины аплодировали и подбадривали. На сцену ассистенты начали выкатывать пять больших кроватей — широких, застеленных черным шелком, с высокими изголовьями и мягкими матрасами. Рядом с каждой кроватью поставили по прозрачному контейнеру с отметками объема — как большие мензурки, только из стекла и с широким горлом.

Участницы выстроились в ряд. Брюнетка, рыжая, мулатка, блондинка — и Лена. Все в тех же кошачьих нарядах, но теперь уже изрядно потрепанных после предыдущих конкурсов. У Лены хвост все еще торчал из ануса, сверток с деньгами она уже вынула и отдала Тимуру, но ее влагалище по-прежнему зияло, не успев сократиться после ядра. Она стояла, чуть пошатываясь, но в ее глазах горел все тот же огонь — огонь азарта и желания победить.

— Кошечки, займите свои кровати! — скомандовал конферансье.

Женщины разошлись. Лена легла на четвертую кровать, слегка согнув ноги и разведя их в стороны — поза, ставшая для нее привычной за эти дни. Ее тело блестело от пота и смазки, хвост свисал с края матраса, ушки на голове чуть съехали набок, но она выглядела... готовой. Абсолютно готовой.

— Итак, дамы и господа! — конферансье взмахнул рукой. — Сцена открыта! Дарите нашим кошечкам свою любовь!

Толпа хлынула на сцену. Дмитрий никогда не видел ничего подобного. Мужчины всех возрастов и комплекций — молодые и пожилые, стройные и толстые, в дорогих костюмах и в простых рубашках — поднимались из зала и шли к кроватям. Некоторые женщины тоже присоединились — они вставали рядом, ласкали участниц, помогали мужчинам, а иногда и сами брали у них в рот. Это был настоящий вакханальный хаос, упорядоченный лишь расположением кроватей.

Дмитрий смотрел на кровать Лены. К ней уже выстроилась очередь — человек десять, не меньше. Первым подошел высокий мужчина с седыми висками, в расстегнутой рубашке. Он опустился между ее разведенных ног и без прелюдий вошел в ее все еще раскрытое влагалище. Вошел легко, как в теплую воду, и начал двигаться. Лена застонала и обхватила его бедра ногами.

Второй мужчина встал у ее лица. Она послушно открыла рот и приняла его член. Третий, не дожидаясь очереди, просунул руку ей под ягодицы и начал ласкать анус, в который все еще была вставлена пробка с хвостом. Он вытащил пробку — раздался влажный чмокающий звук, и хвост упал на кровать. Теперь ее анус был свободен и зиял так же, как влагалище. Третий мужчина, не теряя времени, пристроился сзади и вошел в него.

Три члена одновременно. В его жене. И это было только начало.

Дмитрий смотрел, как мужчины сменяют друг друга. Один кончал — в рот, во влагалище, в анус, — и сразу уступал место следующему. Лена глотала, принимала, вбирала. Ее тело работало как отлаженный механизм: рот сосал, влагалище сжималось, анус раскрывался. Мужчины приходили и уходили, а она оставалась — раскрытая, доступная, ненасытная.

Рядом с кроватью стоял ассистент с контейнером. Каждый раз, когда мужчина кончал в нее, ассистент подходил и собирал сперму — если она вытекала, или помогал ей выплюнуть в контейнер, если кончали в рот. Процесс был отлажен до автоматизма: кончил — собрал — следующий.

Другие кровати тоже были заполнены. Брюнетка принимала мужчин во влагалище и анус, но ее рот был свободен — она не решалась брать в рот. Рыжая отдавалась только во влагалище, отвергая другие отверстия. Мулатка была смелее, но быстро устала и начала отказывать. Блондинка держалась дольше всех, но и она к середине оргии выдохлась и просто лежала, позволяя мужчинам пользоваться собой, но не проявляя активности.

А Лена... Лена была неутомима. Она не просто принимала — она брала. Сосала жадно, глубоко, заглатывая члены до основания. Сжимала влагалище так, что мужчины стонали и кончали быстрее, чем планировали. Подмахивала ягодицами, насаживаясь на член в анусе. Она работала, как машина, как идеальный механизм для сбора спермы. И контейнер рядом с ее кроватью наполнялся быстрее, чем у остальных.

Дмитрий смотрел, и его собственное возбуждение достигло такой степени, что он боялся пошевелиться — казалось, любое движение вызовет оргазм. Но он не смел прикоснуться к себе. Не здесь. Не сейчас. Он должен был просто смотреть. Смотреть, как его жену трахают десятки мужчин, и гордиться ею.

Прошел час. Может, больше. Оргия начала стихать. Мужчины, удовлетворив свою похоть, возвращались в зал, поправляя одежду. Женщины-помощницы вытирали пот и сперму с лиц и тел. На кроватях остались только участницы — измученные, но по-разному.

Лена лежала на спине, раскинув руки и ноги. Ее тело было покрыто спермой с головы до ног — лицо, грудь, живот, бедра. Из всех трех отверстий сочилась белая жидкость. Она дышала тяжело, но на ее лице сияла улыбка — улыбка абсолютного, всепоглощающего счастья.

Конферансье вышел на сцену с микрофоном.

— Дамы и господа! Время подсчета!

Ассистенты подняли контейнеры и продемонстрировали их залу. У брюнетки — около литра. У рыжей — чуть больше полулитра. У мулатки — почти литр. У блондинки — литр с небольшим.

У Лены контейнер был заполнен почти доверху. Конферансье подошел, взял его и поднял над головой.

— Три литра! — объявил он, и его голос сорвался от восторга. — Наша рыжая кошечка собрала три литра мужского семени! Это абсолютный рекорд! Она — победительница!

Зал взревел. Аплодисменты, свист, крики «Браво!» слились в оглушительный гул. Лена с трудом поднялась с кровати, опираясь на руки ассистентов. Ее ноги дрожали, сперма стекала по ним на пол. Но она стояла. И улыбалась.

Ей вручили конверт с деньгами — пять тысяч долларов. Она прижала его к груди, испачканной спермой, и подняла над головой, как спортивный трофей. Зал неистовствовал. Вспышки камер телефонов слепили глаза.

Дмитрий смотрел на нее — такую маленькую, хрупкую, стоящую на подиуме под светом софитов, всю в чужой сперме, с конвертом в руке, — и чувствовал, как к горлу подступает ком. Это были не рыдания. Это было что-то другое. Гордость. Да, гордость. Его жена, его Лена, которую он знал двадцать три года как скромную, застенчивую женщину, сейчас стояла на сцене ночного клуба в Стамбуле, победившая в самом развратном конкурсе, который только можно вообразить. Она была лучшей. Она была Королевой. И она была его.

Слезы потекли по его щекам. Он не вытирал их. Он просто смотрел и плакал — от гордости, от любви, от осознания того, как сильно она изменилась и как сильно он любит ее именно такой. Развратной. Свободной. Счастливой.

«Я люблю тебя, Лена, — прошептал он одними губами. — Люблю больше жизни. Люблю любой. Люблю даже такой. Особенно такой».

Конкурс закончился. Зрители начали расходиться. К Лене подошли Тимур, Артем и Матвей. Они обняли ее, целовали, поздравляли. Тимур забрал конверт с деньгами и убрал в карман. Потом они накинули на нее какую-то накидку — не то халат, не то плащ, — и повели к выходу. Она шла между ними, пошатываясь, но с гордо поднятой головой. Ее лицо сияло.

Дмитрий дождался, пока они покинут клуб, и вышел следом. Поймал такси и поехал в отель. Всю дорогу он смотрел в окно на ночной Стамбул — огни, мечети, мосты через Босфор, — и чувствовал внутри странную пустоту, смешанную с теплом. Он видел все. Он пережил все. И он все еще любил ее.

В отеле он поднялся в свой номер, даже не проверяя, что происходит этажом ниже. Ему не нужно было подглядывать сегодня. Он и так знал: она в душе, смывает с себя сперму десятков мужчин, а потом ляжет в кровать и, возможно, снова заснет с членом во рту. Это была ее жизнь теперь. И он принимал ее.

Он лег на кровать, не раздеваясь. В голове шумело — от виски, от эмоций, от увиденного. Перед глазами все еще стояла она: на сцене, с конвертом в руке, вся в сперме, счастливая. Его рука сама потянулась к ширинке. Он не стал сдерживаться.

Он мастурбировал в одиночестве, глядя в потолок, и перед его внутренним взором проносились картины прошедших дней: ее тело, принимающее огромные члены, ее стоны, ее улыбка, ее дыры, зияющие после ядра. Он кончил быстро, с глухим стоном, и сперма брызнула на его собственный живот — жалкая, скудная струйка по сравнению с теми тремя литрами, что собрала его жена.

Он лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как по щекам снова текут слезы. Это были слезы облегчения. Или опустошения. Или любви. Он не знал. Он знал только одно: завтра будет новый день. И он снова будет смотреть. Потому что это его жизнь. Его выбор. Его Лена.

Он закрыл глаза и провалился в тяжелый, темный сон без сновидений.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555