Каюта встретила её тем же мягким, рассеянным светом, который она уже запомнила — не ярким, не тусклым, а идеально настроенным под расслабление. Прозрачная стена, как и прежде, открывала вид на Ворн-7, но теперь планета повернулась к ней ночной стороной — огромный тёмный диск, окаймлённый тонкой светящейся линией атмосферы, за которой угадывался рассвет, бегущий по другому полушарию. Звёзды россыпью усыпали черноту, неподвижные и чистые, без мерцания — их свет не искажался земной атмосферой, и они висели в пространстве, как алмазная пыль на бархате.

Она скинула халат, оставляя его на полу у входа, и босиком прошла к гладкой поверхности чаши, которая уже наполнилась тёплой водой, подкрашенной мягкой пеной. Воздух пах травами, лемонграссом и чем-то цитрусовым — корабль явно запомнил её предпочтения. Она ступила в воду, чувствуя, как обжигающе-горячая жидкость обнимает щиколотки, икры, колени, и опустилась с тихим вздохом. Мышцы ныли приятной усталостью, и она позволила себе откинуться на бортик, закрывая глаза.

Вода омывала её тело, смывая липкие следы их совместного часа. Она зачерпнула воду смывая с лица пот и остатки семени. Затем нежно провела ладонями по груди и животу, делая тоже самое, и они растворились в воде, закручиваясь лёгкими разводами. Движения были неспешными, почти медитативными — она намылила шею, плечи, грудь, задержалась на сосках, которые всё ещё хранили чувствительность. Тёплая вода стекала по спине, и она чувствовала, как напряжение уходит, вытекает через пальцы ног, оставляя только блаженную пустоту.

В коридоре за дверью послышались шаги. Лёгкие, почти бесшумные, но она уже научилась различать походку Марка — та самая, уверенная, с лёгкой ленцой, которая выдавала его намерения задолго до того, как он появлялся в поле зрения.

Дверь бесшумно раздвинулась.

Она не открыла глаз, продолжая водить губкой по бедру. Голос её звучал ровно, без удивления.

— Я, кажется, просила уединения, Марк.

Тишина в ответ. Затем шаги — он подошёл ближе, остановился у края чаши. Она слышала его дыхание — чуть учащённое, предвкушающее.

— Мам, — начал он, и голос его звучал с той хрипотцой, которая появлялась у него, когда он собирался уговаривать, — ну ты же знаешь, что я не могу долго ждать. Особенно когда знаю, что ты здесь, нежная, тёплая, мокрая, и пахнешь так, что у меня сносит крышу.

Она открыла глаза и медленно перевела взгляд на него. Он стоял у края чаши, расслабленный, член уже был слегка набухший. Торс голый, влажный — видимо, он уже успел ополоснуться, но явно не для того, чтобы остаться чистым. Его глаза блестели, и на губах играла та кривая улыбка, которую она знала с его двенадцати лет.

Она вздохнула — театрально, но с тёплыми искорками в глазах.

— Ну что за непослушный ребёнок, — произнесла она, качая головой, но уголки губ уже дрожали от сдерживаемой улыбки. — Вроде уже взрослый, а мать не слушаешь. — Она помолчала, глядя на него, и добавила мягче, — Ладно, иди сюда.

Он не заставил себя ждать. В два шага преодолел расстояние до чаши и опустился на колени у её края, опираясь локтями на бортик. Его лицо оказалось на уровне её груди, и он провёл носом по её ключице, вдыхая запах, смешанный с паром.

— Знал, что ты не будешь сильно против, — прошептал он, и его губы скользнули по её влажной коже.

Она усмехнулась, запуская пальцы в его волосы — влажные, пахнущие тем же гелем, что и её кожа.

— Всё-то он знает, — повторила она с шутливой укоризной. — Как ты хочешь?

Его рука скользнула вниз, в воду, находя её грудь. Пальцы сомкнулись на соске, слегка сжимая, играя с ним, пока она не выдохнула, прикрывая глаза. Её собственная рука нашла его член за бортом чаши — набухший, горячий, и она сомкнула пальцы вокруг него, начиная медленное, ленивое движение вверх-вниз, от корня до головки и обратно.

— М-мм... — выдохнул он, утыкаясь лбом в её плечо. — Видел одну интересную позу... называется 69. Можем попробовать?

Она замерла на мгновение, её рука замерла.

— И где же ты её видел? — спросила она, и в голосе её прозвучала та лёгкая, шутливая подозрительность, которую она приберегала для его "образовательных" откровений.

Он поднял голову, встречая её взгляд, и его улыбка стала хитрой.

— В интернете, конечно, мам. Что за странный вопрос?

Она фыркнула, качая головой, и возобновила движение рукой, чувствуя, как он напрягается в ответ на каждое касание.

— Ох, уже этот интернет... Надеюсь, хоть тут его нет. — Она сделала паузу, её бровь приподнялась. — Впрочем, боюсь, тут есть вещи и пострашнее. — Она помолчала, глядя в его глаза, и добавила, — Ладно. Ложись.

Он не заставил себя ждать, отпрянул давай ей пространство. Она выбрался из чаши, стряхивая излишнюю влагу, оставляя мокрые следы на тёплом полу. Свет в каюте приглушился сам собой — корабль словно чувствовал их настроение, подстраиваясь под мягкое сияние звёзд за прозрачной стеной.

Они опустились на пол — тёплый, с едва заметной вибрацией от работы систем — прямо у стены, лицом к бесконечности. Марк лёг первым, вытянувшись на спине, и она опустилась сверху, разворачиваясь так, чтобы её колени оказались по бокам от его головы, а её лицо — над его пахом.

Планета висела прямо перед ними — огромный тёмный диск с узким серпом подсветки, и звёзды усеивали черноту за ним, как рассыпанная соль. Тёплый пол грел спину Марка и её колени, и в этом была какая-то неправильная, космическая интимность — двое людей, занимающихся любовью на полу космического корабля под звёздами чужой галактики.

Мать наклонилась вперёд, беря его член в рот, — он был чуть солёным от воды, твёрдым, пульсирующим под её языком, таким родным. Она почувствовала, как его руки легли на её ягодицы, притягивая её бедра ближе к его лицу, и его язык скользнул по её щели — влажной, разгорячённой, открытой.

Она выдохнула через нос, ощущая, как его язык входит в неё, пробуя на вкус её возбуждение, смешанное с остатками воды. Его пальцы впились в её ягодицы, прижимая её ближе, и она ответила, углубляя свой ритм, беря его член глубже в горло, чувствуя, как он вибрирует от сдерживаемого стона.

Пальцы Марка скользнули по её промежности — медленно, с той тщательной неторопливостью, с которой рассматривают редкую карту. Он раздвинул внешние губы, открывая розовую влажную плоть, и провёл кончиками пальцев по каждой складочке, словно запоминая текстуру, изучая рельеф. Затем его язык повторил путь пальцев — мокрый, горячий, настойчивый, проникающий в каждую впадинку, останавливающийся на каждом бугорке.

Она выдохнула, чувствуя, как его дыхание щекочет её самую чувствительную плоть, и приостановила свои движения ртом, чтобы произнести с лёгкой, дразнящей усмешкой.

— Всё изучаешь?

Он поднял голову от её лона ровно настолько, чтобы ответить, и его голос прозвучал приглушённо, с той хрипотцой, которая вибрировала прямо в неё.

— А тебе это неприятно?

— Приятно, — ответила она, и её пальцы сжались на его члене, поглаживая головку большим пальцем. — Просто отмечаю твою увлечённость. Изучай сколько хочется. — Она сделала короткую паузу, чувствуя, как его пальцы возвращаются к своему занятию, и добавила с шутливой ноткой, — Как тебе новая стрижка, кстати?

Марк усмехнулся прямо в её лоно, и вибрация от его смеха отдалась в её клиторе, заставляя её вздрогнуть.

— А как ты думаешь, почему я сказал, что хочу тебя именно в этой позе? — ответил он вопросом на вопрос, и его язык снова скользнул по её складкам, подцепляя смазку.

— Затейник! — выдохнула она, и в её голосе было столько тепла и смеха, сколько могло поместиться в одно слово.

Его пальцы продолжали своё исследование — мягко растягивая её, открывая для языка, и он пробормотал, не отрываясь от своего занятия.

— Ты здесь такая нежная сегодня... шёлковая.

— Всё для тебя, родной. — И следом за этим она наклонила голову и взяла его головку в рот — глубоко, со смачным, влажным звуком, который нарушил тишину каюты, смешавшись с гулом корабля. Она втянула его почти до корня, чувствуя, как он напрягается под ней, и отпустила с тем же мокрым причмокиванием, прежде чем прошептать, прижимаясь губами к головке.

Он взвыл — низко, протяжно, почти зверино, — и его голос отразился от прозрачных стен каюты, улетая в звёздную пустоту за стеклом. В тот же миг его рот нашёл её клитор, и он ответил ей той же монетой — глубоким, плотным засосом, втягивая нежную головку в тепло своего рта, нажимая языком ровно настолько, чтобы она выгнулась, вцепившись пальцами ему в бёдра.

Софи оторвалась от его члена с влажным, сочным звуком, и её голос прозвучал хрипло, с ноткой театрального возмущения.

— Засранец! Вырастила ж я такого.

И она повиляла бёдрами перед его лицом — медленно, демонстративно, выписывая круги своим задом в воздухе, прежде чем снова опуститься, прижимаясь промежностью к его рту. Он застонал в ответ, его пальцы впились в её мягкие полушария, удерживая на месте, и его язык возобновил своё занятие с удвоенной энергией.

Когда он оторвался на мгновение, чтобы перевести дыхание, его голос прозвучал приглушённо, снизу вверх.

— Мам, ты сводишь меня с ума своими словами!

Она усмехнулась, наклоняя голову и беря его головку в рот ровно настолько, чтобы провести языком по уздечке, прежде чем отпустить с тихим чмоканьем.

— Только словами? — спросила она, и в её голосе звучала та дразнящая, кошачья интонация, которую он так любил.

Она замерла на мгновение, чувствуя, как его дыхание щекочет её лоно, и отстранилась чуть выше, чтобы дать указания — голосом низким, вкрадчивым, но с той мягкой властностью, которая появлялась у неё в постели.

— Ласкай клитор языком, — она сделала паузу, чувствуя, как он выполняет команду, и её голос дрогнул, прежде чем продолжить, — А пальцами растяни внешние губы и слегка поглаживай внутренние.

Он подчинился немедленно — его язык нашёл её клитор, нажимая ровно с той силой, которую она просила, а пальцы раздвинули складки, скользя по влажной, горячей плоти с той бережной настойчивостью, от которой у неё подкосились локти.

Она застонала громко, откинув голову назад, и её тело выгнулось в ответ на его прикосновения. Не прерывая стона, она снова взяла его член в рот — на этот раз яростно, агрессивно, работая губами по головке, двигая рукой по стволу в быстром, ритмичном темпе, который диктовал её оргазм, поднимающийся из глубины живота.

Воздух наполнился влажными звуками — её рта на его члене, его рта на её клиторе, смешанных с дыханием и приглушёнными стонами. Планета за стеклом медленно вращала троппов в пространстве, не обращая внимания на двоих людей, сплетённых в узел на полу каюты.

Оргазм накрыл её почти одновременно с его — она почувствовала, как его тело напрягается под ней, как его пальцы впиваются в её ягодицы, как его язык замирает на её клиторе в последнем, требовательном нажатии. Она приняла его член ровно настолько, чтобы первая струя спермы выстрелила ей в нёбо — горячая, густая, солоноватая. Она глотала, чувствуя, как вторая ударяет в язык, третья — в гортань, и глотала снова, не разрывая контакта, позволяя ему излиться до конца.

Марк не двигался — его рот замер на её клиторе, нежно посасывая его в ритме её сокращений, ловя каждую пульсацию губами, пока её тело содрогалось в лёгких конвульсиях, а пальцы гладили её ягодицы, удерживая на месте.

Она медленно отпустила его член — он мягко вышел из её рта, влажный и удовлетворённый. Она ещё чувствовала его вкус на языке — солёный, тёплый, интимный, — и прикрыла глаза, позволяя последним спазмам затихнуть.

— Боже, — выдохнула она, и голос её был хриплым, сорванным, — ну и затейник ты у меня... Она поднялась с него усаживаясь рядом, слегка покачиваясь, глядя ему в глаза.

Марк посмотрел в ответ, его лицо было влажным, губы припухшими и блестящими. Он усмехнулся той самой мальчишеской улыбкой, которая появилась у него в подростковом возрасте.

— Ты меня такому научила, мам.

Она фыркнула, скатываясь с него набок и укладывая голову ему на плечо, лицом к стеклу. Звёзды висели в черноте, как молчаливые свидетели, и она чувствовала, как его рука обнимает её за талию, притягивая ближе, пока их дыхание выравнивалось в общем ритме. Она целовались чувствуя вкус друг друга на губах и языке - самый родной что только может быть.

Тишина окутывала их те недолгие мгновения безмятежность близости. Пока Марк не нарушил покой.

— Злишься, что я пришёл? — спросил он, и в голосе его звучала та смесь неуверенности и надежды, которая появлялась у него только в самые редкие, самые честные моменты.

Она не открывала глаз, чувствуя, как его пальцы гладят её влажное плечо.

— Немного, — ответила она ровно, но в уголках её губ уже пряталась улыбка.

Он повернул голову, пытаясь заглянуть ей в лицо, и его голос стал мягче, почти шёпотом.

— Но ты всё равно рада этому?

Она открыла глаза и медленно повернулась к нему, опираясь на локоть. Её взгляд скользнул по его лицу — по-мальчишески открытому, с едва заметными тенями усталости после недавнего оргазма.

— Рада ли я тому, что мой сын — непослушный засранец? — произнесла она задумчиво и провела ногтями по его груди — не больно, а скорее щекотно, оставляя тонкие белые полоски на коже, которые мгновенно налились розовым.

Он перехватил её руку, прижимая ладонь к своему сердцу, которое всё ещё билось быстрее обычного.

— Я не непослушный, — возразил он с притворной обидой, — и я не засранец. Это ты так на меня влияешь.

Бровь Софи взлетела вверх, и в её глазах зажглась та искра, которую он знал с детства — предвестница словесной расправы.

— То есть ты ещё и перекладываешь ответственность?! — она притянулась ближе, почти вплотную к его лицу, заглядывая в самые зрачки, так что он физически почувствовал, как его собственная игра оборачивается против него.

Он моргнул, его рот приоткрылся, и слова споткнулись на полпути.

— Я... — начал он, затем сбился, чувствуя, как под её пристальным взглядом его уверенность тает быстрее, чем утренний туман. — Нет... Боже, мам...

Она не отпускала его взгляда, держа паузу ровно столько, чтобы он почувствовал весь вес своего замешательства.

— Боже мам — что? — переспросила она с той мягкой, вкрадчивой интонацией, от которой у него по спине пробежали мурашки.

Он сдался. Его взгляд скользнул в сторону, к звёздам за стеклом, к планете, медленно вращающейся в черноте, — куда угодно, лишь бы не встречаться с её глазами. Голос его стал серьёзным, почти тихим.

— Прости. Больше не повторится.

Она смотрела на него ещё мгновение, оценивая, взвешивая, а затем наклонилась и прикусила его подбородок — нежно, оставляя влажный след от своих губ.

— Я играю с тобой, глупый, — произнесла она, и в её голосе исчезла вся провокация, осталась только теплота. — И я рада, что ты пришёл. Просто женщинам иногда нужен покой, чтобы позаботиться о своём теле и... начать скучать по тем, кто им дорог. Понимаешь, о чём я?

Он облегчённо выдохнул, и его рука нашла её талию, притягивая обратно к себе в объятия.

— Думаю, да. — Он помолчал, утыкаясь носом в её макушку, и добавил тише, — Всё равно прости.

Она прижалась щекой к его груди, слушая ровный ритм его сердца, и её пальцы бездумно гладили его кожу, чертя невидимые узоры.

— Не извиняйся, — ответила она, и голос её стал мягче, почти медитативным. — Ты не сделал ничего, что заслуживало бы их. Ты просто был собой и хотел меня порадовать. — Она подняла голову и посмотрела на него с той тёплой, чуть насмешливой улыбкой, которая говорила «я люблю тебя, несмотря ни на что». — Но какой же ты у меня ещё зелёный.

Он усмехнулся, и в его глазах блеснул ответный огонёк.

— Как молодой тропп?

Софи рассмеялась — низко, от души, запрокидывая голову так, что её горло открылось свету звёзд.

— Пойдём, — сказала она, хлопнув ладонью по его груди, и начала подниматься, — а то я проголодалась.

Она встала, потягиваясь, и на мгновение замерла перед прозрачной стеной — обнажённая, освещённая звёздным светом, с влажными волосами, разбросанными по плечам. Затем повернулась к нему и протянула руку, помогая подняться.

Чувствуя, как воздух каюты обдувает разгорячённую кожу, покрытую тонкой плёнкой пота, смешанного с водой. Она окинула взглядом халат, валяющийся на полу, — тёмная ткань, испачканная их следами, безнадёжно испорченная, липкая. Софи подняла его двумя пальцами и посмотрела в пустоту, к потолку, зная, что корабль её слышит.

— Корабль, этот халат — в переработку. И, если можно, синтезируй мне что-то простое, чтобы я могла спокойно дойти до трапезной ни кого не совращая.

Она ополоснула пальцы в воде, заодно быстро умывшись. Марк последовал ее примеру.

Стена мягко замерцала, и из ниши, бесшумно открывшейся рядом, выдвинулся лёгкий, почти невесомый предмет одежды — короткий, до середины бедра, свободного кроя, цвета тёплой слоновой кости. Ткань струилась в воздухе, обещая прохладу и комфорт.

— Халат был переработан, — ответил голос корабля беспристрастно, чуть теплее, чем обычно. — Предложенный вариант одежды подходит для перемещения по кораблю.

— Спасибо, — буркнула она, натягивая лёгкое платье через голову, привычно, на голое тело. Оно скользнуло по коже, мягко облегая бёдра, оставляя открытыми плечи и ключицы. Она провела ладонями по бедрам, поправляя его.

Марк, всё ещё стоящий у стекла, усмехнулся, разглядывая её.

— А мне ничего не предложат?

— Ты и так хорош, — ответила она, беря его за руку. — Пошли, пока я не передумала и не решила остаться здесь до завтра.

Коридор встретил их привычным голубоватым полумраком и низким гудением систем. Тёплый пол приятно холодил босые ступни после каюты, и Софи с наслаждением вдохнула прохладный, пахнущий озоном воздух, чувствуя, как голод начинает напоминать о себе с новой силой. Марк шёл рядом, их пальцы были переплетены, и в тишине коридора было слышно только их дыхание и мягкие шаги.

— Ты же понимаешь что это не одежда на нас так влияет, а ты.

Софи посмотрела на сына с легким прищуром.

— Этим платьем ты себя не спасешь. — продолжил он, рассуждая в слух. — Разве что ты оденешь скафандр.

Фантазия продолжала разыгрывать сцены, — Обтягивающий, подчеркивающий твою грудь и бедра, как в компьютерных играх.

Мать шлепнула сына по заднице, — Хватит ворон считать!

Она свернула за угол, направляясь в сторону помещения с синтезатором, и замерла так резко, что Марк, не ожидавший остановки, врезался в неё плечом.

Прямо на полу, в нескольких шагах от неё, сидел слизняк.

Он был размером с её ладонь — то самое, мягкое, беловато-розовое тело, влажно поблёскивающее в голубоватом свете. Один конец слегка приподнимался в воздух, ощупывая пространство. Он неподвижно сидел, словно ждал, когда его заметят.

— Меня чуть удар не хватил! — выдохнула она, отдёргивая ногу и инстинктивно прижимаясь к Марку. Сердце пропустило удар, и она вцепилась в его предплечье, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Марк, который сначала тоже напрягся, всмотрелся в существо, и его лицо расслабилось. Он шагнул вперёд, наклоняясь, и через мгновение поднял слизняка с пола — тот послушно, без сопротивления, переполз ему на ладонь, оставляя за собой влажный, почти прозрачный след.

— Мам, это же тот слизняк, — сказал он, и в голосе его звучало узнавание, смешанное с усмешкой. Он повертел его в руках, рассматривая — тот был тёплым, мягким. — Ты чего испугалась-то?

Софи выдохнула, чувствуя, как адреналин отпускает мышцы. Она провела рукой по лицу, качая головой.

— Я подумала... что это какая-то космическая крыса. Мало ли что тут может ползать по полу, — она подошла ближе, разглядывая слизняка из-за плеча Марка.

— Вряд ли, — Марк хмыкнул, его глаза блеснули озорством. — Слушай, надо бы дать ему имя. Как в "Спанч Бобе". Помнишь Гэри?

Софи фыркнула, но в голосе её уже слышались смешливые нотки.

— Гэри?

— Ну да, — Марк поднёс слизняка к лицу, и тот безучастно приподнялся. — Вдруг он ещё и мяукать начнёт. Гэри, мяу.

Слизняк не мяукнул. Он просто переполз по его ладони, оставляя влажный след, и остановился на запястье.

Софи смотрела на эту картину — сын, держащий на руках инопланетное существо, называющее его именем мультипликационного персонажа, — и чувствовала, как усталость смешивается с умилением.

— Может, отнесём его нашему пришельцу? — предложила она. — Вдруг он ценная особь, и без него вся экосистема корабля рухнет.

Они развернулись и направились к мостику.

Ом'рк'тан стоял у пульта, как и всегда — его пальцы скользили по голографическим панелям, и на их появление он даже не обернулся. Марк переступил порог первым, держа слизняка на раскрытой ладони, и его голос прозвучал с той нарочитой бодростью, за которой чувствовалась его попытка сохранить серьёзное лицо.

— Мы тут нашли Гэри.

Софи, стоящая у него за спиной, укоризненно произнесла, но в её голосе не было злости, — Марк.

Ом'рк'тан медленно повернулся. Его чёрные глаза скользнули по их лицам, опустились на ладонь Марка, на существе, которое спокойно сидело на его запястье, и остановились на нём с тем непроницаемым выражением, которое они уже научились распознавать как лёгкое любопытство.

— Гэри? — переспросил он.

Марк шагнул ближе и протянул ему слизняка, жестом предлагая взять.

— Да, тот самый слизняк, что ты дал нам несколько дней назад. Мы думали, мы его потеряли, а он, оказывается, всё это время ползал где-то по кораблю.

Ом'рк'тан взял существо в свои руки — одно его движение, и слизняк переполз на его ладонь, ощупывая новую поверхность. Пришелец посмотрел на него, затем снова на них. Его голос был ровным, без тени удивления, но с той лёгкой, почти незаметной ноткой, которую они знали как поправку.

— Тот слизняк, что я дал вам, вернулся ко мне ещё тем же днем. Он в своём резервуаре. — Он коротко указал на угол, в стене открылась нише с прозрачным контейнером, с влажной, пульсирующей субстанцией на дне — и в нём, лежал точно такой же слизняк.

В помещении повисла долгая, звонкая тишина.

Софи смотрела на контейнер. Затем на слизняка в руке Ом'рк'тана. Затем снова на контейнер. Её лицо медленно вытягивалось, и она перевела взгляд на пришельца.

— И много у тебя по кораблю ползает беспризорных слизняков? — спросила она, и её голос звучал ровно, но с нарастающим подозрением.

Ом'рк'тан поднёс слизняка к своим глазам, осмотрел его с той же методичной тщательностью, с какой рассматривал любой новый образец, и так же спокойно опустил руку.

— Думаю, только этот. — Он помолчал, и его чёрные глаза встретились с её взглядом. В его голосе не было торжества или насмешки — только спокойная констатация. — Думаю, это твоя заслуга.

Она невольно сглотнула, чувствуя, как внутри начинает подниматься непрошеное, липкое беспокойство.

— Почему мне кажется, что я не хочу этого знать?

Ом'рк'тан посмотрел на неё тем же спокойным, изучающим взглядом, каким смотрел на любой новый образец. И затем его объяснение прозвучало деловито, будто он читал лекцию.

— Они делятся, когда находят благоприятную среду.

Тишина.

Софи замерла. Её лицо медленно, по миллиметру, меняло выражение — от замешательства к осознанию, от осознания к неверию, от неверия к первому, ещё не оформившемуся проблеску ужаса.

— Ты хочешь сказать... — Она запнулась, и её взгляд метнулся от слизняка в руке Ом'рк'тана к своей промежности, затем снова к его лицу. — Боже, замолчи. Я просила у тебя контрацептивы, а вместо этого... что, родила слизняка?!

Марк, который до этого момента наблюдал за диалогом с лёгкой улыбкой, чувствуя, что ситуация развивается в неожиданном направлении, наконец подал голос. Его брови взлетели вверх, и он посмотрел на мать с выражением крайнего замешательства.

— Контрацептивы? Родила слизняка? — Он захлопал глазами, переводя взгляд с одного на другого, и в его голосе звучала смесь удивления и плохо скрываемого смеха. — Мам, прости, что?

Софи метнула на него строгий взгляд, который мог бы заставить замолчать даже стену, но Марк, привыкший к её взглядам, только поднял руки в примирительном жесте, хотя его губы всё ещё подрагивали.

Ом'рк'тан, который наблюдал за их обменом с тем же невозмутимым спокойствием, с каким наблюдал за троппами на планете, наконец счёл нужным вмешаться. Его голос прозвучал ровно, без тени оправдания или извинения — просто пояснение.

— Не стоит воспринимать это как "рождение". Ты никого не рожала, Софи. Они размножаются делением, вот и всё. Тот экземпляр, что я дал вам, просто нашёл благоприятные условия и произвёл копию себя. Спасибо, что принесли. Отправлю Гэри к его собрату.

Софи стояла неподвижно. Её рука, сжатая в кулак, мелко дрожала от напряжения. Она потерла свободной рукой лицо — лоб, переносицу, словно пытаясь стереть нахлынувшее осознание. Затем подняла указательный палец, ткнув им в сторону Ом'рк'тана, открыла рот, чтобы выдать тираду, — и замолчала, остановив себя на полуслове. Её челюсть сжалась, и она несколько раз глубоко вздохнула, прежде чем рявкнуть, уже почти успокоившись, но всё ещё с плохо скрываемой горечью.

— Я всё ещё жду обещанного.

Она схватила Марка за руку, развернулась и, не оглядываясь, потащила его за собой, бросив на ходу уже не в адрес Ом'рк'тана, а в пространство.

— Пошли кушать. Мне нужно переварить то, что я только что узнала. И надеюсь, что синтезатор не выдаст мне слизняка вместо мяса.

Марк, увлекаемый за руку, на мгновение обернулся и, встретившись взглядом с Ом'рк'таном, заметил, как пришелец, глядя им вслед, аккуратно переложил слизняка в контейнер, где уже сидел его близнец. В этом движении — бережном, почти заботливом — было столько молчаливого понимания ситуации, что Марк не сдержал короткого смешка, прежде чем мать выдернула его за дверь.

Помещение с синтезатором встретило их привычным тёплым светом и ароматом трав, который смешивался с едва уловимым запахом чистоты — корабль поддерживал идеальный микроклимат во всех зонах. Софи опустилась на мягкий выступ, даже не взглянув на меню — она просто устало махнула рукой в сторону панели, предоставляя синтезатору решать, что им нужно.

— На своё усмотрение, — бросила она, откидываясь назад, чувствуя, как спина встречается с прохладной поверхностью стены. — Что-то сытное, но не тяжёлое. И чтобы без сюрпризов.

Марк опустился на выступ напротив неё, разделяя их столом. Он молчал, изучая её лицо, линию плеч, то, как её пальцы барабанили по столешнице. Через несколько мгновений в нише за крышкой появились две глубокие миски после характерного сигнала о готовности — с золотистым бульоном, в котором плавали ломтики овощей и нежного мяса, и хрустящие ломти хлеба рядом.

Марк поставил еду перед матерью и для себя садясь на место.

Софи взяла ложку, зачерпнула бульон, поднесла ко рту. Вкус был насыщенным, но не острым, согревающим, с лёгкой кислинкой, которая пробуждала аппетит. Она ела молча, сосредоточенно, словно каждая ложка давала ей не только питание, но и время обдумать всё, что свалилось на неё за последние полчаса.

Марк тоже молчал, но его молчание было другого рода — он ждал, когда она будет готова говорить. Он отправил в рот несколько ложек, прожевал, запил водой, и всё это время его взгляд то и дело возвращался к ней — к тому, как она хмурилась, уставившись в пустоту миски, как её пальцы сжимали ложку чуть сильнее, чем требовалось.

Тишина затянулась. Слышно было только тихое позвякивание ложек о края мисок и низкий гул корабля, проникающий сквозь стены.

Наконец Марк отставил ложку в сторону, облизнул губы и, глядя на неё с той мягкой, изучающей улыбкой, которая появлялась у него в редкие моменты откровенности, произнёс.

— Мам, — произнёс он наконец, откладывая ложку и облизывая губы, — ты заметила?

Она моргнула, возвращаясь из своих мыслей, и перевела на него взгляд. В нём читался вопрос — не словами, а лёгким наклоном головы, движением бровей, которое она использовала вместо «что?».

Он помолчал, собираясь с духом, и затем произнёс, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более буднично, без намёка на пошлость или неловкость.

— Ты немного похудела с тех пор, как нас похитили. Я заметил сегодня, когда мы... ну, когда я смотрел на тебя.

Она не ответила сразу. Её взгляд снова ушёл в пустоту, и она зачерпнула ещё одну ложку супа, прожевала, проглотила, прежде чем произнести тихо, почти без интонации.

— Ты думаешь?

— Да, — он кивнул, и в его голосе появилась та мягкая, заботливая нотка, которая появлялась у него, когда он говорил о чём-то важном.

Ложка Софи замерла на полпути ко рту. Она не подняла глаз — просто застыла, глядя в бульон, словно там плавали ответы на все её вопросы. Пауза затянулась на несколько долгих ударов сердца.

Марк, не получив реакции, продолжил, и его голос стал мягче, тише, будто он боялся спугнуть её.

— Я серьёзно. Животик стал ровнее. Бёдра стройнее. Ты выглядишь... подтянутой. Как будто сбросила пару-тройку килограммов, хотя кормят тут нормально.

Софи медленно опустила ложку обратно в миску. Она подняла взгляд — сначала на свои руки, затем на сына. Её губы дрогнули, и в глазах мелькнула та искра, которую он так ждал.

— Нормально? Я на диете из белкового коктейля производства пришельца и собственного сына — произнесла она с лёгкой, кривоватой улыбкой, которая наконец-то согрела её лицо, — ещё и учувствую в секс марафоне. Такого рациона у меня не было даже в лучшие годы брака.

Марк фыркнул, не сдерживая смешка, и откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение отпускает его плечи. Он смотрел на неё с тем выражением, в котором смешивались облегчение и восхищение.

— Межгалактическая диета. Надо будет патент оформить, — протянул он, качая головой.

— Оформишь, если доведется вернутся на Землю, — парировала она, и в её голосе прорезалась та старая, знакомая колкость.

Она снова взялась за ложку, доедая бульон, и на этот раз её движения были более расслабленными. Тишина, повисшая между ними, была уже не тяжёлой, а скорее задумчивой — той, в которой слова не обязательны, но могут возникнуть в любой момент.

Марк доел свою порцию и отставил миску. Он сидел, глядя на её руки, на платье, струящееся по её фигуре, и когда она отставила свою пустую миску, он наконец задал вопрос, который крутился у него на языке с того самого момента, как она упомянула контрацептивы на мостике.

— Мам, — начал он, встретив её взгляд, — ты сказала на мостике, просила у Ома контрацептивы. Я хотел спросить... ты о чём? Я имею в виду, это из-за нас? Или... есть что-то ещё, о чём я не знаю?

Софи не ответила сразу. Она смотрела на него, и в её взгляде было то спокойное, оценивающее выражение, которое появлялось, когда она взвешивала каждое слово перед тем, как произнести его. Она скрестила руки на груди, чуть склонив голову набок, и ответила вопросом на вопрос — ровно, без тени насмешки, но с той прямотой, от которой у него по спине пробежал холодок.

— Ты хочешь детей, Марк? Или хочешь продолжать трахать меня?

Тишина, последовавшая за этим вопросом, была такой плотной, что её можно было резать ложкой. Марк открыл рот, закрыл его, снова открыл, и его лицо медленно меняло выражение от замешательства к пониманию и от понимания к легкому румянцу, который залил его щёки.

— Я... — начал он, и его голос прервался.

Он откашлялся, собираясь с мыслями, и ответил уже твёрже, хотя в глазах всё ещё мелькала тень неуверенности.

— Для детей, думаю, рановато. Да и наверное небезопасно это. Ну... ты, я... Да и космос о которым мы почти ни чего не знаем...

— Вот и о том же, — перебила она его, и в её голосе прозвучала та спокойная, финальная нота, которая не оставляла места для дальнейших дискуссий. — Поэтому я попросила контрацептивы. Чтобы мы могли пока заниматься тем, чем занимаемся, не думая о последствиях, хотя бы какое время.

Марк выдохнул, и его плечи опустились. Он смотрел на неё с новым пониманием — не как на мать, которую нужно защищать, а как на женщину, которая уже всё решила за них обоих.

— Ладно, — сказал он тихо, и в его голосе не было обиды, только принятие. — Тогда ладно.

Она протянула руку через стол и сжала его пальцы в своих.

— Я хочу наслаждаться этим, Марк. Жить моментом, без страха, без «а что если». Хотя бы какое время. Мы в космосе, у нас есть инопланетный любовник с щупальцами, и мы оба живы и здоровы. Сейчас это похоже на затяжной отпуск, и я не хочу его прерывать.

Он сжал её пальцы в ответ, и на его губах появилась та мальчишеская улыбка, которую она так любила.

— Я понимаю, мам.

Повисла пауза. Марк смотрел на неё, и его улыбка медленно становилась шире, хотя в глазах всё ещё мелькала тень той мальчишеской бравады, которая то и дело вылезала из него в самые неподходящие моменты.

Он отставил пустую миску в сторону, но ложку все ещё держал, и произнёс с той невинной интонацией, которая не предвещала ничего хорошего.

— Я вот всё думаю, — начал он, и в его голосе послышалась та лёгкая, дразнящая нотка, от которой Софи внутренне напряглась, — считать ли мне Гэри братом или нет? Ну, раз он появился и выполз из тебя...

Он не договорил.

Глаза Софи сверкнули — не той тёплой, игривой искрой, которая появлялась в моменты флирта, а холодным, острым блеском, который мог бы заморозить плазму в реакторе. Её голос, когда она заговорила, был низким, ровным, почти ласковым — и от этого особенно опасным.

— Ещё раз я услышу про твоего Гэри, и ты будешь просить, чтобы я запихнула его тебе в задницу, ты меня понял?

Марк застыл. Буквально — ложка, которую он поднёс ко рту, так и замерла в миллиметре от губ. Он смотрел на неё, не моргая, чувствуя, как воздух в помещении стал плотнее, а улыбка медленно сползает с его лица, сменяясь выражением крайней осторожности. Он сглотнул — громко, отчётливо.

Софи не остановилась. Она подала корпус вперёд, опираясь локтями на стол, и её голос стал ещё тише, ещё опаснее.

— Что бы твой сраный Гэри залечил её после того, как я лично тебя выпорю!

На мгновение в помещении повисла звенящая тишина. Марк сидел неподвижно, его ложка так и застыла в воздухе, и только кадык дёрнулся, когда он снова сглотнул.

А затем, вместо того чтобы испугаться или извиниться, он медленно опустил ложку, облизнул губы и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было страха — только тот самый огонёк, который появлялся у него, когда он решал, что игра стоит свеч.

— Обожаю, когда ты в гневе, мам, — произнёс он, и в его голосе звучала та хрипотца, от которой у неё по спине пробежали мурашки. — У тебя даже соски привстали.

Она машинально опустила взгляд.

Сарафан из мягкой, струящейся ткани цвета слоновой кости облегал её грудь, и под тонким материалом отчётливо проступали два твёрдых бугорка — призывно и беззастенчиво, подтверждая его слова. Она смотрела на них мгновение, затем медленно подняла взгляд на сына. Её глаза сузились, и на губах появился тот самый хищный изгиб, который он знал с детства — предвестник либо расправы, либо чего-то гораздо более интересного.

— Надеюсь, ты меня понял, — произнесла она, и в её голосе звучала та низкая, предупреждающая нота, которая не терпела возражений.

Марк не ответил сразу. Он медленно поднялся из-за стола, обошёл его и остановился перед ней. Его рука протянулась и взяла её ладонь — невесомо, почти благоговейно, и он поднёс её к своим губам, целуя пальцы с той медленной, интимной нежностью, от которой у неё перехватило дыхание.

— Не только ты можешь играть со мной, мам, — прошептал он, не отрываясь от её руки.

Она смотрела на него сверху вниз — на его склонённую голову, на его губы, касающиеся её кожи, на его пальцы, переплетённые с её пальцами. И медленно, с той теплотой, которая всегда пробивалась сквозь самую суровую броню, на её лице появилась улыбка.

— Засранец, — выдохнула она, и в этом слове не было злости — только любовь, смешанная с усталым восхищением.

Он поднял голову, встречая её взгляд, и его улыбка была той самой, мальчишеской, которой она не могла сопротивляться с его пяти лет.

— Весь в тебя, — ответил он, и в его голосе звенела та лёгкая, тёплая гордость, которая появлялась только в самые честные моменты. Ее пальцы сжались в замке в ответ на его комментарий.