Паша этого боялся. Он знал, что это может случиться. И, конечно же, это случилось.

– Анька! – заорал Паша на всю квартиру. – Наташкин долбанный кот насрал прямо на кровать!

Прибежала Анька. Красивая женщина двадцати трёх лет. Крашенная блондинка с ухоженными ногтями.

– Паш, ну убери за ним, плиз. Я только что сделала маникюр! – попросила она, с отвращением разглядывая свежую какашку.

– Сама убирай! Я говорил тебе, не тащи сюда этого мерзкого кота!

– Мяу! – возмутился кот и убежал на балкон.

– Я же говорил, что он на кровать насрёт!

– Паша, ну чего ты так сердишься? Я всё уберу!

– Убирай побыстрее, пока говно в матрас не просочилось! Зачем ты сюда его притащила? Раз он у сестры твоей на кровати срёт, ты разве не понимала, что у нас он сделает то же самое?

– Ну Пашенька, не кричи! Я уже начинаю уборку.

Она сбегала на кухню, вернулась с ветром, тряпкой и моющим средством. Выбросила какашку. Отнесла простынь в стиральную машину. Стала выводить пятно на матрасе.

А Пашка продолжал бушевать. Он был высоким, крепким мужиком двадцати четырех лет, который носил очень короткую стрижку, редко брился и в гневе выглядел угрожающе, хотя на самом деле был довольно безобидным. Будучи воспитанным одной только матерью, к женщинам Пашка относился с уважением.

Сейчас он кричал на жену, но вовсе не из злости, а лишь в силу характера. Пашка легко воспламенялся, но зато ещё быстрее отходил, и даже извинялся.

Анька знала, что главное – переждать бурю.

– Забирай своего блохоносца и тащи обратно к сестре! – бушевал муж.

– Ты же знаешь, Наташа пока что не может взять его обратно, – возразила Анька. – Она съехалась с Андрюхой, а у её мужика аллергия на кошек.

– Ну так пускай матери отдаст, чего нам-то?

– Не знаю, – вздохнула Анька, вытирая пот со лба. Пятно оказалось упорным. – Наташка попросила, я и взяла. А у матери и так кошек уже три штуки. Куда ей ещё брать?

– Да пусть четвёртого возьмёт, это ведь не навсегда, – аргументировал Пашка. – Поживет у вашей матери пару недель, а потом Наташка обратно заберёт.

– Аллергия за пару недель не проходит!

– Зато мужики у твоей сестры за пару недель проходят очень даже легко. А следующий наверняка будет без аллергии.

– В этот раз всё серьёзно, – заявила Анька. – Ты же видишь, они с Андрюшей даже съехались! Раньше Наташка с мужиками никогда не жила.

– В общем, верни ей кота! – настаивал Пашка.

– Верну, – пообещала Анька.

– Мяу! – обрадовался кот на балконе.

– Всё, Паша, готово. – объявила жена. – Я всё вытерла. Почти ничего не осталось! Матрас просохнет, и всё.

– Просохнет? И сколько он будет сохнуть?

– До завтра точно высохнет.

– А спать я где буду?

– Поспишь на полу. Или с Варварой Евгеньевной.

– Я уже большой мальчик, чтобы с мамой спать!

Тут же легка на помине прибежала Варвара Евгеньевна.

– Чего орёте, молодежь? – спросила она.

Мама Пашки всегда появлялась в нужный момент, чтобы примирить супругов. Она знала, как хрупки отношения в первый год совместной жизни, как легко их можно сломать, и всегда старалась помочь советом, успокоить, направить любую ситуацию в мирное русло. Ей хорошо это удавалось, ведь мама у Пашки была психологом. И специализировалась она на семейных отношениях.

При этом у самой Варвары Евгеньевны никаких отношений не было никогда. По крайней мере, при Пашкиной жизни. Отца своего Пашка не знал. Никаких мужиков рядом с мамой он никогда не видел.

И это при том, что Варвара Евгеньевна была видной женщиной. Следила за собой, поддерживала молодость лица и фигуру, как могла. Да и на работе сильно не перетруждалась, поэтому отлично сохранилась. Даже в свои сорок семь лет она выглядела замечательно: высокая, стройная, и при этом объемная во всех нужных местах.

Она могла бы с кем-то встречаться или даже выйти замуж. Мужчины часто проявляли к ней интерес. Но почему-то Варвара Евгеньевна их всех игнорировала.

Невестка Анька часто советовала своей любимой свекрови с кем-то познакомиться, завести хоть какие-то отношения. На что неизменно получала ответы в стиле: «благодарю, сыта по горло» или «спасибо, но меня мужчины сейчас не интересуют».

Это «сейчас», вероятно, подразумевало, что мужчины интересовали её раньше, или могли бы за интересовать в будущем. Но это были исключительно Анькины домыслы. На практике подобного интереса за Пашкиной матерью никто никогда не замечал.

В то время как испуганный кот прятался на балконе, Варвара Евгеньевна сидела в гостиной, в кресле, и смотрела телевизор. Через стенку она услышала крики сына. Как психолог, она прекрасно понимала, что конфликтную ситуацию лучше разрешить в самом начале. Пока никто ничего не сказал обидного. Пока пламя ссоры не разгорелось. Поэтому она выключила телевизор и сразу прибежала к детям.

– Чего орёте, молодежь? – спросила она.

– Да кот, блин! – рявкнул Пашка, размахивая руками, как мельница в бурю. – Насрал на кровать!

– Я отмыла! – вздохнула Анька, с грустным видом разглядывая свои ногти. Красный лак на кончиках уже облупился.

– Она ведь всё отмыла! – вступилась женщина за невестку. – Чего орёшь, как орангутан перед спариванием?

– Да просто... Высыхать ведь долго будет! А где я спать буду?!

– Что за проблема? Поспишь у меня.

– Я не сплю с мамкой с пяти лет!

– Да? А в Анапе, месяц назад? Ты спал с мамкой и не жаловался. Мы вообще втроём на одной кровати спали.

Пашка ничего не ответил. Он посмотрел на мокрый матрас. На балкон, где виновато притих кот. На Аньку, которая разочарованно разглядывала свои ногти, как будто надеясь, что лак вернется обратно. Покачав головой, Пашка натянул шорты, футболку и направился по коридору в сторону выхода из квартиры.

– Ты куда?! - крикнула мать вслед. – Если недоволен, то выскажись! Но только в конструктивной форме. А потом уже уходи.

– Пойду под машиной полазаю, – буркнул Пашка. – Претензий нет, высказываться не о чём. Ни на кого не обижен. Просто кота уберите. И дерьмо. Вот и всё.

– Я верну кота Наташке прямо сейчас, – пообещала Анька.

– А я ей таблетки передам, которые сама пью, – сказала Варвара Евгеньевна. – Пусть парень попробует, они от аллергии отлично помогают.

Пашка кивнул, обнял жену и ушёл.

Он действительно весь вечер провёл в гараже. Там Пашка не только от души поковырялся под капотом своего старого Опеля, но и выпил с мужиками три пива. Вернулся за полночь, в хорошем настроении.

Все уже спали. Он немного перекусил на кухне, принял душ, а затем, как обычно, отправился в спальню к жене. Пашка уже вошёл в свою комнату, осторожно посветил телефоном, но выяснилось, что спать ему негде. Постель на его стороне завёрнута. Обнажённый матрас всё ещё с мокрым пятном. Сохнет. Зато никто не мяукает, и это уже хорошо.

Жена спала в одних только трусиках. Даже без лифчика. Пашка немного постоял и полюбовался на голую грудь. Идеальная на его вкус. Третий размер, молодая и упругая. Не висит ни капельки. Идеально подходит к его руке.

Но сегодня потрогать эту грудь не удастся, потому что спать ему придётся в другой комнате.

Паша вздохнул и отправился в комнату к матери. Та спала на одной стороне большой двуспальной кровати, в одном нижнем белье и без одеяла, потому что этим летом в квартире было невероятно жарко даже ночью.

У них не было проблем с деньгами, могли бы поставить кондиционеры хоть в каждую комнату. Но Варвара Евгеньевна не разрешала, потому что страдала от астмы, и была уверена, что любой кондиционер так сильно высушит воздух в квартире, что её астма тут же обострится. В итоге два-три месяца в году они маялись от жары. Пашка к этому за двадцать четыре года привык и никогда не жаловался. Просто ходил по дому в одних трусах. Анька привыкла не сразу, но затем смирилась.

Пашка осмотрел обстановку. Его мать спит. Для него явно наготовлено место рядом, потому что здесь лежит его подушка. Пашка вздохнул, крякнул да и лёг рядом.

Он зевнул. За окном лаяли собаки и ездили машины. Их было отчётливо слышно, потому что в жару приходилось спать с открытыми окнами. Но эти звуки ему не мешали. Усталый, да ещё и немного выпивши, Пашка моментально вырубился.

Как это часто бывает после разглядывания Анькиных сисек перед сном, ему приснилось нечто такое, о чём бывает стыдно рассказывать по утрам. Вот только во сне почему-то появилась не Анька, а её сестра Наташа. Полностью голая.

Не то, чтобы он когда-либо думал о Наташе в таком ключе... Но сны иногда снятся всякие, совершенно помимо нашей воли. Бывает даже, что снятся женщины, о которых совсем не мечтал.

Наташка была весёлой коротко стриженной брюнеткой под тридцать. Слишком худая, на вкус Пашки, но во сне его фантазия легко ликвидировала этот недостаток. Сиськи стали больше, задница – мясистее.

– Ещё раз твоего кота увижу у себя дома, по губам членом настучу, поняла? – возмущался он во сне на сестру жены, которая стояла перед ним полностью голая, с виноватым видом.

– Извини, Пашка. Хочешь, я тебе отсосу, чтоб ты на меня не обижался?

– Хочу!

Тут же его член оказался у Наташки во рту. Ему даже не пришлось раздеваться. Он просто вдруг обнаружил себя голым. Да, во сне так бывает!

Ощутив сильное возбуждение, Пашка стал быстро трахать сестру жены в рот, вгоняя до самых яиц. И так ему было приятно, что он чуть не кончил.

Впрочем, во сне Пашка никогда не кончал. Сильно возбудившись, он обычно просыпался и занимался сексом с женой. Та вначале возмущалась этим ночным атакам, пыталась обороняться, но Пашка по ночам был очень настойчивым и не давал ни единого шанса отказаться.

И этой ночью, с интересом посмотрев сон про Наташку, Пашка проснулся сильно возбужденный. Проснулся не полностью. Разум всё ещё затуманен. Но уже пришло понимание, что Наташка была не настоящей. Всего лишь фантазия.

Член давил, оттягивал трусы. Пашка приспустил их, не открывая глаз, и вынул ствол. По привычке, в темноте, он схватил за бок женщину, которую принял за жену. Та лежала к нему спиной.

Пашка обнял «Аньку» сзади, пролез под лифчик рукой и схватил грудь. Почему-то сиська в ладонь не влезла. Он не обратил на эту мелочь никакого внимания, просто потому, что наполовину спал. Ничего не подозревая, Пашка с наслаждением помял сиську. А затем приступил к самому главному: к проникновению. К наглому ночному вторжению.

Он немного потёрся о ягодицы – полуголые, прикрытые нижним бельём едва ли наполовину, – а затем отвёл в сторону перегородку трусиков и попытался вставить сзади член.

Спавшая рядом женщина молчала и долго не реагировала. Но вдруг она немного отставила верхнюю ногу, и это выглядело, как приглашение. Пашка им воспользовался. Он схватил «жену» за задницу, которая почему-то стала пышнее и мягче, чем раньше, и сжал рукой ягодицу. Стал тыкаться членом в окрестностях, между ног. Беспомощно водил по волосатым губам, не в силах попасть туда, куда нужно. Вдруг на помощь пришла женская рука, которая бережно направила головку внутрь себя.

Пашка начал двигаться. Входил только кончик. Но очень быстро вагина увлажнилась, и член вошел весь.

Оргазм быстро приближался, а сонливость уходила. И когда Пашка уже почти кончил, он вдруг проснулся полностью. Остановился, вытаращил глаза в темноту.

Он вспомнил, что спит рядом с матерью, а не с женой. Это осознание ударило, будто током. Сердце застучало. На лбу выступил пот, и вовсе не от жары.

Пашка замер и прислушался. Член оставался внутри и слегка пульсировал, требуя продолжения. Но обладатель члена теперь думал только об одном: как аккуратно вытащить, чтобы не разбудить мать.

Он прислушался. Мать дышала ровно. Как спящая.

Пашка очень медленно, осторожно вынул член. Убрал руку с груди. Аккуратно поправил чашечку лифчика. Снова прислушался.

Никакой реакции. Спит.

Вздохнув с облегчением, Пашка перевернулся на другой бок, отодвинулся подальше от матери. Испуганный, он так и лежал, таращась в темноту. Сна ни в одном глазу.

Пашка ещё долго не спал. Всё слушал, как дышит мать. Только через час, когда он окончательно убедил себя в том, что он вовремя остановился, и мать ничего не заметила, Пашка, наконец, вырубился.

Утром он проснулся на самом краю кровати. Как будто ночью отползал всё дальше от матери. Увеличивал расстояние, чтобы ситуация не повторилась. Но вот, ночь закончилась. И кажется, во сне он ничего непристойного больше не делал.

Пашка посмотрел на мать. Та заворочалась. Тоже как раз просыпалась.

В комнате уже стало светло, и Пашка бросил взгляд на трусы матери. Между её ног на белой ткани красовалось большое влажное пятно. Она его точно заметит. Оставалось только надеяться, что матери ночью тоже приснилось что-то эротическое, и никаких вопросов к причинам влажных трусиков не возникнет.

Но снилось ли его матери что-то такое хоть когда-нибудь? Интересовали ли её мужчины в принципе? Судя по тому, что Пашка знал о своей матери, – совершенно нет. Судя по влажному пятну на трусах – вероятно, да.

Пашка посмотрел на свои трусы. Член стоит и сильно выпирает. Никакого возбуждения, просто обычный утренний стояк.

Мать начала приподниматься на кровати, а Пашка, стесняясь стояка, тут же вскочил и выбежал из комнаты, чтобы избежать неловкости перед матерью.

В коридоре он наткнулся на жену, которая как раз выходила из своей комнаты.

– О, я вижу, ты рад меня видеть, – сказала она, указывая на стояк.

Одна и та же шутка. Почти каждое утро. Почти целый год.

Пашка раздраженно покачал головой и умчался в ванную. Стал чистить зубы.

Но это оказалась вовсе не шутка, а самый настоящий намёк. Аньке явно понравилось увиденное. Поэтому она вошла следом. Обняла мужа сзади за могучий торс. Погладила по голой волосатой груди. Вторая рука взяла член через трусы. Крепко сжала. Член напрягся сильнее.

– Твоя пушка явно заряжена, – промурлыкала Анька. – Может, разрядим?

– С ума сошла? – возмутился Пашка. – Мать уже проснулась.

– Твоя мама говорит, что для поддержания хороших отношений между мужчиной и женщиной регулярная близость очень важна.

– Это она как психолог говорит, – буркнул Пашка и отнял у жены член. – А как мать, она сейчас сонная будет под дверью стоять, своей очереди в ванную ждать.

– Ну хочешь, в спальню пойдём?

– Не хочу. Я хочу сейчас только позавтракать, умыться и поссать. А тебя я, конечно, тоже хочу, но позже! Когда мать уйдёт. Или когда она ночью спать ляжет.

– Скучный ты, – вздохнула Анька и ушла из ванной.

А Пашка простоял там ещё минут пять. Он давно почистил зубы и умылся, а теперь просто ждал, пока опустится член. Пытался отвлечься, думать о работе или о своём старом Опеле.

Но мысль о том, где ночью побывал его ствол, возвращалась в мозг снова и снова.

Он трогал её за грудь. Мял задницу.

Он засунул в неё член. Полностью. До самых яиц.

Как будто если бы он засунул только до половины, то масштаб проблемы уменьшилась бы вдвое.

И всё же эти воспоминания, хоть и казались проблемой, надували его член. Пашке пришлось срочно вспомнить таблицу Менделеева, чтобы привести себя в порядок.

Когда член опустился, он вышел из ванной и, конечно же, сразу увидел мать. Та ждала под дверью.

– Доброе утро, сынулька! Как спалось? - спросила она буднично.

– Нормально, – буркнул Пашка и убежал в туалет.

Он стоял возле унитаза, журчал и размышлял. Мать выглядит нормально. Как обычно. Кажется, она действительно ничего не заметила. Иначе наверняка сразу затеяла бы разговор в своём стиле. Разговор, где каждый должен высказаться, и никто ничего не должен держать в себе.

Она не проснулась. Это хорошо. Потому что то, что он сделал этой ночью, казалось очень плохим поступком. Не достойным хорошего сына.

А ещё хуже, что когда он об этом вспоминал, у него начинал шевелиться член. И ему пришлось просидеть в туалете ещё десять минут, прежде чем он смог выйти, не стесняясь.