Пашка проснулся первым. Утреннее солнце, яркое и безжалостное, светило в окно.

Он зевнул, а затем вдруг вспомнил: ночью он кончил в мать. Или это ему приснилось?

Пашка повернул голову, посмотрел на мать. Она спала на спине. Без одеяла. Её пышная грудь в мягком лифчике спокойно поднималась и опускалась. Её трусики – сильно мокрые.

Пашка вздохнул.

Не приснилось.

Он пощупал собственный член. Липкий. Как будто был весь в сперме и в вагинальных соках, а затем высох. Нужно срочно смыть с себя этот позор. Забыть о нем навсегда.

Только бы мать ничего не заподозрила! Только бы жена не узнала! Только бы он сам не выдал себя неосторожным поведением!

На цыпочках Пашка пробрался в душ. Снял трусы с пятнами от засохших выделений, засунул в стиралку. Залез под горячую воду. Вымылся как следует, чтобы смыть запах матери. Чтобы жена не унюхала чужую женщину. Чтобы он сам не ощущал этот запах и забыл о ночном случае как можно скорее.

Они втроем позавтракали. Всё шло, как обычно. Мать вела себя нормально. Общалась, как всегда. Пашка тоже старался не подавать виду, что ночью что-то случилось.

Затем Анька ушла на работу. Они остались с матерью вдвоём.

Пашка следил за каждым её словом, за каждым взглядом. Всё беспокоился, не поднимет ли она ночную тему. Не станет ли расспрашивать его с подозрением. Не обзовёт ли извращенцем, трахнувшим спящую мать. Или ещё хуже: не предложит ли обсудить случившееся открыто. Решить проблему, пока всё не зашло слишком далеко.

Нет, она ничего такого не предлагала. Даже после того как Анька ушла, мать осталась обычной. Вела себя естественно. Была такой же, как последние двадцать четыре года, которые Пашка прожил с ней под одной крышей.

Как будто ночью он в неё не кончил.

Как будто она действительно спала после алкоголя очень крепко.

Как будто поверила, что из её вагины с утра вытекли собственные выделения, а не сперма сына.

Полдня Пашка ремонтировал газовую плиту. Он старался поменьше общаться с матерью, но стал ловить себя на том, что смотрит на неё по-другому. Смотрит сзади, пониже спины, едва только она к нему повернется. Заглядывает в ложбинку между грудей, когда мать наклоняется в своей свободной домашней футболке. На голые ноги с пышными бедрами, когда мать ходит до дому в коротких летних шортах.

За обедом мать болтала, как всегда, о всякой ерунде. О клиентах. О погоде. О невероятной жаре, накрывшей Хрюпинск этим летом.

Пашка её не слушал. Он был молчалив, быстро проглотил мамкин суп и умчался к себе в комнату. Просто чтобы не быть с ней слишком долго наедине. Чтобы не смотреть в глаза. Чтобы случайно не опустить взгляд ниже глаз. Но главное, чтобы мать вдруг не начала неудобный разговор, которого он так стеснялся и боялся.

Никаких разговоров мать не начинала. Но Пашка по-прежнему опасался: вдруг мать его в чём-то подозревает? Вдруг она только делает вид, что всё нормально! Всё знает, и не говорит вслух. А как только выдастся удобный момент, она сразу припрёт сына к стенке и спросит:

«Сынуля, кстати! Не знаешь ли ты, почему я проснулась сегодня утром, а у меня из письки сперма течёт?»

«Нет, мам, не знаю, – пожмёт он плечами. – Может, это тебе ночью член приснился, ты перевозбудилась, и это вытекли твои собственные выделения?»

«Ну, не знаю, – усомнится мать. – По запаху не похоже. И по виду. И по количеству. А не трахнул ли ты меня случайно этой ночью? Всё-таки мы вдвоем спали. Я-то не тупая. Два и два сложить умею.»

«Нет, мам! Как можно-то! Собственную мать трахать, ещё и кончить прямо в письку. Не, я точно спал. Очень крепко. Вообще никого не трахал!»

«А, ну, тогда ладно. Может, и вправду это я сама так сильно ночью потекла. Кажется, мне действительно приснился дядя Гриша с первого этажа.»

Жуя эту абсурдную жвачку своим мозгом, он валялся на диване и смотрел в смартфон. То читал, то размышлял. Так и прошёл его выходной день.

Мать тоже провела этот день дома. Она ненадолго отлучалась к себе в комнату, чтобы провести две онлайн-консультации. Они с сыном общались, как обычно, и Пашка под вечер окончательно успокоился. Больше не дёргался. Не приглядывался. Он понял: мать действительно спала очень крепко.

Вечером вернулась Анька. Они поужинали, в этот раз без коньяка. А сразу после душа Анька объявила:

– Я иду спать.

– Так рано? – удивилась Варвара Евгеньевна. – Ещё и девяти нет. И завтра у тебя выходной.

– Просто я рано встала сегодня утром, – объяснила она. – Да и спалось плохо. Из-за жары.

– А я вот спала хорошо, – сказала Варвара Евгеньевна. – Вот только всё равно проснулась, а в башке гудит.

– Это от коньяка, – быстро сказал Пашка.

– Нет, это от жары! – заявила мать. – И чтобы головная боль не вернулась, я приняла важное решение. Слушайте внимательно, вы оба. Сегодня ночью в мою комнату никто не заходит. Поняли?

– Как будто мы к тебе в комнату по ночам так и шастаем, – фыркнул Пашка.

– Но и утром ко мне не заходите и не заглядывайте. Потому что я буду спать голая. Полностью. Вообще без одежды, даже без белья.

– Это ещё зачем? – удивилась Анька.

– Затем, что жарко мне. Некоторые места потеют. Уже молочница началась. Знаете, что это? Это когда между ног белое выделяется. Прямо из вагины. Так что мне нужно там всё хорошо просушить.

– Это больше подробностей, чем нам нужно, – пробормотала Анька смущённо.

А Пашка уставился на свои руки и молчал. Вот, значит, как. Она просто подумала, что это молочница. Очень хорошо. Значит, действительно спала.

– Всё, я предупредила. – Варвара Евгеньевна указала пальцем на каждого по очереди. – Спокойной ночи, молодёжь!

И она ушла

Анька только пожала плечами. Затем шепнула Пашке:

– Согласилась бы уже поставить кондиционеры, никаких молочниц бы и не было. Может, хоть теперь она над этим подумает?

– Может быть, – пожал плечами Пашка.

Слова матери не выходили у него из головы.

Она будет спать полностью голая.

Нельзя входить к ней ни ночью, ни даже утром.

– Идём! – сказала Анька и потащила мужа в спальню.

Пашка поплёлся за ней. В голову полезли неправильные мысли.

А что, если мать не спала? Что, если ей понравилось? Что, если она его приглашает? Потому и объявила себя голой.

Нет, скорее всего она действительно страдает от жары. Вон, Анька тоже почти голая спит, и ничего странного в этом нет. Просто жарко.

И мать ведь его не приглашает, а совсем даже наоборот: она его предупреждает. Это вполне разумно: предупредить людей, чтобы не заходили, когда ты хочешь спать обнажённой.

Вот только он не помнил, ни чтобы мать спала в таком виде раньше, ни чтобы она кого-то об этом заранее предупреждала.

При молочнице обычно ставят свечку в проблемное место или идут к врачу, а не ложатся спать без трусов, торжественно объявляя об этом всем членам семьи.

Анька ничего не подозревала об этих Пашкиных размышлениях. Она лишь обрадовалась, что свекровь ушла к себе в комнату, а значит, никто больше не помешает ей насладиться собственным мужем. Едва они с Пашкой вошли в спальню, Анька заперла дверь и бросилась мужу на шею.

– Наконец-то одни! – шепнула она.

– Ага, – кивнул тот.

И тут же представил, как его мать ложится спать. Полностью голой. Она снимает лифчик, обнажая большую грудь. Даже больше, чем у его жены, а ведь у Аньки сиськи тоже немаленькие! Затем мама снимает трусики... Кстати! Зачем она вдруг побрилась между ног?

– Пашка! О чём задумался? Или ты просто завис? – жена рассмеялась и потащила его за руку в постель.

– Да просто... Нужно будет масло в машине сменить, – пробормотал он растерянно.

– Вижу, машинное масло тебя сильно возбуждает, – сказала Анька, и запустила руку мужу в трусы. Схватила стояк. Крепко. Как мать вчера ночью.

– Это ты меня возбуждаешь, а не масло, – быстро сказал Паша, будто оправдываясь, и принялся целовать жену, мять её грудь и попу, чтобы отвлечь себя от плохих мыслей.

Они разделись. Пашка уложил Аньку на кровать, раздвинул ей ноги. Слегка помял пальцами в сокровенных местах.

Анька застонала, но тихо. Чтобы не услышала Варвара Евгеньевна через стенку.

Пашка мял жену между ног и целовал соски, то один, то второй, пока она увлажнилась. А затем влез сверху и торопливо вошёл.

Тут же Пашка вспомнил, как он вчера вонзил свой инструмент в мать. Как кончил в неё. Как испугался своего поступка.

Но мать вчера не проснулась. Жена ни о чём не узнала. Довольная, она сейчас лежит под ним и стонет. Интересно, что бы Анька сказала, если бы узнала?

Пашка вздохнул. Всё будет нормально. Только он один знает, что произошло. И это больше никогда не повторится.

Пашка схватил Аньку за две груди сразу. Он двигался внутри неё, слушал её стоны. Старался сосредоточиться на жене, но воспоминания о вчерашней ночи всё равно возвращались. Они упорно лезли ему в голову, и от этих мыслей не было никакого спасения.

Пашка вспомнил, как мать лежала на животе. Он вошёл в неё сзади. Во влажную щёлку. Он медленно двигался в ней, а затем кончил.

Пашке захотелось это повторить. Не с матерью, с женой.

– Давай сзади! – сказал Пашка и вынул член.

– Блин! Я уже почти всё! – возмутилась Анька. – Может, ты ещё немножко подвигаешься?

Но Пашка был неумолим.

– Хочу сзади!

Анька вздохнула. Развернулась. Встала на четвереньки.

– Так?

– Нет. Ложись, а ноги расставь.

Анька легла. Расставила. Он влез сверху, упёрся локтями в кровать и вошёл в жену. Медленно и осторожно. Точно так же, как вчера ночью в мать.

Анька была такой же скользкой. Такой же тугой в этом положении.

Пашка схватил жену за попу.

Намного меньше, чем у мамы. Более твёрдая и упругая.

Зачем он вообще их сравнивает?

Пашка отбросил эти мысли. Сосредоточился на жене.

Он стал двигаться быстрее. Уже не так осторожно, как ночью, ведь он не боялся никого разбудить. Пашка энергично двигал задом, хлопая жену по ягодицам. Вдавливая её в матрас.

Анька застонала, раздвинула ноги сильнее и засунула руку к своим прелестям. Стала быстро ласкать писю пальцами.

– Ты сама этого хотела, – прошептал Пашка. – Это ты меня соблазнила!

Анька это проигнорировала. Она была слишком занята собой. Своим надвигающимся оргазмом.

Ещё несколько движений, и Анька замычала. Схватила подушку зубами, чтобы не кричать. Чтобы не услышала Варвара Евгеньевна в соседней комнате.

А Пашка продолжил двигаться внутри жены. Она уже кончила и теперь просто лежала, ждала, пока удовлетворится муж.

Наконец, он захрипел и кончил в жену. Крепко сжал её ягодицу. Второй рукой схватил за грудь. А когда отдышался, наклонился и поцеловал в щеку. Ещё немного полежал на ней и вынул. С любопытством посмотрел, как вытекает белая жидкость из Анькиной щёлки. Интересно, можно ли перепутать ЭТО с молочницей?

Анька перевернулась на спину, закрыв свою щёлку рукой, чтобы не текло на многострадальный матрас.

Пашка лёг рядом и достал телефон. Загуглил симптомы молочницы. Стал смотреть. Оказалось, что при этом заболевании выделения хоть и белые, но совсем небольшие. Это просто налёт. Ручьём из вагины ничего не вытекает. Невозможно перепутать со спермой, если знать симптомы. А может, мать просто не знает? Может, не загуглила? Может, бывают необычные формы молочницы, о которых не пишут в интернете?

– Мне понравилось, – улыбнулась Анька. – Мы так ещё не пробовали.

– Мне тоже, – кивнул Пашка и отложил телефон.

– Идёшь в душ? – спросила Анька. – Давай по очереди, чтобы Варвара Евгеньевна нас ни в чём не заподозрила.

– Мама знает, что мы муж и жена, – улыбнулся Пашка. – И что мы вместе не только спим. Нам незачем скрываться.

– Всё равно, я стесняюсь.

Они помылись по очереди, а затем вернулись к себе в комнату и, обнявшись, смотрели с планшета фильм. Анька не досмотрела. Она уснула. Пашка досмотрел, выключил и тут же закрыл глаза, чтобы спать.

Но сон не приходил.

Сейчас в соседней комнате спит его мать.

Голая.

Сказала не входить в неё.

Вернее, к ней...

Пашка вздохнул. Интересно, насколько крепко она спит? Без коньяка, наверное, не очень крепко.

Может, заглянуть к ней? Просто посмотреть. Она точно не проснётся, если он только посмотрит.

Пашка осторожно слез с кровати. Оставил спящую жену и вышел в коридор. Подошел к двери комнаты матери. Медленно нажал на ручку. Открыл почти бесшумно. Заглянул внутрь и остолбенел.

Мать спала голая при свете настольной лампы. В руке книга. Как будто она читала при свете и случайно уснула.

Или сделала вид?

Паша подошел ближе. Осторожно, на цыпочках.

Если она вдруг проснётся, он скажет, что просто увидел свет и хотел его выключить. Чтобы свет не мешал матери спать. А на неё голую он вообще не смотрел.

Паша оказался совсем рядом. Он видел голую грудь. Большую. Которая совершенно не провисала, когда мать лежала на спине. Её гладкий, почти плоский живот. Её бедра, намного шире, чем у Аньки.

Взгляд Пашки скользнул ниже, между бёдер. Будто впуская в себя этот взгляд, мать вдруг слегка заворочалась и раздвинула ноги. Самую малость. Но открылась щелка. Гладкая, выбритая, манящая.

Без признаков молочницы, которые он только что видел в интернете.

Пашка почувствовал, что его член встал. Ему захотелось лечь на мать сверху. Схватить её за голую грудь, сжать в руках. Вставить член между ног и трахать, пока он не кончит. Снова наполнить эту киску спермой и уйти. И пусть мать опять ломает голову, что случилось: очередной приступ молочницы, или же ей просто приснился ночью дядя Гриша с первого этажа.

Но он не решился.

Он понял: в этот раз мать точно проснётся, и он не придумает оправданий, если мать застукает его с членом внутри себя.

Пашка вздохнул. Он осторожно наклонился к прикроватной тумбочке и выключил настольную лампу. А затем на цыпочках удалился, аккуратно прикрыв дверь.

Пашка вернулся к жене. Лёг рядом. Закрыл глаза.

Он удержался и не сделал то, чего так хотел. Он поступил хорошо.

Пашка сам удивился, как он попал в эту странную ситуацию, в которой не трахнуть мать – это уже хороший проступок. Но всё же он поступил правильно. Его похоть не удовлетворена, но его совесть чиста.

Возможно, уже завтра он сможет побороть это в себе. Будет снова смотреть на мать, как раньше. Именно как на мать. Как на ту, кто читал ему сказки на ночь и спрашивал об оценках в школе. Не как на ту, в которую он вчера ночью кончил.

С этими мыслями Пашка провалился в сон. А его член ещё долго стоял, будто надеясь, не одумается ли хозяин. Не вернется ли в спальню к матери. Не сделает ли то, что должен.

Но хозяин не одумался.

Поняв, что ждать дальше бесполезно, член разочарованно опустился и тоже уснул.