У неё свидание. Главы 3-4. / She Has a Date © metropolinational

Опубликовано на LE в разделе Loving Wives с 06.04.2026 по 23.04.2026

Глава 3. Ночь показывает зубы

Что теперь? (от лица Джейка)

Дверь тихо щёлкнула, закрываясь.

Он прошёл через гостиную словно в оцепенении и сел на край дивана, глядя на пустое место, которое она только что оставила. Комната всё ещё хранила её тепло, словно дыхание на зеркале. В воздухе едва уловимо висел запах её духов — сладкий, знакомый, но теперь уже с привкусом окончательности.

Он ждал звука её шагов на лестнице, короткой паузы, пока она поправляет пальто или проверяет телефон. Ждал хлопка дверцы машины. Звука двигателя.

А потом наступила тишина.

Ушла.

Он наклонился вперёд, опершись предплечьями на бёдра, свободно свесив кисти между коленями.

Она сказала всё, что, как ей казалось, должна была сказать.

И он слушал её. Сначала — потому что хотел дать ей шанс объясниться, на случай если всё это оказалось не тем, чем выглядело. Он не хотел разрушать отношения из-за чудовищного недоразумения. Потом — потому что просто не знал, что ещё делать, кроме как попытаться получить хоть какую-то ясность.

Но по сути он узнал очень мало.

Все её объяснения оказались шириной с океан и глубиной в дюйм.

Хуже того — ни одно из них не звучало правдиво.

Неуверенность перед свадьбой? Поиск себя? Проверка отношений? Ничего не значащий эпизод?

Она бросалась шаблонными фразами направо и налево и не выглядела человеком, готовым всерьёз отстаивать хоть одну из них.

Что она на самом деле делала? И почему?

Именно это делало происходящее таким сюрреалистичным.

У этого не было объяснения.

Не было контекста.

Не было логики.

Не было предупреждения.

Единственная версия, которая хоть немного складывалась в голове, была той, до которой он дошёл сам методом исключения.

Она заинтересовалась чем-то, связанным с Андре, и хотела оставить Джейка про запас на случай, если ничего не получится.

Совсем крошечный островок смысла.

Почти никакого смысла вообще.

Но хотя бы в это можно было поверить.

Неужели она и правда настолько глупа?

После стольких лет только сейчас он увидел в ней что-то настолько поверхностное, настолько пустое, что она вдруг начала вести себя тупее мешка с камнями.

Как такое вообще возможно?

Невозможно.

Она была умной. Он знал это наверняка.

Во время споров она нередко оставляла его далеко позади.

Да, он не учился в колледже и всё такое. Он прекрасно это понимал.

Но он достаточно хорошо знал себя, чтобы понимать: он тоже далеко не дурак.

Нет.

Она не была глупой.

Она просто вела себя так.

То, что произошло сегодня в спальне, было не просто странностью.

Это было...

Абсурдно.

Он взглянул на часы на плите.

19:38.

Сейчас они всё ещё сидят в машине Андре.

Он невольно представил, как Андре кладёт руку ей на бедро.

Как она подаётся навстречу этому прикосновению.

Ему не хотелось думать об этом.

Но мысли всё равно приходили.

Ничего не имело смысла.

И при этом ничего ещё не закончилось.

По крайней мере официально.

Да, он сказал ей, что всё кончено.

Но она либо не поверила, либо даже не сочла нужным отреагировать.

Для неё момент осознания ещё только приближался.

Потом будут звонки.

Сообщения.

Хотя всё это лишь предположения.

Кто знает — возможно, он вообще больше никогда её не увидит.

Особый вид ада.

За окном сгущались сумерки, оставляя на краях неба синевато-лиловые кровоподтёки. В доме напротив загорались окна. Небольшие светящиеся прямоугольники.

Незнакомые люди готовили ужин.

Смотрели телевизор.

Ссорились.

Мирились.

Он просидел недолго.

Сегодня вечером ему не хотелось становиться одним из этих прямоугольников.

Не хотелось сидеть здесь и изображать страдание.

С его места квартира выглядела совершенно обычной.

Обжитой.

Уютной.

Местом, где повсюду остались отпечатки их совместной жизни.

Всё происходящее казалось нереальным.

Но оно не было нереальным.

Это была настоящая жизнь.

Этот разговор действительно состоялся.

Сейчас она сидела в его машине.

Нельзя было позволить ощущению нереальности усыпить его или затянуть в вязкое болото оцепенения.

Всё это было по-настоящему.

Боль в любом случае будет адской.

Но если продолжать двигаться, она станет хотя бы немного менее невыносимой.

Он снова вернулся к сборам.

Пока он таскал вещи туда-сюда к машине, мысли переключились на следующий вопрос.

Что делать дальше?

Если он действительно собирается сегодня попытаться с кем-нибудь познакомиться, нужен хоть какой-то план.

И душ.

Познакомиться с кем-нибудь?

Прошло почти пять лет.

Он вообще не представлял, с чего начинать.

Просто зайти в бар и подцепить какую-нибудь случайную девушку?

Разве в его возрасте все уже не помолвлены или женаты?

Сможет ли он вообще разговаривать с двадцатидвухлетней девушкой?

О чём?

О танцах из TikTok?

О её домашнем ИИ?

О каких-нибудь «гятт», «скибиди», «фанум» и прочей чёртовой ерунде?

Они вообще ещё смотрят фильмы или читают книги?

У него складывалось впечатление, что они только и делают, что смотрят шестидесятисекундные ролики в телефоне.

Он тяжело вздохнул.

Когда-то он пользовался большим успехом у женщин.

Это он знал точно.

Но было это много лет назад.

Последние годы он почти не смотрел на женщин всерьёз.

Не тем взглядом, которым смотришь, когда допускаешь мысль, что можешь привести её домой.

Женщины — к лучшему или к худшему — давно стали для него просто людьми.

Клиентами.

Коллегами.

Друзьями.

Личностями.

Даже красивые.

Теперь они были просто...

Декоративными.

Приятными глазу.

Наверное, это что-то говорило о нём.

Плохое?

Или наоборот хорошее?

Оставался ещё старый список.

Когда он встретил Ханну, такой список у него был — тщательно отобранный и аккуратно поддерживаемый.

Потом он сообщил всем, что у него появилась девушка.

Со временем они исчезли из его жизни.

Может быть, написать одной из них?

Или сразу всем?

Половина номеров наверняка уже давно не работает.

Но мысль всё равно казалась неправильной.

У них наверняка есть парни.

У некоторых, возможно, уже мужья.

Он снова вздохнул.

Ему просто нужен был кто-то рядом на эту ночь.

Он понимал, что не сможет пережить её в одиночку. По крайней мере, не первую такую ночь.

Если бы рядом оказался кто-то из приятелей, всё закончилось бы тем, что они напились бы до беспамятства и утром дружно пожелали себе смерти.

Нет, это должна была быть женщина.

Ночь всё равно обещала стать адом.

Даже если рядом будет красавица, это всё равно будет ад.

Этого не избежать.

Но, возможно, такой ад окажется хотя бы достаточно терпимым, чтобы его пережить.

Зайдя последний раз в квартиру, он надолго задержался за кухонным столом, впитывая взглядом окружающее пространство. Воспоминания были настолько плотными, что ему становилось трудно дышать.

Затем он выдвинул ящик.

Достал лист бумаги.

Ручку.

На мгновение он отметил про себя, что Ханна всегда держала для него запас его любимых ручек — Sakura Pigma Micron.

Именно такие мелочи он в ней особенно ценил.

Он вздохнул — наверное, уже в десятый раз за вечер.

И на этот раз вздох едва не переломил его пополам.

Но сегодняшний вечер, к сожалению, был не о мелочах.

С мелочами Ханна справлялась безупречно.

Она заботилась о нём, когда он болел, обсуждала с его матерью его любимые блюда детства, делала самые восхитительные минеты, какие только можно представить.

Но она провалилась в единственном вопросе, который перевешивал всё остальное.

В верности.

Он начал писать быстро, не зачеркнув ни единого слова.

Ханна, я люблю тебя. Хочу это подчеркнуть. Это было правдой сегодня утром, когда я проснулся, и, вероятно, останется правдой ещё многие месяцы, а может быть, и годы. Нет никакой доблести в том, чтобы это отрицать.

То, что ты сделала сегодня вечером, разорвало мне сердце на части. Если бы я не знал, что всё, что сейчас со мной происходит, вызвано тобой, я бы уже звонил в скорую.

К сожалению, я не думаю, что ты хотела причинить мне боль. Ты просто не посчитала важным, причинит ли это боль или нет, и убедила себя, что всё как-нибудь уладится. Не уладится.

Думаю, когда меня уже не будет рядом и ты сама осознаешь, чем на самом деле оказался этот вечер, твоё сердце тоже будет разбито. И от этого вся эта история становится только трагичнее.

Пожалуйста, знай: я никогда тебя не забуду. Частичка тебя навсегда останется во мне, и мне будет ужасно тебя не хватать. Я даже не могу представить, какими окажутся для меня эта ночь и ближайшее будущее. Кроме одного: это будет настоящий ад.

Но, к сожалению, даже это не способно нас спасти. Та Ханна, которую я увидел сегодня вечером, — не тот человек, с которым я могу строить будущее. И не тот человек, которого я когда-либо смогу забыть.

Сегодня ночью я навсегда покидаю квартиру.

Я не скрываюсь — я буду в доме. Пожалуйста, не ищи меня.

Я не стану блокировать твой номер, пока ты будешь пользоваться этой возможностью разумно. Не засыпай меня звонками и сообщениями.

Надеюсь, в ближайшее время мы сможем найти возможность встретиться и уладить все наши дела.

Но это должна быть встреча, о которой мы договоримся заранее, а не очередная засада.

В ближайшем будущем я собираюсь жить в доме и завершить ремонт.

Дом принадлежит мне. Я его купил, право собственности и ипотека оформлены на моё имя. Все улучшения оплачивал я, и всю работу выполнял тоже я.

На следующей неделе ты получишь официальное уведомление по этому вопросу от моего адвоката.

Если ты считаешь, что у тебя есть какие-либо права или претензии в отношении дома, это будет твоей возможностью их заявить.

Не думаю, что такие претензии возникнут, но никогда не знаешь наверняка. Именно поэтому этот вопрос я предпочту решать через адвоката.

Договор аренды квартиры оформлен на нас обоих и действует ещё четыре месяца.

К счастью, я откладывал его продление, надеясь, что к этому времени дом уже будет готов.

В понедельник я намерен исключить своё имя из договора аренды.

Ты сможешь либо продлить аренду самостоятельно, либо найти соседку и оформить договор вместе с ней, либо переехать.

Настоящим официально передаю тебе полное право распоряжаться квартирой после сегодняшнего вечера.

Эту часть письма я отдельно подпишу и датирую.

Я не стану оставлять тебя одну с оплатой жилья на оставшиеся четыре месяца, хотя моя доля расходов значительно превышает половину суммы и, если уж на то пошло, это не совсем справедливо.

Для меня это неприятно, но я готов заплатить эту цену ради собственного душевного спокойствия.

Считай это благодарностью за то, что ты устроила всё это до свадьбы и до появления детей.

И, как ни странно, за это я действительно тебе благодарен.

Как я уже сказал сегодня, наша помолвка и свадьба отменяются.

Просто хочу ещё раз чётко зафиксировать это здесь.

Буду признателен, если ты возьмёшь на себя отмену бронирования площадки, кейтеринга и услуг фотографа.

Полагаю, залоги мы потеряем, но если тебе удастся что-то вернуть или договориться о чём-то, дай мне знать.

Я сам займусь отменой договорённостей с церковью и сделаю им разумное пожертвование.

И снова скажу: мне повезло отделаться столь малой ценой по сравнению с тем, что могло бы произойти, если бы всё это случилось уже после появления детей.

Единственный серьёзный вопрос, который ещё остаётся открытым, — как мы расскажем обо всём нашим семьям.

Давай обсудим это, когда будем готовы поговорить.

Я не хочу тебя унижать.

Но и брать на себя роль виноватого, когда всё вскроется, тоже не собираюсь.

Если ты солжёшь о том, что произошло, я расскажу всем правду.

Мне будет ужасно не хватать твоих родителей.

Я давно начал считать их своей семьёй, и мысль о том, что они исчезнут из моей жизни, причиняет мне огромную боль.

Мы с тобой, возможно, когда-нибудь ещё сможем стать друзьями.

А вот они исчезнут из моей жизни навсегда.

У них дома осталось немало дорогих мне вещей: несколько сотен бутылок вина в погребе твоего отца и, конечно, три классических автомобиля, с которыми мы возились в его гараже.

Боюсь, он будет скучать по нашим совместным проектам не меньше, чем я.

Сейчас я не могу об этом думать — слишком больно.

Наверняка я забыл о множестве мелочей. Думаю, нам ещё придётся поговорить хотя бы пару раз. Мы были вместе несколько лет, и я не питаю иллюзий, что разделить наши жизни и уладить все дела получится безболезненно. Надеюсь, мы сможем сохранить взаимное уважение.

Береги себя.

Мне жаль, что меня оказалось недостаточно.

Джейк

Он плакал, когда поднялся из-за стола, и всё никак не мог привыкнуть к тому, насколько физической была эта боль. Это и правда напоминало сердечный приступ.

Или... удар ножом в спину.

Странным образом это сравнение одновременно очень точно описывало его ощущения и то, что она, в переносном смысле, с ним сделала.

Он добрёл до ванной, где его вырвало.

Удивительно, но после этого ему стало легче. А после быстрого душа, свежего бритья и чистой одежды — ещё легче.

Он доехал до дома, который ремонтировал, загнал машину в крошечный гараж (в самом центре города!) и отправился в ночь пешком.

Он был рад наконец оставить машину позади.

Кажется, ещё никогда в жизни ему так отчаянно не хотелось выпить.

Однако далеко Джейк не ушёл.

Пройдя всего полквартала, он остановился возле круглосуточного магазина на углу и достал телефон.

Мыслил он сейчас не слишком ясно. Но всё же мыслил.

Он открыл контакт Ханны.

Затем информацию о контакте.

Затем — совместный доступ к геолокации.

Всё ещё активен.

Всё ещё работает.

Нарочно?

Скорее всего, просто ошибка начинающей изменницы. С техникой Ханна всегда была на «вы». Может, поэтому доступ так и остался включён?

Он приблизил карту.

Если только Андре не повёз её в офисное здание, сейчас она находилась в одном из баров на крыше в центре города.

Не ресторан.

Бар-клуб с музыкой, приглушённым светом, коктейлями по семнадцать долларов и диванами, на которые не садятся, если не собираются кого-нибудь лапать.

Его челюсти сжались.

К чёрту всё, подумал он.

Но что именно это означало?

К чёрту всё, поеду туда?

К чёрту всё, просто уйду и забуду?

Или просто...

К чёрту всё?

Он долго смотрел на светящуюся точку на карте.

Затем закрыл приложение и открыл список контактов.

Палец завис над одним именем.

Мэдди.

Раньше он лгал самому себе, когда думал, что после знакомства с Ханной все женщины превратились для него просто в людей.

Не все.

Точно не эта.

Он никогда не позволял себе ничего неподобающего, но из всех женщин этого города именно её он так и не смог воспринимать просто как человека.

Тот факт, что она женщина, невозможно было игнорировать.

Когда-то она была лучшей подругой Ханны.

Ещё года три назад. Плюс-минус.

А сейчас?

Возможно, уже что-то среднее между подругой и заклятой соперницей.

Джейк никогда толком не понимал Мэдди.

Но она была невероятно красива.

И сводила Ханну с ума на каком-то странном, первобытном уровне соперничества.

В этом было что-то почти звериное — в том, как они обе вели себя при встрече.

Если кто и знал, как залезть Ханне под кожу, так это Мэдди.

Он не разговаривал с ней уже несколько месяцев.

Джейк и сам не понимал, откуда взялась смелость нажать кнопку вызова.

Разве что от мысли, что именно этот способ отомстить Ханне мог оказаться даже забавным, если всё получится.

Во всём мире существовала лишь одна женщина, способная превратить худшую ночь его жизни в ураган пятой категории — такой, который одинаково беспощадно накроет и виновных, и невиновных.

И этой женщиной была Мэдисон Пендлтон-Альварадо.

Для многочисленных поклонников, недоброжелателей, фанаток и случайных зрителей — просто Мэдди.

Гудок.

Ещё один.

— Мэдди слушает, — раздался в трубке её голос — яркий, сладкий, уже заранее развлекающийся происходящим. — Это Джейк Ханны? С ней всё в порядке? Ты буквально никогда мне не звонил.

— Привет, — сказал Джейк. — Это Джейк.

Пауза.

— Да, милый. Я это уже поняла. Постарайся не тормозить. С Ханной всё хорошо?

— Мы больше не вместе. Уже примерно с час. Но да, насколько мне известно, с ней всё в порядке. Я не звоню сообщить, что она попала в больницу или что-то в этом роде.

— О-о-о... вот как.

Ещё одна пауза.

— Господи. Ничего себе. То есть вы расстались буквально час назад?

Она явно улыбалась.

— Значит, это именно то, о чём я думаю? Рождество для хорошей девочки Мэдди наступило раньше срока?

Джейк выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время задерживал дыхание.

— Ты сегодня занята?

— Ха! Что бы я ни собиралась делать сегодня вечером, я только что об этом забыла. А почему спрашиваешь? Ты, родственная душа Ханны? Чем именно я могу помочь тебе этой ночью?

— Не хочешь выпить со мной?

На этот раз пауза была короче.

— О, дорогой...

Её голос стал почти мурлыкающим.

— Ты даже не представляешь, насколько хочу.

Бар «Сахара» на крыше. Точка зрения Ханны

Андре рассказывал о грибах.

Точнее, о каком-то новом сотруднике, который принимал микродозы и, по его словам, буквально клялся их эффективностью.

Это напоминало выступление на TED Talk, которое никто не просил проводить.

Ханна вежливо кивала, помешивая остатки коктейля веточкой розмарина.

Напиток давно превратился в воду.

В бокале осталось поровну льда и сожалений.

Она бросила взгляд в сторону бара.

Наверное, уже почти девять.

Телефон проверять не хотелось.

Как всё могло пойти настолько плохо и настолько быстро?

Ещё полтора часа назад она ушла от любви всей своей жизни.

Вероятно, разбила ему сердце.

Ради этого.

Ради шанса на эту жестокую насмешку судьбы.

Ради шанса провести вечер с мужчиной, который уже успел наскучить ей до слёз.

По крайней мере, сама крыша была красивой.

Над головой дугами тянулись гирлянды огней.

На фоне темнеющего неба резко выделялась линия городского горизонта.

Диваны были низкими, бархатными — из тех, что заставляют чувствовать себя либо роскошно, либо беззащитно.

Сейчас она чувствовала только холод.

Будто платье слишком короткое.

Каблуки слишком громкие.

Будто всё её тело явилось сюда ради чего-то, что теперь казалось унизительным.

И снова и снова в голове звучали слова Джейка:

Ты больше мне не принадлежишь.

Ты свободная женщина.

Что ж.

Она была свободна.

И находилась здесь.

Ради этого.

Ради этого чёртова всего.

Андре потянулся за своим бокалом и наклонился ближе, улыбаясь той самодовольной улыбкой человека, который считает себя обаятельным даже тогда, когда это не так.

— Ты когда-нибудь пробовала?

— Что именно?

— Грибы.

Она моргнула.

Он всё ещё, чёрт возьми, говорил об этом?

Она уже какое-то время надеялась, что если достаточно надолго выпадет из разговора, то он хотя бы из вежливости сменит тему.

— Нет.

Она даже не пыталась больше быть приятной собеседницей. Очевидно, ему это было не нужно. Он и так прекрасно чувствовал себя в компании самого себя.

— Тебе бы понравилось. У тебя как раз такой мозг, которому полезно иногда раствориться.

Она коротко и неловко усмехнулась — просто потому, что не знала, как ещё реагировать.

Ведь она сама этого хотела.

Убеждала себя, что это будет вдохновляющим. Освобождающим. Расширит её горизонты.

Но ничего подобного она не чувствовала.

Это было похоже на то, как если бы ты заплатила сто долларов за чашку кофе, а через два глотка обнаружила, что он растворимый.

И холодный.

Она посмотрела на свои колени, пытаясь сдержать какой-то странный всхлип, который вдруг подступил совершенно ниоткуда.

Андре всё ещё говорил.

Что-то про Ибицу.

Или Берлин.

Или Burning Man.

Она уже не могла уследить.

Он был ходячей доской с модными хештегами из Инстаграма.

Как она вообще на это купилась?

Она считала его загадочным?

Притягательным?

Да он унижал её каждой новой банальностью, вылетавшей из его рта.

В конце концов она сдалась и потянулась к телефону — просто посмотреть на экран, просто зацепиться хоть за что-то реальное.

И тогда она увидела их.

На другом конце клуба.

Секунду её мозг отказывался понимать увиденное.

А потом она застыла.

Джейк.

И...

Мэдди?

Они только что вышли из лифта.

На Джейке была тёмная рубашка, а в его облике читалось то спокойное, внимательное присутствие, рядом с которым она всегда чувствовала себя в безопасности.

До сегодняшнего вечера.

Сегодня это ощущалось как сама смерть, пришедшая за ней.

А Мэдди выглядела так, словно сошла со страницы рекламы дорогих духов.

Её платье было красным.

Или цвета крови.

Чем-то дорогим.

И беспощадным.

Мэдди вообще невозможно было воспринимать как одного человека.

Она словно состояла из двух женщин сразу: высокомерной голубоглазой наследницы старых денег и мифически пылкой латиноамериканки. Обе каким-то невероятным образом слились в одной фигуре — с немыслимыми изгибами и при этом невозможной, почти издевательской одежды второго размера.

Сплошная драма.

Она была устрашающе прекрасна.

Стоило ей войти, как взгляды всех присутствующих тут же обратились к ней.

Чёрные как смоль волосы.

Голубые глаза.

Скулы.

Улыбка.

И то, как она держалась рядом с Джейком — её рука была продета под его локоть.

Словно он принадлежал ей.

И одновременно словно она принадлежала ему.

Когда они шли через зал, Ханна почти физически ощущала, как вслед за ними смещается центр тяжести всей комнаты.

Они даже не смотрели в её сторону.

Похоже, они вообще её не заметили.

Джейк что-то сказал Мэдди.

Та рассмеялась и прижалась плечом к его плечу. Её пальцы обвились вокруг его запястья так, будто он был главным призом, который она только что выиграла в ярмарочном аттракционе.

Только аттракцион этот назывался смертельной схваткой.

Они подошли к бару.

Достаточно далеко, чтобы она могла чувствовать себя спрятавшейся в тени.

Но и достаточно близко, чтобы видеть, как Мэдди кладёт ладонь ему на грудь, пока он заказывает напитки.

Джейк выглядел...

Уверенным.

Мужественным.

И Мэдди тоже приложила к этому руку.

Она буквально окутала его своим вниманием.

От неё исходил настолько мощный, подчёркнуто женственный посыл, что он уже приковал взгляды всех окружающих.

В этой паре украшением была не Мэдди.

Украшением был Джейк.

У Ханны перехватило горло.

Она повернулась обратно к Андре.

Тот даже не заметил, как изменилось выражение её лица.

Хотя Мэдди он, разумеется, заметил.

Как и любой мужчина в этом зале.

Он попытался скрыть это, снова уткнувшись в коктейльное меню и размышляя, стоит ли ему заказать что-нибудь на мескале.

Ханне стало дурно.

Мэдди снова смеялась.

Запрокинув голову.

С той самой лёгкостью, которой Ханна всегда одновременно завидовала и которую втайне осуждала.

Затем она подняла руку и поправила воротник Джейка так, будто имела на это полное право.

Как? — подумала Ханна.

Как она сумела так быстро его сюда притащить?

Или это он привёл сюда её?

Он ей позвонил?

Или она ему?

Неужели у них каким-то невозможным образом уже было назначено свидание на сегодняшний вечер прямо у неё под носом?

В памяти вспыхнуло воспоминание.

Два года назад.

Мэдди выпила тогда два бокала вина и сказала:

— Если я когда-нибудь всё-таки уведу его у тебя, то не почувствую ни капли вины. Просто знай: виновата будешь только ты сама, если упустишь такого мужчину.

Тогда это прозвучало как шутка.

Наверное.

Но шутка это была или нет, все уверения Дженны о том, что белые мужчины больше не способны познакомиться с красивой девушкой в баре, внезапно показались Ханне полной ерундой.

Даже хуже.

Абсолютным абсурдом.

Мэдди без малейших сомнений уехала бы домой с Джейком, если бы ей представился такой шанс.

Она никогда не была распущенной — скорее наоборот, довольно консервативной.

Но ради Джейка сделала бы исключение.

Когда-то, ещё в те времена, когда они с Ханной были лучшими подругами, она почти прямым текстом говорила об этом десятки раз.

Ханна посмотрела на свой тающий коктейль и тяжело сглотнула.

Она убеждала себя, что этот вечер поможет ей всё прояснить.

Так и получилось.

Только совсем не так, как она ожидала.

Джейк и Мэдди отошли от бара и вскоре затерялись где-то на другой стороне крыши.

Время потекло мучительно медленно.

Андре продолжал говорить.

Теперь её раздражал каждый звук, который он издавал.

Его голос царапал слух, словно ногти по школьной доске — резкий, неприятный и неуместный.

Одна мысль о том, чтобы оказаться с этим мужчиной в постели, вызывала у неё отвращение.

Как она могла оказаться такой дурой?

Он снова что-то говорил про мескаль.

Про «поиск энергии».

Про «гармонию с собой».

Она кивала, когда от неё этого ожидали.

Один раз даже рассмеялась.

Слишком громко.

Почти как лающая собака.

Этот звук испугал даже её саму.

А где-то здесь, на этой крыше, находился Джейк.

Может быть, сейчас он целовал Мэдди.

Может быть, касался её так, как когда-то касался только Ханны — медленно, бережно и жадно одновременно.

Может быть, прямо сейчас его ладонь лежала на затылке Мэдди.

От этой мысли грудь болезненно сжалась.

Она снова взяла телефон и проверила сообщения.

Ничего.

Ни от Джейка.

Ни от Мэдди.

Ни единого признака того, что они вообще знают о её присутствии.

Неужели это действительно совпадение?

Какое ещё может быть объяснение?

Он ведь предупреждал, что пойдёт искать себе женщину на эту ночь.

Он прямо так и сказал.

И теперь стало совершенно очевидно, что это была вовсе не пустая угроза.

Он выбрал Мэдди.

А если Джейк мог получить Мэдди, то, чёрт возьми, разве это не означало, что он мог получить вообще любую девушку в этом городе?

Как она могла быть настолько глупой, чтобы убедить себя в обратном?

А теперь они были здесь, исполняя обязательный ритуал взаимного соблазнения.

То, что именно сегодня она оказалась здесь, казалось какой-то особой насмешкой судьбы.

Словно сама вселенная показывала ей средний палец за то, что она сделала с Джейком.

Карма вцепилась ей прямо в задницу.

И что он сказал Мэдди?

Рассказал, что они теперь свободны?

Что Ханна ушла развлекаться с другим мужчиной, а он тоже волен исследовать новые возможности?

Предлагал ли он это ей?

Говорил ли сейчас об их отношениях?

И говорил ли уже в прошедшем времени?

Словно они были не жизнью, а поучительной историей.

Не четырьмя годами вместе.

Не детской комнатой, которую он ещё сегодня красил собственными руками.

Она сглотнула жжение, подступившее к глазам, и несколько раз моргнула, пока лицо вновь не стало спокойным.

Это было сегодня.

Сегодня он был там, работая ради их будущего.

Буквально строя для них дом своими руками в свободное время.

Сейчас она должна была лежать с ним на диване, смотреть фильм и заниматься нежным, любящим сексом.

А не сидеть в каком-то проклятом баре на крыше, сдерживая рвоту.

Андре всё ещё говорил.

Теперь уже о каком-то музыкальном фестивале.

О своём плейлисте.

И тут Ханна осознала, что его рука лежит у неё на колене.

Она чуть отодвинулась.

Недостаточно заметно, чтобы устраивать сцену.

Он просто оставил руку там.

Да плевать.

Больше всего ей сейчас хотелось перепрыгнуть через этот чёртов парапет и приземлиться шестью этажами ниже, прямо на асфальт.

Поэтому заботиться о его руке у неё уже просто не было сил.

В этот момент где-то на другой стороне террасы освещение стало приглушённее.

Музыка сменилась.

Тяжёлый ритм.

Низкие басы.

Такая музыка, которая будто требует, чтобы люди прижимались друг к другу ближе.

Она увидела Джейка и Мэдди.

Они направлялись к танцполу.

Латиноамериканская музыка притянула Мэдди, как пламя притягивает мотылька.

Чёртова королева драмы.

Ну конечно же, она любила танцевать.

Всегда любила.

На площадке почти никого не было.

Но это никогда не остановило бы Мэдди.

Она буквально сияла.

Светилась изнутри.

Каблуки отбивали по полу ритм, похожий на аплодисменты.

Она потянула Джейка за руку, а толпа сама расступилась перед ними.

У Ханны сжалось сердце.

Мэдди обвила руками его шею и буквально растаяла рядом с ним, словно тёплый мёд.

В этом не было ничего вульгарного.

Только безупречная, аристократичная уверенность в своём праве быть здесь.

Её тело двигалось плавными, текучими волнами, идеально повторяя контуры тела Джейка.

Между ними почти не оставалось пространства.

Бёдра покачивались в медленном, завораживающем ритме.

Она двигалась так, будто музыка текла через неё.

Её силуэт скользил вдоль его фигуры непрерывно и чувственно, но при этом каким-то непостижимым образом всё выглядело утончённо.

Почти величественно.

И Джейк вовсе не выглядел скованным.

Он двигался вместе с ней.

Уверенно.

Спокойно.

Вёл её через каждое движение с тихой, естественной властностью.

Его руки лежали низко на её обнажённой спине, направляя её ещё ближе.

Мэдди откликалась на каждое движение.

Её спина мягко выгибалась.

Тело словно растворялось в ритме.

Будто они оба двигались под биение одного сердца.

Она театрально запрокинула голову назад, изображая восхищённое удивление.

Волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам.

Голубые глаза сияли неподдельным удовольствием.

А затем она вновь прижалась к его шее.

Растворившись в танце, но не потеряв ни капли своей недосягаемой элегантности.

Казалось, весь клуб перестал дышать и смотрел только на них.

Особенно Андре.

«Если я сейчас побегу к краю крыши и прыгну вниз, — подумала Ханна, — никто даже не заметит».

Но вместо этого она просто сидела и смотрела.

Как и все остальные.

И это даже не выглядело как представление.

Просто Мэдди всегда была такой, когда слышала музыку.

Полностью отдавалась ей.

Без стыда.

Без сомнений.

С той естественной уверенностью человека, который ни разу в жизни не усомнился, что имеет право быть центром внимания в любом месте.

Она никому ничего не демонстрировала.

Ей просто было весело.

По-настоящему весело.

Так, как веселилась бы Джинджер Роджерс, устраивая шоу даже тогда, когда никто не смотрит.

Бас музыки отдавался в горле Ханны.

Вот оно.

Наказание.

Приговор.

Последствие.

Точнее, только его начало.

Она лишь кончиком пальца коснулась океана боли и унижения, который ещё ждал её впереди.

Но уйти она не могла.

Потому что ей отчаянно нужно было понять, почему они здесь.

И даже если Джейк уедет домой с Мэдди, ей всё равно нужно было, чтобы он увидел: она не собирается уезжать с этим болтливым идиотом.

По крайней мере это она должна была ему показать.

Акула в бассейне, полном детёнышей тюленей.

(рассказ Мэдди)

После трёх самых чудесных танцев за очень долгое время я с сожалением увела его с площадки под предлогом, что нам нужно взять выпить.

Но мы оба прекрасно понимали, что это не настоящая цель.

Я веселилась.

Но дело есть дело.

Я пришла сюда, как говорится, потанцевать и надрать задницы.

С танцами было покончено.

У нас дома есть выражение:

como a hija.

Это означает: «как собственную дочь».

Так говорят, когда переигрываешь кого-то настолько легко и безоговорочно, что чувствуешь себя взрослым человеком, играющим против собственного ребёнка и попутно объясняющим ему правила игры.

Потому что в эту игру.

Во весь этот кровавый женский спорт.

Я когда-то сама научила играть Ханну.

Ещё в колледже.

Когда мы были лучшими подругами.

Когда она относилась ко мне как к сестре.

Когда я взяла это зелёное, наивное создание под своё крыло.

Отшлифовала её.

Научила всему, что она теперь знает.

Каждому приёму.

Каждому взгляду.

Каждому способу превратить улыбку в оружие.

Каждой тщательно рассчитанной слезинке.

Каждому наклону бедра, который говорит: «Я безобидна», — за секунду до того, как ты перережешь какой-нибудь сучке горло.

Можно сказать, я практически вырастила её.

Скармливала ей правила игры ложка за ложкой, как мать кормит дочь.

Пока она не начала думать, будто сама придумала этот рецепт.

А хорошие матери ведь именно так и поступают, правда?

Учат своих дочерей достаточно хорошо, чтобы те не позорили семью на людях.

— Но далеко не всему. На всё просто не хватило времени, потому что потом она встретила Джейка и вышвырнула меня из своей жизни, как горячую картофелину, неблагодарная мелкая дрянь. Видимо, рядом с её мужчиной я представляла слишком большую угрозу.

Джейк тоже прекрасно понимал, что я делаю. Я чувствовала это по тому, как он не сопротивлялся, не пытался увести нас в сторону, не задавал лишних вопросов. Он привёл меня сюда, прекрасно понимая, что это будет значить для Ханны. Она явно его серьёзно подставила — так или иначе, — а он привёл меня, чтобы сравнять счёт.

Муаммар Каддафи когда-то, с присущей ему театральностью, назвал своего сына Сейф аль-Исламом — Мечом Ислама. Мне всегда казалось, что это чертовски круто.

Что ж, сегодня вечером я была для Джейка его Сейф-аль-Интикам — Мечом Возмездия.

Поэтому вела я, а он просто шёл рядом. И это было настолько непривычно, что я сразу обратила внимание. После четырёх лет, в течение которых я была для него почти невидимкой, к такому можно было быстро привыкнуть. Почти невидимкой. Видимо, даже этого было слишком много для Ханны.

Я повела нас через террасу по широкой дуге, понемногу сокращая расстояние. Есть особый способ делать такие вещи, чтобы для всех это выглядело случайностью — для всех, кроме того, в кого ты целишься. А её чувства щадить я не собиралась. К тому моменту, как мы подошли к дивану, ей уже некуда было смотреть, кроме как прямо перед собой.

Джейк поставил наши напитки на стол.

Я тихо хихикнула, уткнувшись ему в плечо, легко и беззаботно, затем подняла голову и встретилась взглядом с Ханной.

— Боже мой, — радостно воскликнула я. — Привет!

Джейк проследил за моим взглядом.

А я наблюдала за ним, а не за ней.

Что-то мелькнуло у него внутри — напряжённое, сдержанное, — и почти сразу исчезло. Когда он заговорил, в его голосе уже не было той тяжести, которую я помнила раньше.

— Привет. Рад тебя видеть, Ханна, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать её в щёку.

Не задержался ни на секунду дольше необходимого. В этом жесте не было никакого скрытого смысла. И именно отсутствие прошлого звучало громче любых слов.

Так здороваются с человеком, которого когда-то хорошо знал, но на которого больше не имеешь никаких прав.

Удар пришёлся точно в цель.

Ханну буквально качнуло.

Андре повернулся, переводя взгляд между нами троими, словно только сейчас заметил сцену, в центре которой оказался, хотя до этого всё время пялился на мои бёдра.

— Подождите... вы что, знакомы?

Я слегка пожала плечами.

— Подруги по колледжу. И не только.

Его взгляд тут же предсказуемо скользнул вниз, и я позволила ему насмотреться. Позже это могло пригодиться.

Джейк сел рядом со мной и без малейшего колебания положил руку мне на бедро.

Вот это застало меня врасплох сильнее всего.

В этом жесте не было ни скованности, ни ощущения игры на публику. Наоборот — казалось, это самое естественное решение, которое он принял за весь вечер.

И, надо признать, мне это понравилось гораздо больше, чем я ожидала.

Он повернулся к Андре.

— Я Джейк. Приятно познакомиться.

— Да, Андре, — ответил тот, слегка выпрямившись. — Я работаю в сфере развития социальных медиа и цифровых коммуникаций.

Джейк кивнул.

— Плотник.

После чего откинулся на спинку дивана, а я снова уютно устроилась рядом с ним.

Пусть это всего на одну ночь, но я не собиралась упускать ни минуты.

Тем временем Андре продолжал болтать, словно его невозможно было остановить. Он принадлежал к тому типу людей, которые заполняют любую паузу словами, потому что считают молчание упущенной возможностью.

Джейк распознал этот типаж мгновенно.

Я видела это по тому, как он кивал ровно настолько, чтобы поддерживать разговор, но не настолько, чтобы поощрять его.

—. ..мы строим нечто большее, чем просто новости, — вещал Андре. — Это повествование. Вирусность. Культурный резонанс.

Джейк слегка наклонил голову.

— То есть мемы, но с высокой миссией?

Андре просиял.

— Именно!

Мне пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться.

Ханна, честно говоря, вызывала у меня почти жалость.

Она так и не притронулась к своему коктейлю.

Она наблюдала за нами по кусочкам, отчаянно стараясь делать вид, будто вовсе не смотрит.

При других обстоятельствах её раздражало бы, что внимание Андре всё время уплывает ко мне. Но сегодня она, похоже, была благодарна даже за такое отвлечение.

А потом он снова положил руку ей на бедро.

Неуклюже. Нагло. Совершенно безыскусно.

Если честно, мне самой было трудно смотреть на её унижение.

Ладно, передо мной она была виновата. И, судя по тому, что я успела увидеть, перед Джейком тоже, причём очень серьёзно.

Но этот-то придурок?

Тут уже во мне говорила женщина.

Очень хотелось просто снести ему голову.

— Так сколько вы уже вместе? — спросил он.

Я не дала Джейку открыть рот.

— Первое свидание, — с довольной улыбкой ответила я. — Но я сохну по нему уже четыре года.

И чуть сильнее сжала пальцами его руку, чтобы смысл дошёл до всех присутствующих.

Он посмотрел на меня.

И в его взгляде мелькнуло нечто, что подсказало мне: всё это время я не ошибалась.

Я была почти невидимкой.

Но не совсем.

И это значило для меня куда больше, чем должно было.

— Просто у него образовалось небольшое окно в отношениях, — продолжила я с улыбкой. — Ровно настолько большое, чтобы я успела вцепиться в него всеми двадцатью когтями.

Андре рассмеялся.

— Джейк, тебе повезло.

Я не позволила Джейку ответить.

— Он всё ещё немного зациклен на бывшей, — добавила я, склонив голову набок. — Но я над этим работаю. Работы у меня много, если я рассчитываю завтра утром приготовить ему завтрак.

Ханна замерла.

Совсем.

— Господи... — протянул Андре и ухмыльнулся, бросив взгляд на Джейка.

В этот момент его рука снова опустилась на бедро Ханны — уже тяжелее, увереннее, словно он помечал свою территорию.

Я посмотрела на его руку.

Потом на него.

И решила немного развлечься.

— Кстати, — сказала я, — а у вас ведь тоже вроде как первое свидание? Где вы познакомились?

Он тут же запнулся.

Я как раз поймала его взгляд — этот идиот снова пялился на меня, даже продолжая лапать Ханну.

— Ну... это наше первое свидание, но мы общаемся уже пару месяцев. Общая знакомая, — быстро добавил он, — подтолкнула нас друг к другу.

— Дженна? — оживилась я.

Эта идиотка-феминаци давно заняла моё место лучшей подруги Ханны. Я прекрасно знала о ней и о её фальшивом «открытом браке» с её толстым, как кот, мужем-геем. Всё это было настолько нелепо...

Так вот откуда всё это взялось?

Вся эта современная чушь про отношения?

Этого оказалось достаточно.

Разговор развалился именно так, как всегда разваливается, когда кто-то вроде Андре пытается произвести впечатление на окружающих.

Он начал выдавать подробности, о которых никто не спрашивал.

Рассказывать о себе так, будто это должно было кого-то впечатлить.

Каждый раз, когда мы с Джейком оставляли ему хоть малейшую лазейку, он тут же вываливал в неё ещё больше.

Мы его не перебивали.

И не спорили с ним тоже.

Просто позволяли говорить.

А он слой за слоем закапывал Ханну под самыми мучительно отвратительными подробностями, густо политыми самодовольством и кринжем.

О том, как Ханна отправилась в «путешествие к личной свободе» после многих лет в традиционных отношениях со скучным парнем.

О том, как они уже несколько месяцев переглядывались, а за последние две недели всё стало гораздо горячее.

О том, как он наставлял Ханну в вопросах карьеры и учил её мыслить масштабнее.

О том, как Дженна рассказала ему, что Ханна хочет исследовать свою более дикую сторону, и поэтому они естественным образом решили, что именно он станет тем мужчиной, который проведёт её по этому пути.

Многое из сказанного было настолько мерзким и оскорбительным, что я начала беспокоиться за Джейка.

Но он оставался совершенно невозмутим.

Хладнокровным даже.

Я продолжала держаться к нему как можно ближе, что имело дополнительный бонус: для Ханны это было всё равно что ледяной нож прямо в сердце.

А она сидела и буквально умирала внутри.

Мне было интересно, сколько ещё она сможет выдержать.

Когда наконец прекратит этот фарс?

Встанет, плеснёт мне в лицо напитком и уйдёт?

Мы давно миновали ту точку, где она ещё могла как-то отомстить Джейку, уйдя с Андре.

Теперь это выглядело бы уже не как месть, а как унижение.

Но уйти-то она хотя бы могла.

Чего она ждала?

Узнать мне не удалось.

Потому что её кавалер окончательно добил любые остатки достоинства.

Мы так долго позволяли ему монополизировать разговор, что он окончательно потерял фильтр и задал вопрос, который всё это время действительно крутился у него в голове.

— А ты, Джейк, получаешь столько внимания... но ты ведь вроде как... подрядчик?

Подтекст был оскорбительным для нас обоих.

В глазах Андре профессия Джейка означала, что я — туповатая охотница за деньгами, а сам Джейк — какой-то недостойный счастливчик.

Даже люди за соседним столиком поморщились.

Джейк ответил спокойно:

— Не совсем. Контракты — это лишь часть работы. В основном я плотник.

Преимущества полного отсутствия желания кому-либо что-либо доказывать.

Лично я бы уже выцарапала Андре глаза.

Тот подался вперёд, словно великодушно предлагал Джейку путь к отступлению.

— Но ты же не занимаешься всей этой ручной работой сам, правда?

Ханна окончательно уставилась в пол.

Я даже не пыталась скрыть выражение лица.

Джейк сделал глоток напитка и поставил стакан обратно.

— Занимаюсь, — ответил он. — Не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы не терять форму. Мне всегда нравилось что-то создавать. Неважно что именно, лишь бы сделать это настолько хорошо, насколько вообще возможно.

Андре коротко рассмеялся.

— Столько усилий ради такой скромной отдачи.

Обычно меня трудно вывести из равновесия.

Но вопрос Андре о доходах Джейка даже меня ошарашил.

Я взглянула на Ханну.

Она по-прежнему не поднимала глаз.

И в этот момент мне её стало искренне жаль.

Ни одна женщина, даже Ханна, не заслуживает такого свидания.

Джейк пожал плечами.

— Зависит от того, чем измерять.

— Без обид, — продолжил Андре, — но сейчас люди зарабатывают семизначные суммы на TikTok, рекламных интеграциях, крипте, перепродаже всего подряд через ИИ-ботов... Серьёзно, на изготовлении стульев ещё можно заработать на жизнь?

Джейк по-прежнему даже не дрогнул.

Он воспринимал вопрос буквально.

— Стульев. Домов. Инструментов. Разных изделий.

Андре расплылся в улыбке.

— Я знаю ребят, которые заработали годовую зарплату на одной мемной монете. А у меня недавно один аккаунт перевалил за сорок тысяч подписчиков. Скоро начну его монетизировать. Это же деньги, пока ты спишь. Пассивный доход. Никакого гипсокартона. А мастерить что-то в гараже... звучит как куча часов работы, которая никогда не превратится в серьёзные деньги.

Я фыркнула.

Андре поднял на меня взгляд с надеждой, решив, будто я поддерживаю его, а не давлюсь смехом.

На Ханну я уже даже не смотрела.

Она буквально молилась, чтобы земля разверзлась и поглотила её.

Джейк тихо усмехнулся.

И по-прежнему не выказывал ни малейшего желания что-либо кому-либо доказывать.

Ни единого.

— Иногда так и есть. Но дело не в этом. Я вообще считаю, что ценность можно создавать в любой работе. Просто я никогда особенно не гнался за прибылью. По крайней мере сейчас. Для меня ценность измеряется не этим. Возможно, когда-нибудь позже.

— Нет, это я понимаю, — кивнул Андре. — Иногда приходится сначала терять деньги, чтобы потом заработать.

Он улыбался так, будто только что выиграл спор.

Словно Джейк говорил об IPO или о чём-то ещё, чего Андре совершенно не понимал, но был уверен, что понимает.

— Но в долгосрочной перспективе это масштабируется?

Тут я чуть не сорвалась.

Поёрзала на месте и уже приготовилась разнести этого самодовольного позёра в пух и прах.

Но Джейк мягко сжал моё бедро.

Очень мягко.

Мне буквально пришлось прикусить язык.

Ладно.

Говорят, величайшая сила мужчины — самоконтроль, а величайшая сила женщины — молчание.

Надеюсь, это правда.

Потому что вся эта сила ощущалась так, будто вот-вот доведёт меня до аневризмы.

Джейк немного помолчал.

Похоже, прежде всего он убеждался, что я не взорвусь.

Затем сказал:

— Андре, если тебе действительно интересно, я могу объяснить, почему масштабирование и пассивный доход для меня не так важны и что именно меня мотивирует вместо этого. Но на это уйдёт минут пять.

Он слегка наклонил голову.

— Ты... правда хочешь это услышать?

— Я хочу послушать, — вмешалась я. — Я всегда восхищалась этим в тебе, ещё с самого нашего знакомства. Ты словно играл по совершенно другим правилам, чем все мы. Будто какой-нибудь Сиддхартха, вышедший из леса. Расскажи ещё раз про свою японскую философию, о мудрейший!

Джейк тихо усмехнулся и даже слегка покраснел, в то время как Андре буквально захлёбывался от зависти.

— Есть один человек, которого я знаю, — начал Джейк. — Он живёт в японской префектуре Гифу. Хида-но Такуми — так называют мастеров-столяров в тех краях. Уже больше сорока лет он работает в одной и той же маленькой мастерской. В основном ручными инструментами. У него нет ни сайта, ни рекламы. Но его работы стоят в храмах, чайных домиках и даже музеях. Его знает весь город. И люди его любят. Он не богат — по крайней мере, не в том смысле, который имеешь в виду ты. Но всё же... — Джейк слегка улыбнулся. — Это один из самых богатых людей, которых я когда-либо встречал.

Андре приподнял бровь.

— Погоди. То есть ты просто знаком с каким-то дряхлым японским плотником?

Джейк кивнул.

— Я учился у него. Несколько лет. Вместо колледжа.

Андре моргнул.

Было видно, как эта мысль медленно ползёт через его крошечный мозг:

«Погоди... этот парень вообще не учился в колледже?»

Но Джейк спокойно продолжил:

— Он многому меня научил. Только большая часть уроков была не про дерево. А про то, зачем мы вообще что-то создаём. Не хочу читать лекцию, но там есть несколько принципов... шокунин — дух ремесленника; монодзукури — уважение к материалу, с которым работаешь; и ваби-саби — умение видеть красоту в несовершенстве. В общем, всё это складывается в определённую философию мастерства. Именно к этому я сейчас и стремлюсь. По сути, это моя цель последние несколько лет. Если по пути удастся заработать денег — прекрасно. Но главное для меня не это. Главное — совершенствовать своё ремесло. В этом для меня смысл. А деньги... думаю, они со временем придут сами. Наверное, поэтому тебе трудно понять то, чем я занимаюсь, если смотреть на всё исключительно через призму прямой финансовой выгоды.

Даже Андре не мог не заметить, как откровенно, бесстыдно я смотрела на Джейка, пока он говорил.

Он почесал переносицу и неловко усмехнулся.

— Ну... круто, чувак. Реально круто. Глубоко, наверное.

Джейк не стал развивать тему.

Просто снова кивнул и потянулся к своему бокалу.

Напротив нас Ханна не произнесла ни слова.

Да ей и не нужно было.

Всё, о чём она думала, было написано у неё на лице.

Я прервала ход её мыслей, неожиданно повернувшись к Джейку и сказав уже совершенно серьёзно.

— С самого первого дня нашего знакомства меня поражал твой путь. Ты был похож на художника, только без всей этой напыщенности и показухи. Каждый раз, когда я приходила к вам в гости, я слышала о том, что ты строишь, или видела это своими глазами. И каждая вещь одновременно была полезной, красивой и словно неподвластной времени. Я всегда этим восхищалась. Будто ни один день твоей жизни не проходит впустую, будто каждый день посвящён стремлению к совершенству. Сомневаюсь, что ты когда-либо это замечал, но я всегда смотрела на тебя снизу вверх. И если судьба когда-нибудь даст мне возможность построить что-то действительно важное, первым человеком, к которому я обращусь, будешь именно ты.

Лицо Андре исказилось в уродливой гримасе одобрения.

— Мужик, ну ты просто идеально проводишь первое свидание, серьёзно.

После чего он снова шлёпнул ладонью по бедру Ханны и ухмыльнулся ей так, словно у них тоже всё шло прекрасно.

Ночь начинает кровоточить (от лица Ханны)

Ханна молчала.

Она видела, как Мэдди смотрит на Джейка.

Это не было спектаклем.

Да и вообще, теперь Ханна сомневалась, что хоть что-то в этот вечер было для Мэдди спектаклем.

Самая собранная и уверенная в себе женщина из всех, кого она знала, просто открыто показывала свои чувства и совершенно этого не стеснялась.

Теперь было ясно: Джейк привёл Мэдди сюда ради мести.

И, если честно, Ханна вынуждена была это уважать.

Если уж ввязываться в поножовщину — бери самый острый нож.

Логично.

Она понимала, что нанесла Джейку удар и при этом совершенно не допускала мысли, что может последовать ответный удар.

Ей годами внушали, что как белый мужчина, он не способен ни на что, кроме как сидеть дома, плакать и напиваться до беспамятства.

Она посмотрела сотни видео именно с таким сценарием.

Прочитала сотни статей и историй.

Слушала подкасты, где подобная «реальность» объяснялась структурными изменениями общества: разнообразием, феминизмом, расширением прав и возможностей.

Её предупреждали, что он может что-нибудь разбить.

Может ударить стену и попасть в больницу с разбитыми костяшками.

Вся цель её разговора с ним заключалась в том, чтобы помочь ему справиться именно с этой яростью.

Эпоха белого мужчины, патриархально управляющего обществом, закончилась.

А большинство современных бед объяснялось лишь их бессильной, реакционной истерикой в ответ на потерю власти.

Именно этим её кормили годами.

Ещё со времён колледжа.

И всё это казалось абсолютно логичным.

До того момента, пока она не увидела Джейка, входящего в клуб под руку с Мэдди.

Одной-единственной капли реальности оказалось достаточно, чтобы разрушить карточный домик.

Сама Мэдди опровергала все привычные контраргументы.

Да, она была белой.

Но по запутанным правилам этой идеологии считалась «представительницей разнообразия».

Умная? Невероятно.

Назвать её орудием патриархата было невозможно.

Да и спорить с Мэдди на эту тему всё равно было бессмысленно.

Мэдди было абсолютно плевать на подобные идеи.

С первого курса она называла всё это «бредом толстух» и «утешительной сказкой для некрасивых девчонок».

Во многом взгляды Ханны на эти вопросы сформировались уже после колледжа, когда они с Мэдди постепенно отдалились друг от друга.

Из мрачных мыслей её выдернула сама Мэдди.

Та уже стояла рядом.

Как мрачный жнец.

И протягивала руку.

— Пошли. Припудрим носики.

Бар на крыше — женский туалет

Как только дверь туалета щёлкнула за ними, Мэдди повернула замок и резко развернулась.

— Что, чёрт возьми, произошло между тобой и Джейком?

Ханна моргнула.

— Что?

— Ты слышала вопрос.

Мэдди скрестила руки на груди, чуть выставив бедро. Она выглядела встревоженной и одновременно допрашивающей.

— Вы с Джейком правда расстались? Он тебе изменил? Ты ему изменила? Инопланетяне высадились? Что вообще происходит?

— Я... почему ты спрашиваешь об этом именно сейчас?

— Очевидно потому, что ты сидишь там с видом жертвы работорговцев. Почему ты вообще на свидании с этим отвратительным придурком? И почему ты на свидании спустя час после расставания с Джейком? Очевидно же, что это не он тебя бросил. Это ты его бросила. Так что, чёрт возьми, происходит?

— Я здесь потому, что я идиотка и совершила ошибку. Это ты хотела услышать? А ты почему здесь? Можешь мне это объяснить?

Мэдди осторожно подбирала слова.

— Насколько я понимаю, я здесь в основном потому, что Джейк хотел вызвать у тебя ревность. Просто немного поиздеваться над тобой, наверное. Он сказал, что между вами всё кончено. Теперь я вижу, что это действительно так. По крайней мере, с его стороны. Он спросил, не хочу ли я помочь ему испортить тебе свидание. Сказал, что знает, где ты будешь со своим новым парнем. Но, думаю, была ещё одна причина. Возможно, он надеялся спасти тебя от самой себя. Немного подтолкнуть в сторону самоуважения. Так что можешь наконец рассказать, что именно произошло?

Ханна уставилась на неё.

Дышать становилось трудно.

Снаружи доносился приглушённый ритм музыки — пульс чужого веселья.

— Всё случилось сегодня. Я застала его врасплох. Я его не бросала. Это он порвал со мной после того, как я сказала, что хочу сходить на свидание.

— На это свидание? Ты позволила Джейку расстаться с тобой из-за свидания с Андре?

Ханна кивнула, не в силах поднять глаза.

— Прости, что? Ханна, какого чёрта ты несёшь? Ты променяла Джейка на этот мешок с дерьмом? Как вообще такое возможно?

— Я не собиралась никого менять. Мне говорили, что Джейк это переживёт. Что я смогу сделать это и сохранить наши отношения.

Мэдди несколько секунд просто онемела от изумления.

А потом понимание внезапно озарило её лицо.

— Святые небеса, Ханна... Так вот почему я здесь. Ты ушла на своё идиотское свидание, а Джейк не захотел сидеть дома и всю ночь мучиться из-за этого. Значит, я здесь в роли его эмоциональной подушки безопасности... и по совместительству Сейф-аль-Интикам.

— Чего?

— Меч возмездия. Я здесь, чтобы составить ему компанию и одновременно действовать тебе на нервы. И, должна признать, несмотря на то, что в конце я немного размякла, со второй задачей я справилась отлично.

— Ты злишься на него?

— На Джейка? Нет. Он был со мной честен. Времени всё толком объяснить у нас почти не было. Я собралась минут за пятнадцать. Час назад я вообще ходила в спортивных штанах. Между прочим, справилась на отлично.

Ханна невольно кивнула.

С этим трудно было спорить.

Мэдди выглядела потрясающе.

— Но нет, на Джейка я не злюсь. Он рассказал достаточно. Я не чувствую, что меня использовали — по крайней мере, не в плохом смысле. А то, что я сейчас делаю здесь, в этом туалете, — это пытаюсь понять, могу ли я домогаться его с чистой совестью. Именно это мне нужно выяснить у тебя.

Ханна не хотела плакать.

Отчаянно не хотела.

Но не смогла.

Её лицо исказилось от горя и отчаяния.

Мэдди закатила глаза, хотя где-то глубоко внутри ей всё же стало немного жаль подругу. Несмотря на все усилия не обращать внимания на эти нелепые слёзы.

Что, по её мнению, должно было случиться?

— Ты ведь наверняка понимала, что он не потерпит это дерьмо? Хоть где-то, глубоко внутри, понимала?

От этого вопроса глаза Ханны защипало ещё сильнее.

Мэдди немного смягчилась.

— Ты могла рассказать мне. Что бы там между вами ни происходило. Что бы ни ломалось в ваших отношениях. Но ты даже не попыталась связаться со мной. Просто... исчезла.

— Я не могла тебе рассказать, — тихо ответила Ханна.

— Почему?

Ханна наконец подняла взгляд.

По-настоящему подняла.

— Потому что ты была последним человеком на свете, которому я хотела бы сообщить, что мы с Джейком расстались.

Мэдди моргнула.

Голос Ханны дрогнул.

— Потому что я знала: стоит тебе получить шанс, и ты сразу вонзишь в него свои когти.

Мэдди открыла рот.

Закрыла его.

Потом медленно произнесла:

— Знаешь... ты не совсем не права. Не знаю. Я бы никогда не пыталась увести его у тебя. Но, наверное, где-то глубоко внутри ты в это не верила. Хотя сейчас я здесь вовсе не поэтому. Я подошла к тебе, потому что ты выглядела ужасно.

— Теперь уже неважно, — прошептала Ханна. — Я всё испортила. Я его подвела. Кажется, он говорил всерьёз. Всё, что говорил раньше. Я ошибалась во всём этом. И не думаю, что он когда-нибудь меня простит.

— Во всём этом — это в чём именно? Почему ты вообще на этом свидании? Ты до сих пор так и не объяснила. Вы что, ссорились? До свадьбы осталось шесть месяцев! Господи, да твоя мать тебя убьёт.

Но Ханна уже не могла говорить.

Только плакала.

Горло жгло от слёз.

Мэдди прислонилась к раковине.

Весь её боевой задор заметно угас.

Голос стал мягче.

— Ты идиотка.

Ханна коротко рассмеялась сквозь слёзы.

Резко.

Горько.

— Знаю.

Мэдди открыла свою сумочку, достала бумажную салфетку и протянула ей.

— Дай угадаю. Дженна влезла тебе в голову.

— Как плесень, которая прорастает в стенах.

— А ведь я предупреждала тебя держаться подальше от этой пизды.

— Я думала, ты просто ревнуешь.

Мэдди фыркнула.

— Ну конечно.

— Я не собираюсь сваливать всё на Дженну. Она наговорила мне кучу чуши, но именно я собиралась сегодня переспать с тем придурком сегодня вечером. Это был мой план.

Мэдди даже передёрнуло от этой мысли. После её слов повисла долгая тишина.

— Ты всё ещё любишь его?

— Больше всего на свете...— Она попыталась произнести эти слова. Но, вместо ответа, вырвался почти вой.

Ханна несколько раз сбивалась, прежде чем смогла договорить:

— Но я не могу объяснить то, что сделала сегодня. Не могу объяснить, как вообще до этого дошло. Не могу это оправдать. Не могу всерьёз просить прощения, надеясь его получить. Возможно, сегодня я убила наши отношения. Возможно, уничтожила лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни.

Мэдди долго смотрела на неё.

Ханна опустилась на крышку унитаза, внезапно став какой-то маленькой и потерянной.

— Он имеет полное право злиться. Ненавидеть меня.

— Ага.

— И я не могу отменить то, что сделала.

— Не можешь.

Некоторое время они сидели молча. Тишину нарушало лишь тонкое журчание воды в раковине — кран никак не удавалось закрыть до конца.

Ханна вдруг огляделась по сторонам, словно только сейчас осознав происходящее.

— Почему никто ещё не ломится в эту дверь?

— Не заметила, как я сунула вышибале полсотни по пути сюда? Вот поэтому.

Мэдди оттолкнулась от стойки и выпрямилась во весь рост. Её грудь едва не выскользнула из платья, и Ханна невольно бросила взгляд.

— Глаза выше, дорогуша.

Она усмехнулась и сразу перешла к делу:

— Так, слушай внимательно. Вот что ты сейчас сделаешь. Выйдешь отсюда спокойно. Как взрослая женщина, которая понимает, что облажалась, но не собирается закапывать себя ещё глубже. С тебя хватит.

Ханна подняла на неё широко раскрытые глаза.

— Подойдёшь к Андре, — продолжила Мэдди, — и скажешь ему — достаточно громко, чтобы Джейк тоже услышал, — что свидание окончено. Что ты уходишь. Что между вами ничего не получится. Без оправданий. Без историй про внезапную зубную боль и прочую ерунду. Поблагодари его за вечер, скажи, что уже поздно и ты поедешь домой на такси. И дай понять совершенно недвусмысленно, что второго свидания не будет.

Она сделала короткую паузу.

— Не позволяй ему тебя провожать. Будь твёрдой. Потом поцелуй нас всех троих в щёку и попрощайся.

Ханна сглотнула и кивнула.

— А потом, — продолжила Мэдди, — вызываешь такси и едешь домой. Одна. Без игр. Без театральщины.

— А потом?

Мэдди слегка наклонила голову.

— Потом пишешь Джейку. Одну строчку: «Я дома. Прости меня. Пожалуйста, дай мне возможность поговорить с тобой, когда вернёшься».

— А если он не придёт?

Мэдди посмотрела на неё долгим взглядом.

— Тогда ты получишь именно то, что заслужила.

Они ещё какое-то время стояли друг напротив друга.

Наконец Ханна тихо спросила:

— Я могу тебе доверять?

Мэдди коротко фыркнула.

— В том смысле, что я не потащу Джейка к себе домой сразу после того, как ты уйдёшь?

Ханна кивнула.

Мэдди наклонилась вперёд, осторожно поправила выбившуюся прядь её волос и сказала:

— Я постараюсь быть хорошей подругой. Хотя ты мне уже давно не подруга. Я постараюсь уважать то, что когда-то было между нами в те времена, когда мы были почти как сёстры. Но я не могу заставить Джейка делать что-либо против его воли. Если он вообще не захочет к тебе возвращаться, я не стану уговаривать его ночевать на скамейке в парке. Если ему понадобится место, где переночевать, я предложу ему свою квартиру. И извиняться за это не собираюсь. Понимаешь?

Ханна снова кивнула, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Я не занимаюсь сексом на первом свидании. На первом свидании я парню даже не дрочу. Так было всегда. А Джейк вообще из тех мужчин, которых ещё придётся силой тащить в постель, так что за сегодняшнюю ночь можешь особо не переживать.

Она слегка улыбнулась.

— Если он всё-таки останется у меня, — а я почти наверняка это предложу, — я тебе напишу. Сообщу, что происходит.

Ханна уже не пыталась сдерживать слёзы и просто кивнула.

— Но не сразу, — добавила Мэдди. — Сначала, подозреваю, ему захочется поговорить.

Глава 4. Правда

Бар на крыше, через 22 минуты после того, как девушки ушли «припудрить носики» (точка зрения Джейка)

Джейк потерял счёт времени.

Не потому, что был пьян или дезориентирован — вовсе нет. Его разум был ясным как кристалл.

В этом-то и заключалась проблема.

Почти полчаса назад Мэдди исчезла вместе с Ханной в туалете.

И оставила его наедине с Андре.

Он выдержал ровно десять минут монолога Андре о криптовалютах, после чего последовало совершенно ничем не спровоцированное сравнение мужественности с волками... или это были медведи?

Тогда Джейк извинился и ушёл к ограждению террасы.

Некоторое время он размышлял, что предпочтительнее: прыгнуть вниз или вернуться к Андре.

Потом вспомнил, что может просто вернуться и набить Андре морду, и никто его за это не осудит.

От этой мысли ему сразу полегчало.

Он ничего не был должен этому тупому мудаку. Тот ещё должен быть благодарен, что не получает сейчас по физиономии.

Поэтому Джейк решил просто стоять здесь, пока не вернётся Мэдди, а Андре пусть развлекает сам себя до смерти.

Он смотрел на улицу далеко внизу.

Прохладный ветер касался шеи.

Джейк думал уже не о том, смогут ли они с Ханной пережить произошедшее. А о том, сможет ли он когда-нибудь снова почувствовать себя чистым.

Потому что сейчас он испытывал не боль разбитого сердца. И не ревность.

Он испытывал отвращение.

Не только к Андре — хотя интеллект у того был примерно на уровне дорожной выбоины, а манеры обращаться с женщинами напоминали перевозбуждённого студента-первокурсника.

Не только к Ханне — хотя образ Ханны, сидящей там, позволяющей этому человеку лапать себя, перебивать себя и проповедовать своё тиктоковское видение мира, навсегда останется выжженным в памяти Джейка.

Нет.

Отвращение вызывало всё. Её платье. Её тайна. Переписка, которая подготовила эту засаду. Этот их «разговор». Он больше не хотел никаких разговоров.

Никогда.

Хотелось содрать всё это с себя, словно грязь, покрывающую кожу.

Позади открылась дверь женского туалета. Шаги. Две пары шагов. Одна пара направилась обратно в клуб. Другая — к нему.

Он не обернулся. Мэдди встала рядом. От неё снова пахло духами — теперь запах смешивался с адреналином и ароматом туалетного мыла.

— Ну что? — легко спросила она. — Сколько клеток мозга ты потерял за время нашего отсутствия?

Джейк даже не улыбнулся.

— Все до единой. Надеюсь, ты довольна.

Она склонила голову набок, стараясь не рассмеяться.

— Настолько плохо?

— Он начал одну из своих речей словами: «Знаешь, чего женщины на самом деле хотят?»

Мэдди расхохоталась.

Только Мэдди умудрялась делать даже хохот сексуальным.

— И тебе не пришло в голову, что ты оставила меня с ним одного? — спросил Джейк. — Я вполне мог его убить и уже сидеть в тюрьме к тому моменту, как вы закончили свой девичник в туалете.

— Ты не из тех, кто вспыхивает без причины, — пожала плечами Мэдди. — Для этого ему пришлось бы ударить первым, а на такое у него кишка тонка. Я думала об этом. Но он даже не настолько мужчина. Он из тех идиотов, которые никогда не смогли бы пригодиться в критической ситуации. В трудный момент от него не было бы никакой пользы. Абсолютно бесполезный человеческий ресурс.

Джейк медленно выдохнул.

— Дело даже не в том, что она выбрала неудачника. И не в том, что предпочла этого неудачника мне. Она сознательно решила разбить мне сердце, унизить меня и разрушить нашу помолвку ради одной-единственной ночи... вот с этим.

Он покачал головой.

— Серьёзно, может, мне стоило покончить с собой? Какой ещё более ясный сигнал о моей ценности в её глазах она могла послать? Она обменяла целую жизнь со мной на одну ночь с ним.

Мэдди некоторое время молчала, опираясь на перила рядом.

Потом тихо сказала:

— Она уходит. Одна. Сейчас говорит ему, что свидание закончено. Вызывает машину. Минут через пять её здесь уже не будет.

Джейк ничего не ответил.

— Она напишет тебе только один раз, когда доберётся домой. Я сказала ей, что это всё, что она может сделать.

Джейк коротко кивнул.

— Хороший совет. А я-то думал, ты пришла сюда жевать жвачку и надирать задницы, а не раздавать советы.

Мэдди закатила глаза.

— Я говорила: танцевать и надирать задницы. По крайней мере, танцы у нас были. Кстати, ты был великолепен. Я серьёзно удивилась.

— Это немного расистское замечание.

— Немного. Но у меня есть латиноамериканская карточка «выйди из тюрьмы беспрепятственно», и она очень удобна.

— Удивительно удобно для голубоглазых латиноамериканок.

Она захихикала.

— Значит, ты дала Ханне инструкцию, как меня вернуть? Она правда думает, что у неё есть хоть малейший шанс после всего, что этот придурок наговорил? После того, как выяснилось, сколько времени это продолжается? После истории про то, что она якобы хотела видеть в нём своего сексуального наставника? Она месяцами вела какую-то странную полуэмоциональную, полусексуальную интрижку с этим отбросом...

Он оборвал себя.

Не стоило сейчас выпускать эмоции наружу.

Он был в ярости.

В такой ярости, которую невозможно было описать словами.

И открывать этот клапан сейчас было плохой идеей.

Может, завтра он поедет к родителям Ханны, пока до них ещё не дошли новости.

Наколет дров столько, чтобы хватило на всю следующую зиму.

Вот такого рода разрядка ему понадобится к концу этой ночи.

— Я дала ей совет, как перестать копать яму ещё глубже, — сказала Мэдди. — Ложных надежд я ей не давала. Но вы были вместе четыре года. Свой шанс она получит. А женщины — существа хитрые. У неё будет куда больше шансов, чем тебе сейчас кажется. Извини.

— Знаешь, от этого я злюсь ещё сильнее.

— Я же сказала: извини.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Тогда, может быть, посоветуешь, как избежать момента, когда она попытается воспользоваться этим шансом? До твоих слов я был уверен, что у неё нет никаких шансов. Но теперь, когда ты рассказала, какими коварными бывают женщины... Хотя, честно говоря, во время нашего разговора сегодня она вовсе не выглядела коварной. Она была полной развалиной.

— Потому что действовала, исходя из ложных предпосылок. Она думала, что у неё на руках все козыри. Но это было не так. В следующий раз она будет куда лучше подготовлена. И она не переспала с ним — а это очень важно. Теперь она сможет буквально броситься тебе на шею, и ты инстинктивно не содрогнёшься от отвращения.

— Содрогнусь. Он нахмурился. — Во всяком случае, я очень надеюсь, что содрогнусь.

— Может быть. Но она не была “осквернена”. Это огромный козырь. Это может сработать, а может и нет. Не недооценивай её. Она красивая, она умная, и она будет — честно, искренне, до самой глубины — сожалеть. Она будет плакать. Она будет отчаянно извиняться. Она предложит всё.

Мэдди улыбнулась, заметив, каким обеспокоенным становится Джейк.

— Эй, без паники. Есть ли у тебя дома всё необходимое, чтобы ты хотя бы пару дней мог держаться подальше от неё? Не возвращаться в квартиру?

— Да. Я всё предусмотрел. Все вещи уже в доме. Я перевёз одежду, документы, вообще всё. Я собирался больше не возвращаться в квартиру, если получится.

Мэдди чуть сместилась. Её голос стал ниже, мягче.

— Я этого не знала. Она и так убита. Мне её даже немного жаль — вернуться и обнаружить, что ты всё вывез. Я не знаю, что она вообще думала, но теперь ей точно будет очень больно.

— Она знала, что я сегодня крашу комнату для нашего будущего ребёнка, пока она собиралась на свидание.

— Господи, — Мэдди поморщилась. — Это невозможно оправдать.

Он не ответил, и они снова замолчали.

Внизу подъехала машина. Дверь открылась. Закрылась.

Уехала.

Джейк даже не дёрнулся.

Мэдди посмотрела на него. И на секунду в её глазах мелькнуло что-то хищное. Не просто желание. Потребность.

Она прикусила губу. Голос изменился — низкий, насыщенный, опасный.

— Я пообещала Ханне, что не буду пытаться затащить тебя к себе домой, что дам тебе шанс поехать к ней и поговорить, если ты захочешь.

Джейк не ответил.

Мэдди сделала шаг ближе. Не касаясь, но достаточно близко, чтобы он почувствовал её жар.

— Так что... я это сделала. Я выполняю обещание, — прошептала она. Она сама не была уверена, кого именно убеждает.

Джейк повернулся и посмотрел на неё прямо. Она стояла так близко, что почти прижималась к нему.

— Но?

— Но я также сказала ей, что если ты не захочешь туда ехать, я не позволю тебе ночевать на скамейке в парке. И я это имела в виду. У меня есть для тебя удобная постель, без ожиданий, без условий. Просто безопасное место и близкий друг, если тебе нужно.

Долгий путь (От лица Мэдди)

Бар отпустил их без лишних церемоний.

Андре почти не отрывался от телефона. Может, он даже не заметил, что они ушли. Может, решил, что они вернутся. А может, ему было стыдно, что его бросила девушка, которую он сегодня вечером собирался “обучать искусству любви”.

Мэдди позволила Джейку вести.

Она не спрашивала, куда они идут. Просто взяла его под руку и позволила ему поддерживать её, пока она шла на высоких каблуках — как это делают замужние женщины, которые давно живут с хорошим мужчиной.

Как её мать делала с отцом. Чисто женский навык, который требует, чтобы мужчина тоже играл свою роль.

Джейк ничего не говорил, но к её удовольствию — точно знал, как идти рядом.

Воздух города был прохладным, резким, с запахом ранней осени. Улицы стали тише — магазины закрывались, рестораны темнели, движение почти стихло.

Через полквартала он снял куртку и накинул ей на плечи. Она не поблагодарила. Просто посмотрела на него один раз — взгляд острый и благодарный — и пошла дальше.

После этого её рука больше не покидала его. Как будто она приняла решение, и никто — даже он — не сможет его отменить.

Они прошли мимо фрески с ангелами. Мимо магазина с опущенными металлическими решётками. Мимо мужчины, курящего косяк, сидя на ящике из-под молока.

Джейк наконец заговорил.

— Я не думаю, что смогу её простить.

Мэдди даже не вздрогнула.

— Да, — сказала она. — Сегодня точно нет. Будет тяжело.

— Она пыталась меня унизить. Хотела, чтобы я сидел дома и представлял её с другим. Вот к чему она меня готовила. Она бы сейчас этим и занималась, вообще не думая обо мне, если бы это был кто-то другой, а не Андре. Как вообще можно так поступать?

— Она врала самой себе. Так большинство людей и выживает.

— Меня это просто... я не знаю. Я никогда не был так зол. Я никогда никого так не ненавидел, как её сегодня.

Мэдди даже бровью не повела.

— Конечно. И не вини себя за это. Ты работал над комнатой для ребёнка, пока она брила свою пизду, готовясь к встрече с этим отвратительным придурком. Она заслужила каждую частичку твоего гнева.

— Она тебе это сказала?

— Что она заслужила?

— Что она побрилась ради него.

Мэдди рассмеялась.

— Прости. Прости, я понимаю, это больно. Наверное, я не так сказала. Это ужасно. Но да, конечно побрилась. Она же для тебя это делает, да?

— Да. Если не болеет и не было сильных месячных.

— Ну вот. Всё логично. Извини. Наверное, мне не стоило это говорить. Просто я считала, что ты и сам уже об этом подумал. Это мерзко.

Они снова замолчали на какое-то время.

— Я всё ещё её люблю. Или любил. И мне кажется, это просто так не исчезнет.

Мэдди посмотрела в сторону.

— И не должно. Ты строил ей дом своими руками. Кто так делает? Конечно, ты её любишь. Это не исчезнет из-за того, что она облажалась. Это может вообще не пройти. Четыре года — это много.

Они прошли ещё один квартал в тишине.

Джейк слышал их шаги — синкопированные. Её, более резкие, каблуки по трещинам асфальта. Его — ровные и тяжёлые. Он, по сути, нёс часть её веса.

Он остановился на углу, где мигал фонарь. Она тоже остановилась. Её рука так и не отпустила его. Время от времени она даже прислонялась головой к его плечу. Это была одна из самых интимных прогулок в их жизни.

Он посмотрел на неё. По-настоящему посмотрел.

— Мэдди, — сказал он. — Что мы делаем?

Она не притворилась, что не понимает.

— Ты имеешь в виду нас, да? Ты и я? Не ты и я в контексте Ханны?

— Да.

— Я здесь ради тебя, — сказала она. — Вот и всё. То, что Ханна с тобой сделала, — это ужасно. Меня втянуло в эту ситуацию по неправильным причинам: повеселиться, отомстить ей за то, что она прекратила со мной общаться, получить шанс на тебя. Сейчас я здесь не ради этого. Я здесь ради тебя — помочь тебе пережить эту ночь. Вот и всё, пока.

— Пока.

— Да, — сказала она. — Пока. Без гарантий, что я не окажусь здесь уже ради твоей задницы завтра или послезавтра. Или если ты заснёшь у меня в кровати. Я же живой человек. Четыре года назад я бы проехалась по тебе, как трактор по разбитой грунтовке, если бы Ханна не застолбила тебя первой. Я просто честна.

Джейк медленно вдохнул, выдохнул через нос.

— Она дома.

— Я знаю.

— Она ждёт.

— Это я тоже знаю. Но она не заслуживает, чтобы ты мчался к ней прямо сейчас. Она в той ситуации, в которую сама тебя поставила. Она знает, что я позже ей напишу и скажу, как всё прошло. Ей не нужно гадать, в постели мы или нет, потому что она меня знает. Она знает, что я на такое не способна. И, честно говоря, она не имеет права об этом гадать.

Он на секунду закрыл глаза, пытаясь представить, как возвращается обратно. В квартиру. К свету над кухонной раковиной. К кружке, которую она всегда оставляла на подоконнике. К её лицу, когда она пытается всё объяснить.

Но он не смог этого увидеть.

— Я так устал, — сказал он.

Мэдди сжала его руку.

— Тогда не принимай решение сегодня.

У него в этот момент громко заурчало в животе — так, что она услышала.

Она посмотрела на него и усмехнулась.

— Ну вот. Самое честное, что твоё тело сказало за всю ночь.

Он невольно улыбнулся.

— Пойдём ко мне.

Джейк прищурился, настороженно, но без отторжения.

— Не в этом смысле, — сказала она. — Ладно... может, немного в этом, где-то в дальних закоулках моего глубоко развратного подсознания. Но в основном — нет.

— Ты серьёзно? Я думал, ты обещала Ханне, что не будешь меня уговаривать.

— Я обещала не тащить тебя силой. В этих каблуках я тебя всё равно не утащу. Так что тебе придётся согласиться и дойти самому. Вообще это звучит так убого.

Он усмехнулся. Он сам удивился, насколько она отвлекала его весь вечер. Были целые отрезки времени, когда он не чувствовал, как в животе торчит гигантское копьё боли.

— Я серьёзно, — настаивала она. — Мы голодные. Уже за полночь. Давай я тебя накормлю.

— Ты готовишь? — спросил он.

— Лучше, чем Ханна. Обязательно передай ей, что я так сказала.

Он не ответил.

— Ты сядешь у меня на диване, — продолжала Мэдди, уже явно рисуя картину в голове. — Я переоденусь во что-то удобное, но не слишком сексуальное. Приготовлю рис. У меня есть чоризо, можно добавить. Ещё энкуртидос, и сверху — жареное яйцо, как такой латино-бибимбап. Сам увидишь.

У Джейка уже начинал предательски усиливаться аппетит.

Пустая квартира (От лица Ханны)

Лампочка в коридоре мигнула, когда она вошла. Уже неделю так было, и Джейк говорил, что заказал деталь после разговора с Грегом, арендодателем.

Грег обожал Джейка. Несколько раз даже предлагал ему работу. Ханна грустно улыбнулась, вспоминая, какое уважение он вызывал у людей — друзей, знакомых, случайных людей.

Похоже у всех, кроме неё.

Она постояла секунду с ключами в руке, глядя на дверь. Подумала, не помолиться ли, чтобы его вещи всё ещё были здесь. Но это было бы глупо, правда? Она же видела, как он собирался. И машины его рядом не было — она проверила.

Как минимум, он уехал на несколько дней. Так сказала Дженна.

Но Дженна была идиоткой. Теперь она это понимала. Даже если не специально, она устроила в её жизни катастрофу. Катастрофу, из которой она, возможно, уже не выберется.

Рука дрожала, когда она повернула ключ.

Дверь открылась легко. Сначала её ударила тишина.

Даже не тишина — пустота. Это разные вещи.

Она вошла медленно, как в чужую квартиру.

Диван был на месте. Журнальный столик. Лампа в углу.

Но воздух был неправильный. Как будто из него что-то вынули.

Глаза сами нашли крючки у двери.

Его зимней куртки не было.

— Нет, — прошептала она.

Слово вырвалось само.

Она бросила клатч на пол и пошла дальше.

Полки. Полупустые.

Его сторона — исчезла. Ни инструментов, ни блокнотов, ни случайных кусков дерева, над которыми он «размышлял». Ни маленьких кучек вещей, которые не имели смысла, пока он их не объяснял.

Кухня.

Она резко развернулась, чуть не поскользнувшись.

— Джейк? — позвала она.

Ничего.

Конечно, ничего.

Она и так это знала.

Но всё равно вошла на кухню.

И тогда она увидела это.

Письмо. Сложенное один раз. В центре стола. Её имя — его аккуратным почерком.

Она не хотела его брать, будто если не брать — это ещё не реальность. Если не читать — то ещё останется версия этой ночи, где он возвращается. Где он входит, говорит, что она идиотка, и они как-нибудь разберутся, и всё будет больно, но ничто не будет окончательным.

В конце концов выбора не осталось.

Она развернула письмо. Медленно. Перед глазами всё поплыло уже на первой строчке, но она заставила себя читать дальше.

Её колени ослабли. Она выдвинула стул и тяжело села, бумага дрожала в руках.

— Нет, — прошептала она снова, качая головой.

Её взгляд метался по строчкам, отчаянно, будто можно было обогнать то, что там написано. Что-то внутри неё обрушилось. Лист выскользнул из рук и упал на стол. Она не подняла его обратно. Не смогла. Квартира стала больше. Слишком большая. Слишком пустая. Она медленно оттолкнулась от стола и встала, пошатываясь, будто земля уходила у неё из-под ног. Взгляд снова зацепился за детали. Спальня. Она пошла туда прежде, чем успела себя остановить. Дверь была открыта. Кровать всё ещё стояла на месте. Но его сторона. .. Комод был полуоткрыт и пуст. Дверца шкафа распахнута, вешалки сдвинуты в сторону, пустые. Он не ушёл в ярости. Он ушёл... аккуратно. Полностью.

И тогда её накрыло. Не потеря кольца и не унижение этой ночи. Даже не Андре. А это. Отсутствие. Факт того, что он уже ушёл достаточно далеко, чтобы оставить всё позади. Она села на край кровати. На ту же кровать. На их кровать. Руки вжались в простыню, будто там могло остаться хоть что-то. Но там ничего не было. Его не было. Он исчез.

Она наклонилась вперёд, локти на коленях, лицо в ладонях. Первый всхлип прозвучал неестественно — резко, как будто она долго сдерживалась. Потом пришли остальные. Слушать было некому. Утешать было некому. Исправлять — тоже. Только пустая квартира. Просто место, где он раньше был.

Испанский бибимбап (От лица Джейка)

Квартира Мэдди была тёплой — не только по температуре. Обжитой. Продуманной.

Книги лежали стопками, а не стояли на полках. На стене — незаконченный набросок. У двери — пара ботинок, брошенных так, будто она собиралась убрать их и передумала. Здесь чувствовалось, что кто-то действительно живёт, а не выставляет себя напоказ — хотя именно так её обычно и описывали.

Она бросила ключи в чашу, сбросила туфли и потянулась с тихим стоном.

— Пять минут, — сказала она. — Ничего не воруй.

— Постараюсь удержаться, — ответил Джейк.

Она ушла в коридор и на секунду остановилась, обернувшись.

— И да... дверь я оставляю открытой, — добавила она, как бы между прочим. — Просто на всякий случай. Если вдруг захочешь подсмотреть, как я переодеваюсь.

Джейк прислонился к спинке дивана, скрестив руки.

— Это звучит... стратегически сомнительно.

Она улыбнулась, не оборачиваясь:

— Сомнительно только если я не понимаю, с кем имею дело.

Он не ответил.

Она скрылась в комнате. Дверь осталась открытой, как обещано. Был виден край комода, зеркало, движение ткани, когда она стягивала что-то через голову.

— Знаешь, ты ведь можешь, — крикнула она оттуда. — Тебе никто не мешает.

— Понял.

— Это не жестоко, — продолжила она легко. — У тебя есть полная свобода. Можешь подойти и посмотреть. Так работает согласие.

Джейк тихо выдохнул носом.

— И всё же... — добавила она мягче, — мне немного стыдно.

— Почему?

— Потому что я знаю, что ты не подойдёшь, — сказала она. — И это уже не возможность, а дразнилка. А я стараюсь не быть нечестной, если человек этого не заслужил.

Джейк посмотрел в коридор, затем демонстративно отвёл взгляд.

— Очень принципиально с твоей стороны.

— Я многогранная личность, — сказала она.

Шорох. Пауза. Потом она вернулась в комнату.

Он поднял взгляд — и на секунду у него перехватило дыхание.

Шорты, полосатые чулки чуть выше колен, обтягивающая футболка, почти ничего не скрывающая. Её глаза — слишком большие, слишком яркие, почти светящиеся — придавали ей какую-то преувеличенную мягкость, не совсем сочетающуюся с тем, кем она была на самом деле.

Она выглядела... нелепо. В очень специфическом смысле.

— Ты же сказала, что не будешь одеваться слишком сексуально, — сказал он.

— Так я этого и не делала.

— Мэдди, — он неопределённо показал на неё рукой, — ты выглядишь как аниме-персонаж для мальчиков-подростков.

Она упёрла руки в бока, возмущённо:

— Это крайне бестактно.

— Я стараюсь быть точным.

— Конечно, но ты всё ещё не сочувствуешь моей ситуации, — сказала она уже без настоящей злости. — Ты вообще понимаешь, какие у меня варианты? С таким телом я либо выгляжу как с обложки, либо как проститутка, либо как будто только что вышла из мультика — и да, из мультика для 14-летних мальчиков. Всё. Это мои настройки. Так я живу с 15 лет.

Джейк не выдержал — тихо рассмеялся.

— Признаю. Это действительно самый скромный вариант.

— Спасибо, — удовлетворённо сказала она и пошла на кухню, покачивая бёдрами.

— А теперь садись и дай мне починить твою жизнь, — добавила она.

Обернувшись, она бросила:

— И да, можешь пялиться на мою задницу. Не нужно притворяться, что вентилятор на потолке вдруг стал интересным. Обычно я такого не разрешаю, но тебе можно.

Это его отвлекло на некоторое время — и это было хорошо, потому что думать ему сейчас было о чём. А вид был действительно впечатляющий.

Внезапно он ощутил сильный аромат.

Чеснок, масло, что-то с дымком — чоризо, вспомнил он, — оттенённое запахом теплого риса и резкой ноткой маринада. Благоухание быстро заполнило квартиру, вытесняя остатки ночи.

Джек сидел на диване, облокотившись локтями на колени, и смотрел, как она двигается.

Она готовила так же, как делала всё остальное — эффективно, уверенно, без малейших колебаний. Ни одного лишнего движения. Ни тени сомнения. И никаких точных дозировок. Щепотка того, горсть этого.

Это... чувствовалось «приземлённым». И удивляло, потому что ничто в этой ночи не должно было ощущаться «приземлённым».

Она поставила миску перед ним.

Рис, шафран, какой-то острый сливочный соус и... маринованные овощи? Сверху — жареное яйцо. Блюдо из тех, что существуют только в чьей-то голове.

Он ткнул вилкой в одну из частей миски.

— Это что, латиноамериканская кимчи?

— Encurtidos, ага. Острая маринованная капуста, лук, аджи, морковь и помидоры... примерно так. Я же говорила — латино-бибимбап, — добавила она. — Не задавай вопросов.

Он сделал один укус. Потом ещё один. Медленно выдохнул.

— Это... правда потрясающе.

— Я знаю, — сказала она, уже съев примерно треть своей порции. Она жадно ела, с той бесстыдной лёгкостью девушки, которая никогда не знала ничего, кроме размера S. Ему это нравилось.

Они несколько минут ели в относительной тишине, но у него было слишком много в голове, чтобы молчать.

— Она не собиралась возвращаться домой сегодня, — наконец сказал Джейк.

Мэдди не подняла взгляд.

— Нет, — сказала она, и по выражению лица было видно, что ей неприятно это признавать.

Он отложил вилку.

— Она рассчитывала остаться там. С ним. Это не было спонтанным решением.

— Нет, — снова сказала Мэдди.

Джейк откинулся назад, глядя в потолок. Он не знал, стоит ли вообще это проговаривать, но ему нужно было кому-то сказать. Его это разъедало.

— Мне уже пару месяцев приходят странные рекламные объявления, — сказал он.

— Какие именно?

Он помедлил. Потом выдохнул и сказал прямо:

— Сайты. Очень специфические. С фетишами. Про... чёрных мужчин и белых женщин, думаю. Всё это BBC-движение, которое сейчас везде в соцсетях. Типа Blacked. Мне буквально по нескольку раз в день показывают рекламу на разных платформах.

Мэдди замедлилась и отложила вилку.

— Как будто кто-то с моего IP-адреса этим интересовался, — сказал он. — Достаточно долго, чтобы алгоритмы решили, что мне это нужно.

Она не перебивала.

— Сначала я игнорировал, — продолжил он. — Думал, случайность. Но это продолжалось. На различных площадках. Одна и та же тема.

Он посмотрел на свои руки.

— Я не связывал это с ней. Не до сегодняшнего вечера. То, что сказал Андре, не было ложью. Она уже несколько месяцев зациклена на этой... штуке. Она активно выстраивала для себя логическое обоснование и ситуацию, в которой она могла бы воплотить эту фантазию в жизнь.

Мэдди долго молчала.

Потом выдохнула:

— Судя по тому, что сказал Андре... и по тому, что она пыталась мне сказать в ванной, но не смогла... думаю, ты можешь быть прав.

Джейк кивнул один раз. Для него всё стало ясным. Он не сошёл с ума, когда предположил это.

Сложно было описать, что он чувствовал. И уж точно он не хотел говорить об этом с Мэдди. Вообще ни с кем не хотел про это говорить.

Он чувствовал себя самым большим неудачником на свете.

И, возможно впервые в жизни, ему было по-настоящему, полностью, стыдно.

— У неё всё перепуталось в голове, — продолжила Мэдди, не до конца осознавая его внутреннюю боль. — А Дженна усугубила. Она, по сути, сказала мне, что Дженна замешана во всём этом. И дальше всё, что она читала, смотрела, говорила себе — всё это сложилось в альтернативную реальность. Медленно. Пока она не стала казаться единственно возможной. Так работает многое из того, что мы видим. По сути, это пропаганда.

Джейк не ответил.

— Она, вероятно, убедила себя, что это то, что ей нужно и что она имеет право испытать, — добавила Мэдди. — Не какая-то глупая фантазия, как было на самом деле. А что-то, чего ей не хватает. Чего она «заслуживает».

Джейк выдохнул коротко.

— И она выбрала его. Мы весь вечер пытались понять почему. Наверное, поэтому. Видимо, у него было то, чего не было у меня. И это для неё оказалось важнее, чем четыре года моей любви и преданности.

Мэдди поморщилась, но не успела ответить, потому что он продолжил:

— Я не знаю, как после этого вообще возвращаются. Не она — я не знаю. Я не понимаю, как мне с этим жить, зная, что всего, что я для неё сделал, оказалось недостаточно, чтобы компенсировать этот недостаток.

— Джейк, у тебя нет, чёрт возьми, никаких недостатков. Господи. Это вообще не то, что ты должен из этого вынести.

— Всё нормально. Не нужно смягчать. Прости, я не хотел устраивать сеанс жалости к себе. Я просто... я, наверное, просто опустошён — вот подходящее слово.

Она вскочила так быстро, что вилка звякнула о стол. Она буквально налетела на него и обняла так сильно, что они оба, с глухим ударом, рухнули на ковёр.

— Хватит, — сказала она. — Перестань. Это всё неправда. Остановись, остановись, остановись. Пожалуйста.

Она уткнулась лицом ему в грудь и сжала его так крепко, что ему стало трудно дышать. Она не отпускала. Просто держала. Долго. Пока он не перестал сопротивляться и не обнял её в ответ.

Что осталось (От лица Ханны)

Тишина была невыносимой.

Не просто тихо. Невыносимо.

Такая тишина, которая давит на грудь, отдаётся эхом в теле и заставляет хотеть закричать, лишь бы её нарушить.

Ханна сидела на краю кровати, глядя в стену. Она ещё не переоделась. Платье смялось, молния была наполовину расстёгнута, туфли валялись где-то рядом с диваном.

Она была измотана, разбита, унижена. И зла. Боже, как же она была зла. На Дженну — за то, что та подкинула ей эту идею. На Андре — за то, что он был таким тупым. На себя — за то, что хоть на секунду поверила, будто это не измена. И — по глупости — на Джейка. За то, что он не стал хуже. За то, что он не сорвался. За то, что просто стоял там, как непоколебимый, достойный, раненый дуб, и по сравнению с ним она казалась монстром.

Она уткнулась лицом в ладони. Она это сделала. Она действительно была монстром.

От этого уже не было спасения. Это невозможно было «отыграть назад». Её родители узнают. Скрыть это было невозможно. Сбежать от этого — тоже.

Она сама разожгла пожар, который теперь выжигал всё, что имело значение в её жизни.

И теперь... он был с Мэдди.

Она что, готовит ему? Флиртует? Они принимают душ вместе? Занимаются любовью?

Она думала, что больше не осталось слёз, но эти мысли вызвали новый приступ рыданий.

Троп (От лица Мэдди)

Мэдди прижималась лицом к его груди, обхватив его так, будто пыталась выдавить из него всю боль и стыд. Джейк лежал на полу, одна рука неловко застыла у неё на спине, вторая всё ещё чуть приподнята от неожиданности.

— Господи, Мэдди... — пробормотал он хрипло. — Ты сильнее, чем выглядишь.

Она не отпускала.

— Заткнись. Я тебя утешаю.

Он выдохнул, почти смеясь сквозь сбившееся дыхание.

— Это называется утешение? Кажется, ты мне рёбра сломала.

Мэдди чуть ослабила хватку и приподнялась на локтях, глядя на него сверху вниз. Волосы растрепались, взгляд был острый, почти сердитый.

— Слушай меня, Джейк. Внимательно. То, что сделала Ханна, не имеет никакого отношения к твоей «неполноценности». Это про то, что она проглотила тупой, токсичный миф, который разлит по миру как дешёвые духи.

Джейк смотрел в потолок.

— Это не миф, если она из-за него всё разрушила.

— Ты недооцениваешь силу мифа, — твёрдо сказала Мэдди, усаживаясь рядом на полу, по-турецки, не убирая руки с его груди. — Бедный Джеймс Кэмпбелл сейчас, наверное, переворачивается в гробу. Извини, это... он один из самых известных... ну, антропологов.

— Это тот, что про «Звёздные войны»?

(Прим. перев. Здесь, скорее всего, подразумевается не Джеймс, а Джозеф Кэмпбелл, американский исследователь мифологии и сравнительного религиоведения. Самое известное его понятие — «путь героя» (Hero’s Journey) из книги «Тысячеликий герой»: универсальная структура мифа, по которой строятся истории во многих культурах (от древних легенд до современных фильмов). Упоминание «Звёздных войн» связано с тем, что Джордж Лукас прямо вдохновлялся идеями Кэмпбелла при создании фрашизы, поэтому в поп-культуре Кэмпбелла иногда называют «тот самый мифолог Star Wars». В сцене Мэдди как раз ссылается на его идею: люди часто действуют не рационально, а под влиянием культурных мифов и «сценариев», которые кажутся им реальностью.)

Она просияла.

— Да! Он самый. Боже, Джейк, ты такой... неожиданный. Мне очень жаль, что ты через это проходишь, но честно... для меня эта ночь вообще невероятно многое прояснила. И я, наверное, не должна так радоваться тому, что провожу с тобой время.

Джейк не знал, что на это ответить — кроме того, что его эго, избитое и окровавленное, валяющееся где-то на тротуаре, начало медленно подавать признаки жизни.

Он всё же вернул разговор:

— И всё-таки... про Кэмпбелла?

Она слегка покраснела.

— Да! Смотри. Ты неправ в том, говоря, что это не миф, если она поступала в соответствии с ним. Люди действуют в соответствии мифами постоянно. Кэмпбелл как раз и говорил, что мифы — одна из самых мощных движущих сил. Люди веками следуют за ними до смерти или до победы.

— То есть, ты хочешь сказать, что я не «ущербный» по сравнению с Андре?

— Ты сейчас думаешь, что у Андре просто больше член, чем у тебя, и из-за этого Ханна всё это устроила. Может быть, у него и правда больше. Мы не знаем. Но почему ты вообще так думаешь? Почему ты решил, что у него «лошадиный член»?

Джейк слегка покраснел.

— Ну... он чёрный. Разве не поэтому сейчас у женщин такой спрос на чёрных мужчин?

— Он чёрный? Ты уверен?

— Почти. Ну, наполовину. Это вообще важно?

— Для меня нет. Но суть в другом: в Колумбии он был бы белым. В Эквадоре. В Гондурасе. В куче стран он был бы белым. И там он бы нервничал из-за своего «маленького белого члена». А здесь, в Америке, он гордится своим «большим чёрным членом». Вот так это работает.

Джейк чуть покачнулся. Он смутно понимал, что где-то, в каком-то смысле, это правда.

Она продолжила:

— В Южной Африке он был бы ни тем, ни другим — он был бы «цветным». Как и на Тринидаде. Вы с Ханной любите курицу в кисло-сладком соусе в том самом ресторане на Маркет-стрит? Вы ведь до сих пор туда ходите?

Он кивнул. От воспоминаний его снова кольнуло.

— Я тоже туда хожу, он отличный — это я показала его Ханне. Если спросить хозяина, мистера Рамкиссуна, кто он по расе, он скажет: «цветной». Не белый и не чёрный. Я, если честно, даже думала, что у Андре есть что-то тринидадское. Я вообще не воспринимала его как «чёрного».

Джейк мягко вмешался, хотя ему нравилось просто слушать её:

— Я понял. В этом есть смысл. Раса — это социальный конструкт. Привязывать биологический признак к такому расплывчатому понятию странно. Но это не отменяет того, что Ханна увидела во мне «недостаток» и решила, что у Андре этого недостатка нет.

Она кивнула:

— Вот это и есть миф. А я пытаюсь показать тебе, насколько он хрупкий. Насколько он глупый. Потому что миф — это тоже конструкт, не только раса. Я жила в четырёх странах и везде слышала одну и ту же чушь. Это не про реальность. Это про «экзотического другого». И это вообще не сексуальный миф по сути — это политический миф.

Он откинулся, наблюдая за ней.

С ней было... приятно. Просто находиться рядом.

Она начала загибать пальцы:

— В США это чёрные мужчины — весь этот BBC-миф, который ты сейчас видишь в рекламе. Но раньше на западе, во время волн китайской миграции, это были китайцы и их «опиумные притоны». В Испании — североафриканцы, марокканцы, алжирцы, «los moros», у которых якобы огромные члены. В Германии и Восточной Европе — турки, с членами, массивными как у животных. В Англии долгое время — арабы, ещё с викторианской эпохи и эротических текстов Ричарда Бёртона. В России — «большой кавказский член». А в Турции и на Ближнем Востоке говорят, что самые толстые — у курдов, даже пословицы есть. И даже не начинай про Восточную Азию — ты сам знаешь, как японские и корейские девушки шепчутся о гайдзинах, о белых мужчинах с большими белыми членами.

Джейк моргнул.

— Да. Это всё правда.

— Несколько раз мне приходилось наблюдать, как мою маму спрашивали, почему она выбрала моего белого отца, а не какого-нибудь «латиноамериканского мачо». Можешь себе это представить? Какое хамство. Но всегда это один и тот же шаблон: иммигрант, меньшинство, чужак. «Другой» всегда подаётся как опасный. В этом и смысл тропа. Это человеческая константа во всех культурах — создавать образ «своих» и «чужих», особенно в периоды политической напряжённости. Потом порнография это подхватывает, соцсети усиливают, неуверенные в себе люди повторяют, пока не начинают верить в это как в истину.

Она чуть наклонилась ближе, голос стал тише, но не мягче:

— Ханна бросила тебя не потому, что ты «маленький» или «плох в постели». Я точно знаю, что с тобой у неё всё было нормально. Она ушла, потому что поверила в самую старую разводку в мире — что «чужаки опасны». Вот откуда берётся этот троп. Это просто миф. Мощный миф, который ты сам, кстати, тоже в себя впитал. И она выбрала Андре, потому что... ну, он был ближайшим идиотом, который хоть как-то подходил под расовые критерии.

Челюсть Джейка напряглась.

— Но я ведь был... — он запнулся. — Я всё ещё был безопасным, скучным вариантом. Тем, к кому можно вернуться после своего приключения.

— Нет. — Мэдди резко покачала головой. — Ты был тем, кого она любила. Тем, с кем строила жизнь. Тем, кто красил чёртову детскую комнату, пока она наряжалась для свидания с каким-то криптобро из Тик-Тока. Это не «безопасность и скука» — это преданность. Она выбросила это ради мифа. Глупого, межкультурного мифа, который почти не имеет отношения к реальности. Но она не первая и не последняя, кто разрушил свою жизнь из-за мифа. Коммунизм унес жизни ста миллионов людей, включая моего дедушку.

Джейк медленно сел, потирая затылок. Они всё ещё сидели на полу, наверху остывали миски с рисом.

— Ты правда думаешь, что наука это подтверждает? Что нет больших различий? Или что они не важны? Порно, конечно, ненадёжный источник, но там всё выглядит так, как будто это важно.

Мэдди пожала плечами.

— Откуда мне знать, если честно? У меня было всего три мужчины в жизни. Я люблю изображать из себя роковую женщину, пожирательницу мужчин, но на деле я просто хорошая католичка. Меня просто «несёт», как сказала Джессика Рэббит. Из того, что я слышала и знаю о мужчинах, разница на 99 процентов состоит из самообмана. И учитывая социальное давление, я бы не удивилась, если бы чёрные мужчины систематически преувеличивали размеры своих членов в большей степени, чем белые. У меня есть друг — он чёрный и гей — и он говорит, что его бесит постоянно разочаровывать белых парней с их идиотскими ожиданиями. Но это частный случай, конечно. Я не знаю наверняка. Всё, что показывают в порно, — это мусор. Им вообще плевать на то, чего хотят женщины. Это всё про то, что ценят мужчины, а мужчины ценят большие члены. Если бы порно делали женщины, у всех актрис были бы дипломы по психологии, а не большие сиськи.

Джейк понимал, что глупо чувствовать себя лучше от её слов, но ничего не мог с собой поделать — часть сказанного ею звучала слишком похожей на правду.

Она взяла его за руку и сжала.

— Ты не стал хуже как мужчина из-за того, что Ханна — идиотка, которую зомбировали глобальные глупости. Этот миф существует веками — римляне буквально писали о «варварах» в таком ключе. Представь: итальянцы пишут о том, что германцы «обладают огромными членами». То есть прямо противоположная версия нынешнего мифа, да? Всегда виноват «чужой». И это говорит гораздо больше о неуверенности того, кто в это верит, чем о реальной анатомии.

Джейк долго молчал, глядя на их переплетённые руки.

— Но мне всё равно дерьмово. Как будто меня было недостаточно в том единственном, что для неё имело значение.

— Тебя было достаточно, — мягко сказала Мэдди, проводя большим пальцем по его костяшкам. — Это она сама не была достаточно хороша для себя. Ей нужно было верить, что существует какой-то волшебный член, который исправит её внутренние проблемы. А когда она почти до него добралась, она даже не смогла довести дело до конца — потому что реальность не совпадает с фантазией. Андре вообще даже не стоил того, чтобы с ним трахаться. Ни для меня, ни для неё, и, вероятно, ни для одной женщины с минимальными стандартами. Это всё, что имеет значение.

Она чуть усмехнулась — одновременно лукаво и нежно:

— И, если тебе важно... судя по тому, что я сегодня видела — как ты двигаешься, как держишься, как прошёл через это, не превращаясь в яростного психа — я готова поспорить на всё, что у меня есть, что у тебя вообще нет поводов стыдиться в этом плане. Но даже если бы были — размер это один крошечный фактор в море химии, усилий, взаимопонимания и реального мастерства. Большинство умных женщин знают, что хороших мужчин чертовски трудно найти. Зачем же нам всё усложнять?

— Но разве не в этом дело? Разве женщины не хотят всего и сразу? По крайней мере, так говорят в шутку.

— Можно сказать и так, если хочешь. Женщины требуют того, чего хотят, независимо, разумно это или нет. Справедливо. Но вот у тебя есть две женщины. Если у меня будет шанс, я точно захочу проверить, совместимы ли мы с тобой в сексуальном плане. Это именно так. Я об этом говорю прямо. И ты, надеюсь, понимаешь, что я не про многих мужчин так говорю. Я вообще-то очень высокого мнения о своей «ценности». И при этом я бы не дала Андре ни шанса, даже если бы оказалась с ним на необитаемом острове. Он мне противен.

Джейк кивнул. Это явно было правдой.

Она продолжила:

— И вот тебе ещё одна женщина — Ханна. Ты говоришь, она тебя бросила, но на самом деле — нет. Она сейчас дома и ждёт тебя. Она знает, пожалуй, лучше кого бы то ни было, на что ты способен в постели. В итоге, она не променяла тебя на Андре. Её от него просто тошнило, как и меня. Она всё сделала неправильно и, скорее всего, разрушила свой шанс когда-либо снова быть с тобой, но ты не должен заблуждаться в том, как она тебя оценивала, когда у неё действительно был выбор. Она ушла от него. Вот его “ценность”. А вот если бы я сказала ей, что ты её примешь обратно, если она приползёт сюда на коленях — она бы это сделала. Прямо сейчас. Она буквально сделает всё, чтобы вернуть тебя. Даже не сомневайся. Вот это и есть твоя ценность.

Она откинулась назад и выдохнула, как будто расставила все точки.

— Не знаю, помогает ли это хоть как-то, но это правда. Я тебе не соврала ни в чём. Могу это гарантировать.

Джейк выдохнул длинно и наконец встретился с ней взглядом.

— Ты правда очень хороша в этом... утешении.

Мэдди ухмыльнулась.

— Первый раз в жизни. Обычно я — та, кто вонзает нож в почку.

Он был вынужден признать: узел в животе действительно стал чуть слабее.

— Спасибо, Мэдди, — тихо сказал он.

Она наклонилась и легонько толкнула его плечом.

— В любое время, Джейк. В любое время.

Пожалуйста, Боже, только одно сообщение (голос Ханны)

Было чуть больше двух ночи. Я уже сделала всё, чтобы не сойти с ума. Я плакала. Я материлась. Я пила шоты, но через полчаса меня ими же и стошнило.

Я кричала.

Я молилась. На коленях. Я умоляла и обещала Богу всё, что угодно и даже больше.

Я гуглила, сколько таблеток нужно выпить, чтобы попасть в больницу, но не умереть. Оказалось, это было непросто, и план, как сообщить Джейку, всё ещё был ужасно зыбким.

Никогда в жизни я не была так близко к настоящей истерике.

Сердце билось так быстро и так долго, что уже начинало болеть.

Я, буквально, умирала здесь.

Умирала от грёбаной глупости. Чёртова премия Дарвина. Умерла от горя после того, как ударила жениха в спину и поняла, что каждое произнесённое им слово подразумевало именно то, что он говорил.

Я поползла обратно в ванную, чувствуя новый приступ тошноты, когда телефон завибрировал.

Звук ударил по мне, как молния.

Мэдди: Эй, идиотка. Ты этого не заслужила, но я отчитываюсь, как обещала. Мы у меня в квартире. Я его накормила. Я его более-менее успокоила. Он в полном шоке и по очень веским причинам. Он считает, что ты обменяла жизнь с ним на одну ночь с Андре, из-за “недостаточно большого члена”. Мне пришлось долго с ним разговаривать, чтобы он успокоился. Ты реально, очень сильно всё испортила. Как ты?

Я не могла писать в ответ — я просто позвонила ей. Но она не ответила.

Я звонила снова. И снова. И снова.

Мэдди: Нет. Только сообщения. Я не хочу тревожить Джейка или заставлять его слушать разговор. Квартира не такая большая. Просто глубоко вдохни и напиши. Попробуй успокоиться.

Мэдди: Перестань звонить. Или я выключу телефон.

Ханна: Пожалуйста. Я умоляю. Пожалуйста, дай мне с ним поговорить.

Мэдди: Дело не в том, даю я тебе поговорить или нет. Он сказал, что я могу писать тебе сообщения, но его телефон выключен, и он попробует выйти на связь завтра. Всё. Прости. Я на связи, если хочешь написать, но тебе, наверное, лучше, чтобы с тобой кто-то побыл. Может, Майя? Хочешь, я ей позвоню?

Ханна: Нет. Мне никто не нужен. Пожалуйста, просто дай мне с ним поговорить.

Мэдди: Это невозможно. Прости.

Ханна: Где он? Где вы?

Мэдди: Он на диване. Я даю ему пространство, чтобы он не чувствовал, что должен со мной разговаривать просто потому, что он у меня. Я не хочу, чтобы он поехал в тот дом — он, наверное, весь наполнен вашими мечтами о совместном будущем, а там даже кровати ещё нет. Так что я буду у себя в спальне. Если ему что-то нужно — он позовёт. Я рядом, если нужна компания, но я понимаю, что ему нужно всё переосмыслить.

Ханна: Что на тебе надето?

Мэдди: Пошла ты. Я выгляжу потрясающе, а чего ты ожидала? Я же сказала, что не буду пытаться переспать с ним сегодня. Это по-прежнему правда.

Ханна: Сегодня?

Мэдди: Я тебе уже говорила. Если ты его бросишь — он свободная добыча, и я не буду испытывать ни капли вины. Тебе правда стоит научиться слушать людей. В любом случае, если не я — то любая другая охотница за членами в этом городе, неважно, мужчина это или женщина. На него сейчас спрос такой, что он максимум три дня будет один, или вообще станет отшельником.

Ханна: Пожалуйста, Мэдди. Я не могу без него. Ты можешь мне помочь?

Мэдди: Я и помогаю тебе. Я слежу, чтобы с ним всё было в порядке. Если бы он пошёл в бар, его бы уже прямо сейчас трахали блондинка, рыжая и брюнетка. Я не возьму своё, пока он с тобой не закончит. Это максимум уважения, которое вообще возможно, и гораздо больше того, чем ты заслуживаешь.

Я не знала, что ещё написать, и просто сидела и плакала.

Через некоторое время телефон снова завибрировал.

Мэдди: Слушай, я валюсь с ног — день был, мягко говоря, безумный. Я проверю, как он, а потом лягу спать. Попробуй выпить две таблетки Бенадрила и тоже ложись. Завтра будет чуть лучше, но ненамного.

Ханна: У тебя есть план на завтра?

Мэдди: Не с Джейком, но я посмотрю по ситуации и буду рядом, если нужна. Если будет хороший день, возможно, прогуляюсь до дома Дженны. Кажется, я помню, где это. Мне очень хочется объяснить ей, что она сделала с вами обоими.