У неё свидание. Глава 5 / She Has a Date © metropolinational

Опубликовано на LE в разделе Loving Wives с 06.04.2026 по 23.04.2026

Глава 5. В суровом свете следующего дня

Утренний свет, 7:02

Джейк просыпался медленно.

Не было той паники, которую он ожидал: ни мгновенного воспоминания о разговоре, ни каскада образов, пронизанных ужасом и тревогой.

Просто... тепло. И запах готовящейся еды. Что-то насыщенное, резковатое и успокаивающее одновременно — лук, помидоры, фасоль, что-то шипящее в масле.

Какое-то мгновение он не двигался. Просто смотрел в потолок, привыкая к незнакомой обстановке. Диван оказался мягче, чем казался. В какой-то момент его укрыли пледом. Этого он не помнил.

А потом всё вернулось. Не во всех деталях — скорее контуром, но и этого хватило.

Бар. Ночная прогулка. Квартира Мэдди.

Ханна.

Он снова закрыл глаза. Ничего не исчезло. Просто... отступило. Вот оно — то крошечное улучшение, которое он пообещал себе прошлой ночью, сразу после того, как она ушла, — пообещал в основном для того, чтобы хоть за что-то зацепиться. Завтра будет чуть легче. Теоретически.

Похоже, это и станет его мантрой — каждый день, ещё очень и очень долго.

На кофейном столике стояла кружка. Чёрная, над ней всё ещё поднимался пар. Видимо, именно звук, с которым её туда поставили, и разбудил его. Джейк сел, сделал глоток и посмотрел в сторону кухни.

— Как ты...

Мэдди даже не обернулась.

— Просто предположила. Но если хочешь, у меня есть сливки и сахар.

— Нет, спасибо... всё идеально.

— У тебя вид человека, который пьёт этот яд в чистом виде. Ты ужасно напоминаешь мне моего отца. Он тоже пьёт только чёрный. И... между прочим, это огромный комплимент.

Она вдруг слегка покраснела.

Он тихо фыркнул от смеха.

— Верю. Спасибо.

— Плюс я теперь знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь. Я ведь слышала, как ты храпишь.

Он дёрнулся, но тут же понял, что, скорее всего, она шутит. Решил не уточнять.

Она возилась у плиты и двигалась легко... была одета... почти никак. Просто в футболку. Он представил, что перед сном она, наверное, приняла душ — жаль, что он сам этого не сделал. Он чувствовал себя липким. Даже хуже, чем липким. Грязным. И снаружи, и внутри.

А вот она, наоборот, выглядела не просто чистой. Она выглядела... нетронутой. Ночь, ужас, сожаление, злость — всё это как будто не прилипло к ней вовсе.

Просто видение раннего утра в белом хлопке: длинные ноги, плавно переходящие от одного движения к другому, подол футболки едва прикрывает верхнюю часть бёдер, пока она хозяйничает у плиты.

Конечно, она делала вид, что её совершенно не волнует, какие виды открывает очередное движение — будто это вообще не имело к ней никакого отношения, — даже когда он в очередной раз не сумел отвести взгляд, пока она тянулась вверх за какой-то специей.

— Держу пари, тебя сейчас убивает любопытство — есть ли на мне трусики или нет?

Он поперхнулся следующим глотком кофе, а она захихикала.

— Ты очень мило краснеешь, Джейк, — сказала она голосом сладким, как родниковая вода. — В наше время это редкое и прекрасное качество для мужчины.

Он снова не знал, что ответить, и потому просто спросил:

— Который час?

— Чуть больше семи.

— Ты давно встала?

— Я решила, что ты проснёшься рано, — сказала она, помешивая что-то на сковороде. — У тебя такая... утренняя дисциплина.

Джейк отпил ещё кофе.

— Опять догадка?

— Нет. Ханна раньше вечно на это жаловалась, — сказала Мэдди, — как ты вскакиваешь на рассвете независимо от того, во сколько вы легли.

Он это помнил. В самом начале её это бесило. Потом она привыкла.

— Не нужно было всё это делать. Кофе, завтрак. Я правда не собирался так врываться в твою жизнь, когда позвонил тебе вчера.

Она легонько пожала плечами, и подол её футболки при этом снова сотворил что-то совершенно непозволительное.

— Мне захотелось. И вообще, я была голодная.

Пауза.

— Ну и я подумала, что тебе полезно проснуться не от экзистенциального ужаса. Решила, что запах еды, которую кто-то готовит для тебя, поможет мягче войти в день.

Он едва заметно улыбнулся.

— Я правда очень это ценю. Серьёзно. Ты была буквально ангелом, и я даже не понимаю, почему.

Она обернулась, сверкнула ослепительной улыбкой и снова вернулась к сковороде, переворачивая на ней что-то непонятное.

— Ты хороший человек, Джейк. Очень хороший. Ты не заслужил всего этого дерьма.

Он сглотнул ком в горле, ещё немного понаблюдал за ней, потом кивнул в сторону плиты.

— Что ты готовишь?

Мэдди чуть улыбнулась, словно ждала именно этого вопроса.

— Технически? Преступление.

Он приподнял бровь.

— У меня остались остатки со вчерашнего, — сказала она. — Так что я делаю что-то вроде tacu tacu — по-перуански это... ну, вчерашний рис с фасолью, которые спрессовывают и обжаривают в оливковом масле. И важно, чтобы они были именно вчерашние. Перуанцы не признают tacu tacu из свежего риса. У них на этот счёт пунктик. Так что формально всё честно: это остатки. Просто... остатки того, что мы ели вчера. Испано-бибимбапный tacu tacu. Там есть рис и фасоль, но ещё куча всего сверху.

Она ловко подбросила массу на сковороде.

— И это нужно постоянно переворачивать.

Лепёшка сохраняла форму, подрумяниваясь снаружи.

— А ещё, — продолжила она, — я подаю к нему фальшивые huevos rancheros.

— Фальшивые?

— Яйца с encurtidos и кетчупом вместо лука и сальсы, — захихикала она. — Так я и выросла: вечно переезжая из страны в страну. У нас никогда не было “правильных” ингредиентов ни для чего, так что мама научила нас импровизировать и делать приблизительно похоже. Теперь это вроде моей суперсилы.

Джейк чуть откинулся назад, глядя на неё уже по-другому.

— А чоризо?

— В стиле choripn, — сказала она, указывая на сковородку сбоку. — Это... ну... что-то вроде аргентинского стритфуда. На поджаренном хлебе, с chimichurri, который у меня уже был в холодильнике. Эта часть не обсуждается. Я покупаю хороший chimichurri, не переживай.

— Я и не переживал, — сказал он, медленно качая головой. — Это... очень много всего.

Она оглянулась через плечо, с усмешкой:

— Ага. Я просто пытаюсь впечатлить одного горячего парня своей ролью домашней богини.

Он улыбнулся. Хотя Джейк и подозревал, что всё это делается с терапевтической целью, каждый раз попадание было точным. Каждое её второе слово и действие будто были выверены так, чтобы понемногу восстановить его раздавленное самолюбие. И даже если всё это было неправдой, он не мог не отдать должное её состраданию.

— Ты... аргентинка, да? — спросил он, снова пытаясь сменить тему.

— Родилась там, — кивнула она. — У мамы-кубинки с американским гражданством и папы-гринго. А потом росла в Польше, Иордании, Перу, Коста-Рике и немного в Испании, но к тому времени я уже училась в колледже.

Джейк переварил услышанное. На секунду повисла тишина.

— Что было после того, как я вырубился?

— Абсолютно ничего, — сказала она. — Ты просто... отключился. Мило так. На полуслове, посередине мысли. Как будто твой мозг наконец решил, что одного дня с него достаточно.

— Похоже на правду.

— Я проверила тебя после того, как отправила сообщение Ханне. Ты спал, как убитый. Даже не пошевелился, когда я забрала у тебя плед и накрыла другим, получше.

Джейк медленно кивнул.

— Ничего удивительного, — добавила она. — Денёк у тебя был... насыщенный по полной программе.

— Это ещё мягко сказано.

Она коротко взглянула на него через плечо.

— Ты держался лучше, чем большинство людей на твоём месте. Правда, достойно. Меня, честно говоря, очень впечатлило, что весь свой гнев и всю боль ты направил на Ханну, а Андре почти сразу списал со счетов — он был для тебя пустым местом. Многие мужчины устроили бы показательное мачо-шоу и зациклились бы именно на нём. Я сама едва не выцарапала ему глаза! А ты, похоже, инстинктивно понимаешь то, что действительно важно. Это многое говорит о тебе как о мужчине.

— Ничего себе, какие ты выводы из этого делаешь.

— Ну так я же охочусь на мужчину именно такого типа, — сказала она и одарила его своей самой хищной улыбкой.

Он ничего не ответил, потому что в этот момент она уже переключилась из режима повара в режим официантки. Разложила еду по тарелкам, принесла ему, поставила на кофейный столик перед диваном, а потом сама опустилась на пол напротив, скрестив ноги и свободной рукой одёрнув край футболки пониже — так, чтобы ему всё же не достался ответ на главный вопрос этого утра.

— Латиноамериканский бибимбап, переродившийся в перуанский стритфуд, — объявила она с лёгким театральным жестом. — С аргентинским белковым гарниром и центральноамериканской яичной добавкой.

Подано было, увы, без возможности заглянуть Мэдди под футболку и полюбоваться её прелестями.

Он невольно рассмеялся — и, как обычно, покраснел.

Потом попробовал.

Закрыл глаза.

— Господи.

— Я тоже так думаю, — просияла она.

Несколько минут они ели молча. Потом он посмотрел на тарелку, затем снова на неё.

— Спасибо, — просто сказал он.

Она встретилась с ним взглядом. Не отшутилась, не увела разговор в сторону.

— Да, — ответила она так же просто. — Пожалуйста.

Стук в дверь. 7:28 утра

Они оба услышали его и замерли одинаково.

На секунду квартира будто затаила дыхание.

Джейк медленно положил вилку.

— Рановато, — сказал он.

Мэдди вытерла руки о полотенце, и выражение её лица изменилось — не было ни удивления, ни раздражения. Просто... лицо стало собранным.

— Наверное, она вообще не спала, — сказала она. — Видимо, сидела и ждала, пока на улице станет достаточно светло, чтобы можно было явиться сюда, не выглядя совсем уж безумной.

Стук повторился. На этот раз настойчивее.

Джейк поднялся. Тело внезапно стало тяжелее, чем минуту назад. Спокойствие, которое успело охватило его за завтраком, не исчезло, но истончилось. Сквозь него снова полезло что-то холодное.

— Я открою, — сказал он.

Мэдди не стала спорить.

До двери было всего несколько шагов. Но они показались медленными и долгими. Каждый вытягивал за собой что-то из вчерашнего вечера — обрывки картинок, письмо, пустую квартиру, которую он оставил, ту версию Ханны, что выбрала не его.

Он остановился, положив руку на дверную ручку. Один раз выдохнул — и открыл.

На пороге стояла Ханна. Съёжившаяся. Какая-то... уменьшившаяся. Не такая, как всегда. Волосы были кое-как собраны назад — явно не так, как она собиралась причесаться изначально. Глаза опухли, покраснели; в лице читалась та усталость, которая приходит не просто от недосыпа.

Она посмотрела на него так, словно не была уверена, что он настоящий.

— Джейк, — сказала она.

Голос прозвучал хрупко. От него стало не по себе. И он вдруг с абсолютной ясностью понял: ей сейчас гораздо хуже, чем ему.

Но всё равно он не отступил и не пригласил её войти. Просто стоял, придерживая дверь.

Она взглянула мимо него. Из дверного проёма была видна Мэдди — всё ещё сидящая на полу в гостиной, с тарелкой в руках. Она, разумеется, не пряталась. Это была её квартира.

Взгляд Ханны метнулся между ними. Зацепил всё сразу.

Утро. Тарелки. Кофе. Её футболку.

Она увидела и его —живого, настоящего, даже, возможно, немного расслабленного.

Он буквально увидел, как по ней это прокатывается. Опустошение. Боль. Ужас.

И его самого внезапно скрутило такой волной одновременно и сочувствия, и отвращения к происходящему, что он едва не согнулся пополам. Но он всё равно стоял и смотрел на неё.

Это было... жестоко.

— Я... — начала она и осеклась.

Руки у неё дрожали. Она сжала их вместе, будто пытаясь их успокоить.

— Я не знала, куда ещё идти, — сказала она.

— Слишком рано для таких визитов, — ответил он. — Тебе стоило сначала написать Мэдди. Прежде чем приезжать сюда.

— Я знаю, — быстро сказала она. — Знаю, просто... мне нужно было поговорить с тобой. Нужно было тебя увидеть.

Её глаза искали на его лице хоть что-нибудь.

Хоть какую-то надежду.

И ужаснее всего было то, что ему нечего ей предложить.

Джейк чуть сместился в сторону и вышел в коридор ровно настолько, чтобы прикрыть за собой дверь. Граница. Ханна это заметила — и, конечно, ей стало больно. Ему ненавистна была каждая крупица этой боли. Всего сутки назад он бы выпрыгнул из несущейся машины, лишь бы уберечь её от чего-то подобного.

— Ты прочитала моё письмо, — сказал он.

Она быстро кивнула.

— Да. Прочитала. Я... Джейк, я... я его не принимаю.

Это едва не заставило его улыбнуться. Не от веселья — скорее от недоверия.

— Это не то, что можно принять или не принять, — тихо сказал он.

Лицо у неё дрогнуло, словно осыпалось.

— Я совершила ошибку, — сказала она. — Огромную ошибку. Я знаю. Знаю, как это выглядит, знаю, на что это похоже, но это не... не то, что ты думаешь. То есть... прости. Всё не настолько ужасно, как тебе кажется. Это не... не конец для нас. Не до такой степени. Пожалуйста.

Джейк выдержал её взгляд.

— Всё именно настолько ужасно, как мне кажется. Честно говоря, даже хуже, чем ты пока сама готова признать. Это не что-то принципиально непростительное, разумеется, — но для наших отношений это конец, Ханна. Прости. Я хочу сохранить нормальные отношения. Хочу, если смогу, помочь тебе пережить этот период. У меня нет ни малейшего желания быть жестоким. Но и давать тебе ложную надежду я не могу. То, что ты сделала, — это... мм... несовместимо с нашими отношениями. Даже если бы мы сделали вид, что ничего не произошло, мы бы всё равно не выдержали. Это бы нас сожрало.

Она замотала головой, теперь уже почти в отчаянии, и шагнула к нему.

— Пожалуйста, — сказала она. — Просто поговори со мной. Это всё, о чём я прошу. Только не... не отталкивай меня вот так.

— Я тебя не отталкиваю, — ответил он. — Но мне нужно защитить себя. Для меня это разрушительно.

— Я знаю. Я хочу, чтобы мы помогли друг другу, — прошептала она. — А не просто взяли и сдались. Это неправильно.

Повисла пауза.

— Послушай, — ровно сказал он, — это не тот разговор, который можно вести в семь утра, стоя в коридоре. Мы даже не у себя дома.

Её губы приоткрылись, но слов не нашлось. Он продолжил:

— Я имел в виду именно то, что написал, Ханна. Каждое слово. И то, что я сказал до того, как ты ушла, — тоже. Мы сможем поговорить. Когда-нибудь. Но сейчас всё слишком больно. Это плохо для нас обоих.

— А как же свадьба? Что мне всем говорить?

— Ханна, помолвка отменяется. Мне жаль, но не существует вообще никакого сценария, в котором мы поженимся через полгода. Всё, что я вообще могу себе представить, — это то, что когда-нибудь, через месяцы, мы, возможно, попробуем начать строить какие-то совершенно новые отношения.

Она снова замотала головой, и слёзы уже текли безостановочно.

— Я не могу ждать месяцами, Джейк. Я не могу просто сидеть и...

— Возможно, придётся, — сказал он. — Мне очень жаль, Ханна.

Это её добило. Она просто осела на пол и разрыдалась.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем она хоть немного пришла в себя и смогла снова поднять на него глаза. А когда подняла, смотрела так, словно пыталась запомнить его лицо. Словно уже чувствовала, как оно начинает ускользать из памяти, и отчаянно сопротивлялась неизбежному.

Будущему без него.

— Ты... с ней? — спросила она, едва сдерживая дрожь.

Джейк ответил не сразу. Честный ответ был непростым, а лгать он не собирался.

— Я здесь, — наконец сказал он, — пытаюсь пережить эти выходные. Она была мне хорошим другом. Ты вообще не имеешь никакого права требовать от меня каких-либо заверений, но сейчас я не думаю о следующих отношениях. Я думаю о том, как выжить после предыдущих.

Ханна на секунду закрыла глаза.

— Джейк, мы не можем просто расстаться. Я ведь не спала с ним. Даже не поцеловала его ни разу. Пожалуйста. Это не эмоциональная измена — я почти не знаю этого человека. Это ничто. Буквально ничто.

Они помолчали, пока до неё медленно доходило, что её доводы вообще не вызывает у него никакой реакции.

А потом, почти как бы между прочим, она спросила:

— Можно я... хотя бы... поговорю с Мэдди?

Из всего, что она могла попросить, этого в списке точно не было. Прозвучало как-то неправильно. Джейк секунду изучал её лицо.

— Ты пришла сюда поговорить со мной.

— Я знаю, — быстро сказала она. — Так и было. Просто... мне нужно поговорить и с ней тоже. Думаю, я перед ней в долгу.

У Джейка напряглась челюсть. Потому что это была чушь.

Но вслух он этого не сказал. Это был не его выбор. Он не собирался принимать решения за Мэдди — особенно учитывая, что у них с Ханной своя история.

— Подожди здесь, — сказал он. — Можешь сесть, если хочешь. А если она слишком быстро согласится, я спрошу её, почему.

Ханна тут же кивнула, будто ей уже что-то пообещали. Она снова опустилась на пол, прислонившись к стене коридора, а он зашёл обратно в квартиру и закрыл за собой дверь.

Мэдди стояла, но была именно там, где он её оставил.

— Она хочет поговорить с тобой.

Мэдди чуть склонила голову набок.

— О чём?

— Говорит, что в долгу перед тобой.

Это вызвало у неё едва заметную улыбку.

— Смело.

Джейк посмотрел на неё, пытаясь понять, что она думает.

— Ты не обязана, — сказал он. — Ты ей ничего не должна. И вряд ли из этого выйдет что-то... продуктивное.

Она задумалась на полсекунды, а потом пожала плечами.

— Я не против.

— Правда?

— Да. В смысле, мы всё ещё подруги. Ну... едва-едва, но всё же. Она всегда могла написать мне, позвонить, что угодно. Я никогда её не игнорировала. Это она меня оттолкнула. Так что нет, я не против... если только ты не собирался провести у меня все выходные, а у меня как раз начало складываться впечатление, что нет...

Она осеклась и дала этой фразе повиснуть в воздухе.

— Да, — кивнул Джейк. — Я написал паре ребят, пока ты готовила. Попросил помочь мне обустроиться в доме. .. и я не хотел лишать тебя твоего дивана. Если приступим к работе пораньше, может, успеем всё сделать уже к вечеру.

Она кивнула, будто именно этого и ожидала.

— Только не уходи сразу, как только она войдёт. Дай ей хотя бы сесть, может, я налью ей кофе. А потом уже извинись и уходи. Я понимаю, это звучит нелепо, но у неё сейчас даже больше причин быть убитой горем, чем у тебя. Она выбросила лучшее, что у неё было, и при этом сделала тебе невероятный подарок. Знаю, звучит безумно.

— Нет, не безумно, — сказал он. — Я это понимаю. Мне просто нужно сохранить достаточно самоуважения, чтобы этот подарок принять.

Она поморщилась.

— Дай ей побыть хотя бы минутку нормальной. Даже если она не проявила к тебе такого же милосердия.

— Ты хорошая женщина, Мэдди, — сказал он, в третий раз за это утро качая головой с каким-то почти изумлённым восхищением. — Несмотря на все твои попытки казаться безрассудной и кровожадной. Под всей этой бронёй у тебя одна из самых добрых душ, которых я когда-либо встречал. И ты очень усложняешь мне задачу — уйти отсюда и начать строить свою жизнь заново.

Её щёки очаровательно порозовели, а потом она пожала плечами — но не небрежно. Это было чуть меланхоличное, и в то же время озорное движение.

— Было чертовски соблазнительно представлять, как ты проводишь у меня все выходные, а я расхаживаю по квартире во всё более крошечных нарядах. Но тебе сейчас нужно не это. Тебе не стоит приводить мысли в порядок в тот момент, когда я намеренно выкручиваю сексуальное напряжение на максимум. Это глупо. Мы оба это понимаем. Так что да, я знала, что к этому всё идёт. В этом и проблема с хорошими мужчинами, понимаешь? Они всегда поступают правильно.

Он чуть склонил голову, не вполне понимая, последует ли за этим какая-то шутка.

Она улыбнулась.

— Нет, без шуток. Это я тоже узнала от отца. Чем лучше мужчина, тем сильнее хочется сделать из него своего плюшевого медведя. Чтобы он валялся на диване, позволял себя баловать, обнимать, играть с собой. Но папа предупреждал меня: хорошие мужчины встают с солнцем и работают до заката — ими движет желание строить, добиваться, становиться лучшей версией себя. Он говорил, что мужчина, достаточно хороший для его маленькой девочки, не позволит себе слишком долго быть плюшевым медведем. Поэтому надо ценить то время, которое тебе с ним достаётся.

Как обычно, Джейк не имел ни малейшего представления, что отвечать этой древней душе, которую вселенная послала ему именно тогда, когда он нуждался в ней больше всего.

Она подошла ближе, мягко положила ладонь ему на грудь и сказала:

— Я дорожу тем временем, которое ты мне дал. Я знаю, что это была невероятно тяжёлая ночь, но для меня она была бесценной.

Прежде чем он успел как-то среагировать, она шагнула вперёд и потянулась к нему свободной рукой. Прикосновение её пальцев к его затылку было почти электрическим. Она поднялась на носки и прижалась к его губам самыми нежными губами, которые он когда-либо чувствовал.

Это длилось всего секунду, но у него перед глазами закружилась вся комната. В эту секунду он не чувствовал ни боли, ни гнева, ни горя, ни сомнений в себе.

Только... покой.

Потом она отступила на шаг.

— Ты хороший человек, Джейк, — сказала Мэдди.

На несколько долгих секунд время будто замерло — а потом снова пошло.

Она улыбнулась ему — одновременно смущённо и гордо. Но когда повернулась к двери, он потянулся к ней, мягко взял за руку выше локтя и остановил.

— Что? — спросила она с улыбкой, прикусив губу. Она хотела его сейчас, кажется, сильнее, чем когда-либо и чего-либо в жизни.

Джейк сделал шаг ближе — не прижимаясь ней, просто... ближе.

— Я хочу быть осторожным, — сказал он.

Теперь она смотрела ему прямо в глаза.

— Хорошо.

Он на секунду задумался, подбирая слова, а потом просто позволил им прозвучать так, как они пришли ему в голову.

— Ты... редкость, — сказал он. — И я имею в виду это не в банальном, поэтическом смысле. Назвать тебя редкой жемчужиной или драгоценной находкой было бы слишком пошло. Ты — нечто большее. Ты редкость в том смысле, который я могу ощутить почти физически. В тебе есть что-то, что отзывается во мне — во всех тех частях меня, из-за которых я обычно чувствую себя совершенно не на своём месте в этом мире. И за всё время, что мы говорили, рядом с тобой я ни разу этого не почувствовал.

Уголок её губ дрогнул в лёгкой улыбке, а её кристально-голубые глаза засияли.

— Это, пожалуй, самый прекрасный комплимент в стиле Джейка, который мне когда-либо делали... и он твой настолько, что это поразительно. Спасибо.

— Я не хочу тратить тебя впустую, — продолжил он. — На что-то импульсивное. Реактивное. Временное. На всё то, во что это может превратиться, если я сейчас потеряю голову. Ты заслуживаешь большего, чем быть для кого-то утешительным призом после катастрофы.

— Хорошо, — сказала она, и её голубые глаза всё так же светились. — Потому что я тоже не хочу быть такой.

В её голосе не было ни обиды, ни напряжения — только полное согласие с ним.

Потом она кивнула и направилась к двери.

Когда она открыла её, Ханна всё ещё сидела именно там, где Джейк оставил её пять минут назад.

— Привет, Ханна, — мягко сказала Мэдди, словно боялась её спугнуть. — Конечно, я с тобой поговорю.

Она отступила от входа, давая ей пройти.

На лице Ханны мелькнуло облегчение — быстрое, хрупкое.

— Спасибо.

Мэдди первой прошла в комнату. С таким видом, будто к ней просто чуть раньше заглянул очередной гость, она миновала Ханну, отодвинула стул возле стола и села.

— Садись, — сказала она, без враждебности.

Ханна замешкалась, но всё же послушалась. Мэдди кивнула на тарелки.

— Завтрак? Кофе?

Ханна торопливо покачала головой.

— Я... нет. Не могу. Меня вырвало уже... раз восемь с тех пор, как мы в последний раз поговорили в баре.

Голос у неё дрогнул на этой цифре, будто она и сама не собиралась произносить это вслух. Мэдди на мгновение замерла, потом кивнула.

— Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Тогда чай. Я знаю, что тебе сейчас нужно.

Она прошла на кухню, не добавив больше ни слова, и начала доставать из шкафчиков разные жестяные банки.

— Что ты готовишь? — спросил Джейк — скорее, чтобы заполнить паузу, чем из любопытства.

— Чай от похмелья, — ответила она, не оборачиваясь. Потом потянулась к другому шкафчику и достала несколько округлых металлических чашек. — Хотя на самом деле это не совсем чай. Это йерба мате. Ты знаешь, что это такое?

Он кивнул.

— Я читал... эм... Мартина Фьерро... уверен, я чудовищно переврал имя. Но да, это ведь традиционный напиток аргентинских гаучо.

Мэдди пришлось остановиться и обернуться — просто чтобы уставиться на него.

До неё вдруг дошло, что её поражает не только сам факт того, что он это знает. А то, с каким уважением он об этом говорит.

И в этот момент она окончательно решила: она хочет, чтобы он был в её жизни.

Не только физически — хотя, после того как это решение оформилось, она почти сразу почувствовала, как оно осело где-то глубоко внутри, как приятная тяжесть.

Нет. Она хотела этого человека в своей жизни.

Ещё одного человека, с которым можно вместе бунтовать против современного мира.

И тут она вспомнила, что бедная Ханна всё ещё сидит здесь же, наблюдая, как её бывшая подруга восторженно смотрит на её бывшего жениха, и резко отвернулась.

Но всё равно не удержалась:

— Удивительно, как ты вообще добрался до этой книги, Джейк. Это национальный эпос Аргентины. Я искренне поражена тем, насколько ты... по-настоящему образован.

Он попытался вернуть разговор в нейтральное русло — ради Ханны.

— Я, правда, не помню, чтобы мате считался средством от похмелья.

Она улыбнулась.

— Это особый мате. С учетом традиций Перу и Азии. Там ромашка, свежий имбирь и мёд... — пауза. —. ..и листья коки, — добавила она тихо.

Ханна тихо всхлипнула, и Джейк сразу повернулся к ней.

— Мы раньше готовили его по утрам, — сказала Ханна неуверенно. — Когда мы были... до того, как...

Она не договорила. Плечи Мэдди едва заметно напряглись — и тут же расслабились.

— Да, — мягко закончила она её мысль. — Когда мы с Ханной делили одну комнату, на первом курсе Уильямса. Я выросла на этом напитке — в Латинской Америке привыкают к нему с детства — пьют за ужином, с родителями. Мама настаивала на этом, несмотря на сомнения отца. Так что, к колледжу я уже умела пить. А Ханна, как большинство американских студентов, в тот год фактически только начинала знакомство с алкоголем — и в итоге довольно часто пила эту штуку по утрам.

Мэдди разложила перед ними три металлические чаши — стилизованные под традиционные калебасы.

Она добавляла ингредиенты с почти ритуальной точностью.

Потом закипел чайник.

Мэдди объяснила им тонкости «выкладки листа» и предупредила не нарушать композицию.

После этого она медленно добавила мёд. Затем кипяток — осторожно, под углом, чтобы смесь «раскрылась», а не была убита.

Джейк смотрел на неё и понимал: это не просто то, что она умеет делать. Это было почти религиозное уважение к давно исчезнувшему миру.

И это было ближе всего к тому, что он когда-то наблюдал — живое ремесло, доведённое до уровня инстинкта, почти как шокунин и монодзукури.

Пусть даже в самом спокойном из возможных проявлений, это было по-настоящему захватывающее зрелище.

Он покачал головой, в очередной раз понимая: он смотрит на совершенство — не как на позу, а как на привычку.

Вскоре над ними поднялся пар — мягкий, тёплый, почти домашний. И одновременно почему-то странно торжественный, почти священный.

Она разлила напиток по очереди: поставила первую чашу перед Ханной, вторую — перед Джейком, затем села сама и обхватила третью ладонями.

— Пейте медленно, — сказала она. — Поможет.

Ханна кивнула и обеими руками взяла свой калебас. Сделала маленький глоток, закрыла глаза. И на секунду — всего на одно мгновение — она перестала выглядеть как человек, который разваливается на части.

Джейк смотрел на них поверх своей чаши.

История. Трещина. Странная, хрупкая нить, которая всё ещё связывала их.

Он вдруг понял, что наблюдает нечто гораздо более сложное, чем ему казалось раньше.

Что бы здесь ни было сломано — оно всё ещё имело значение.

Прошло несколько долгих минут. Они просто пили и позволяли пару заполнять тишину между ними.

Потом Джейк мягко обратился к Ханне — осторожно, словно боялся, что новость окончательно её сломает.

— Мне всё равно нужно идти. Я встречаюсь с ребятами дома.

— Джейк... — она резко вдохнула. — Нет. Зачем? Чтобы помочь тебе там обустроиться? Всё происходит слишком быстро.

Она выглядела такой несчастной, что он не удержался — и нежно коснулся её лица.

— Прости. Правда, прости.

Она тихо плакала, пока он собирал свои вещи, а затем, не оглядываясь, вышел за дверь. В горле у него стоял такой ком, что казалось, он сейчас потеряет сознание.

Цветочный магазин, 8:16

Солнце наконец поднялось над зданиями и залило улицу длинными янтарными полосами.

Джейк сам удивился, насколько сильнее он переживал за Ханну, чем за себя. И ещё больше он удивился тому, что осознание этого было... хорошим знаком.

Даже мысль о том, что причиной всей этой катастрофы был размер члена... всё ещё сидела у него в голове, но уже не поглощала его целиком. Он отогнал её. Такие мысли были ядом. Он справится.

Ему невероятно повезло — почти чудом — что он набрал номер Мэдди прошлой ночью. Один импульсивный выбор за секунду мог изменить всю его жизнь.

Она защитила его. Боролась за него. Заботилась о нём. Она была невероятной.

Он думал об этом, пока шёл к своему дому — несколько десятков кварталов пешком. Не хотелось брать такси. Ему нужно было время.

Он проходил знакомые места: кофейню на ремонте, переулки с запахом дождевой воды и тёплого мусора.

И затем, буквально в полуквартале от себя, он увидел цветочный магазин. Приоткрытый. Продавец уже переворачивал табличку и расставлял ведра с цветами, зябко моргая от утреннего холода. Колокольчик тихо звякнул, когда Джейк вошёл.

Продавец поднял голову и улыбнулся:

— Самое свежее ещё в подсобке. Ищете что-то конкретное?

Джейк подошёл прямо к ведру со светло-фиолетовыми ирисами и жёлтыми, красными и оранжевыми альстромериями — нежными, странными, почти дикими, как и сама Мэдди.

На бирке было написано: “Inca Bandit”

— Это перуанские цветы? — спросил он.

Продавец засмеялся.

— Они родом оттуда, но вообще-то, конечно, местные.

Джейк тихо усмехнулся сам себе. Ну да.

Он добавил несколько мягких розовых пионов и пучок острых зелёных стеблей эвкалипта.

— Её невозможно определить чем-то одним, — пробормотал он скорее себе, чем продавцу. — Так что... пусть будет букет из всего.

Продавец улыбнулся шире.

— Разве не все они такие? Но благослови их Господь.

Джейк взял одну из маленьких карточек, белый конверт и, опершись о прилавок, начал писать.

«Мэдди. Вчерашняя ночь должна была стать худшей в моей жизни. Ты обещала бурю — но принесла мне покой. Ты наполнила меня надеждой, что эта яростная, ослепительная, безумная красота может быть также нежной, верной и мудрой. Вчера ты была неотразима. Незабываема. Спасибо тебе за то, что ты была всем — именно в тот момент, когда мне это было нужнее всего. Джейк»

Джейк передал флористу карточку и букет с адресом, уточнил доставку на вторую половину дня — он не хотел рисковать столкновением с Ханной, — добавил чаевые и вышел в утренний свет.

Почему? 8:28

Какое-то время они молчали.

Мэдди это устраивало. У неё самой было слишком много эмоций, которые нужно было переварить, пока они сидели в тишине посреди того, что уже начинало ощущаться как буря, определяющая их жизни.

Она скучала по своей подруге. Много лет скучала по Ханне и одновременно злилась на всю эту нелепость. Джейк никогда бы ей не изменил, и Мэдди никогда бы не «переманила» Джейка. Никогда.

И всё же сейчас, после этой ночи, она понимала. Понимала то, что Ханна, вероятно, чувствовала где-то глубоко внутри. У неё и Джейка было... что-то. Это невозможно было отрицать. Они обе это чувствовали.

И в голове Мэдди это странным образом делало Ханну чуть более прощаемой. И одновременно — усложняло всё, что должно было случиться дальше.

Потому что если Ханна заставит её выбирать — она выберет Джейка. Она будет за него бороться. Не сегодня. Может быть, не в этом месяце. Но рано или поздно она сделает шаг — независимо от того, сочтёт ли Ханна это предательством или нет.

В какой-то момент воздух стал слишком тяжёлым даже для Мэдди, и она решила разрядить его, как часто делала — шуткой.

— Знаешь, — сказала она, — если всё это “можно мне поговорить с Мэдди” было просто предлогом, чтобы я сделала тебе чай... я уважаю такую стратегию.

Ханна моргнула.

Мэдди приподняла свой калебас.

— Этот чай стоит небольшого манипулирования, особенно если тебе плохо. Я бы, наверное, сделала то же самое.

Ханна с трудом выдохнула что-то, похожее на смех.

— Но, — добавила Мэдди, ставя чашу обратно и слегка меняя тон, — если дело не в этом... о чём ты хотела поговорить?

Ханна кивнула, затем выпрямилась. Мэдди увидела, как происходит переключение из состояния разрушенности в собранность. Переключение в ту версию её подруги, которая могла вести себя непринуждённо, поддержать разговор, удержать такого мужчину, как Джейк. Эта часть в ней существовала. Мэдди напомнила себе, что об этом нельзя забывать: Ханна не была простушкой, даже если сейчас вела себя как одна из них.

— Я знаю, как это выглядит, — начала Ханна. — Я знаю, насколько это ужасно. Я не собираюсь делать вид, что это не так.

Мэдди не перебивала. Ханна продолжила, и голос у неё постепенно выровнялся.

— Но ты должна понять. Я не была плохой девушкой для него. Четыре года, — она постучала по столу, чтобы подчеркнуть свои слова, — я была рядом. Я поддерживала его. Я строила с ним жизнь. Я помогала ему поднять его мастерскую с нуля. Я была с ним, пока он разбирался, как превратить то, что он любит, в успешное предприятие.

Она чуть повела рукой в сторону пустого места, где он сидел совсем недавно.

— Он не стал тем, кто он есть, «вопреки» мне. Я была частью этого. Он купил дом. Он развил бизнес. Он остался верен своим убеждениям. Мы планировали свадьбу. Семью. Такое не происходит само по себе.

Пауза.

— Он не дурак, — тихо сказала она. — Если бы я была ему не пара — если бы я была эгоистичной, пренебрежительной, или действительно плохо к нему относилась — он ушёл бы задолго до этого.

Ханна вдохнула.

— Я совершила одну ошибку, — сказала она. — Одну. И я даже не довела её до конца.

Взгляд Мэдди на мгновение дрогнул, но она не стала комментировать.

— Я не прошу его забыть об этом, — быстро добавила Ханна. — Но я прошу дать мне контекст. Пропорцию.

Её голос смягчился. Теперь она смотрела прямо на Мэдди.

— Я прошу у него шанс. И я прошу тебя это уважать.

— Но это не моя роль, — сказала Мэдди. — Конечно, я могу уважать это, дав тебе шанс. Я не уводила его. Я пыталась...

Лицо Ханны в одно мгновение изменилось — из собранного стало яростным, когда она зацепилась за это слово. «Уважать». Она резко фыркнула, достаточно громко, чтобы перебить Мэдди.

— Ты вообще в трусах или нет, сука? Что, у тебя не было чистых? Вот так ты называешь «уважать меня»?

Мэдди чуть склонила голову, спокойно взялась за край футболки и приподняла её. На ней были трусики. Очень маленькие, почти символические, но они всё же были — хотя чтобы это понять наверняка, нужно было бы присмотреться дважды или трижды.

— Чушь. Мэдди, ты прекрасно знала, что делала. Не надо мне этого дерьма. Ты влезала ему в голову, готовила почву для следующего шага. Может, через неделю, может, через месяц. Ты слишком умная, чтобы тратить такого мужчину, как Джейк, на отношения на одну ночь, верно? Поэтому ты и не сделала свой ход — и ещё ждёшь, что я тебя за это поблагодарю.

Мэдди поджала губы и кивнула с уважением — спокойно, внимательно.

— Возможно, ты права. Мне хотелось бы думать, что я вела себя достойно, но кто знает. Он слишком ценный, чтобы размениваться по мелочам. Когда он действительно станет свободен, я сделаю свой ход, чтобы максимально увеличить свои шансы на долгосрочные отношения, с конечной целью — браком. Да. Я сказала «брак».

Мэдди внутренне собралась, чтобы пережить опустошённое выражение лица Ханны. Она напомнила себе: это трагедия. И, по сути, преступление.

Но она продолжила:

— Это не было моей целью прошлым вечером, до того, как он позвонил, до того, как ты всё разрушила. Его вообще не было в моих мыслях. Я бы никогда даже не подумала о таком, если бы вы были вместе. Но если он действительно свободен... он превосходит всех мужчин, который сейчас мне доступны. Было бы глупо не попытаться.

— И ты ещё называешь себя моей подругой?

— Мы давно уже не подруги, Ханна. Это твоя вина. Если ты хочешь что-то восстановить — мы можем это обсудить, но сейчас, игнорируя четыре года контекста, ты просто манипулируешь. Несмотря на всё, что происходит, я вела себя с тобой нормально. Более чем нормально. И, честно говоря, я не понимаю, как ты можешь смотреть на меня и ожидать большего. Я не мужчина. Я не буду сидеть здесь и проглатывать бред только потому, что ты плачешь. Я тоже умею плакать и нести чушь не хуже тебя.

— Ладно, — сказала Ханна, чувствуя, что снова на грани истерики, когда её разбитое сердце швыряют ей же в лицо. — Тогда хотя бы не мешай. Ты сама вчера и сегодня сказала, что дашь мне сделать свой ход. Что ты хочешь убедиться, что между им и мной всё кончено.

Бровь Мэдди чуть приподнялась.

Ханна слегка наклонилась вперёд.

— Не... усложняй это, — сказала она. — Не делай так, чтобы ему было труднее мыслить. Не...

Она остановилась, а потом всё же выдавила:

— Не становись вдруг его чёртовым лучшим другом в этих твоих трусиках и не размывай всё, пока не останется ничего, к чему можно вернуться.

Мэдди медленно выдохнула. Не обиженно — почти с интересом.

— Знаешь, что, — сказала она. — На самом деле тебе даже лучше, что я здесь, в таком виде перед ним, отвлекаю его.

Ханна нахмурилась, покачала головой.

— Я серьёзно, — продолжила Мэдди. — Потому что тогда ты конкурируешь только со мной и, честно говоря, со своим же фатальным косяком. А если ты сейчас отпустишь его в свободное плавание? Дашь ему пространство, дистанцию, время “разобраться самому”, как он и просил?

Она покачала головой.

— Через десять минут на него среагирует каждая привлекательная женщина в радиусе пяти миль. Он компетентен. Он строит. Он не разговаривает как все остальные идиоты. Ему не нужно постоянное подтверждение собственной значимости. Ты вообще понимаешь, насколько это редко встречается?

Ханна не ответила.

— Да блин, одного того, что он мужик, высокий и у него свой бизнес, уже хватит половине этих сучек. Каждая отчаявшаяся шлюха с тикающими биологическими часами, ищущая своего принца в рабочей рубашке, мгновенно поймёт, насколько он редкий экземпляр, — добавила Мэдди, уже почти с жаром. — И они не будут медлить.

Пауза. Она разошлась не на шутку и уже не сдерживалась.

— Знаешь что, к чёрту! Давай я задам тебе главный вопрос — тот, который не даёт мне покоя с прошлой ночи. Помоги мне понять кое-что, — сказала она. — Ты же наверняка знала, что он не будет ждать тебя дома, когда ты вернёшься со своего свидания. Я имею в виду, даже в самом оптимистичном сценарии “Джейк — абсолютный коврик для ног”, ты же понимала, что он уйдёт от тебя хотя бы на несколько дней или недель, верно? Он же прямо сказал, что пойдёт и переспит с кем-то. Как ты вообще пришла к мысли, что предоставление ему такой свободы — даже на одну ночь — закончится чем-то, с чем ты сможешь жить?

Ханна опустила взгляд.

Впервые с начала разговора у неё не было мгновенного ответа. Ей вообще не хотелось раскрывать эту тему перед женщиной, которая так явно обозначила себя как соперницу. Она решила быть предельно осторожной.

— Когда я говорила с Дженной, — медленно начала она, — там была... идея. Что всё изменилось. Что мужчины — конкретно белые мужчины — больше не обладают никаким реальным преимуществом.

Мэдди не шевельнулась, только внимательно смотрела на Ханну.

— Они якобы должны адаптироваться, — продолжила Ханна. — Принять новую реальность. Быть понимающими. Гибкими. Даже... благодарными.

Она тяжело вздохнула.

— Я в это поверила. По крайней мере, частично.

Мэдди почувствовала, как что-то холодное поселилось у неё в груди.

Ханна покачала головой, снова подняв взгляд.

— Сейчас это не имеет смысла, — сказала она. — Я это вижу. Да и тогда, если честно, это тоже не имело смысла. Но звучало... убедительно. В моменте. Сейчас я думаю, что я просто была идиоткой.

Мэдди наклонилась вперёд.

— Ты была идиоткой... потому что идея была ложной... фактически или морально?

Ханна выглядела встревоженной. Это явно был не тот разговор, к которому она готовилась, хотя должна была. Мэдди уже поднимала тему размера члена прошлой ночью. Ей следовало прийти подготовленной. Но она понимала — к этому невозможно подготовиться. В итоге это всегда ловушка. Некоторые вещи, случившиеся прошлой ночью, она, вероятно, никогда не сможет рассказать Джейку.

— Я понимаю, что морально это сложно. Но если отбросить это — да, фактически это было глупо. Когда я увидела, как Джейк вошёл в клуб с тобой, всё просто развалилось, как карточный домик, мгновенно. Очевидно, если он смог пригласить тебя на свидание через час после того, как я ушла, то сама мысль о том, что у него не будет выбора — просто смешна. Он мог бы встречаться с кем угодно. Теперь я это понимаю.

Мэдди отмахнулась.

— Но что, если бы это было правдой? Как бы это выглядело? Что, по-твоему, должно было произойти, когда Джейк позвонил мне прошлым вечером?

Ханна не смогла скрыть вспышку злости, но с видимым усилием взяла себя в руки.

— Честно говоря, я надеялась, что ты ему откажешь.

— Нет. Ты начала этот разговор, исходя из предпосылки, что он белый мужчина. Давай на секунду забудем нашу историю. Он позвонил. Если бы я вообще тебя не знала и знала только его, никакого конфликта лояльности бы не было. Я бы пошла с ним на свидание с прямым намерением ним переспать, а не для того, чтобы тебе насолить. Снова повторюсь: он — настоящая находка. Как я должна была отреагировать, признавая, что он — потрясающий, но одновременно учитывая, что он белый? Это же была твоя гипотеза, да? Что я должна была ему отказать именно потому, что он белый? Объясни... почему именно так я должна была поступить?

Снова Ханна почувствовала, как ловушка захлопывается. Она не могла позволить этому продолжаться.

— Слушай... я не хочу это обсуждать.

— Ты не можешь сказать, почему я должна была ему отказать?

— Я не глупая. Я понимаю, как этот разговор будет звучать для Джейка. Я понимаю, к чему ты ведёшь и что он подозревает. Всё это неправильно. То, что он думает — неправда.

— Джейк знает правду.

По спине Ханны пробежал холодный пот, но она удержала себя, внешне сохраняя самообладание насколько могла.

— Здесь нечего “знать”. Я совершила ошибку. Вот и всё. И, кстати, ты не такая умная, как тебе кажется. Я не позволю тебе меня загнать в угол.

— Я не пытаюсь загнать тебя в угол. Я не знаю ничего наверняка. Но я знаю, что думает Джейк. Это его мучило, и вчера он в итоге сломался и рассказал мне. Он не понимал, почему у него несколько месяцев подряд появлялась реклама Blacked и прочего. Но вчера вечером он сложил два и два. Это было для него унизительно. То, что ты сделала — это настоящий кошмар.

И в этот момент стены иллюзии Ханны обрушились. Это уже была не догадка. Не туманное подозрение. Это означало, что Джейк знает точно, почему всё произошло.

Она видела это по его реакции с самого начала — будто он всё время был на два шага впереди. Теперь всё стало на свои места.

Мэдди не блефовала. Ханне пришёл конец. С точки зрения Ханны, это был наихудший сценарий. Дженна ясно дала ей понять: если Джейк узнает, что всё связано с размером члена, он никогда не оправится. Их отношения уже никогда не будут прежними.

Мэдди наблюдала, как эти мысли проходят по лицу Ханны одна за другой — как удары по боксёрской груше. Она не была бы более прозрачной, даже если бы вслух их проговаривала.

Вскоре Ханна снова расплакалась. Мэдди просто смотрела, качая головой. Потом она начала убирать со стола — тарелки после завтрака, чаши для мате. Первая часть разговора оказалась для неё крайне информативной. Ханна фактически расчистила ей дорогу к Джейку, как при эвакуации перед ураганом.

И всё же её буквально физически выворачивало от того, что сказала Ханна. Это застряло у неё внутри, как кость, которую невозможно ни выплюнуть, ни проглотить — и это злило.

— Так, — сказала она, когда слёзы Ханны наконец начали немного стихать, — ты готова рассказать остальное? Я хочу помочь Джейку пройти через это и хочу понять, какого чёрта ты вообще думала. Я спрашиваю ради него. Мне кажется, ты не понимаешь, какую травму ты могла ему нанести.

— Я знаю! — выкрикнула Ханна, но тут же заставила себя успокоиться. — Я знаю. Мы с Дженной это обсуждали. Мы понимали, что это может быть травматично. Весь разговор был как раз о том, чтобы защитить его от этой травмы.

— Он сказал мне, что к тому моменту, как он добрался до квартиры, он уже почти всё понял, и когда увидел тебя так одетой, он уже знал достаточно, чтобы подумать просто развернуться и уйти, не сказав ни слова. Страшно представить, что бы ты сделала, если бы тебе действительно было неважно избежать травмы. Ты бы, наверное, позволила ему зайти и застать Андре, трахающего тебя в вашей постели.

Ханна резко вскочила со стула так быстро, что опрокинула его. Она уставилась на Мэдди, сжав кулаки, лицо у неё налилось красным.

Мэдди посмотрела на неё, нисколько этим не впечатленная.

— Если ты уходишь, подними стул перед тем, как выйти.

— Пошла ты, — выплюнула Ханна. — Пошла ты со своей демонстрацией превосходства. Я бы никогда так не поступила. Ты просто говоришь это, чтобы оправдать своё предательство.

Мэдди пожала плечами.

— Это не предательство, потому что я заранее прямо говорю тебе об этом. Иронично, да?

— Пошла ты! Если ты это сделаешь...

— Я собираюсь быть с Джейком. Я тебе это сказала, и я это сделаю. Но прошлой ночью речь шла о том, чтобы помочь ему справиться с тем, что ты устроила. И этот разговор сейчас — о том же. Если ты не собираешься рассказывать мне дальше, мой следующий визит — к Дженне.

— К Дженне? Я думала, это шутка! Когда?

— Сейчас. Я как раз собираюсь к ней, только надену свои “ботинки для раздачи люлей”. Хочу застать её, пока она дома.

— Нет. Ты не можешь пойти к Дженне.

— Не могу? — с лёгким весельем переспросила Мэдди.

Ханна вытащила телефон, но пальцы у неё дрожали, и Мэдди просто потянулась и выхватила его из рук.

Они уставились друг на друга. Ханна была в ярости, но не пыталась вернуть телефон силой. Это было бы глупо. Они были одного роста и почти одного телосложения, но это не имело значения. Она уже дважды видела, как Мэдди дралась в колледже. Оба раза та из спокойной, немного насмешливой девушки за секунду превращалась в сгусток взрывного насилия — что-то почти... безумное.

Ханна глубоко вдохнула. Она чувствовала, что сердце у неё сейчас выскочит из груди.

— Мэдди, мне нужен телефон. Ты не имеешь права его забирать. Верни его сейчас же.

— Я верну его, как только доберусь до Дженны. Извини, но мне нужно это сделать — я не могу позволить тебе её предупредить.

Она пошла в свою комнату и начала одеваться. Как и обещала, вскоре она уже зашнуровывала самые потрясающие, которые Ханна когда-либо видела, коричневые кожаные ботинки-дерби. Даже будучи в таком состоянии, она не могла не смотреть на них.

— Это не Dr. Martens. Бренд называется Solovair. Они выкупили старую фабрику в Англии, после того как Doc Martens продались и перенесли производство во Вьетнам или куда-то ещё.

Ханна просто смотрела, как Мэдди заканчивает одеваться и убирает телефон в карман. Она действительно собиралась его оставить у себя.

— Можешь пойти со мной, если хочешь, — улыбнулась Мэдди, всё ещё слегка извиняясь за грабёж. — Так я смогу быстрее тебе его вернуть. К тому же, думаю, ей будет легче, если ты будешь рядом и сможешь её утешить после того, как я ей врежу.

Новая мечта, 11:18

Дом всё ещё пах гипсокартонной пылью и свежей краской. Джейк на секунду задумался, что он никогда раньше не делал капитальный ремонт. Он вообще не знал, как убрать этот запах ремонта. Надо будет разобраться.

Он стоял посреди того, что в будущем должно было стать гостиной, почесывая подбородок и разглядывая проблемную стену так, будто она могла сама объяснить, в чём дело. Как будто стена могла сдаться и признаться, почему наверху в ванной проходят сразу две канализационные трубы.

Но она не признавалась.

— Ты опять слишком много думаешь, — сказал Майк из дверного проёма, занося коробку из гаража.

— Я не слишком много думаю, — ответил Джейк. — Я расставляю приоритеты.

— Ага, — добавил Крис, проходя мимо с ящиком инструментов. — Так это называется, когда ты десять минут пялишься в стену и ничего не делаешь.

Джейк скосил на него взгляд, мысленно призывая их заткнуться и не сбивать его концентрацию. Он почти понял.

— Я что-то уже сделал, — пробормотал он рассеянно.

— Ты повернул один элемент на сорок пять градусов, — сказал Крис, поднимаясь по лестнице. — Я видел.

Из прихожей засмеялась Элли — жена Майка — но тут же, почти защищаясь, добавила:

— Не будьте к Джейку слишком строги, ребята. Он сейчас немного в шоке. Ему понадобится несколько месяцев, чтобы понять, что эта богатая стерва оказала ему огромную услугу.

И она пошла наверх.

— Было бы неплохо, — тихо сказал Джейк Майку после её ухода, — если бы Элли до сегодняшнего дня громко и вслух говорила, что Ханна мне не подходит.

Элли ответила со второго этажа так, будто прекрасно всё слышала:

— Я люблю тебя, Джейк, но я бы ни за что не начала говорить плохо о твоей невесте, поскольку даже сама не могла толком объяснить, что мне в ней не нравится. Задним числом всё понятно. Теперь я вдруг точно узнала, почему она мне не нравилась. Потому что она ебаная сука.

Джейк и Майк стояли, уставившись прямо в потолок, где Джейк оставил деревянные перекрытия полностью без изоляции. Выглядело это потрясающе, но никто раньше не говорил с ним со второго этажа так, чтобы настолько наглядно указать на очевидную проблему.

— Это там наверху главная спальня, босс?

— Ага. Понадобится изоляция, да? Слишком уж... проницаемый потолок.

— Но выглядит красиво... очень стильно. Могу поспорить, что твоей следующей богатой девушке понравится.

— Пошёл ты, — усмехнулся Джейк, уходя.

Несмотря на то что ребята помогли ему найти ещё несколько концептуальных ошибок в ремонте, вскоре работа пошла по-настоящему.

В первую очередь занялись ванной. Крис взял там лидерство, опустившись на колени у открытой сантехники и явно наслаждаясь возможностью изображать из себя начальника.

— Кто это так сделал разводку? — спросил он.

Джейк замялся.

— Технически... я.

Крис медленно поднял взгляд.

— Мы это исправим.

— Оценил.

Майк был на кухне, расчищал пространство, ставил временную поверхность, которая хотя бы могла сойти за столешницу. Там же была и Элли — распаковывала маленькую электрическую плитку, чайник, минимальную утварь.

— Это самая печальная кухня, которую я когда-либо видела, — сказала она.

— Она временная, — ответил Джейк.

— Как и всё в жизни, — пожал плечами Майк.

Пока его помощь не требовалась, Джейк таскал коробки из машины — одежду, инструменты... случайные куски его жизни, превращённые в удобные единицы переноски. Каждая ходка ощущалась одинаково: тяжело, необходимо, как работа, в которой есть оттенок провала.

Он не позволял себе останавливаться.

К тому моменту, как он вернулся с очередной коробкой, Крис уже почти довёл ванную до рабочего состояния.

— Дай мне ещё час, — сказал он, не поднимая головы. — И ты сможешь снова мыться как человек. Тебе это нужно.

— Поверь, я знаю, — сказал Джейк.

— Я тебе верю, — ответил Крис. — Меньше верю твоей сантехнике.

На кухне Майк отошёл от импровизированной рабочей зоны, вытирая руки о джинсы. Джейк посмотрел на всё это. Не идеально, но сойдёт. Лучше, чем пытаться снять временное жильё в это время года.

Он вышел обратно к гаражу за последними коробками из машины.

И тут за его спиной подъехал грузовик.

Старый пикап. Загруженный доверху. Джейк прищурился. Потом, несмотря ни на что, улыбнулся.

— Ну конечно, — пробормотал он.

Дверь водителя открылась. Сначала вышел отец — уже с видом человека, который оценивает конструкцию дома и мысленно сравнивает её с прошлым визитом.

За ним появилась мать — она расплакалась ещё до того, как дошла до него, и просто обняла его. — Ох, Джейки... малыш... — всхлипнула она.

И Клэр — его младшая сестра — подъехала следом на своей машине. И вскоре она тоже плакала в его объятиях.

Папа просто прошёл мимо него, похлопал по плечу и сказал:

— Я потом приду поплакать у тебя на плече, когда они закончат.

И направился в дом — осмотреться.

Через несколько минут отец вышел обратно, следом за ним — Майк. Они открыли кузов грузовика, и отец начал перечислять свои покупки из местного магазина Habitat по дороге сюда.

Джейк заглянул внутрь.

Мебель. Шкафы. Настоящая раковина. Совсем не его изначальный план, в котором всё должно было быть самым лучшим — потому что это должен был быть их дом навсегда. Или, по крайней мере, пока дети не уедут в колледж. Места тут точно хватало.

Но... план, похоже, изменился. Он ещё не был уверен, но уже видел, как этот дом превращается в объект перепродажи. Сделать приличный ремонт, продать с прибылью и двигаться дальше.

Слишком много разбитых надежд. Детская комната для ребёнка, который никогда не родится. Такое не заклеишь обоями.

Он мог представить, как сюда въезжает молодая семья — с новыми, ещё чистыми мечтами. Не запятнанными. И он вдруг понял, что мог бы найти смысл в том, чтобы помочь этому случиться.

И, несмотря на собственные попытки не торопиться, он вдруг подумал: а какая мечта у Мэдди?