У неё свидание. Главы 1-2. / She Has a Date © metropolinational

Опубликовано на LE в разделе Loving Wives с 06.04.2026 по 23.04.2026

Предупреждение переводчика: короткие абзацы оригинального текста сохранены для максимального соответствия авторскому стилю — это принципиально, ритм здесь работает как удары сердца.

Пара заметок для моих замечательных читателей

Спасибо, что читаете! Эта история — ещё одна вариация на темы «дорогой, нам нужно поговорить» и «у меня свидание», столь популярные в LW. Многие считают, что эти тропы уже затёрты до дыр, но лично мне их всё мало, и я бы с удовольствием прочитал ещё несколько тысяч историй LW на эту тему. Есть что-то невероятно первобытное и беспощадное в том, когда любовь всей твоей жизни устраивает тебе засаду прямо у тебя дома и преподносит окончательное предательство. Меня это захватывает каждый раз без исключения.

Надеюсь, эта история предлагает небольшой поворот хорошо знакомой и многократно исхоженной темы. После прочтения эпилога к рассказу NoTalentHack'а «Before We Talked» мне захотелось принять вызов и написать подобную историю, не пренебрегая точкой зрения женщины, а также дать её поступкам более серьёзное обоснование, чем попадание под Марсианский луч шлюхи. Здесь я попытался это сделать, независимо от того, как сам отношусь к её мотивам.

Должен предупредить: как и многие мои работы, эта история длинная и неторопливая. Она будет состоять из шести глав примерно по восемь тысяч слов каждая. Мне нравится глубоко погружаться в мысли и чувства персонажей, их прошлое, обстоятельства жизни, социальный и культурный контекст. Ничего не могу с собой поделать. Если вы рассчитываете на быстрое чтение, то это не тот случай. Как всегда, заранее прошу прощения у тех, кому такой подход не по душе.

Глава 1. Засада

Сообщение (от лица Джейка)

Джейк отступил на шаг, аккуратно положил валик на поддон и окинул взглядом стену. Там, где краска ещё не успела высохнуть, поблёскивал лёгкий влажный глянец. Послеобеденный свет лился через незанавешенное окно и растекался по двухсотлетнему деревянному полу. Три недели назад он собственноручно отшлифовал и заново покрыл его лаком, поэтому теперь тщательно следил, чтобы ни одна капля краски не упала на доски.

Комната начинала выглядеть хорошо. Не идеально, но гораздо лучше.

Цвет, который выбрала Ханна — «льняной бриз» или какое-то столь же нелепое название, — оказался совсем не таким, каким он представлялся Джейку, когда она показывала образец. Но на стенах, при таком освещении, он смотрелся удачно.

Когда-нибудь это станет детской.

По крайней мере, именно так они сказали почти два года назад, когда впервые осматривали этот дом — с потрескавшимися окнами, крысиным помётом и следами протечек буквально повсюду. Тогда они заглянули в эту маленькую комнату с узким шкафом и скошенным потолком. Джейк стоял примерно там же, где сейчас, и сказал:

— Вот она. Будущая детская.

Ханна улыбнулась, коснулась дверной ручки двумя пальцами и ответила:

— Господи, помоги нам.

Он снял с запястья полоску малярной ленты, вытер лоб тыльной стороной ладони и направился в коридор, чтобы промыть валик до того, как краска засохнет. В этот момент телефон, лежавший на перевёрнутом ящике из-под молока, который временно служил столом, завибрировал.

Ханна: Привет. Ты сегодня задерживаешься на работе? Хотела узнать, сможем ли мы поговорить позже. Лично.

Джейк моргнул, глядя на экран. Было чуть больше трёх часов дня.

Хм.

Он быстро набрал ответ.

Джейк: Я ушёл с работы в полдень. С тех пор в доме. Только что закончил первый слой в детской.

Ханна: О! Я думала, ты ещё зависаешь с ребятами в мастерской.

Джейк: Не-а. Только я и пары краски. Что случилось?

Ответ пришёл не сразу.

Он промыл валик под холодной водой в хозяйственной раковине, которую они установили в помещении, которое когда-нибудь должно было стать прачечной на втором этаже. Пока здесь не было ни сантехники, ни отделки — только открытые трубы и одно треснувшее зеркало, прислонённое к полке.

Он прижал валик к металлической решётке, выдавливая серовато-белую краску. Вода внизу помутнела.

Дом пах пылью, грунтовкой и вложенным трудом.

Он любил это место.

Не только сам дом, но и то, что он символизировал. Что-то надёжное. Что-то своё. Место, где время наконец могло осесть и превратиться во что-то прочное.

Он легко представлял их здесь: утренний кофе по выходным, разномастные кружки, большой беспородный пёс, дремлющий в дверном проёме. Детские рисунки на холодильнике. Качели в крошечном заднем дворике.

Ну и что, что дворик маленький? Зато в самом центре города.

Телефон снова завибрировал.

Ханна: Просто хочу немного поговорить, прежде чем уйду примерно в 19:30. Было бы очень хорошо, если бы ты смог быть дома около 18:15.

Джейк: Всё в порядке?

На экране появилась надпись, что она печатает. Исчезла. Снова появилась.

Ханна: Да. Просто думаю, что нам стоит поговорить лично. И мне очень хочется, чтобы у нас было время не торопиться. Не хочу обсуждать это в сообщениях.

Джейк замер.

Где-то под рёбрами медленно расцветала тревога.

Сама формулировка. Эта тихая официальность. И особенно странная конкретность — к 18:15.

Будто всё происходящее было заранее срежиссировано.

Это ещё не совсем «дорогой, нам нужно поговорить», но уже очень близко.

Он взглянул на стену. Краска всё ещё была влажной. Ещё часа два, прежде чем можно будет наносить второй слой.

Джейк: Хорошо. Только нужно дождаться, пока высохнет краска перед вторым слоем. Часа два, наверное. Потом сразу поеду домой. Буду к шести, максимум к 6:15. Подойдёт?

Ханна: Да. Идеально. Спасибо. Люблю тебя.

Он смотрел на экран на секунду дольше, чем собирался, затем положил телефон обратно на ящик и сел прямо на голый пол.

Провёл рукой по щетине на подбородке и попытался сосредоточиться на полу под собой.

Каждую старую доску он снимал и осматривал собственноручно. Сам укладывал черновой пол. Сам восстанавливал всё помещение. Каждый гвоздь был утоплен как следует. Каждый стык выверен и подогнан.

Детская.

Будущая детская.

Джейк поднялся и подошёл к окну.

Улица снаружи была застроена кирпичными таунхаусами, вдоль тротуара стояло несколько припаркованных машин. Мальчишка на самокате лениво волочил одну ногу по асфальту. На подвесных качелях на чьём-то крыльце растянулся кот.

Он снова достал телефон.

Конечно, он просто накручивал себя. Не хватало ещё позволить каким-то смутным тревогам испортить спокойный день в доме, занимаясь тем, что он любил больше всего. Почему бы просто не спросить напрямую? Именно на этом ведь и строились их отношения. Всё обсуждать, а не копить внутри.

Джейк: Можешь хотя бы намекнуть, о чём речь? Не буду врать, ты меня уже заставила нервничать.

Сообщение было прочитано. Ответа не последовало.

Он потёр ладони. Шершавые от засохшей краски и с тонкой полоской герметика, оставшейся после того, как час назад он заделывал щель вдоль плинтуса.

Он представил, как входит в дверь их съёмной квартиры — той самой, где в коридоре постоянно мигает лампочка, — и видит её уже собранной, одетой для выхода, с туфлями у двери и уложенными волосами.

Кошмар любого мужчины.

Джейк покачал головой.

Слишком много фальшивых историй в интернете. Кликбейт, по большей части. Такая дрянь забирается в голову и постепенно разъедает мозги.

И всё же было слишком легко представить, как она скажет что-то, чего он совершенно не хочет слышать. Что-то окончательное.

Не жестоко. Ханна не была жестокой.

Но она была... решительной.

Он не хотел ждать.

Ни два часа.

Ни один.

Но всё это было нелепо. Хороший материал для драматических историй и воображаемых злодеев. В реальной жизни такого не бывает.

Наверное, вечером у неё какое-то рабочее мероприятие, и ей нужно понять, как будет выглядеть его график в ближайшие пару недель. Или он уже который день подряд игнорирует какую-нибудь записку на холодильнике.

Что-нибудь в этом роде.

Он снова посмотрел на стену.

Наполовину высохла.

В меняющемся свете цвет уже казался более матовым и холодным.

Джейк: Буду дома к шести.

Ответа не было, но он и не требовался.

Он подождёт ещё час, может, чуть больше. Потом закончит второй слой, соберёт инструменты и поедет домой.

Краска высохнет сама.

С домом всё будет в порядке.

Завтра он никуда не денется.

В этом ведь и заключался весь смысл того, что они строили здесь.

Постоянство.

Будущее.

Он взял валик и поддон и понёс их обратно в комнату.

Ванна (от лица Ханны)

Ханна медленно погрузилась под воду, позволяя ей подняться сначала до ключиц, затем до шеи и ушей.

Она задержала дыхание чуть дольше необходимого, не открывая глаз, пока горячая вода не начала пощипывать кожу, а лёгкие не заныли от нехватки воздуха.

Тогда она вынырнула, тихо выдохнув, и обеими руками зачесала назад мокрые волосы.

В квартире было тихо.

Только негромко гудел вентилятор в ванной да капал кран, который ей всё никак не удавалось нормально закрыть.

У неё был ещё час, может, немного больше, прежде чем придётся заняться макияжем.

Она зажгла свечу, высыпала в воду дорогую соль для ванны и взяла с собой новую упаковку бритвенных станков Venus.

Её ноги были вытянуты вдоль бортика ванны, колени слегка выступали над поверхностью воды. Один палец на ноге лениво шевелился, пока она наблюдала за расходящимися по воде кругами.

Она не чувствовала вины.

Не совсем.

Нервозность — да.

Глухое пульсирование адреналина где-то внизу живота — да.

Но не вину.

Во всяком случае, не такую, какой её понял бы или ожидал увидеть Джейк.

Всё это ощущалось...

По-взрослому.

Она поступала ответственно.

По крайней мере, именно это она повторяла себе снова и снова.

Она ведь не пряталась.

Не лгала.

Она сказала Джейку, что хочет поговорить.

Она собиралась сделать это лицом к лицу, а не отправить трусливое сообщение и не устроить разговор по телефону, который он не смог бы толком осмыслить.

Она была смелой.

Ханна взглянула на телефон, лежавший на крышке унитаза.

Новых сообщений не было.

Он сказал, что вернётся к шести.

Если Джейк что-то подтверждал, на это можно было положиться безоговорочно.

Значит, времени на разговор у неё будет столько, сколько потребуется.

Теперь пути назад уже не было.

Когда она написала ему в три часа, то ожидала, что он всё ещё будет на работе.

Но оказалось, что он ушёл раньше и красит вторую спальню в доме.

В доме, который каким-то образом сумел купить для них.

В будущей детской.

Это выбило её из колеи.

Любая другая комната подошла бы лучше.

Но детская...

Нет.

Сегодня вечером ей совершенно не хотелось об этом думать.

О будущем.

О будущем, которое она ему обещала.

О будущем, которого она по-прежнему хотела, о котором мечтала и которое собиралась строить вместе с ним.

О будущем, которое, как она была убеждена, ни в коем случае не должно пострадать из-за сегодняшнего вечера.

Но она не была наивной.

И не собиралась обманывать саму себя относительно риска.

Джейк, как бы сильно она его ни любила и каким бы просвещённым и прогрессивным он ни был, оставался частью системы.

Системы, которая с первого дня учила его воспринимать женщин как собственность и требовать контроля над их сексуальностью.

Он не мог вырваться из этой системы точно так же, как не мог по собственной воле перестать нуждаться в кислороде.

Поэтому, независимо от реальной значимости того, что должно было произойти сегодня вечером, ей приходилось рассматривать свой выход из-под его контроля как серьёзную угрозу отношениям, вокруг которых она собиралась строить всю свою жизнь.

Ставки сегодня были, без всякого сомнения, очень высоки.

Хуже того, ей предстояло участвовать в странной игре дымовых завес и фокусов, которая ей самой не слишком нравилась.

Она не будет, не должна и не может говорить о настоящей причине происходящего.

И, если честно, она была этому даже рада, потому что такой разговор оказался бы невероятно неловким.

Разговор о размере пениса — тема, которую её воспитали считать величайшим табу.

Той самой территорией, на которую нельзя заходить ни при каких обстоятельствах.

Но альтернатива — фальшивое объяснение её поступка — прозвучит неубедительно.

Потому что оно и было неубедительным.

Размытым.

Слабым.

Она будет выглядеть так, будто сама не понимает, зачем всё это делает.

А может быть, даже немного сумасшедшей.

Но она собиралась это сделать.

Как бы это ни выглядело со стороны, ей необходимо было хотя бы поговорить с ним. Она не могла войти в этот вечер, не сказав ему ничего, даже если её слова не будут иметь смысла или разобьют ему сердце.

Особенно если разобьют ему сердце.

Потому что если она ничего не скажет, если просто выйдет за дверь, сядет в машину Андре, улыбнётся ему накрашенными губами и в красивом белье под платьем —

тогда это будет изменой.

А изменять она не собиралась. Об этом не могло быть и речи.

Она никогда даже не рассматривала такую возможность.

Она не станет тайком обманывать самого порядочного человека из всех, кого знает.

Не станет пользоваться его безграничным доверием.

Не станет превращать их любовь в средство выставить его дураком.

Она никогда не сможет предать Джейка — любовь всей своей жизни.

Мужчину, за которого собиралась выйти замуж, с которым хотела построить жизнь и создать семью.

Когда-нибудь они будут вместе планировать пенсию, путешествовать, заботиться друг о друге, смотреть, как растут внуки, и, если даст Бог, состарятся рядом.

Он был идеальным мужчиной и идеальным будущим мужем — человеком, на которого она без страха могла поставить всю свою жизнь.

И всё это по-прежнему оставалось планом.

Ей просто нужно было раз и навсегда выбросить из головы один вопрос: действительно ли секс с большим членом станет для неё чем-то почти трансцендентным, как это происходит со многими женщинами, или же окажется просто хорошим опытом, без которого вполне можно прожить.

Узнать это, не выйдя за пределы своих обязательств перед Джейком, было невозможно.

Но она не собиралась изменять.

Она намеревалась быть честной и включить его в принятие этого решения.

Она понимала, что грань здесь очень тонкая.

Но если она скажет Джейку заранее, если даст ему достоинство правды, то, возможно, это станет чем-то другим.

Выбором.

Опытом.

Вероятно, болезненным.

Но честным.

«Признай свою правду», — всегда говорила Дженна.

«Не извиняйся за то, что хочешь того, чего хочешь. Пока ты честна, в конечном итоге всё будет нормально для вас обоих. Нам, женщинам, пора перестать извиняться за свои потребности и перестать нянчиться с мужчинами, помогая им воспринимать нас как равных. Это тоже не наша обязанность».

С частью про «равных» всё было сложнее.

Потому что Джейк никогда не попросил бы того, что собиралась взять себе Ханна.

Он был полностью сосредоточен на их будущем.

Если бы они смогли честно обсудить её желания и потребности, он, вероятно, счёл бы их в лучшем случае пустыми прихотями.

А в худшем — тревожными сигналами для будущей жены.

По сути, мужчины и женщины имели разные потребности.

И когда Дженна говорила, что мужчины должны воспринимать женщин как равных, она подразумевала «на их собственных условиях».

Именно это Джейку рано или поздно придётся понять.

Пусть даже не сегодня.

Он должен будет относиться к ней как к равной, но при этом осознавать, что его потребности — не её потребности.

Что справедливость для него не всегда означает справедливость для неё как для женщины.

Она уже обсудила с Дженной каждую деталь.

Каждый возможный поворот разговора.

Но центральной опорой всей аргументации оставалось именно это различие.

Джейк должен был самостоятельно прийти к тому, чтобы принять и уважать её как равную, обладающую другим набором потребностей и, неизбежно, иным пониманием справедливости.

И ключевое различие, напомнила себе Ханна, находилось в самом центре его токсичной мужской идентичности:

размер пениса.

У женщин не существовало эквивалента размеру пениса.

Размер пениса и всё, что с ним связано: тестостерон, уверенность в себе, агрессия, либидо и, возможно, множество других вещей, для которых общество было слишком пропитано патриархальными установками, чтобы позволить открыто их обсуждать.

Патриархат построил целую цивилизацию вокруг пениса.

Фетишизировал его.

Почитал.

Клеймил женщин, которые его отвергали.

И при этом парадоксальным образом не позволял женщинам говорить о нём собственным голосом и со своей точки зрения.

Вот что считалось табу.

Мужчины создали общество, в котором наличие пениса находилось в центре всей власти, но женщине было запрещено даже шёпотом упоминать о собственных предпочтениях.

Полная чушь.

И этому пора было положить конец.

Разумеется, ничего из этого не станет частью сегодняшнего разговора.

Она не собиралась поднимать эту тему сама и будет всё отрицать, если её поднимет Джейк.

Они с Дженной уже пришли к выводу, что сейчас это принесёт только вред.

Возможно, даже катастрофический.

Дженна уверяла её, что существует вполне реальный шанс, что размер пениса окажется для Ханны не таким уж важным фактором.

И тогда им никогда не придётся об этом говорить.

Она очень надеялась, что именно так всё и окажется.

Вода в ванне уже немного остыла.

Ханна потянулась к новому бритвенному станку и флакону лосьона на полочке рядом.

Медленные, аккуратные движения.

Сегодня она уделяла себе больше внимания, чем обычно.

Щиколоткам.

Коленям.

Подмышкам.

Лобку.

Она смывала пену сложенными лодочкой ладонями.

Кожа раскраснелась и стала гладкой.

Ей хотелось чувствовать себя безупречно ухоженной.

Хотелось, чтобы всё происходящее этим вечером выглядело осознанным и продуманным.

Потом она поднялась из ванны и нанесла ещё немного лосьона на особенно чувствительные участки кожи, тщательно распределяя крем, пока не убедилась, что всё ощущается идеально гладким.

Она несколько раз проверила результат кончиками пальцев, убеждаясь, что нигде не осталось ни малейшей шероховатости.

Гладко.

Безупречно.

Ей хотелось, чтобы всё было идеально, хотя мужчина, ради которого она это делала, оставался для неё почти незнакомцем.

Кроме размера его члена и нескольких расплывчатых отзывов о том, насколько он хорош в постели, она практически ничего о нём не знала.

Но кое-что она всё же знала.

Андре обладал притягательностью.

Он двигался как человек, который точно знает, чего хочет.

Когда произносил её имя, смотрел прямо в глаза.

Она даже не была уверена, что его можно назвать особенно красивым в классическом смысле.

Но рядом с ним она чувствовала себя красивой.

Интересной.

Загадочной.

Женщиной, в походке и движениях которой скрыта какая-то тайна.

Впрочем, это были лишь отдельные впечатления.

Лишь намёки на то, каким человеком он мог оказаться на самом деле.

Несколько недель назад он начал уделять ей внимание.

Стал чаще подходить к её рабочему месту, хотя никогда не задерживался надолго. Просто поддразнивал её по каким-нибудь пустякам, спрашивал мнение о вариантах кейтеринга для корпоративных мероприятий. Глупости, которые явно служили лишь предлогом, чтобы поговорить с ней.

Она убеждала себя, что ничего особенного в этом нет.

Но Дженна постоянно нашёптывала, что между ними определённо что-то происходит.

А потом, в прошлую пятницу, после встречи команды в баре, он проводил её до машины, похвалил её духи и тихо сказал:

— Мне бы очень хотелось увидеться с тобой когда-нибудь вне работы.

Вот и всё.

Она не ответила сразу.

Покраснела, пробормотала что-то невнятное и села в машину.

А потом три дня подряд не могла перестать думать о нём.

Она намылила руки и ключицы лавандовым мылом.

Джейк обожал этот запах.

Где-то в груди на мгновение шевельнулось чувство вины, но она тут же отмахнулась от него.

Это её жизнь.

Её тело.

Она любила Джейка.

Это даже не обсуждалось.

Он был самым добрым человеком из всех, кого она знала.

Надёжным.

Спокойным.

Щедрым.

Он оставался рядом, когда её разрывали неуверенность в себе, бесконечные смены работы, бесполезные собеседования и встречи для нетворкинга.

Он хотел создать с ней семью.

Хотел строить что-то настоящее.

И ни разу не заставил её почувствовать, что она не является центром его мира.

Именно поэтому всё это было так трудно.

Потому что если Джейк действительно был её человеком — тем самым человеком — разве он не должен понять её?

Разве не должен поддержать её потребность расти, исследовать, узнавать себя?

Хотя бы ради того, чтобы получить ответ на этот вопрос до свадьбы, пока жизнь ещё не стала ещё более сложной и запутанной?

Именно это постоянно повторяла Дженна.

Любовь означает оставлять место для пути другого человека, даже если ваши дороги расходятся.

Особенно если они расходятся.

— Если ваши отношения настоящие, — сказала Дженна за обедом всего неделю назад, — он в конце концов примет это. Если он действительно тебя любит, то захочет, чтобы ты жила полной жизнью. Не станет подрезать тебе крылья. Он будет восхищаться твоей смелостью. Будет уважать то, что ты задаёшь этот вопрос сейчас, а не потом. Не только ради себя, но и ради вас обоих.

Вопрос (рассказ Ханны, два месяца назад)

Последние два года мы с Дженной регулярно обедали вместе во время работы.

Иногда вдвоём.

Иногда компанией из пяти-шести человек.

Но именно мы всегда были постоянным ядром этой компании, её организаторами.

И ещё одной постоянной темой — особенно когда нас было немного или когда мы оставались вдвоём — был открытый брак Дженны.

Мне нравилось слушать её истории.

Я словно проживала её приключения через неё саму.

При этом я совершенно не понимала, как её муж может с этим мириться.

Как он способен принять настолько односторонние отношения.

К слову, спустя годы я узнала правду.

На самом деле они были скорее друзьями, чем супругами.

Он был геем из очень консервативной и обеспеченной семьи.

Она не умела строить серьёзные отношения.

Детей никто из них не хотел.

Так что их брак был почти фиктивным.

На самом деле ситуация вовсе не была односторонней.

Просто они намеренно создавали такое впечатление, потому что он по-прежнему тщательно скрывал свою ориентацию.

Это было не моё дело, но знай я тогда правду, сразу бы поняла, что её брак не может служить образцом для подражания.

Дженна всегда говорила так, словно остальные женщины тоже должны жить так, как живёт она.

И я поверила.

Почему она лгала?

Не знаю.

Думаю, её просто затянула собственная история.

Оглядываясь назад, я понимаю, сколько одобрения она получала от нас на работе.

Она всегда была в центре внимания.

Мы буквально ловили каждое её слово за обеденным столом.

Мне кажется, со временем она выстроила вокруг этой лжи целую сложную философию, чтобы самой не запутаться в собственных объяснениях.

Но наверняка я этого так и не узнала.

Когда всё рухнуло, она очень быстро исчезла из моей жизни.

Ей совершенно не хотелось иметь дело с последствиями той выдуманной идеологии, которую она помогала распространять.

К моменту нашего знакомства и начала наших совместных обедов Дженна уже около двух лет состояла в открытом браке и успела пережить невероятное количество сексуальных связей.

Она говорила, что давно сбилась со счёта, но по её рассказам выходило, что только за первый год она переспала почти со ста мужчинами.

С приложениями для знакомств найти желающих оказалось невероятно легко.

Дженна была довольно привлекательной женщиной и искала исключительно секс, поэтому при желании число партнёров могло составить триста пятьдесят или даже семьсот.

Саму возможность такого было трудно осмыслить.

К тому времени, когда мы подружились, эти цифры уже росли не так быстро.

Большинство мужчин из её жизни превратились в постоянных партнёров для случайного секса, друзей с привилегиями, любовников «по звонку» — называйте как хотите.

По её словам, таких мужчин у неё было около двадцати или тридцати.

И по какому критерию она отобрала именно этих двадцать-тридцать человек?

Можно догадаться.

Размер пениса.

Помню, был один мужчина с более чем средними параметрами, зато с очень крупными яйцами.

Ещё двое славились тем, насколько искусно владели языком.

Но все остальные попадали в этот список практически исключительно из-за размера.

После того как примерно год назад Дженна начала открыто говорить об этом, тема размера пениса внезапно оказалась повсюду.

Не только сам размер, а целая культура, выстроенная вокруг него.

Открытые браки.

Куколдинг.

Межрасовый секс.

«Королевы размера».

Женское лидерство в отношениях.

Многие из этих идей строились вокруг убеждения — или, по крайней мере, активно его поддерживали, — что размер действительно имеет огромное значение.

Что это не приятный бонус.

Что это необходимость.

Что каждая женщина имеет право хотя бы попробовать, а возможно и регулярно заниматься сексом с хорошо одарёнными мужчинами.

Если верить Дженне и многим комментариям в интернете от сторонников так называемого «женского лидерства», речь шла едва ли не о фундаментальном человеческом праве.

А лишать женщину этого права означало угнетать её.

Насколько я могла судить, эта культурная волна только набирала силу.

В порнофильмах мужские члены становились всё больше и больше — до совершенно гротескных размеров.

И нормы, связанные с этим, становились всё более и более радикальными.

Внезапно сама идея о том, что женщина может, будет и даже должна отложить в сторону свои постоянные отношения ради бесстыдного, ничем не скованного секса с хорошо одарёнными мужчинами — желательно доминантными и темнокожими, — стала чем-то нормальным.

Обыденным.

Тем, в чём ни одна уважающая себя женщина не должна была бы сомневаться или впоследствии извиняться.

Внезапно именно об этом оказались крупнейшие и самые популярные порносайты: межрасовый секс с большими чёрными членами.

Когда мой мозг научился замечать этот паттерн, избежать его стало невозможно.

Более того, сама попытка поставить такую культуру под вопрос считалась признаком чего-то плохого:

мизогинии,

эгоизма,

расизма,

или, как это часто называли, «энергии маленького члена».

Эта культура бесконечно прославляла мужчин с большими членами, но при этом была поразительно жестока ко всем остальным мужчинам.

Даже к тем, кто поддерживал её.

Даже к так называемым куколдам.

Их тоже унижали.

Высмеивали.

Оскорбляли.

Ставили в неловкое положение.

Для них участие в этом движении в роли союзников или даже восторженных сторонников вовсе не означало спасения от враждебности.

Всё это было совершенно не похоже на мир, в котором я выросла.

И произошло это удивительно быстро.

В двадцать четыре года я обручилась с самым замечательным белым мужчиной на свете и была уверена, что живу своей мечтой.

А в двадцать семь мне уже казалось, что я осталась последней верной и преданной женщиной на планете.

Словно ходячий анахронизм.

И самое странное — это тоже начинало казаться неправильным.

Старомодным.

Немного расистским.

Узколобым.

А хуже всего — предательством по отношению ко всем женщинам.

Словно я сама являлась частью умирающей системы, созданной для угнетения женщин, и все вокруг смотрели на меня с жалостью и отвращением.

Именно в таком настроении я два месяца назад вошла в кабинку небольшой сэндвичной неподалёку от работы.

Место было достаточно уединённым, чтобы мы с Дженной могли спокойно поговорить.

Она сама его выбрала и специально убедилась, что мне не придётся спешить обратно.

Дженна сразу перешла к делу.

— Милая, тебе нужно наконец вскрыть этот нарыв. Честно говоря, на данном этапе это уже просто неловко. Ты вообще хоть раз говорила об этом с Джейком?

Мне действительно стало стыдно.

Я покачала головой.

— Ты же не собираешься продолжать этот спектакль вплоть до самой свадьбы? Это нечестно по отношению к тебе, но ещё хуже — нечестно по отношению к нему. Он должен понять, что сейчас живёт в мире иллюзий и что так будет не всегда. Чем дольше ты тянешь с разговором, тем больнее ему будет потом. Ты совершенно не делаешь ему одолжение!

Пока она говорила, я смотрела в свою чашку кофе.

Конечно, она была права.

Любопытство по поводу этого вопроса — имеет ли размер значение именно для меня — буквально съедало меня изнутри.

Я знала, что существуют женщины, для которых размер действительно не важен.

Некоторые даже предпочитают меньшие размеры.

Но таких было меньшинство.

Для большинства женщин это всё-таки имело значение.

И мне жизненно необходимо было понять, отношусь ли я к этому большинству, прежде чем выйти замуж.

Худшим вариантом было бы обнаружить, что я действительно одна из тех женщин, для которых размер чрезвычайно важен, и тогда Джейку пришлось бы либо смириться с тем, что я буду спать с другими мужчинами, как Дженна, либо нам пришлось бы отменить свадьбу.

Ставки были невероятно высоки.

И Дженна была права: откладывая этот разговор, я не оказывала Джейку никакой услуги.

Мир изменился.

Представление о том, что большинство женщин способны счастливо прожить всю жизнь даже с мужчиной выше среднего уровня, теперь казалось не просто наивным.

Оно казалось вредным.

Угнетающим.

Буквальным проявлением патриархата.

— Просто иногда мне хочется забыть всё, что я увидела и поняла за последний год, — наконец сказала я. — Понимаю, что это глупо. Сейчас всё это повсюду. Я вижу это. Такое чувство, будто всё это уже стало мейнстримом и от вопроса невозможно уклониться. Просто хотелось бы...

— Почему? — перебила она. — Ты правда готова прожить ещё десять или двадцать лет, так и не узнав ответа? Отказаться от собственной сущности только ради того, чтобы защитить его чувства?

— Но это действительно моя сущность? — возразила я. — Всё это кажется таким поверхностным! У нас с Джейком прекрасная сексуальная жизнь. Мы занимаемся любовью несколько раз в неделю. Это всегда приятно, близко, страстно. И он всегда заботится о том, чтобы я получала оргазм. Зачем мне рисковать всем этим ради какого-то образа жизни, который может оказаться совершенно не для меня? Зачем продолжать искать?

Она покачала головой почти с разочарованием.

— Потому что ты многое упускаешь. Упускаешь возможность испытать по-настоящему трансцендентный секс. Секс, который будет не просто нежным, комфортным или замечательным. Секс, который буквально перевернёт твой мир, изменит твоё восприятие реальности, станет почти зависимостью и останется с тобой на недели, а не на часы.

Я тяжело вздохнула.

— Я знаю.

— И ещё, — продолжила она, — у него нет никакого права лишать тебя этого. Независимо от того, окажется всё именно таким потрясающим, как я описываю, или нет, он не имеет права заявлять, что существуют целые области твоей души и сознания, которые тебе нельзя исследовать только потому, что это заденет его маленькие чувства. Это просто смешно!

— И это я тоже знаю, — тихо ответила я, опустив голову.

— Так что ты собираешься делать? Нужна помощь? Я старалась не вмешиваться, но могу помочь тебе всё спланировать более детально. Мне не хочется, чтобы ты случайно оказалась в несчастливом, угнетающем браке, а потом была вынуждена разрушать его, особенно если к тому времени у вас уже появятся дети. Условия вашего брака должны быть определены сейчас, пока вы оба ещё можете без особых последствий уйти.

Я окончательно запуталась.

— Объясни, что ты имеешь в виду под условиями брака? Разве не об этом мне и нужно сейчас говорить? О том, чтобы открыть наши отношения и самой выяснить, имеет ли размер значение?

— Я бы не стала просить об открытых отношениях прямо сейчас, Ханна. Это слишком серьёзное требование для любого человека. Там куча правил, бесконечные разговоры, сложные договорённости. Некоторые отношения разваливаются ещё до того, как вообще успевают к этому прийти. Тебе сейчас не нужен весь этот шум.

Она сделала паузу.

— Тебе нужно просто сходить на несколько свиданий.

А может быть, вообще только на одно.

— Я не хочу изменять, Дженна.

— Нет. Никаких измен. Как только начинаешь изменять, это меняет и тебя саму. Ты можешь даже подсесть на сам процесс обмана. А это уже очень опасно. Никаких измен.

Я кивнула, почувствовав облегчение от того, что в этом вопросе мы мыслили одинаково.

— Просто сходи на свидание и скажи ему об этом перед тем, как выйти из дома. Это не измена, потому что он будет знать. Это не измена — это разногласие. Да, разногласие может перерасти в серьёзную ссору, но не обязательно делать из этого что-то большее, чем одна большая ссора. Сейчас так поступает множество женщин.

Я посмотрела на неё с сомнением.

— Одна ссора? По-моему, это звучит так, будто нам придётся ругаться месяцами, прежде чем он согласится. Если вообще когда-нибудь согласится.

— Нет-нет. Всё работает не так. Ты не чья-то собственность. Ты не просишь разрешения. Просто скажи ему, что идёшь на свидание, непосредственно перед уходом. Не растягивай это на несколько дней. Чем больше времени ты ему дашь, тем дольше продлится конфликт. Так что нет буквально никакого смысла дарить ему неделю на то, чтобы спорить с тобой. Честно говоря, это даже жестоко по отношению к мужчине — позволять таким мыслям мучить его так долго. Лучше покончить с этим сразу, как пластырь сорвать.

— Господи, Дженна! Это ещё хуже. Просто сообщить и уйти? Да его же удар хватит! Он будет в бешенстве!

— Конечно. Ещё бы он не взбесился. Безусловно. Но никогда не позволяй мужчине запугивать тебя. Он может кричать, возмущаться, изображать грозного хозяина положения, но ты всё равно уходишь. Просто выходишь за дверь. Юридически он не может тебя остановить. А когда вернёшься, просто будь морально готова к мужской драме. Разумеется, он будет в бешенстве, но потом ты загладишь свою вину большим количеством секса. Очень большим количеством секса, ориентированного на мужчину. В конце концов они все уступают. Иногда для этого требуется всего несколько минетов.

— Это звучит совершенно нереально. Я имею в виду... даже просто сказать ему, что всё это связано с размером пениса... Меня всю жизнь учили, что такую тему нельзя поднимать никогда. Вообще никогда. Я даже не уверена, что Джейк будет ждать меня дома, когда я вернусь.

— Да кто же говорит, что на этапе свидания нужно упоминать размер? Разумеется, нет. Речь идёт о поиске себя. О потребности исследовать жизнь и развиваться. О размере начинают говорить только тогда, когда речь заходит о полноценном открытии отношений, но это уже потом. Сначала тебе нужно понять, насколько вообще важен размер именно для тебя. Если окажется, что не важен, тогда и разговаривать об этом никогда не придётся. Потому что как только ты поднимешь эту тему, назад дороги уже не будет. Всё. И, кстати, мужчины такого никогда не забывают. Ты буквально изменишь его навсегда в тот момент, когда скажешь, что предпочитаешь мужчин покрупнее. После этого он уже никогда не будет прежним рядом с тобой в постели.

— Никогда?

— Возможно, действительно никогда. Но это проблема другого дня. Первый шаг — сходить на одно или два свидания и разобраться. По одному шагу за раз, сестрёнка!

Я откинулась на спинку сиденья, совершенно ошеломлённая.

Впервые Дженна изложила всё настолько прямо и подробно.

Во всём этом не было никакого здравого смысла.

Но я хотела в это поверить.

Наверное, именно это и было главным.

Мне было любопытно, и мне очень хотелось поверить, что существует способ одновременно сохранить всё, что у меня есть, и получить то, чего мне не хватает.

Поэтому я поверила.

С помощью Дженны я начала строить планы.

Начала готовиться.

Тревога (от лица Джейка)

Джейк сидел на заднем крыльце дома, лениво обхватив пальцами тёплую бутылку воды.

Позади него сохла краска.

Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени через двор.

В воздухе стоял слабый запах свежескошенной травы.

Где-то дальше по улице кто-то жарил мясо на гриле.

Слышались детские голоса.

Он болезненно остро воспринимал все эти звуки и запахи той жизни, к которой стремился.

Жизни, по которой его подсознание почему-то уже начинало тосковать, хотя ещё ничего не было потеряно...

Пока что.

Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от этого странного чувства преждевременной грусти.

Какая нелепость.

Вторая спальня сохла медленно.

Краска постепенно переходила из влажно-блестящей в матовую, и этот процесс шёл неравномерными пятнами.

Он уже дважды проверял результат.

У окна поверхность всё ещё оставалась липкой.

Он подождёт ещё полчаса.

Может, немного дольше.

Второй слой займёт минут сорок пять.

Потом быстрая уборка.

И к шести он уже будет дома.

Он никогда не любил спешить.

Это было не в его характере.

Но сегодня терпение постепенно покидало его.

Он снова посмотрел на телефон.

Новых сообщений не было.

Только последнее подтверждение от Ханны.

Оно пришло в 15:15.

Сейчас уже приближалось к половине пятого.

Он несколько секунд смотрел на переписку, потом набрал:

Джейк: Всё ещё думаю о нашем разговоре. Можешь хотя бы намекнуть, о чём речь? Я по-прежнему нервничаю.

Он подождал.

Ответа не последовало.

Он заблокировал экран.

Подождал тридцать секунд.

Снова включил.

Ничего.

После короткого колебания он нажал кнопку вызова.

Три гудка.

Голосовая почта.

Он выждал целую минуту и позвонил снова.

Без ответа.

Грудь неприятно сжалась.

Он почти никогда не звонил дважды подряд.

Они вообще не устраивали таких драм.

Это было не про них.

И тут экран вспыхнул.

Ханна: Я не отвечаю, потому что действительно хочу поговорить лично. Пожалуйста, не воспринимай это неправильно. Я не пытаюсь уходить от разговора. Просто мне кажется, так будет лучше.

Он долго смотрел на сообщение, прежде чем написать:

Джейк: Почему обязательно до 19:30? Что происходит в 19:30, что делает всё это настолько срочным?

Появились три точки.

Исчезли.

Появились снова.

Он тревожно наблюдал, как это повторяется раз за разом.

Наконец, спустя несколько минут, пришёл ответ.

Ханна: У меня сегодня планы. Позже меня не будет дома. Я хочу сначала поговорить с тобой.

Джейк нахмурился.

Почему бы тогда просто не поговорить завтра?

Джейк: Какие планы? Они связаны с этим разговором?

На этот раз ответа не было почти пять минут.

Три точки то появлялись, то исчезали, заставляя сердце болезненно сжиматься каждый раз.

Наконец сообщение пришло.

Ханна: У меня свидание. Я не хочу обсуждать это дальше по переписке. Я сказала, что хочу поговорить лично. Пожалуйста, уважай это.

Он моргнул.

Уставился на это слово.

Свидание.

Такого не могло быть.

Наверное, она имела в виду что-то другое.

Может быть, встречу с подругой.

Может, это какая-то внутренняя шутка.

Вечер за сериалом.

Девичник.

Или, например, «это дата того самого события».

Да что, чёрт возьми, она вообще могла иметь в виду?

Он медленно напечатал ответ.

Джейк: Свидание?

Ханна: Давай просто поговорим лично, хорошо? Пожалуйста? Я всё объясню. Мне очень, очень хочется поговорить с глазу на глаз.

Джейк провёл ладонью по губам, затем опёрся локтем на колено, свободно удерживая телефон в руке.

Отвечать он не стал.

Вместо этого поднялся и вернулся в дом. Его шаги приглушала пыль на полу.

Он медленно шёл по комнатам, словно за последние пять минут сами стены успели измениться.

Проверил краску.

Почти высохла.

Он размешал её в лотке кончиком кисти и начал наносить второй слой.

На этот раз двигался медленнее.

Менее автоматически.

Руки оставались твёрдыми, но в груди появилось тяжёлое чувство, наполненное чем-то, чему он пока не мог подобрать название.

Не совсем страх.

Не совсем злость.

Скорее растерянность.

Ханна сказала: «свидание».

И потом не взяла свои слова обратно.

Но и не объяснила их.

Он вспомнил выражение её лица, когда она приезжала сюда две субботы назад.

Она тогда прислонилась к дверному косяку будущей детской и сказала:

— Начинает казаться настоящим, правда?

Это было совсем недавно.

Разве «настоящим» — это плохо?

Теперь, внезапно, её лицо в том воспоминании показалось ему гораздо более неоднозначным, чем тогда.

Он закончил второй слой.

Вымыл валик.

Вытер руки.

Методично.

По-прежнему не торопясь.

Он отказывался торопиться.

Но теперь дом ощущался иначе.

Так, как не должен был ощущаться.

Словно кто-то уже успел собрать вещи и вынести часть жизни наружу.

Телефон завибрировал ещё раз.

Ханна: Просто приезжай домой. Мы поговорим. Это всё, о чём я прошу.

Он не ответил.

Лишь остановился посреди комнаты и ещё раз медленно обвёл взглядом стены.

А потом собрал инструменты и ушёл.

Зеркало (от лица Ханны)

Ханна стояла в спальне перед большим зеркалом.

Полотенце было обёрнуто вокруг груди.

Кожа всё ещё блестела после ванны.

В квартире царила тишина, нарушаемая лишь редким шипением батареи.

Снаружи приглушённо шумел транспорт — равнодушный к её переживаниям.

Волосы оставались слегка влажными.

Она тщательно расчесала их и уложила с лёгким боковым пробором — именно так, как однажды между делом похвалил Андре во время видеоконференции неделю назад.

— Сегодня ты выглядишь как героиня французского фильма.

Тогда она лишь отмахнулась со смехом.

Но этот момент почему-то поселился где-то глубоко внутри неё.

Она взяла флакон лосьона.

Густого.

Без запаха.

Совсем не гламурного.

И начала наносить его на ноги, участок за участком.

Щиколотки.

Икры.

Колени.

Кожа словно жадно впитывала крем.

Тёплая.

Живая.

Она двигалась медленно и тщательно, будто репетировала нечто большее, чем обычное переодевание.

Ханна глубоко вдохнула.

Нужно было сохранять спокойствие.

Она не хотела плакать, когда приедет Андре.

Не хотела, чтобы потёк макияж или дрожали руки.

И если разговор с Джейком превратится в ссору...

Если всё станет совсем некрасиво...

Она даже не знала, как потом сможет выйти за дверь и при этом остаться собой.

Остаться...

новой.

Полной возможностей.

Гордой собой.

Именно поэтому она назначила разговор на 18:15.

Даже раньше, если получится.

Ей было нужно время.

Достаточно времени для честности.

Хотя бы для некоторой честности.

Разумеется, не для всей правды.

Тема размера пениса не должна была всплыть сегодня и не могла всплыть.

Если Джейк спросит напрямую, она будет отрицать это.

Именно это до сих пор беспокоило её больше всего.

Джейк был умным человеком.

Ей придётся придумать для сегодняшнего вечера какое-то вымышленное объяснение.

Настоящую причину озвучивать было нельзя.

Честность будет касаться самого факта происходящего, но не его причин.

Однако Джейк обязательно захочет узнать почему.

И ей придётся выглядеть глупо, чтобы уберечь его хрупкое мужское самолюбие.

Существовала вполне реальная вероятность, что её доброту примут за слабость.

Она должна была быть готова смириться с этим ради Джейка.

Но сделать это будет трудно.

Особенно если он разозлится или начнёт читать ей нравоучения.

Ещё один глубокий вдох.

Ей нужна была лишь такая доля честности, чтобы чувствовать себя внутренне чистой перед началом этого вечера.

Потому что, как бы ни сводило живот от волнения, сегодняшний вечер был не о Джейке и не о его ранимом эго.

Это было лишь препятствие, которое необходимо преодолеть.

Физически.

Но ещё важнее — эмоционально.

Женщины, напомнила она себе, сами плетут клетки, в которых потом оказываются заперты.

Сегодняшний вечер был о ней.

О поиске ответа на огромный вопрос о том, кто она такая.

А возможно, и об открытии той стороны собственной личности, о существовании которой она прежде даже не подозревала.

Она не должна позволить никому заставить её чувствовать вину за стремление узнать правду.

Об этом нужно помнить.

Сегодняшний вечер был о ней.

Она не позволит Джейку испортить этот момент.

Возможно, один из самых важных моментов её жизни.

Потенциально — даже преобразующий её жизнь момент.

Джейку она сказала, что у них есть час.

На самом деле при необходимости у неё было два.

Она предупредила Андре, что в семь часов сообщит ему, заезжать ли за ней в 19:30 или в 20:30 — в зависимости от того, как пойдёт разговор.

Он ответил, что это его устраивает.

В любом случае она собиралась оставить себе хотя бы полчаса, чтобы привести себя в порядок перед выходом.

Два часа.

На кону стояли все её отношения.

Так не должно было быть.

Джейк должен был оказаться выше этого.

Сильнее.

Взрослее.

Но он всё-таки был мужчиной.

А мужчины, как она считала, склонны вести себя по-детски.

Она понимала, что существует вероятность, что он слишком остро отреагирует или неправильно её поймёт.

Если это случится, их отношения могут пострадать необратимо.

Но тогда возникал другой вопрос:

а захочет ли она вообще оставаться с ним после этого?

Во многих отношениях сегодняшний вечер был испытанием не только для неё.

Это было испытание и для Джейка.

Проверка, о существовании которой он даже не подозревал.

Проверка по меркам, которых ещё несколько лет назад, когда они начали встречаться, попросту не существовало.

И это ей тоже не нравилось.

Испытание для Джейка.

Испытание, о котором его никто не предупредил.

Несправедливо было всё это.

Она собиралась оценивать его с предельной снисходительностью.

Но при этом не была настолько наивной, чтобы думать, будто никакой оценки вообще не существует.

Она надеялась, что он хотя бы выдержит этот экзамен.

На то, что он сдаст его с блеском, она не рассчитывала.

Ни один мужчина не смог бы.

Она подошла к комоду и выдвинула верхний ящик.

Чёрное кружево.

Чисто декоративное.

Смелое.

Сексуальное.

Она надела бельё и аккуратно расправила тонкую ткань на бёдрах.

Вины она не чувствовала.

Джейк — добрый, заботливый, надёжный Джейк — со временем поймёт.

Конечно, ему будет больно.

Разумеется.

Но он выслушает её.

Задаст вопросы.

Может быть, даже немного поплачет.

А потом сделает глубокий вдох.

И, возможно, спустя какое-то время они смогут спокойно поговорить о том, что всё это означает.

Может быть, происходящее даже пойдёт им на пользу.

Да, это страшно.

Но, возможно, это признак того, что они растут.

А вот что точно не было ростом — так это просто задавить всё это в себе.

Автоматически сказать «нет» только из-за Джейка.

Из-за помолвки.

Она училась действовать осознанно.

Училась быть смелой.

Именно этого требовала ситуация.

И она не собиралась предавать собственное развитие, уклоняясь от этого разговора.

Она села за туалетный столик и начала расчёсывать волосы.

Не спеша.

Позволяя щётке мягко скользить по влажным прядям, аккуратно раскладывая их по плечам.

Она вспомнила слова Дженны, сказанные неделю назад за холодным чаем и миндальным круассаном на двоих:

— Нельзя ожидать, что один человек станет для тебя абсолютно всем. Это фантазия. Моногамия — как углеводы: уютно и привычно, но иногда всем нужно мясо.

Тогда Ханна рассмеялась.

Но Дженна продолжила, её глаза азартно блестели:

— Серьёзно. Если Джейк действительно любит тебя, если увидит картину целиком, он отнесётся с уважением к тому, что ты исследуешь себя. Ты не изменяешь — ты развиваешься.

Ханна открыла шкатулку с украшениями и достала золотые серьги, которые надевала только по особым случаям.

Они слегка покачивались.

Не слишком заметно.

Ровно настолько, чтобы двигаться, когда она смеётся.

Она застегнула их и чуть повернула голову набок.

Эффект получился тонким, но вполне намеренным.

В шкафу её уже ждало платье.

Чёрное.

Атласное.

С высоким разрезом.

И вырезом, который говорил за неё гораздо смелее, чем она сама пока была готова.

Она разложила платье на кровати и села рядом, сложив руки на коленях.

Джейк, вероятно, уже собирался уходить из дома.

Она представила его стоящим среди старых малярных полотен, заканчивающим очередной рабочий день.

Он делал всё это сам.

Для них.

Помимо основной работы, каждую неделю вкладывал в этот дом ещё двадцать, а то и тридцать часов собственного труда.

Она любила его.

Правда любила.

Но та часть её самой, которая принадлежала только ему, сегодня казалась слишком маленькой.

Не неправильной.

Просто неполной.

Она взяла телефон и посмотрела на последнее сообщение, которое он прислал совсем недавно:

Джейк: Выезжаю через десять минут. Краска, которую ты выбрала для детской, выглядит потрясающе. Тебе понравится.

В горле неприятно сжалось.

Она так и не ответила.

Не знала, что ответить.

Ханна положила телефон обратно, подошла к зеркалу и надела платье.

Ткань легла по фигуре так, что ей показалось, будто она парит где-то чуть выше реальности.

Она распылила духи на внутреннюю сторону запястий и вдоль шеи.

Не слишком много.

Ровно столько, чтобы, если Андре наклонится совсем близко, он уловил мягкий и соблазнительный аромат.

Она выглядела потрясающе.

Она много работала ради этого.

Ей хотелось, чтобы её желали.

И всё же где-то в животе продолжало шевелиться что-то холодное и пустое.

Она отмахнулась от этого чувства, словно от ворсинки на рукаве.

Она всё делает правильно.

Она будет честной.

Будет смелой.

Джейк поймёт.

А какой у него, в конце концов, выбор?

Приговоренный (от лица Джейка)

Джейк припарковался на улице в нескольких домах от их квартиры и ещё минуту сидел в машине.

Двигатель тихо потрескивал, остывая после поездки.

Вечерний свет уже превратился в ту мягкую золотистую дымку, которая бывает перед самым закатом.

Его руки лежали на руле.

В складках кожи всё ещё ощущалась лёгкая шероховатость после мытья малярного валика.

17:53.

Он не спешил.

Хотя мог.

Мог бросить второй слой недокрашенным.

Мог ехать быстрее.

Мог отправить ещё десяток сообщений.

Но не стал.

Краске требовалось время.

А спешка всегда создаёт дополнительные проблемы потом.

Он привык делать всё правильно, даже когда это неудобно и неприятно.

И всё же тихое гудение тревоги внутри никуда не исчезло.

Что-то было не так.

Гораздо серьёзнее, чем обычное «нам нужно поговорить».

Теперь это ощущалось иначе.

Будто за всем происходящим скрывалось нечто по-настоящему опасное.

Что-то смертельно неправильное.

Возможно, даже фатальное.

За эти три часа перед ним один за другим сложились миллионы мелких сигналов.

Ещё днём ему казалось, что их отношения с Ханной идеальны.

Теперь же он начал понимать, что последние несколько месяцев она постепенно отдалялась.

Не физически.

Если уж на то пошло, скорее наоборот.

Словно пыталась компенсировать это повышенной нежностью, прикосновениями и близостью.

Но внутренний компас у них сбился.

Они больше не двигались в одном направлении.

И за последние пару недель всё стало намного хуже.

Она была уже не просто отстранённой.

Она выглядела поглощённой чем-то другим.

Чем-то большим.

Чем-то, что полностью занимало её мысли.

И сегодня вечером он наконец узнает, что это такое.

Он трижды глубоко вдохнул.

Затем вышел из машины.

Запер её.

Поднялся по лестнице в их квартиру на втором этаже.

Лампочка в коридоре по-прежнему мигала.

На прошлой неделе он собирался позвонить арендодателю по этому поводу.

Теперь это казалось бесконечно неважным.

Лампочка лишь тихо потрескивала над головой, пока он подходил к двери.

Он вставил ключ в замок.

Повернул его.

И вошёл внутрь.

Глава 2. Разговор

В квартире было тихо.

Пахло иначе.

Чем-то тёплым, цветочным.

Не слишком навязчиво, но совсем свежо.

Она была в спальне.

Он слышал едва различимый шелест ткани и скрип половиц.

Сразу окликать её он не стал.

Вместо этого остановился в гостиной и огляделся.

Всё было на своих местах.

Плед аккуратно сложен.

Утренние кружки всё ещё стоят на столе.

У двери уже ожидала пара туфель на каблуках.

Чёрных.

С тонкими ремешками.

В этом тоже было своё послание.

Как минимум, она собиралась куда-то, где требуется нарядный вид.

Или что-то гораздо худшее.

Во рту пересохло.

Он двинулся по коридору.

Теперь медленнее.

Осознавая каждый шаг.

Внезапно ему показалось, будто он вор в собственном доме.

Проходя мимо ванной, он заметил, что зеркало всё ещё запотевшее после недавнего душа.

Он слегка постучал по открытой двери спальни.

Ханна обернулась.

Она уже была одета.

Полностью готова.

Чёрное платье.

Разрез на ноге — не настолько высокий, чтобы выглядеть вызывающе, но совсем близко к этой грани.

Волосы переброшены через одно плечо.

Губы слегка блестят от блеска.

Она выглядела...

потрясающе.

И он почувствовал всё сразу.

Восхищение.

Растерянность.

Отчуждение.

Она была всё той же Ханной.

И одновременно человеком, которого он ещё никогда не встречал.

Элегантной.

Хрупкой.

Недосягаемой.

Но сильнее всего он ощущал другое.

Это было не для него.

— Привет, — тихо сказала она.

— Привет, — так же тихо ответил он.

Она стояла возле туалетного столика, свободно сцепив руки перед собой.

Будто не знала, куда их деть.

Будто много раз репетировала этот момент и всё равно забыла свои реплики.

Джейк не стал проходить дальше порога.

Он уже прочитал всю сцену.

Слова почти потеряли смысл, хотя он понимал, что их ещё будет много.

Он мог бы просто развернуться и уйти.

Результат оказался бы тем же самым.

— Ты выглядишь...

Он не договорил.

Это всё равно было не то, что он хотел сказать.

Она слегка кивнула.

Один раз.

— Спасибо.

Она не поняла.

Та меланхолия, которая давила его весь день, внезапно сгустилась в груди тяжёлым комом.

И тогда он понял:

это было предчувствие.

Отголосок того чувства, которое захлестнуло его сейчас.

Джейк не был образованным человеком.

Он едва окончил школу, как говорится, по милости Божьей.

Но читать он любил.

И в этот момент строки одного стихотворения Пабло Неруды ударили его прямо под дых.

Остро.

Почти как маленький сердечный приступ.

Другому. Она будет принадлежать другому,

как когда-то принадлежала моим поцелуям.

Её голос. Её сияющее тело. Её бесконечные глаза.

Я больше не люблю её — это несомненно.

Но как же я её любил.

Любовь так коротка, а забвение так бесконечно.

Ведь в такие ночи я держал её в своих объятиях,

и душа моя не может смириться с её утратой.

Он сглотнул комок в горле.

Для этого ещё будет время.

Недели.

Месяцы.

А может, и годы грусти, сожалений и сомнений в себе.

И поэзии.

«Двадцать стихотворений о любви и одна песнь отчаяния».

Надо будет не забыть забрать книгу с собой, когда позже он будет съезжать.

Но сейчас ему требовалось сохранить ясную голову.

Оставаться спокойным.

И главное — сохранить достоинство.

Дать ей шанс объясниться, если здесь ещё было что объяснять.

По возможности быть добрым.

Но не позволить ей и дальше топтать его сердце.

Нет нужды спорить.

Нужно получить ответы на свои вопросы и уйти из её жизни.

Несколько секунд они стояли молча.

Воздух между ними был тяжёл от невысказанного.

Наконец Джейк сделал шаг вперёд.

— Это правда? — спросил он. — То, что ты написала раньше. Что у тебя... свидание?

Ханна посмотрела в пол, затем снова подняла глаза.

— Да.

Она была благодарна ему за то, что он сам начал разговор.

Она прекрасно понимала, что в играх за контроль над ситуацией он был сильнее большинства людей.

Он умел вести переговоры.

Блестяще умел.

Он сумел купить для них дом, буквально вытащив выгодную сделку из шляпы, а первоначальный взнос — словно из воздуха.

Он мог бы оставить её тонуть в неловкости.

Но вместо этого выбрал смелость и доброту.

Она была благодарна.

И одновременно прекрасно понимала, что долго это не продлится.

— Что именно ты имеешь в виду, когда говоришь «свидание»?

— Это свидание, — ответила она.

И внезапно в её голосе прозвучало раздражение, удивившее даже её саму — особенно после той благодарности, которую она только что испытывала.

Начинать с подобного казалось глупостью.

Успокойся, — сказала она себе.

Это чувство вины говорит за тебя.

Не испорть всё.

— Просто слово здесь звучит странно, — сказал Джейк. — В нашем случае оно вырвано из контекста. Мы помолвлены. Ты ведь не имеешь в виду свидание с другим мужчиной?

Она снова замялась.

А затем посмотрела ему прямо в глаза.

На этот раз вызывающе.

— Именно это я и имею в виду, Джейк.

— С кем?

По какой-то необъяснимой причине она совсем не подготовилась к этому вопросу.

В конце концов, Андре не был важен.

Он был просто мужчиной с большим членом.

О нём самом она почти ничего не знала и даже не предполагала, что Джейк станет расспрашивать.

Теперь она понимала, насколько это было наивно.

— С одним человеком с работы, — наконец ответила она.

— Я его знаю?

Она моргнула.

— Его зовут Андре. Не думаю, что ты его знаешь. Хотя не уверена.

Джейк никак не отреагировал.

Он перебирал в памяти рассказы Ханны о коллегах.

Она часто упоминала сотрудников, но лишь немногие имена повторялись регулярно.

Имя Андре ни о чём ему не говорило.

— И когда это началось?

Она покачала головой.

— Это не то, о чём ты думаешь. Это не какой-то... роман.

— Нет, подожди, — резко перебил он её, достаточно громко, чтобы заглушить её слова. — Это определённо роман на стороне, если ты заранее договорилась с другим мужчиной о свидании сегодня вечером. Я спросил, что ты имеешь в виду под словом «свидание», и ты сразу начала раздражаться. Поэтому второй раз спрашивать не буду. Буду исходить из того, что речь идёт о романтическом свидании, если только ты меня не поправишь. Я спросил, с кем оно, и ты назвала имя — Андре. Следовательно, он и есть твой любовник. Если я где-то ошибся — подскажи мне.

Её губы приоткрылись, словно она собиралась возразить, но тут же снова сомкнулись.

Прошло всего две минуты разговора, а всё уже пошло совершенно не по её сценарию.

Она не могла позволить словам «роман» или «любовник» закрепиться в разговоре.

Но и не понимала, как это исправить.

Нужно было выиграть немного времени.

— Я просто... — Она бросила взгляд на зеркало и снова посмотрела на него. — Мне нужно, чтобы мы поговорили. До того, как я уйду. Поэтому я и попросила тебя приехать пораньше.

Мысленно она снова отругала себя.

Что это вообще сейчас было?

Какая-то словесная каша.

Он задал простой вопрос.

Даже несколько простых вопросов.

Уже два или три промаха подряд, — подумала она.

Ещё нескольких я себе позволить не могу.

Джейк медленно кивнул.

— Хорошо. Я здесь. Мы разговариваем. Но мне всё-таки нужно, чтобы ты объяснила, какого чёрта происходит, а не просто врывалась в этот разговор с таким странным настроем. Для меня всё это совершенно новое. И у меня возникает ощущение, что ты довольно давно готовила эту засаду.

Она попыталась что-то сказать, но он продолжил.

Слово «засада» её тоже не устраивало.

Но он уже двигался дальше.

Чёрт.

— Поэтому я был бы очень признателен, если бы ты объяснила мне, словно пятилетнему ребёнку, что именно ты подразумеваешь под этим свиданием и чем оно отличается от романа на стороне.

Она не удержалась и закатила глаза.

Это было несправедливо, она понимала.

Но почему он так всё усложняет?

— Джейк, мы оба прекрасно знаем, что такое свидание. Мне кажется, просьба объяснить это тебе как пятилетнему ребёнку — какая-то странная тактика. Может быть, ты просто пытаешься меня пристыдить?

— Пристыдить тебя? Ханна, ты сейчас буквально захлёбываешься собственным стыдом, поэтому и злишься. Мне совершенно незачем добавлять к нему что-то ещё.

Она лишь смотрела на него.

Казалось, ещё немного — и расплачется.

Джейк глубоко вдохнул, пытаясь сохранить спокойствие.

Получалось с трудом.

— Послушай. Веришь ты или нет, но злодей здесь не я. Это ты попросила поговорить. Ты организовала всё это. Это ты поставила нам дедлайн — примерно восемьдесят минут. Так что, может быть, ты всё-таки расскажешь, о чём именно хотела поговорить? Потому что пока что картина выглядит так: ты собираешься изменить мне со своим любовником. Именно это я услышал. Если я ошибаюсь — ради всего святого, поправь меня. Если нет, то мы можем сильно сократить этот разговор. Но, возможно, сначала просто скажи то, что собиралась сказать, а уже потом будем обсуждать практические вопросы.

Словосочетание «практические вопросы» ей совсем не понравилось.

Ситуация стремительно превращалась в кошмар.

Она энергично покачала головой.

— Я не изменяю тебе. Это вообще не измена. Пожалуйста, не говори так больше. Это очень оскорбительно. Я прямо сейчас говорю тебе, что иду на свидание. Я ничего не скрываю. Ничего не делаю за твоей спиной. Я открыто обсуждаю это с тобой.

— Если ты заранее предупреждаешь меня, что собираешься изменить, это всё равно измена. Неужели ты действительно хочешь построить всю свою аргументацию на такой технической оговорке? Серьёзно? Ты готова поставить наши отношения на кон в надежде, что я куплюсь на подобное нелепое различие?

— Это не техническая оговорка. Я никогда не стала бы тебе изменять. Мы помолвлены. Мы собираемся пожениться. Я никогда не нарушу обещания, которые мы дали друг другу.

Она говорила так уверенно, что на мгновение Джейк даже задумался, не упускает ли чего-то.

Может быть...

может, это и правда не свидание?

Такое вообще возможно?

— Есть вероятность, что вы с Андре будете флиртовать? Держаться за руки? Или даже поцелуетесь во время этого свидания?

Она долго обдумывала ответ.

И этого было достаточно.

Он уже всё понял.

— Джейк, я не собираюсь обсуждать подробности того, чего ещё даже не произошло. Это просто нелепо. И потом, даже если что-то подобное случится, это всё равно не будет изменой, потому что я заранее сказала тебе.

— Будет. Любая из этих вещей будет изменой.

— Нет. Измена — это когда что-то делают за спиной партнёра. Я этого не делаю. Я разговариваю с тобой открыто.

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Ты просто тянешь время, да? Почему? Ты пытаешься потратить этот час, который сама же мне отвела, не сообщив при этом ничего действительно важного. Неужели ты думаешь, что от этого измена становится хоть немного...

— Это не измена. Измена — это...

— ХВАТИТ, ХАННА! — рявкнул он.

Она вздрогнула.

— Мне плевать, как именно ты определяешь слово «измена». Ты дала мне час на то, чтобы спасти наши отношения. Я не собираюсь тратить его на переливание из пустого в порожнее.

— НЕ КРИЧИ НА МЕНЯ!!

Он оглядел комнату.

Всё вокруг казалось...

опустевшим.

Словно та Ханна, которая когда-то здесь жила, собрала сумку и ушла буквально за несколько минут до его прихода.

— Мне приходится повышать голос, когда ты тратишь время впустую. Это ты выбрала такой формат разговора. Ты могла поговорить со мной неделю назад. Или месяц назад. Но выбрала именно это. Хотя, знаешь что? Раз уж ты не хочешь говорить ничего по существу, ответь хотя бы на один вопрос. Почему ты вообще решила устроить всё именно так?

— Потому что мне сказали, что это самый заботливый и любящий способ поступить.

— Кто тебе это сказал?

— Я изучала эту тему. Прочитала много статей. И ещё разговаривала со своей подругой Дженной.

— Ну, это многое объясняет, — Джейк закатил глаза, устраиваясь на стуле. Похоже, разговор действительно обещал оказаться на редкость бесполезным. — Наконец-то хоть какая-то полезная информация.

Он снова посмотрел на неё.

По-настоящему посмотрел.

Она сидела напротив, кипя от раздражения и одновременно обдумывая следующий ход.

В ней чувствовалось возбуждение.

Не радость — не совсем.

Скорее какое-то тихое внутреннее гудение, электрическое и совершенно очевидное.

И, разумеется, вызвано оно было не им.

— Ты уже оделась, — сказал он.

— Я не хотела терять время.

— Терять время, — повторил он.

В этот момент ей захотелось провалиться сквозь землю.

Опять. Снова ляпнула не то.

Один промах за другим, — мысленно кричала она себе.

Что сегодня происходит с моей головой?

— Я не это имела в виду, — пробормотала она, болезненно поморщившись. — Просто... я не знала, сколько всё это займёт.

— Всё это?

На пафос уже не оставалось ни времени, ни сил, но когда он заговорил, раздражение всё равно прорвалось наружу.

— То есть ту часть, где ты будешь снисходительно объяснять мне, почему свидание с этим придурком Андре сегодня вечером не считается изменой? Вот это ты боялась затянуть и испортить себе драгоценный вечер?

Она опустила взгляд в пол.

И продолжала смотреть туда.

Жест был совершенно осознанным и обычно довольно эффективным.

Он должен был показать, что она не намерена продолжать разговор, пока собеседник не возьмёт себя в руки.

Джейк прижал язык к зубам.

Подумал.

И выбрал настолько сдержанный ответ, насколько вообще был сейчас способен.

— Это был настоящий вопрос, Ханна. Я не воспитанник детского сада. Объясни мне, почему ты уже полностью готова к выходу и почему считаешь этот разговор пустой тратой времени.

— Я такого не говорила. Не передёргивай мои слова.

На этом остатки самообладания его покинули.

— Да ты буквально сказала это тридцать секунд назад, чёртова лгунья! Кто ты вообще такая? Где Ханна?

— Джейк, ты никогда раньше не разговаривал со мной таким тоном. Никогда. Почему ты решил говорить со мной именно так? Мне и без того тяжело.

— Правда? — спросил он и даже рассмеялся. — Бедняжка. И как же ты переживёшь этот разговор, не испортив себе тушь?

Она вздрогнула.

Наверное, потому что он попал точно в цель.

Именно этого она и надеялась избежать.

Его слова ощущались как удар ниже пояса.

Слёзы подступили сами собой, несмотря на все её попытки удержать их.

— Ты ведёшь себя жестоко, Джейк. Мне не нравится эта твоя сторона.

— А я сейчас вовсе не настроен быть добрым, Ханна. Ни капли. Так ты собираешься наконец объяснить, какого чёрта происходит, или нет?

— Я просто хотела спокойно поговорить об этом, как двое взрослых людей. Я честно рассказываю тебе, что собираюсь делать, и вовлекаю тебя в этот разговор. Я думала, что хотя бы за это ты отдашь мне должное и попытаешься понять, что мне тоже нелегко. Но вместо этого ты ведёшь себя как последний придурок.

Он скрестил руки на груди.

И снова напомнил себе, что сейчас важнее получить информацию, чем выигрывать словесные перепалки, которые, возможно, уже ничего не изменят.

— Хорошо. Допустим, за то, что ты предупредила меня о свидании, а не оставила дома гадать, куда ты пропала, тебе полагаются дополнительные баллы. По крайней мере, мне не придётся ломать голову, звонить в полицию или нет. А теперь рассказывай. Ты хотела поговорить. Мы разговариваем. Пока что единственное, что я узнал, — это то, что твоя недалёкая подруга Дженна каким-то образом во всё это замешана, а этого придурка зовут Андре. Так что давай, просвети меня насчёт остального.

Ханна продолжала сидеть на краю кровати, пытаясь справиться с раздражением.

Ей казалось, что он сознательно провоцирует её на ссору.

Но зачем?

Почему не попытаться сделать всё менее болезненным?

Почему хотя бы не показать ей ту свою сторону, которая могла бы заставить её передумать?

Почему вместо этого вести себя так, что ей хочется уйти ещё сильнее?

Она решила, что кто-то должен оставаться взрослым в этой комнате.

И этим человеком придётся стать ей.

Несколько секунд она смотрела на пространство между своими ступнями, затем подняла взгляд.

— Я уже давно... думаю об этом.

Он медленно кивнул.

Каждое её слово давалось мучительно тяжело.

— Дело не в том, что я перестала тебя любить. Или люблю меньше, чем раньше, — быстро выпалила она. — Люблю. Это не изменилось.

— Я не об этом спрашивал.

— Знаю. Но мне нужно, чтобы ты это понял.

— Любовь, как выясняется, может означать самые разные вещи, — сухо сказал он, с напряжённой челюстью. — Например, измену. Теперь мне совершенно очевидно, что ты вкладываешь в это слово какой-то свой особый смысл, при котором оно почти ничего не значит. Давай не будем застревать в терминологии.

Она замялась.

И напомнила себе, что нужно перестать злиться всякий раз, когда ему удаётся нанести точный укол.

Сейчас речь не о том, кто набирает больше очков.

Этот спор она уже выиграла самим фактом того, что решилась на него.

Её задача — проявить доброту и дать ему такое объяснение, с которым его самолюбие сможет смириться.

— В последнее время я чувствую себя... застрявшей. Не знаю. Будто вся моя жизнь уже расписана наперёд. Будто мы движемся по заранее проложенным рельсам, а я так и не остановилась, чтобы спросить себя, действительно ли хочу именно этого.

— Не остановилась, чтобы спросить? — В его голосе теперь было больше удивления, чем злости. — Ханна, мы обсуждали буквально каждое решение. Каждое. Подробно.

— Я знаю. Я соглашалась. Говорила, что хочу этого. И тогда действительно хотела. — Она выдохнула. — И сейчас всё ещё хочу.

— Только что ты сказала, что даже не успела себя спросить. Разве не так? Буквально секунду назад?

— Опять ты передёргиваешь мои слова! — вспыхнула она.

— Ханна, ты больше не застрявшая. Если тебе казалось, что я подталкиваю тебя к браку, можешь об этом забыть. Мы больше не помолвлены. Это, по-моему, очевидно. Мне нужно было бы быть буквально сумасшедшим, чтобы через шесть месяцев жениться на тебе. Так лучше?

Теперь она действительно разозлилась, и это было заметно.

— Как мило, Джейк. Просто замечательно. Я пытаюсь серьёзно с тобой поговорить, а ты бросаешься такими словами, словно тебе наплевать на наши отношения. Это заставляет тебя чувствовать себя сильным? Вот так легко угрожать нашему будущему? В этом всё дело? Тебе нужно почувствовать себя большим, сильным мужчиной?

Он невольно наклонил голову набок, словно озадаченная немецкая овчарка.

— Ты правда думала, что после этого наша помолвка останется в силе?

— Конечно думала! Конечно! Это всего одна ночь. Мы вместе уже больше четырёх лет и будем вместе ещё сорок, пятьдесят, шестьдесят. Это всего лишь одна ночь! Я просто поражена тем, что наши отношения значат для тебя так мало, что ты готов выбросить всё из-за одной...

Она не смогла закончить фразу.

Слёзы оказались настоящими.

Джейк смотрел на неё с искренним изумлением.

Он был уверен, что сейчас увидит очередное представление.

Но нет.

Она действительно плакала.

Поразительно.

Она всегда была настолько хорошей актрисой?

Или это вообще не игра?

Может, она действительно не в себе?

Он дождался, пока рыдания немного утихнут, и с удивлением обнаружил, что способен просто сидеть и наблюдать за этим.

— Ты меня искренне озадачиваешь, Ханна. Значит, дело не в том, что ты больше не хочешь ни помолвки, ни общего будущего. Но пока что это единственное объяснение, которое ты мне дала. Так что поясни, пожалуйста. Потому что я всё больше убеждаюсь, что никакой причины для всего этого — чем бы это вообще ни было — попросту нет. И что ты придумываешь объяснение на ходу.

Её слёзы словно застыли на полпути.

Лицо вспыхнуло.

Сердце забилось быстрее.

Он знает?

Неужели он уже понял, в чём на самом деле дело?

Со своей стороны, Джейк тоже заметил её реакцию.

И был поражён.

Что именно попало в цель?

Какая часть его слов?

То, что у неё вообще нет никакого объяснения?

Но как такое возможно?

Что это значит?

Что она делает всё это без причины?

Или причина настолько ужасна, что её невозможно произнести вслух?

Настолько ужасна, что её невозможно произнести...

Он задержался на этой мысли.

В ней определённо что-то было.

К этому стоило вернуться.

Но чуть позже.

Пока же он решил дать разговору течь дальше — пусть её защита немного ослабнет.

— Джейк, я не хочу с тобой ссориться, — наконец сказала она.

Он тихо усмехнулся.

Адреналин уже начал отступать, а мысли — наоборот, становились всё яснее.

Его наполнила странная, почти безрассудная бравада.

Это был тот самый момент в бою, когда солдаты начинают выкрикивать ругательства в сторону противника и бегут прямо под пулемётный огонь.

Когда гнев, неверие и безнадёжность складываются в какое-то абсурдное, обречённое мужество.

— Правда? Потому что, если бы я захотел поссориться с тобой, один из самых надёжных способов был бы пойти на свидание с другой женщиной. Как думаешь, это выглядело бы как попытка затеять ссору?

— Джейк, это вообще не про тебя. Я не пытаюсь тебя разозлить или заставить ревновать. И не про нашу любовь. Речь только обо мне. Мне просто нужно понять, кто я такая. Хоть раз сосредоточиться на себе.

— Господи Иисусе! — воскликнул он. — Минуту назад ты говорила, что дело в наших отношениях, в том, что чувствуешь себя загнанной в колею и сомневаешься в пути, который выбрала. Теперь, спустя две минуты, оказывается, что речь идёт о поиске себя. Если тебе нужно понять, кто ТЫ такая, тогда почему ты идёшь на свидание с каким-то посторонним мужиком? Почему не почитать книгу? Не начать вести дневник? Не заняться йогой? Почему для самопознания тебе обязательно нужно надеть платье, которое буквально кричит: «Трахни меня» ?!

На её лице вспыхнула ярость.

Но она подавила её.

Несколько долгих секунд она просто смотрела на него, пытаясь взять себя в руки.

— Потому что я хочу узнать, каково это.

Джейк моргнул.

— Каково — это что именно?

Затем добавил без всякой паузы:

— Каков член Андре?

От этих слов слёзы снова потекли по её щекам.

Но она всё же ответила:

— Быть замеченной. Желанной. Вне всего этого. Вне ролей, которые мы уже давно играем.

Голос слегка дрогнул.

— Я хочу почувствовать что-то новое.

Он не ответил сразу.

Просто смотрел на неё.

— Я слишком великодушен, если предполагаю, что ты говоришь о чём-то новом в духовном или интеллектуальном смысле, помимо нового члена? Или мы говорим совсем буквально — о том, чтобы почувствовать что-то новое у себя между ног?

Она отвернулась.

Смотреть на него больше не могла.

Такого она не ожидала.

Только не от Джейка.

Она досчитала до десяти.

Потом ещё раз до десяти.

И только после этого повернулась обратно.

Битва за тушь была окончательно проиграна.

Тёмные потёки пролегли по её безупречным щекам.

На этот раз она заговорила осторожнее:

— Я много обсуждала всё это с Дженной. Мы говорили о том, насколько... ограничивающей может казаться моногамия. О том, как опыт формирует нас. И о том, что иногда выход за пределы отношений может, наоборот, сблизить людей.

— Сблизить?

Его голос был тихим, но в нём звучало искреннее недоверие.

— Да. Потому что я честна с тобой. Я ничего не скрывала. Я могла бы солгать. Но не солгала. Разве это ничего не значит?

Джейк слегка откинулся на спинку стула.

Повисла долгая тишина.

Наконец он произнёс:

— Насколько легко, по-твоему, тебе было бы соврать мне и просто пойти трахаться с Андре, если за то, что ты этого не сделала, ты считаешь себя достойной какой-то награды?

— Джейк, ты намеренно выворачиваешь наизнанку каждое моё слово, лишь бы выставить меня в дурном свете, унизить или причинить мне боль. Каждое. Такое ощущение, будто ты заранее решил превратить всё это в ужасную ссору. Я пытаюсь поступить правильно, а ты делаешь это невозможным.

И тут он окончательно понял: дело не в том, что разговор никуда не ведёт. Они уже пришли туда, куда должны были прийти. Его первоначальное подозрение оказалось верным.

Никакой серьёзной причины, по которой Ханна хотела переспать с Андре, не существовало.

Это был чистый эгоизм.

Она хотела попробовать Андре и при этом оставить Джейка запасным вариантом на случай, если Андре не окажется мужчиной её мечты. Вот и всё. Всё действительно было настолько просто.

Хотя Джейк ещё не знал про историю с размером члена, по большому счёту ему это было уже не нужно. Она хотела получить новый опыт, а от него ожидала, что он будет ждать.

Если ей понравится — их отношения либо закончатся, либо изменятся до неузнаваемости.

Если не понравится — всё должно будет вернуться на круги своя.

Разумеется, она никогда не сформулирует это вслух. Потому что происходящее было слишком эгоистичным и слишком нелепым, чтобы признаться в этом открыто.

Ему нужно было полностью перестроить своё отношение к происходящему. Выяснить последние детали, а потом готовиться к тяжёлой ночи. Возможно, самой тяжёлой в его жизни.

Следующая ночь будет почти такой же ужасной, но всё же бесконечно легче. Ночь после неё — ещё на крошечную долю легче. И так далее.

Через год он будет в порядке.

— Расскажи мне об Андре.

— Я уже сказала. Ты его не знаешь. Парень с работы. Он не имеет значения. Дело не в нём и не в тебе. Дело во мне.

— Ты с ним встречалась?

— Нет, — быстро ответила она. — Я уже говорила, что это не роман. То есть... мы флиртовали. Разговаривали. Но это впервые. Это просто свидание.

— Ты хочешь с ним переспать?

Она не ответила сразу.

Он ждал.

Ханна снова опустила взгляд.

— Я не знаю, чего хочу.

— Встань, Ханна.

— Что?

— Встань и подними платье.

— Нет! Ты не можешь разговаривать со мной таким тоном! Я тебе не собака, чтобы выполнять приказы.

— Сделай это сейчас же, или я начну собирать вещи. Прямо сейчас.

Она задрожала.

— И что дальше? Ты опять будешь угрожать мне уходом из-за одного свидания?

— Скорее всего, я уйду в любом случае. Поднимешь ты платье или нет. Пойдёшь на эту идиотскую встречу или нет.

Она потрясённо покачала головой и уже собиралась ответить, но он перебил её:

— Но если прямо сейчас ты не поднимешь это чёртово платье, я уйду, и этот разговор закончится.

— Ты свинья, Джейк. Настоящая свинья. Я вижу сторону тебя, о существовании которой даже не подозревала.

Дрожащими руками, чувствуя себя униженной, она всё же приподняла подол.

— Доволен теперь, придурок?

— На тебе эротичное бельё.

Его голос звучал ровно, хотя сердце в этот момент буквально разрывалось на части. Никогда в жизни он не испытывал такой боли.

Она подняла глаза.

Голос Джейка не стал громче, но был насквозь пропитан мучительной болью.

— Пояс для чулок. Чулки. Ты надеваешь это только тогда, когда уже всё решила. Когда хочешь устроить мужчине по-настоящему незабываемую ночь. Именно туда ты сейчас и направляешься.

Её лицо вспыхнуло.

И ещё до того, как слова сорвались с губ, она поняла, что говорить этого не стоило.

— Вообще-то это не твоё дело, Джейк! Мне не следовало поднимать платье. Я злюсь на себя за то, что сделала это. А тебе должно быть стыдно, что ты попросил. Это было отвратительно с твоей стороны. Это моё тело!

Его поразила эта логика. Хотя, если честно, уже не удивила.

Внезапно он почувствовал смертельную усталость. Усталость до самых костей.

Всё было кончено.

Какой смысл продолжать спорить с тем, во что превратилась женщина, которую он любил столько лет?

— Ты сама изменила правила наших отношений, Ханна, — устало произнёс он. — Позволь напомнить: если бы прошлой ночью я трахнул какую-нибудь девушку, мы оба назвали бы это изменой. Даже если бы за пару часов до этого написал тебе сообщение и предупредил.

— Но я не это делаю, Джейк! Мы обсуждаем это.

— И всё же ты уже одета и уже надела бельё для него. Ты хочешь сказать, что я могу тебя остановить?

— Нет. Не можешь. Но мы говорим об этом. Это не то же самое, что написать сообщение за пару минут до ухода. Мы это обсуждаем.

Он потёр ладони, словно окончательно пришёл к какому-то выводу.

— Ты уже решила, что сегодня переспишь с незнакомцем. Просто не хотела оставаться наедине с этим решением. Ты думала, что сможешь сделать меня соучастником. Думала, что заставишь меня молчаливо согласиться на это. Что сможешь превратить меня в рогоносца и одновременно вырвать мне сердце.

— Это несправедливо. Я пришла к тебе первой. Я хотела быть честной.

Джейк один раз кивнул.

— Да. Ты была честна. Ты сказала мне, что собираешься заняться сексом с другим мужчиной. Только объясни: в чём именно смысл этой честности?

— Я не хочу потерять нас, — голос её дрогнул. — Дело не в том, чтобы уйти. Дело в том, чтобы... лучше понять себя. Я честна именно потому, что ценю наши отношения.

Джейк рассмеялся.

Громко.

И этот смех ударил её почти как пощёчина.

— И пока ты демонстрируешь, как сильно ценишь наши отношения, трахаясь с каким-то идиотом, что, по-твоему, должен делать я? — спросил он. — Сидеть здесь и ждать, пока ты будешь искать себя верхом на чужом члене? А потом что? Ты вернёшься, и мы будем делать вид, будто ничего не произошло?

— Я не прошу тебя делать вид, что ничего не было.

— Нет, — ответил он. — Ты просишь меня нести это на себе. Точнее, не просишь — заставляешь. Независимо от того, что произойдёт дальше, я буду жить с этой травмой до конца своих дней.

После этих слов оба замолчали.

После долгой паузы Ханна тихо сказала:

— Если бы ты действительно любил меня, ты бы попытался понять.

Он снова расхохотался — почти так же громко, как в первый раз. На её глазах тут же выступили новые слёзы.

— Поразительно, — сказал он. — Обычно я считал тебя не менее умной, чем я сам. А во многом — даже умнее. Что с тобой происходит? Почему на столь важный разговор ты пришла, вооружившись ведром чуши, которую тебе выдала интеллектуальная карлица по имени Дженна?

— Она моя подруга. Может, перестанешь постоянно её унижать? Это выглядит не лучшим образом, Джейк.

Он ненадолго замолчал.

Не лучшим образом.

Опять этот странный современный язык.

Словно «плохо выглядеть» и есть единственный критерий того, что правильно или неправильно. Будто в мире, где больше нет добра и зла, осталась только одна мера ценности — хорошо ты смотришься или нет.

Она использовала такие выражения весь этот разговор. Да и весь последний год.

Ханна посмотрела на часы в телефоне.

Он это заметил.

— Что ж. Похоже, время вышло. Значит, на этом всё, — сказал он. — Ты ещё хочешь что-нибудь добавить?

Её лицо едва заметно дрогнуло.

Она снова опустила взгляд на колени.

Ей совсем не хотелось, чтобы всё закончилось вот так. Казалось, этот разговор причинил больше вреда, чем если бы она просто оставила ему записку на холодильнике.

Каким-то образом её попытка поступить правильно лишь ухудшила ситуацию.

— Ты был таким жестоким весь этот разговор, Джейк. Ты говорил вещи только для того, чтобы причинить мне боль. Я знаю, что ты меня любишь. Буквально сегодня ты несколько часов работал над домом, который строишь для нас. В детской комнате. Ты любишь меня и специально говоришь вещи, которые ранят. Это неправильно. Я очень разочарована.

Он кивнул.

— По-твоему, это сопоставимо с тем, что я разочарован тем фактом, что ты жестокая шлюха, которая ещё и тычет мне в лицо тем, что уходит трахаться с другим мужчиной?

Её рот приоткрылся от изумления.

Она не могла поверить, что он произнёс это слово.

Потребовалось почти полминуты, чтобы взять себя в руки и не сорваться на крик.

— Я не хочу, чтобы всё закончилось, — прошептала она. — У меня просто не укладывается в голове, что ты можешь быть настолько жесток со мной из-за этого. Из-за одного свидания. Оно ничего не значит. Я никогда раньше не видела, чтобы ты намеренно пытался сделать мне больно. Никогда. Я даже представить не могла, что ты способен на такое. Ты всегда был моим ангелом-хранителем. Моей тихой гаванью. Моей опорой. Всегда.

— Боюсь, в ближайшие дни ты обнаружишь ещё немало сторон моей реакции на эту выходку, которые тебя разочаруют, — ответил он. — Если честно, ты настолько не готова к последствиям, что мне почти жаль тебя. Правда. Я не получу ни малейшего удовольствия от того, что сейчас произойдёт. Надеюсь, когда-нибудь ты это поймёшь и вспомнишь, что когда-то я действительно тебя любил.

В её взгляде вдруг появилась решимость.

К этому она была готова.

Дженна предупреждала её, что он будет говорить о «последствиях» и угрожать. Она не позволит себя запугать.

— Я не верю, что тебе будет так же легко выполнить эти угрозы, как сейчас их произносить. Думаю, ты просто блефуешь и пытаешься запугать меня чрезмерными, несоразмерными последствиями, чтобы контролировать. Я не позволю ни тебе, ни патриархату сделать это. Я слишком уважаю себя.

— Ты ошибаешься, Ханна. Ошибаешься жестоко и бесповоротно. Но что ж, приятно видеть перед собой изменницу и шлюху с таким высоким уровнем самоуважения. Ещё что-нибудь? Полагаю, ты спешишь. Что ещё ты хотела обсудить? Может, ещё немного просветишь меня насчёт патриархата?

Она обещала себе больше не плакать.

Но всё равно разрыдалась.

И ненавидела себя за это.

— Может, ты хотя бы скажешь, что любишь меня? — всхлипывая, спросила она. — Может, скажешь, что хочешь бороться за меня? За нас? Есть ли вообще хоть что-нибудь доброе, нежное или любящее, что ты хочешь мне сказать?

Он посмотрел на неё с искренним изумлением, но ничего не ответил.

А что тут вообще можно было сказать?

Телефон Ханны тихо пискнул три раза.

В семь вечера она поставила себе напоминание начинать собираться.

И сейчас оно действительно понадобилось — выглядела она ужасно.

— Значит, это твой сигнал. Ты всё ещё собираешься идти, Ханна?

Она кивнула.

На этот раз ещё увереннее.

Ею не будут манипулировать.

Дженна говорила, что он попытается представить всё как огромную трагедию. Но верить этому нельзя.

Ничего страшного не происходит.

Они переживут это.

— Можно попросить тебя об одной услуге? — спросил он. — Оставь здесь своё помолвочное кольцо.

— Нет, Джейк. Я хочу быть в нём. Он знает, что я помолвлена. Как я уже сказала, я абсолютно ничего не скрываю.

— Я очень не хочу, чтобы ты была в нём сегодня. Это семейная реликвия. Прояви хотя бы немного уважения и не пачкай его спермой своего любовника.

Это окончательно её сломало.

— Я ни разу не снимала его с тех пор, как ты мне его подарил! Как ты вообще можешь думать обо мне такое? Как ты можешь быть настолько жестоким?

В ответ он просто молча протянул ладонь.

Плача, она сняла кольцо.

Когда она передавала его, ей казалось, что сейчас они обнимутся.

Но он лишь убрал кольцо в карман и повернулся к шкафу.

Она осталась стоять на месте.

— Джейк, всё это кажется таким неправильным. Весь этот разговор был ужасен. Скажи хотя бы, что завтра я смогу забрать кольцо обратно.

— Наша помолвка закончилась, Ханна. Я отвезу кольцо обратно своей семье.

Она не могла поверить своим глазам.

Он открыл шкаф, достал два больших чемодана и бросил их на кровать.

Затем начал вытаскивать одежду.

Она металась между яростью и рыданиями, наблюдая за этим.

— И какого чёрта ты сейчас делаешь, Джейк?

— А на что это, по-твоему, похоже? По-моему, всё вполне очевидно.

— По-моему, это выглядит так, будто ты пытаешься заставить меня отказаться от сегодняшнего вечера. Вот на что это похоже.

— А по-моему, ты всё равно пойдёшь. И, по-моему, ты собираешься с ним переспать. А ещё мне кажется, что вся эта история с «серьёзным разговором» — часть твоего плана унизить меня.

— Если ты не пытаешься мной манипулировать, тогда почему делаешь это именно сейчас? Почему не дождаться, пока я уйду? Вся ночь впереди. У нас не было никаких планов. Ты делаешь это, чтобы наказать меня!

Джейк усмехнулся.

— Можешь думать что угодно, но это неправда. Если говорить прямо, сегодня будет худшая ночь в моей жизни. Или, по крайней мере, ты надеешься, что она станет такой. Ты хочешь, чтобы я сидел здесь, напивался до беспамятства и представлял, чем вы там занимаетесь. Чтобы ревность буквально сожрала меня заживо. Чтобы собственное воображение терзало меня и, возможно, оставило шрамы на всю оставшуюся жизнь.

Она покачала головой. Ничего подобного она не хотела.

— Я хотела, чтобы ты понял, Джейк. Только этого. Поэтому и просила целый час на разговор. Чтобы ты НЕ страдал.

— Что ж, у меня для тебя тоже есть подарок. Как только ты уйдёшь, я собираюсь съехать отсюда. Потом приму душ, переоденусь и тоже куда-нибудь пойду. А после этого, как и ты, найду с кем переспать. Надеюсь, тебя это не расстроит. И не должно расстроить — я ведь заранее тебя предупредил, верно?

Сначала на её лице отразился ужас. Но через несколько секунд она улыбнулась.

— Дженна говорила, что ты можешь попытаться сделать что-нибудь подобное, если решишь повести себя как маленький мальчик. Она предупреждала, что ты начнёшь угрожать, будто выйдешь и найдёшь какую-нибудь тёлку для секса. Но с мужчинами это так не работает, Джейк. Ты просто напьёшься в баре и выставишь себя идиотом. Очень советую избавить нас обоих от этого унижения.

Развернувшись на каблуках, она направилась к двери. Уже на пороге остановилась и добавила:

— Знаешь, за весь этот вечер ты лишь ещё сильнее убедил меня, что я поступаю правильно.

А потом, уже мягче, сказала:

— Когда я вернусь, я постараюсь оставить этот ужасный разговор позади. Я понимаю, всё это стало для тебя полной неожиданностью. Ты отреагировал очень плохо, но за четыре года успел накопить огромный кредит доверия как самый замечательный мужчина и лучший парень, которого только можно представить. Я не собираюсь перечёркивать всё это из-за одной ночи и одного твоего неудачного решения. Я люблю тебя. Мы поговорим, когда я вернусь. Пожалуйста, будь осторожен и не выставляй нас на посмешище.

После этого она вошла в ванную и закрыла дверь.

Джейк не спешил.

Он действовал методично. Складывал одежду. Отключал зарядки и кабели. Собирал документы. Он уложил вещи в два больших чемодана на колёсиках, две спортивные сумки, найденные на верхней полке шкафа, свой рюкзак и две коробки с книгами и памятными вещами.

Очень скоро вещей оказалось достаточно, чтобы больше вообще не возвращаться сюда, если потребуется.

Ванная (от лица Ханны)

С его стороны не было слёз.

Только злость. Вопросы. Боль. И глубокое, спокойное разочарование, которое теперь сидело в них обоих, словно камни в почках.

По правде говоря, всё прошло настолько плохо, насколько вообще могло пройти.

Теперь она снова стояла одна в ванной, упираясь ладонями в раковину. Край фарфора слегка впивался в кожу.

Телефон завибрировал.

Андре: Я уже подъехал. Не торопись.

Она уставилась на экран.

Сообщение казалось каким-то абсурдным.

Чего она ожидала? Восторга? Прилива адреналина? Чего-то, что превратило бы этот момент в прыжок вперёд, а не в спотыкание?

Она быстро набрала ответ:

Ханна: Скоро выйду.

Положив телефон, она посмотрела на своё отражение.

Помада снова была безупречной. Платье всё так же сидело идеально, облегало фигуру и рассказывало свою собственную историю.

Но взгляд изменился.

В глазах появилась какая-то резкость.

Цена оказалась гораздо выше, чем она ожидала. И это ещё при условии, что Джейк действительно блефовал. Но слова, которые он уже успел произнести, блефом точно не были.

Он назвал её шлюхой.

После такого уже ничего нельзя было вернуть назад.

Их отношения изменились навсегда, даже если каким-то чудом они больше никогда не будут спорить на эту тему.

Цена уже оказалась намного выше, чем она могла себе представить. И никакой самообман не позволял поверить, что платить больше не придётся.

Она повернула голову и распылила духи на шею сзади. Потом ещё раз — на внутреннюю сторону запястья. Прижала запястья друг к другу и поднесла к носу.

Всё тот же сладкий, мягкий аромат.

Тот самый запах, в который Джейк уткнулся лицом в ночь, когда сделал ей предложение.

Она закрыла глаза.

Всего на секунду.

Ровно настолько, чтобы почувствовать дрожь где-то под рёбрами.

Дженна рассказывала об этом совсем иначе. Будто всё будет легко. Воодушевляюще.

«Перед этим ты, конечно, будешь нервничать. Но потом? Потом почувствуешь себя свободной. Будто тебя наконец увидели. Всё твоё тело будет звенеть от счастья ещё неделю».

Но у Дженны не было Джейка.

Ханна поправила вырез платья и осторожно стёрла едва заметный след под глазом. Мышца возле уха подёргивалась с того самого момента, как она вышла из спальни. Она старалась не обращать внимания.

В зеркале она выглядела готовой.

Эта фантазия жила в ней уже несколько недель. Низкий, мужественный голос Андре. Его ладонь на её пояснице. Его внимание, принадлежащее только ей.

Но теперь всё стало настоящим.

И последствия, которые ей столько раз называли пустым блефом, почему-то тоже выглядели пугающе настоящими.

Она взяла клатч, положила туда телефон, запасную помаду и мятные леденцы.

Выйдя в прихожую, она сняла с вешалки пальто. Затем надела туфли на каблуках. Джейк едва не столкнулся с ней, возвращаясь в спальню за последней партией вещей, и теперь стоял в коридоре, наблюдая за ней.

Ей хотелось попрощаться, но она передумала. Иначе, наверное, снова расплакалась бы. Нужно было просто уйти отсюда. Всё уже случилось. Позже ещё будет время всё исправить.

Когда её рука уже потянулась к дверной ручке, он заговорил. Спокойно, но достаточно громко, чтобы она точно услышала.

— Просто знай, Ханна: теперь меня больше ничто с тобой не связывает, как и тебя — со мной. Сегодня вечером я тоже ухожу. И собираюсь жить как свободный мужчина, точно так же, как ты теперь — свободная женщина.

Она замерла.

Подождала.

Скажет ли он что-нибудь ещё?

Её рука застыла на дверной ручке.

Ничего.

Это было всё.

И этого было более чем достаточно.

Но она сказала себе, что он не всерьёз.

Она представила, как оборачивается. Как тянет его за руку к дивану. Сбрасывает туфли и, плача, утыкается лицом ему в плечо. Как признаётся, что не хочет уходить. Что ошиблась. Что цена оказалась чертовски высокой.

Но она не сдвинулась с места.

Потому что если повернуть назад сейчас, то ради чего тогда было всё это?

Пути назад уже не было.

Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Каблуки один раз звонко цокнули по плитке, после чего она невольно смягчила шаг.

Внизу, у тротуара, виднелась машина Андре с работающим двигателем.

Вниз по лестнице.

За дверь.