Эвелин неизменно внимательна ко мне. Она играет роль благородной возлюбленной, читает мне нежные стихи в залитом Солнцем саду. На публике мы целуемся и обнимаемся, и я чувствую ее губы на своей шее, ласковые и нежные прикосновения ее рук. И щедрые подарки: браслеты, шали и восточные шкатулки, наполненные жемчужными нитями. А еще она обожает меня одевать. Каждую неделю мы посещаем ее портниху, чтобы обновить мой гардероб. Моя любовница никогда не колеблется в своих уступках мне — или в своем подчинении. Она послушна всегда, неизменно готова преклонить предо мною колени. Эвелин обожает преклоняться, проявляя безмолвное послушание в тихой комнате. В воздухе витает аромат жасмина, когда она целует мою обувь, шепчет свои горячие обещания — у меня будет больше драгоценностей; у меня будет больше нарядов; мы поедем в Париж на две недели... «Разве тебе это не нравится? Разве ты не хочешь поехать со мной в Париж? Позволь мне поцеловать тебя! Ты же знаешь, как я люблю целовать тебя!»

О, эти жаркие поцелуи, порхания ее языка, нежные полизывания! Эвелин обожает лизать, она дразнит меня своим языком, который вибрирует, словно у змеи, скользит по внутренней стороне моих бедер, по моим интимным губкам и извивается в моей пещерке, облизывает мои соски, живот, бедра. Она покусывает мою попку, щекоча языком мою заднюю розочку, потом снова возвращается к моей киске, моему клитору, щелкает по нему язычком — сначала кончиком, потом широкой частью. Ее язык хлещет меня, туда-сюда, словно метроном. Безумие сладкой щекотки; как же она игрива, как же извивается ее язык в собственном неистовстве.

Эвелин возлежит на кровати, загипнотизированная собственной страстью. Одна нога вытянута, другая поднята, согнута в колене. Лицо на подушке, глаза устремлены вдаль, во взгляде ее нет ничего, кроме легкого удивления. Она играет со своими сосками, оттягивая кожу кончиками пальцев. Другая рука покоится между бедрами, мокрая ладонь шевелится между половыми губками, поблескивая от интимной влаги. Рот чуть приоткрывается, чтобы выпустить звук страсти — мягкий приглушенный стон, который срывается с ее губ в свете газовой лампы. Эвелин дрожит, ее тело извивается, когда она кончает; ее пальцы мокрые от оргазма. Последняя судорога сладкой дрожи охватывает ее тело, когда она отворачивает лицо в сторону, чтобы избежать моего взгляда.

Да, мне это нравится, нравится блаженная томительная леность нашего женского противостояния. Мы противостоим самим себе. Прикосновения, поглаживания кончиками пальцев в потаенных местах, эти расслабленные ласки. Деликатная нежность, когда ты наслаждаешься мягкостью слоновой кости и шелка. Мы разворачиваемся друг к другу в переплетении наших тел; иногда она оказывается над мной, ее любовный грот приникает к моему рту, и я чувствую пьянящие заросли ее киски на своих губах. Она стонет, когда прижимается, смотрит на меня с дикостью в глазах. Мне нравится ее запах, я чувствую капли ее любовной росы, их вкус, когда прикасаюсь и посасываю. Слезы любовной росы, текущие из открытого лона. Ее клитор, то такой нежный, то такой жесткий в своем неистовстве. Я собираю, собираю и собираю языком ее нектар, пока ее глаза смотрят на меня, а она стонет, наблюдая за сосанием своего интимного источника.

Лакея Эвелин зовут Бойл. У него черные глаза и темные волосы на руках и груди. Сейчас он стоит голый, выставив на виду все свои достоинства. Толстый набухший член имеет темно-красный цвет, у парня огромные ядра, мускулистые ягодицы и бедра. Никакого дрожания, руки скрещены за спиной. Эвелин улыбается. Ей нравится дразниться, и она нашептывает мне на ухо. Как он мне? Мне нравится его мужское достоинство? Эти огромные тестикулы? Я не обращаю на нее внимания, и смотрю на лакея. Разглядываю волосы, вьющиеся от основания мужского органа до живота и пупка; волосы, покрывающие его ядра и растущие под ними; эти темные завитки. Теперь парень двигается, покачивая своим торчащим достоинством. Я отталкиваю руку Эвелин от своей груди.

— Пусть он тебя возьмет.

Моя любовница безропотно склоняется, становится на колени на кровати, чтобы продемонстрировать белые полумесяцы своей попки, обнажив сладкую киску и заднюю розочку. Бойла охватывает дрожь возбуждения, он осторожно подается вперед, покачивая своим членом, его глаза устремлены на вздернутый задок своей госпожи. Я прикасаюсь к нему — сначала кончиками пальцев к морщинистой коже его мешочка, затем охватываю его корень и перехожу жилистому стволу, к его нетерпеливой пульсации. Я помогаю ему войти. Головка его члена проходит в пещерку Эвелин, и лакей хрипит, когда моя подруга покачивает бедрами из стороны в сторону. Он толкается вперед, снова хрипит, когда его член полностью проникает в ее киску. Теперь уже стонет Эвелин. Мужские ядра прижимаются к ее половым губкам, но она выжидает. Парень издает звук, такое слабое бульканье, когда его член выходит назад. Он влажный, и я дотрагиваюсь до этой влаги, ощущая его крепкую форму. Пещерка Эвелин растягивается, готовясь вновь поглотить его головку. Я держу его за тестикулы, чувствуя в своей ладони их вес. Затем из Бойла вырывается крик ярости, когда он кончает, когда он кончает вместе с Эвелин. Лакей яростно двигается, а она дергается и выгибается, ее влагалище высасывает его член, принимая его сперму.

В следующий раз она наклоняется снова, и я касаюсь ее розочки, ее заднего портала. Мои пальцы чувствуют нежную кожу, смазывают проход, а затем в моем любовном гроте укрывается фаллос. Двойной посох, торчащий дилдо со смазанным навершием. Эвелин стонет от проникновения и растягивания своей задней дырочки, она кончает в своих стонах, чувствуя скольжение смазанной кожи в своем задке.

— О, Боже, — кричит моя любовница.

Мне это нравится, нравится, как это работает. Это проникновение в глубину, стоны ее капитуляции, плоть ее ягодиц под моими руками, эта волна удовольствия в ее душе.

Устану ли я от этого? Да, конечно, со временем человек устает от повторяющихся моментов. От всех этих знакомых уголков, слишком влажных поцелуев, слишком наскучивших ласканий. Эвелин может быть утомительной. Она купается в пенистой ванне стонов. Ее ноги вытянуты, затем она поднимает и раздвигает их, умоляя, чтобы ее взяли. Умоляет, чтобы я накормила ее из своего источника наслаждения. Я должна накормить ее губы и язык. Все ее капризные приступы ярости, ее потребность в жестком обращении. Она лижет мои ботиночки, пока не заблестит кожа; я должна смыкать бедра на ее лице, сжимая ноги, пока она посасывает мою щелку. Мой любовный нектар течет, но мои удовольствия более не бесконечны. Я думаю об иных людях, смотрю на других, испытывая потребность в непознанности. О незнакомцах в парке, когда мы едем на Оксфорд-стрит. Я уже думаю об иных любовях.

*****

К нам на чай заглядывает Маргарет Хоули, демонстрируя свое послушное молчание. Она сидит в гостиной Эвелин, делая вид, что прошлого не существует, но каждый раз, когда ее воспоминания пробуждаются, звякает чашка. Воспоминания о том, как ее покрывал клерк ее мужа. На глазах у всех.

— Кларисса, пожалуйста...

Пожалуйста, что? Чего она хочет? Эвелин хочет засмеяться, но она сдерживается.

— Вы в порядке?

— Да, думаю, да.

— А как поживает мистер Спенсер?

Чашка снова звенит.

— Не хочу об этом говорить.

Ну конечно, она не хочет об этом говорить! Эвелин смотрит на меня и улыбается. Потом призывает горничную, которая прибегает, словно испуганная птица; проскальзывает через дверной проем, как молодая куропатка.

— Помоги миссис Хоули раздеться.

Маргарет издает нечленораздельный звук.

— Я не хочу!

Эвелин кивает служанке.

— Давай, девочка.

Чашка ставится на стол, Маргарет встает, и горничная медленно раздевает ее. До обнаженных белых бедер, выпуклых ягодиц и темного кустика под животом. Наша гостья прикрывает грудь руками, потирая коленками друг о друга. Слышно, как шелк трется о шелк.

Горничная удаляется. Ей очень хотелось бы остаться, и посмотреть, чем эта дама будет заниматься, узнать все ее секреты. Но дверь закрывается, и девушка уходит.

— Сядь, Маргарет. Сядь и раздвинь ноги!

Румянец, тихий стон... Она делает, что ей велено, садится лицом к нам, раздвигая свои ноги. Ее лоно полностью обнажено, глаза устремлены на нас. Пальцы касаются живота, затем спускаются к шерстке, трогают бороздку, нижние губки. Маргарет проникает между ними, чтобы найти свой клитор, поигрывая кончиками пальцев. Теперь ее бедра широко распахнуты. Эвелин издает смешок, Маргарет дрожит. Ее сверкающие глаза, мельтешащая рука между ног, дрожание ее пальцев, когда она кончает.

— Тебе нельзя возвращаться. Мы не допустим твоего повторного визита сюда.

Она рыдает, умоляет, но ее пальцы продолжают энергично волновать свою возбужденную киску.

*****

Может быть, Эвелин меня боится? Иногда, когда я ласкаю ее клитор, на ее лице появляется выражение смятения, а затем она краснеет и говорит мне, как сильно она меня любит. Она раздвигает ноги; она жаждет обладания, моего обладания ею. С стоном моя любовница выгибает тело, чтобы коснуться губами моего источника наслаждения, слизнуть горячую каплю моего нектара; попробовать мою киску, затем заднюю дырочку. Ее язык — розовый инструмент послушания, которым она очищает меня. Эвелин всегда наготове, всегда готова услужить мне. Она ухаживает за мной в моей ванной, не пуская туда горничных. Ее лицо розовеет от усилий, когда она посасывает мои соски.

У нас в Париже будет две недели. Поезд, согласованный с пароходным расписанием для двух дам и их служанок. Эвелин в восторге от моего присутствия, ее руки обнимают мои, когда мы отправляемся на прогулку по бульварам, она постоянно задает мне вопросы. Достаточно ли элегантен отель? Нравятся ли мне мои платья? Мы закажем здесь, в Париже, десятки платьев. Мы прогуливались по Тюильри, смеялись, касаясь своих зонтиков. А потом утренний туман в Буа, и моя подруга смеется над лицами, которые иногда мелькают за деревьями. Эвелин держит меня за руку и смотрит мне в глаза, поглаживая мои пальцы. Она счастлива.

На второй день утром мы пьем чай в нашей комнате. Приходит горничная, чтобы сменить цветы, у нее темные глаза и полные губы бантиком. Эвелин проводит пальцами по лицу девушки. Служанка оказывается смышленой, она смотрит на мою подругу, потом на меня. Эвелин очень хочет угодить мне — она что-то шепчет горничной, девушка сначала улыбается, а потом краснеет от рук моей любовницы, от ее поцелуев и ласк. Потом она подходит ко мне, и я ощупываю ее грудь, трогаю соски, спускаюсь к ее ягодицам. Сквозь черный хлопок я чувствую ее молодую упругую попку. Служанка смотрит мне в глаза, выгибаясь под моей рукой. Затем я трогаю ее колени, бедра, изгиб живота.

Эвелин говорит девушке, чтобы та разделась, и через мгновение черное платье и белое хлопковое белье спадают на пол. У нее маленькая грудь и густые темные волосы внизу. Ей хочется, чтобы ее лизали, она трогает свое лоно, проводит языком по нижней губе. Горничная дразнит нас. Какая из английских леди будет пить из ее источника? Я приказываю Эвелин сделать это первой. Когда моя подруга толкает ее на кровать, девушка смеется, поднимает колени, раскрывает бедра, и Эвелин склоняется, чтобы поработать над ней языком. Горничная вскрикивает, бормочет что-то по-французски, глядя на лицо своей покорительницы. У нее уже бывало такое, в иные разы, ее уже ласкали другие английские леди в приступе потакания своим слабостям. Английским леди нравится темная глубина ее пещерки, глубокий и насыщенный запах ее киски.

Теперь горничная дрожит и стонет в экстазе. Эвелин оставляет ее, чтобы высушить свои губы. Я трогаю девичью бороздку, щекочу влажное место, затем трогаю ее задний проход. От вторжения в розочку она хихикает. Служанка знает об этом, и открывает мне свою попку. Сначала одним пальцем, потом двумя, я беру ее в задок, пока девушка не кончает, пока она не начинает дрожать и закатывать глаза.

*****

Мы снова в Лондоне. Эвелин лежит со мной на моей кровати.

— Дорогая, скажи мне, чего ты хочешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу дать тебе все. Разве нет чего-то, чего ты хочешь?

— Да, есть.

— Скажи мне.

— Я думаю об одном человеке.

— О ком именно?

— Когда мы были в той комнате... Лорд Белфилд и его жена, вместе с четой Хоули... Вот тот человек.

— Граф Грейсвуд?

— Да.

— Но ты никогда о нем не упоминала.

— Я хочу его.

— Тогда ты его получишь, — смеется Эвелин.

*****

Дело сделано, и озадаченный граф оказывается в гостиной у Эвелин. Худое костлявое лицо, голубые глаза, острый нос. Его зовут Берти, граф Грейсвуд. Берти сидит и ждет. Он помнит меня, ту женщину, разложенную на столе в поместье Олдершоу? Нет, он меня не помнит, сейчас перед ним стоит совсем чужой человек. И чего же эта женщина хочет? Этот вопрос танцует в его бледно-голубых глазах на костлявом лице. Его взгляд прикован ко мне, и мое тело дрожит от ощущения его неуверенности. Эвелин ерзает на стуле, ее лицо покрывает румянец. Неужели она сожалеет об этом? Я смотрю на нее.

— Он будет послушным?

— Да, я думаю, да. А ты, Берти?

Граф кивает. Его правая рука дрожит, и чтобы унять дрожь, он кладет на нее левую ладонь. Он кажется ошеломленным. Все-таки, мужчины другие — женщины принимают это более естественно, начиная дрожать от осознания своего подчинения; мужчины же поглощены своими сомнениями.

— Встань, Берти. Мы хотим, чтобы ты встал.

Он неуклюже поднимается. У него элегантная одежда, но его осанка оставляет желать лучшего. Граф смотрит на Эвелин, затем снова переводит взгляд на меня. Его тонкие губы шевелятся. Он переминается, переставляет одну ногу, затем другую. Мужчина ждет, как послушный щенок, счастливый в ожидании.

— Достань его, Берти. Расстегни и вытащи его.

Его узкое лицо заливается краской, дрожащие пальцы работают над ширинкой, ее пуговицами. Пальцы тянут и вот появляется его член, свисая безжизненной плотью. Розовая головка наполовину обнажена.

— Теперь подойди ближе.

Он шаркает ногами, направляясь к нам, и облизывая языком свои губы. Наконец, он предстает перед нами, его член покачивается, но мы не трогаем его. Теперь глаза графа остекленели, а мужское естество начинает подергиваться, становясь чуть толще по мере роста. Кожаный чехольчик растягивается от выпуклости его головки, вызывая у меня воспоминания о прошлом. Я вспоминаю его член в своей попке, когда я возлежала на столе в поместье Олдершоу. Член Берти побывал в моей розочке, но теперь случится что-то еще, теперь граф Грейсвуд подарит мне еще одно воспоминание. Ведь у нас не осталось ничего полезного, ничего, кроме воспоминаний. Когда на наших глазах его член достигает полной эрекции, Берти начинает дрожать.

Мне на ум приходит молодой конюх Линча, и его любовный трепет. Но сейчас здесь перед нами не конюх, а сам граф Грейсвуд со своим слегка изогнутым стволом с тёмно-розовой налившейся головкой.

Эвелин развеселилась.

— А он похотлив, не так ли? Ты похотлив, Берти?

— Да, — краснеет граф.

— Ты ведь не помнишь Клариссу, правда?

Его лицо искажается, когда он смотрит на меня.

— Нет, не помню.

Я приказываю ему извлечь ядра.

— Быстрее!

— Что?

— Твои яйца! Я хочу, чтобы ты их вытащил!

На свет появляются его розовые тестикулы, свободно болтающиеся в кожаном мешочке. Стержень его мужского естества чуть подергивается, покачиваясь от предвкушения.

Затем я заставляю Эвелин отсосать ему. Берти смотрит на нее, когда она открывает рот и берет его. Я знаю, что моей подруге это не нравится, она предпочитает лизать женщин, но сейчас она соглашается это сделать. Эвелин трогает его, ее пальцы дразнят его яйца, мужской член оказывается у нее во рту, заполняя его своей плотью. Граф стонет, прикрыв глаза, с его губ срывается сипение. Его орган увлажняется, пока Эвелин ритмично работает ртом, вперед и назад. Ее губы сжаты, когда она берет его, и скользит ртом вперед и назад по корню Берти.

Кончать ему не разрешают. Эвелин доводит его до пика наслаждения, а затем резко останавливается. Его член выскакивает из ее рта розовым и мокрым, подергивающимся от раздражения. Моя подруга издает смешок, облизывая губы. Берти дрожит, его глаза устремлены на готовый взорваться член.

Я укладываю его на ковер на спину, лицом вверх. Теперь его рот открыт, слышится звук его дыхания. В глазах графа стоит непонимание. Я снимаю платье, обнажаю ноги и ягодицы, и усаживаюсь на него верхом, поворачиваясь лицом к его ногам. Его член начинает пульсировать еще больше. Мои бедра широко раздвинуты, ягодицы опущены к лицу Берти, графа Грейсвуда. Его рот оказывается у моей киски, нос у моей розочки. Я покрываю его, утверждая свое верховенство.

Из его горла вырывается стон удовлетворения, и нужно понимать, что это нравится всем.