Мы стояли друг напротив друга, и в воздухе между нами повисло что-то неуловимое, чувственное... Что-то, что изменилось за эти несколько минут на поляне пока Ольга приходила в себя и допрашивала меня. Теперь Ольга смотрела на меня с любопытством, смешанным с чем-то более глубоким, и я чувствовала, как внутри меня всё замирает в ожидании.

Мы стояли как стояли друг напротив друга, молчали. Тишина вокруг стала переходить в напряжение между нами, начала вытягиваться в струны, натянувшиеся между нами и притягивающими нас друг к другу. Я начала чувствовать свое сердцебиение, как моё дыхание стало прерываться в так ударам сердца, грудь под спортивным лифом обозначила себя сосками, которые под тканью набухли, стали чувствительными изюминками. Тепло между ног перешло в томление со спазмами, разлилось влагой. Я сжала бёдра, получилось как-то демонстративно перед Ольгой, но это лишь усилило томление и спазмы где-то глубоко внутри. В глазах Ольги я видела отражение тех же чувств - зрачки расширены, дыхание прерывистое, губы не то чтобы приоткрыты, а как бы вздрагивают временами, как перед поцелуем, её руки едва заметно дрожат, когда она проводит ладонями по своим бёдрам, словно пытаясь унять дрожь. И выглядело это как-то неподходяще в этой ситуации. Мы обе знали, чувствовали, что происходит, обе понимали, о чём молчим, но никто не делал шага навстречу. Воздух натянутыми струнами между нами буквально звенел, притяжение росло, за которым назревал взаимный обвал. Вдруг Ольга улыбнулась, мягко, чуть виновато, и выдала полушепотом:

— А ты слышала притчу? Два индейца пошли искать тепло в горах и замёрзли по дорге насмерть, так и не найдя укрытия. А две мудрых индейских скво остались на месте, разожгли костёр и согрелись в двоем. Может и нам пора? Давай не будем как те первые, переодеваемся, пока мы обе не превратились в ледяные статуи, а горячие мысли подождут...

Я рассмеялась, согнувшись, нервно, но искренне, чувствуя, как струны между нами лопнули и стало легко и свободно.

— Оль, ты прелесть, - выдохнула я, качая головой, - Так и запишем - разумная индейская скво. Давай, переодеваемся. А мысли действительно на потом, они от нас никуда не денутся.

— My precious... - Ольга заулыбалась хитро, - You my precious...

Мы улыбнулись взаимно, отвели глаза друг от друга, разорвав этот напряженный момент, продолжая улыбаться.

Я достала из рюкзака запасные трусы и брюки, протянула Ольге сухое бельё, благо, всегда брала с собой лишнее в походы. Ольга благодарно кивнула и, не стесняясь меня, стянула мокрые трусы, оставшись на мгновение полностью обнажённой ниже пояса, прямо на этой поляне, среди гор и закатного солнца. Я хотела отвести взгляд, но что-то внутри меня остановило и я продолжила разглядывать тело Ольги. Отметила про себя, как влажно блестит на её кожа, как напряжены её бёдра, как она быстро, почти нервно, промокнула и вытерла у себя между ног, после надела сухое.

— Готово, - сказала она, заправляя футболку в брюки. - Теперь мы обе сухие и приличные, добавила через мгновение, - как я тебе?

— Ты прекрасна, спору нет! - ответила ей, усмехнулась, покачав головой, подумала про себя - "Ах, Эл... Эл... Что ты творишь..." На деле лишь показала большой палец и послала воздушный поцелуй. Усмехнулась после, хотя внутри меня всё ещё подрагивало женское нутро. Мы вернулись к группе. Инструктор, та самая женщина, что дала пощёчину парню, - подошла к нам и, не задавая лишних вопросов, просто положила руку на плечо Ольги.

— Молодец. Ты справилась. Это самый сложный участок маршрута. Дальше будет легче. Улыбнулась мне и добавила:

— Отдыхайте, девочки, всегда рада помочь. Найдите себе палатку когда придем.

Ольга улыбнулась ей слабой улыбкой, но я видела, что она всё ещё дрожит. То ли от холода, то ли от пережитого страха, то ли от того, что произошло между нами на поляне. Или от всего сразу.

До лагеря оставалось около часа ходу, группа шла расслаблено и растянулась по тропе. Я и Ольга шли почти в самом конце, замыкая колонну. Ритм шагов постепенно успокаивал, воздух становился чище и прохладнее, а небо начало окрашиваться в тёплые золотистые тона. Тропа постепенно спускалась вниз, дышать становилось легче. Начиналось самое приятное - кислорондая эйфория. Это когда "на ровном месте" хочется улыбаться и радоваться всему, голова теряет здравый смысл, появляется кураж. Горы вокруг нас, соответственно, приобрели невероятный, почти сказочный оттенок - багровые, фиолетовые, розовые тени ложились на склоны.

Ольга молчала думая о своем. Шла улыбаясь чему-то своему, покачивая головой иногда. Я тоже молчала не решаясь сказать что-то лишнее, меня саму распирал "поток эндорфинов" изнутри. Но между нами больше не было той лёгкой болтовни, что была в начале похода. На смену пришло не только что-то более глубокое, более личное, но и радостное, ощутимо доверительное, нежное. Я чувствовала на себе её взгляд время от времени, когда она думала, что я не смотрю. Видимо и она так же, когда я косилась на нее. Так мы и шли в "эндорфиновых грёзах".

Наконец мы добрались до стоянки. Несколько палаток уже стояли на поляне, кто-то разводил костёр, кто-то готовил ужин. Инструкторы распределяли людей по палаткам - по двое-трое человек. Я уже хотела попроситься к Ольге, но она сама, взяв меня за руку, тихо сказала:

— Давай мы с тобой. Ты не против?

Я кивнула, стараясь не выдать волнение. Мы получили маленькую двухместную палатку, поставили её чуть в стороне от остальных, чтобы было спокойнее.

Вечером у костра все болтали, пили чай, делились впечатлениями. Тот парень -придурок с моста сидел на другом конце поляны и старательно избегал наших взглядов. Инструктор-мужчина, который в начале рассказывал про мост, подошёл к нему и что-то негромко сказал. Тот опустил голову. Я не знаю, о чём они говорили, но после этого парень подошёл к Ольге и, глядя в землю, пробормотал:

— Прости. Я не хотел.

Ольга посмотрела на него, потом на меня, потом снова на него и холодно ответила:

— Ладно. Бывает. Но в следующий раз думай, что говоришь.

Он кивнул и отошёл. Я чуть улыбнулась. Ольга справилась с ситуацией достойно, хотя я видела, как подрагивали её пальцы, когда она держала кружку с чаем.

Стемнело быстро. В горах ночь наступает внезапно. Солнце уходит за хребет, спускается тень, становится холодно и через полчаса уже темно, только звёзды, крупные и яркие, не как на равнине, на фоне глубокого черного неба. Мы сидели у костра ещё около часа, потом инструктор погасил огонь и отправил всех по палаткам.

Когда забрались в палатку, я застегнула вход, и мы остались вдвоём в тесном пространстве. Спальники лежали рядом, почти вплотную. Горел маленький фонарик, который я прикрепила к верху палатки, создавая уютный душевный и какой-то особо доверительный полумрак.

— Устала? - спросила я, расстилая спальник.

— Очень, - призналась Ольга, садясь на своё место и обхватывая колени руками, - но не только физически. На мосту… это было страшно. Я никогда так не боялась. Спасибо, что была рядом. Правда.

Она посмотрела на меня, и в её глазах, в этом тусклом свете фонаря, я увидела что-то другое. Не просто благодарность. Желание что-то сказать, но больше страх решиться на это.

— Оль, ты хочешь меня о чём-то спросить? На поляне, когда мы переодевались, мне показалось...

Я замолчала. Тут Ольга видимо прорвала свой барьер и выдохнула:

— Да. Я хочу понять. Для меня это важно... Ты… ты смотрела на меня. Я видела. Твои глаза тогда... я не знаю, как это объяснить. Это было не просто так, да?

Я прикусила губу. Сердце забилось быстрее.

— Если я скажу, что "не просто", что ты подумаешь?

— Я спрошу "не просто", это как? - Ольга чуть подалась вперёд

Мне показалось, что я почувствовала дрожь её тела даже через разделяющее нас расстояние.

— Я не знаю, - честно ответила я, - может, я просто устала, может, горы так действуют. Но когда я смотрела на тебя... я чувствовала то, чего никогда не чувствовала просто к подруге.

Она улыбнулась, не насмешливо, а мягко, чуть загадочно:

— Я думала, мне показалось. Знаешь, я ведь тоже заметила тебя ещё в автобусе. Ты такая... уверенная, спокойная. У тебя глаза, в которые хочется смотреть. Как они у тебя меняют цвет? То серо-голубые, то зелёные... И потом, когда ты сказала, что для меня всё что угодно... я подумала, может быть, ты и правда что-то имела в виду.

— Я имела, зая, - только и смогла ответить я почти шепотом, причем в конце фразы голос у меня просто пропал.

Мы смотрели друг на друга. Тишина вокруг и мы в двоем в палатке... Мир сузился до нас двоих. Все вокруг исчезло, как утренний или вечерний туман в горах.

— А что бы ты хотела, чтобы я имела в виду? - спросила я тихо, как только справилась с собой.

Ольга чуть прикусила нижнюю губу, как бы пожалев о том, что спросила. Потом протянула руку и накрыла мою ладонь. Её пальцы были тёплыми и чуть шероховатыми от работы с треккинговыми палками.

— Я не знаю, что правильно, - прошептала она, наклоняясь ко мне. - Но я хочу попробовать понять. Если ты не против.

От неё пахло костром, горным воздухом и чем-то очень родным, близким. Я чуть наклонилась в ответ, и наши лбы почти соприкоснулись.

— Я не против, — выдохнула я так же слегка наклонившись, - я совсем непротив... я очень даже "за"...

Мы замерли на мгновение, потом Ольга чуть отстранилась и улыбнулась, уже по-другому, застенчиво и немного по-детски.

— Будем спать? - шепотом, одними губами, произнесла Ольга.

Я замерла, чувствуя её дыхание. Я развела руки в стороны, как бы показывая - "а что еще?"

В палатке становилось по-настоящему холодно, горная ночь давала о себе знать, и даже сквозь плотную ткань спальника пробирался озноб. Я вспомнила, что у нас в рюкзаках были не просто отдельные спальники, а те, что можно было соединить в один большой. Инструкторы предупреждали об этом на базе, но тогда это казалось просто технической деталью.

— Оль, - прошептала я, чуть отстраняясь, чтобы видеть её глаза в темноте, - слушай... у нас же спальники с двойной молнией. Если их расстегнуть и соединить, получится один большой, на двоих. Так будет гораздо теплее. И уютнее двум мудрым скво.

Ольга затихла, затаив дыхание. Я физически почувствовала, как она напряглась. Несколько долгих мгновений тишины, и Ольга тихо выдохнула:

— Да... давай попробуем.

Мы сели, включили маленький фонарик, и я показала, как отстегнуть молнии со стороны соединения. Наши руки встречались, касались друг друга, пока мы возились со спальниками, и от каждого случайного прикосновения по телу пробегала дрожь. Наконец два тёмно-синих кокона превратились в одно широкое ложе, мягкое и очень привлекательное.

— Ну вот, - сказала я, откладывая фонарик в сторону, - теперь можно раздеться до минимума, иначе в спальнике будет жарко. Ольга замерла, пытаясь понять что она чувствует или делает.

Видя это, я первая стянула через голову джемпер, футболку, спортивный лиф, засветив напряженные соски и сморщенные ареолы, обратно натянула тонкую футболку.. Расстегнула брюки и, чуть смущаясь, скинула их, оставшись только в трусах снизу. Холодный воздух коснулся кожи, я поёжилась и нырнула в спальник. Ольга еще боролась с собой, но натура, видимо, брала верх и в следующую секунду Ольга последовала моему примеру. Я услышала шуршание ткани, увидела, как она, чуть отвернувшись, снимает куртку, потом джемпер, потом брюки. Её движения были неуверенными, в них чувствовалось какая-то скованность, неловкость.

Когда она осталась в короткой футболке и трусах, я затаила дыхание. Её плечи, ключицы, отчетливые груди, тонкая талия - всё это мелькало в тусклом свете фонаря, который я уже приглушила, оставив лишь слабый ореол. Мы обе на мгновение замерли, глядя друг на друга в полумраке, и я увидела, как Ольга обхватила себя руками, словно защищаясь от холода и чего-то ещё неведомого, или от собственного волнения.

— Иди ко мне, - тихо позвала я, откидывая край общего спальника ещё не застегнутый на молнию.

Она подвинулась ближе, опустилась на четвереньки, а потом скользнула внутрь, рядом со мной быстро ткнувшись мне в грудь будто хотела спрятаться. Я накрыла нас обоих верхним одеялом спальника, застегнула молнию и мы оказались в тёплом, тесном коконе, где наши тела почти соприкасались. Я чувствовала её дыхание, её запах и еще один ни с чем не сравнимый. Ольга чуть повернулась, и наши бёдра соприкоснулись, мы ногами погладили друг друга инстинктивно, сами собой будто, без контрольно.

— Холодно? - спросила я шёпотом.

— Уже нет, - ответила она, и голос её дрожал уже не от холода.

Я протянула руку, обняла её за талию, притянула к себе. Она подалась навстречу, и теперь мы лежали почти вплотную — моя грудь касалась её плеча, мои пальцы скользили по её животу через тонкую футболку. Её тело было тёплым, живым, мягким, и я чувствовала, как под моей ладонью бьётся её сердце — быстро, с неровным дыханием. Моё собственное сердце отзывалось эхом.

— Можно я прижмусь к тебе сильнее? - прошептала Ольга, уткнувшись носом мне в ключицу.

— Конечно, зайка, - выдохнула я, и она подвинулась ещё ближе, обвивая меня рукой, положив ногу поверх моей. Теперь мы были сплетены, как два дерева в горах, переплетённые ветвями. Её бедро оказалось между моих ног, и я почувствовала, как тепло разливается понизу живота. Мои пальцы сами собой начали гладить её спину, вычерчивая круги на влажной от лёгкой испарины футболке.

Ольга вздохнула, чуть приподняла голову, и наши лица оказались в считанных сантиметрах. Я видела блеск её глаз, чуть приоткрытые губы, слышала её прерывистое дыхание. Внутри меня всё трепетало, между ног становилось влажно, и я чувствовала, как её нога слегка касается моего самого чувствительного места, когда она чуть двигается, устраиваясь удобнее.

— Ты очень тёплая, - прошептала Ольга, и её рука легла мне на грудь, поверх футболки, - я чувствую, как твоё сердце бьётся.

— А я твоё чувствую, - прошептала я, накрывая своей рукой её ладонь, дополнительно прижимая её руку к своей груди.

Она кивнула, прижимаясь губами к моей шее - это был не поцелуй, просто прикосновение, но от него по позвоночнику пробежал электрический разряд. Я сильнее сжала её в объятиях, и мы замерли, слушая друг друга, вдыхая запах ночи, гор, смешанный с запахом наших тел. В палатке стало невыносимо тепло, но мы не хотели разрывать этот контакт.

— Оль, - прошептала я, гладя её по волосам, - я рада, что ты есть, здесь и сейчас.

Она подняла на меня взгляд, в котором мелькнуло что-то беззащитное и в то же время бесконечно доверчивое.

— И я рада, - ответила она, и её пальцы чуть сильнее сжали мою руку, лежащую у неё на груди.

Мы лежали так долго, пока дыхание не выровнялось, а тела не перестали дрожать. Теперь уже от близости, а не от холода. Я чувствовала, как её веки тяжелеют, как она начинает засыпать у меня на плече, и моя рука машинально продолжала поглаживать её спину, успокаивая, согревая.

— Тогда до завтра. Будет новый день. И мы ещё успеем поговорить, - сказала она, двигая своей ногой у меня на лобке, - спокойной ночи.

Я погасила фонарь. Тьма обняла нас, но я слышала её дыхание рядом, ее вздрагивания, тепло.

— Спокойной ночи, Оль, - прошептала я, потерлась своим лобком её бедро, ощутив приятные спазмы, и закрыла глаза, чувствуя, что завтрашний день будет совсем не таким, как все предыдущие.

Ольга, в свою очередь, потерлась о мое бедро с томным уздохом и затихла

Где-то за стенками палатки ветер шумел деревьями на горном склоне свистел, а над нами, сквозь тонкую ткань, мерцали тысячи звёзд, и я знала - я обязательно открою ей всё о себе. А может и она откроется мне сама. Всё только начиналось.

Ночь в общем спальнике прошла, как в тумане. Я помню только тепло её тела, прижавшегося ко мне, мою руку, обнимающую её за талию, и её дыхание, ровное и глубокое, у моей шеи. Мы уснули так — переплетённые, сбившись в один тёплый комок, и я не помнила, когда именно провалилась в сон. Только чувство безопасности и близости, которое разлилось по всему телу, осталось со мной до утра.

Первое, что я осознала сквозь дремоту, - это лёгкое прикосновение. Чьи-то пальцы, едва ощутимые, провели по моему животу поверх майки. Я замерла, не открывая глаз, прислушиваясь к своему телу. Дыхание Ольги рядом было тихим, осторожным, будто она боялась разбудить меня. Её рука скользнула чуть ниже, к краю майки, и я почувствовала, как её пальцы касаются моей кожи на талии — там, где майка задралась во сне. Мурашки побежали по позвоночнику, и я с трудом сдержала дрожь.

Ольга замерла на мгновение, будто проверяя, сплю ли я. Я постаралась дышать ровно, расслабить лицо, изображая глубокий сон, хотя внутри меня всё уже трепетало в ожидании. Её пальцы продолжили путь — медленно, почти благоговейно, они гладили мою кожу, поднимаясь выше, к рёбрам, и я чувствовала, как от каждого прикосновения по телу разливается тепло. Мои соски, и без того напряжённые от утренней прохлады, стали твёрдыми, почти болезненно чувствительными, и я молилась, чтобы Ольга не заметила, как сильно они выпирают через тонкую ткань майки.

Она заметила.

Её пальцы коснулись моей груди через майку. Сначала осторожно, словно пробуя, а потом с более уверенным нажимом. Она обвела сосок круговым движением, и я почувствовала, как у меня низ живота потеплел, промежность сжимается от этого движения. Внутри меня разлилась влажная пульсация, и я почувствовала, что между ног становится мокро. Трусы, наверное, уже промокли. Я прикусила язык, чтобы не издать ни звука, и продолжала притворяться спящей.

Ольга чуть приподнялась на локте, и я ощутила её дыхание на своей шее, потом на ключице, потом на груди. Она осторожно отодвинула край майки верх, обнажая сосок на моей груди, и я почувствовала, как её губы коснулись его. Коснулись мягко, почти невесомо. Я едва сдержала стон. Её язык скользнул по соску, обводя его кругами, и я чувствовала, как каждая клетка моего тела кричит, просит ещё, сильнее, глубже. Мои бёдра непроизвольно сжались, но я заставила себя оставаться неподвижной, только дыхание чуть участилось, но в полумраке палатки это можно было списать на сон.

Ольга, видимо, приняла это за добрый знак. Язык её ещё раз робко коснулся соска, замер над ним. Потом я почувствовала губы. Тихонько обхватили сосок, втянули внутрь, язык прогулся по соску внутри рта у Ольги, отчего я задрожала невольно и покрылась мурашками. Между ног, под попой у меня начинало разливться море. Рука Ольги скользнула к другому соску, сжала его пальцами одновременно втягивая ртом мой сосок, как младенец сосет соску.

Далее её рука скользнула вниз по моему животу, к резинке трусов. Я затаила дыхание, чувствуя, как её пальцы осторожно проникают под ткань, как они касаются моего лобка, скользят по влажным сочащемся складкам. Я уже текла, промокала насквозь, горячо, и когда её палец нашёл клитор, я чуть не вскрикнула. Влагалище было срвершенно мокрым и скользким у меня. Рука Ольги двигалась медленно, аккуратно, выписывая круги, и я чувствовала, как внутри нарастает волна, как всё моё тело сосредотачивается в этой точке, где пальцы Ольги касались меня.

Оргазм накатил внезапно, тёплой, разливающейся волной, от которой свело мышцы низа живота, и я едва сдержала судорожный вздох. Мои бёдра дрогнули, но я продолжала лежать неподвижно, с закрытыми глазами, изображая глубокий сон. Ольга замерла на мгновение, видимо, чувствуя, как моё тело реагирует, прижала руку свою к моей промежности, видимо наслпждаясь моментом. Когда спазмы у меня стихли и я расслабила ноги, Ольга убрала руку и тихо, почти беззвучно выдохнула.

Я слышала, как она отодвинулась, как её дыхание стало прерывистым. В темноте палатки послышался тихий, сдавленный стон, и я поняла - Ольга доводит себя до разрядки, стараясь не разбудить меня. Как бы во сне, я повернулась набок, обняла Ольгу и замерла неподвижно, всё ещё дрожа от пережитого оргазма, и чувствовала, как влага пропитывает мои трусы насквозь, стекает по ноге. Ольга продолжила, старалась все сделать тихо. Но я все равно по движению спальника и тела Ольги, чувствовала, как движения Ольги становявятся быстрее, а дыхание чаще. В какой-то момент тело Ольги вздрогнуло, дыхание остановилось. Потом как-то обмякло и расслабилось. Через несколько минут её дыхание выровнялось, и я услышала, как она тихо глубоко вздохнула, а потом её рука снова легла мне на талию, и она прижалась ко мне, обнимая. Я чувствовала тепло её тела, биение её сердца, и мы обе замерли, притворяясь спящими, хотя знали — никто из нас не спал.

— ----

Через час, когда за пологом палатки раздался голос инструктора: «Подъём, народ! Через час выходим!», я наконец открыла глаза. Ольга уже смотрела на меня. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькала тень вины и чего-то ещё, чего я не могла прочитать.

— Доброе утро, - прошептала она, и её голос был мягким, чуть хриплым со сна.

— Доброе, - ответила я, чувствуя, как внутри всё ещё бьётся эхо того, что произошло.

Она наклонилась и поцеловала меня в щёку - быстро, почти по-сестрински. Я ответила тем же, и мы отстранились. Я села, натягивая майку, и тут же почувствовала, что трусы мокрые — насквозь, липко, горячо. Я сунула руку под одеяло и провела пальцами по влажной ткани, понимая, что это не моча, нет - это были возбуждённые выделения, обильные, тягучие, и от этого осознания по телу снова пробежала дрожь.

— У тебя что-то случилось? - спросила Ольга, наблюдая за моими движениями. Она уже натягивала брюки, стараясь не смотреть на меня.

— Да, нет, - пробормотала я, вытирая пальцы о край спальника, - просто… странно. Я вся мокрая. Словно… ну, ты понимаешь. Хотя мне ничего не снилось. И ощущение какое-то странное... Даже не знаю...

Ольга замерла на мгновение, потом пожала плечами, пряча взгляд.

— В горах всякое бывает. Может, от воздуха, - сказала она слишком равнодушно, но я видела, как дрогнули её губы.

— Наверное, — ответила я, не настаивая. Мы оделись молча, вылезли из палатки и присоединились к остальным.

Завтрак был быстрым - каша из термоса, чай, сухари. Группа собиралась, инструкторы проверяли снаряжение. День обещал быть ясным, и мы двинулись в путь к конечной точке маршрута - турбазе у горного озера.

Оставшийся путь прошёл без приключений. Мы шли молча, но между нами больше не было той неловкости, что висела в воздухе вчера. Наоборот, появилось что-то тёплое, понимающее. Мы переглядывались, улыбались друг другу, и я чувствовала, как что-то важное родилось между нами прошлой ночью.

К обеду мы добрались до базы. Озеро было невероятным - бирюзовая вода отражала снежные вершины, и воздух казался прозрачным, хрустальным. Нас расселили по номерам, и, как я и предполагала, нам с Ольгой дали двухместный номер. Деревянный домик, две кровати, маленькая веранда с видом на озеро. Мы сбросили рюкзаки и, не сговариваясь, упали на кровати, выдыхая.

— Как же я устала, - простонала Ольга, закрывая глаза.

— Ещё бы, - ответила я, глядя в потолок, - но оно того стоило.

Вечером инструкторы объявили баню. Деревянная, с паром и вениками - то, что нужно после двух дней в горах. Мы с Ольгой пошли вместе, взяв полотенца и мыльные принадлежности. В предбаннике было жарко, пар клубился, и мы, не стесняясь, разделись. Я видела её обнажённое тело - стройное, смуглое, с влажной после парной кожей, и в груди снова что-то дрогнуло. Она смотрела на меня так же, и в её взгляде читалось то же, что и вчера.

— Идём, - сказала она, протягивая мне руку, - попаримся.

Мы сидели в парной, обливаясь водой, хлестая друг друга вениками, смеясь и болтая о всякой ерунде. Но между нами снова витало то самое, невысказанное, и я знала - мы обе это чувствуем.

После бани, когда стемнело, все собрались у огромного костра на берегу озера. Пахло дымом, жареным мясом, травами. Инструкторы рассказывали байки, кто-то пел под гитару. Мы сидели рядом с Ольгой, плечо к плечу, смотрели на искры, улетающие в чёрное небо.

— Слушай, - тихо сказала Ольга, когда все увлеклись песнями, - я хотела тебе сказать. Насчёт того… что ты спросила тогда, на поляне. Про то, что тебя заводит.

Я повернула голову и посмотрела на неё. Её глаза блестели в свете костра, и я видела, что она волнуется.

— Я не знаю, что это было, - продолжила она, глядя на огонь. - Но прошлой ночью… когда я поняла, что могу коснуться тебя, что ты не проснёшься… я не смогла удержаться. Прости, если это было неправильно.

Я взяла её руку и сжала.

— Не извиняйся, - сказала я тихо. - Ты знаешь, я ведь не спала.

Она резко повернулась ко мне, глаза расширились.

— Что??? - Ольга смотрела на меня "круглыми" от удивления глазами.

— Я всё чувствовала, - прошептала я. - Каждое твоё прикосновение. И мне это понравилось. Очень.

Ольга замерла, потом улыбнулась - той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.

— Тогда, может быть, сегодня ночью я не буду ждать, пока ты уснёшь? — спросила она, и в голосе её появилась хрипотца.

Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как в груди разливается горячая волна.

— Я бы хотела этого, - ответила я. - Очень хотела.

Мы взялись за руки и смотрели на костёр, зная, что эта ночь будет другой. И всё, что мы откладывали, наконец случится.