Суббота, 13 сентября. 09:00.

Эльмира проснулась от тупой боли в пупке. Свежий пирсинг напомнил о себе, как только она пошевелилась. Она лежала на незнакомой кровати, в незнакомой комнате. Спальня была просторной, с панорамным окном, выходящим на утреннюю Москву, — стекло от пола до потолка, и солнечный свет заливал комнату, делая её почти стерильно-белой. Она медленно села, чувствуя, как ошейник давит на горло, а яйцо внутри напоминает о себе при каждом движении. Ткань простыни была шёлковой, дорогой, но она не чувствовала комфорта — только унижение и страх, которые стали её постоянными спутниками.

Ночью он не давал ей спать — включал вибрацию каждые два часа, проверяя, на месте ли яйцо. Она лежала в темноте, сжимая простыни, чувствуя, как тело предательски отзывается на его прикосновения через пульт. Она не могла остановить это. Она не могла контролировать своё тело. Только он мог. Каждый раз, когда вибрация затихала, она пыталась уснуть, но страх следующего пробуждения не давал ей покоя. Она слышала, как он дышит рядом, чувствовала его тепло, и это было хуже, чем любое наказание — осознание того, что он контролирует её даже во сне.

Она помнила, как он заставлял её говорить слова, которые она ненавидела произносить. «Я твоя собственность», — шептала она в темноту, чувствуя, как слёзы текут по щекам. А он улыбался и гладил её по голове, как собаку. Она ненавидела его. Но ненавидела себя ещё больше — за то, что её тело отзывалось на каждое его прикосновение, на каждую вибрацию, на каждое слово. Она была в ловушке — и физически, и морально. Он держал её за горло, и она знала, что если попытается бежать, он уничтожит её.

Дверь открылась. Семён стоял на пороге, держа в руках поднос с завтраком. На нём были спортивные штаны и футболка — он выглядел расслабленным, почти домашним. Но Эльмира знала, что за этой внешней беззаботностью скрывается холодная, расчётливая жестокость. «Доброе утро, моя игрушка, — сказал он, ставя поднос на тумбочку. — Сегодня у нас особенный день. Мы едем за город. Я снял дом. И я пригласил Егора». Она замерла, чувствуя, как внутри всё оборвалось. «Егора? Зачем?» — «Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, — сказал он, садясь на край кровати и глядя ей в глаза. Его взгляд был ледяным, но на губах играла улыбка. — Я хочу, чтобы ты соблазнила его. Медленно. Так, чтобы он сам захотел тебя. Чтобы он думал, что ты хочешь его. И если он поверит в это — я позволю тебе снять пробку на сегодня. Если нет — ты будешь носить её весь день. И всю ночь».

Эльмира побледнела, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. «Семён, это же мой подчинённый...» — «Нет, — перебил он, наклоняясь ближе. Его голос стал жёстче, почти угрожающим. — Он теперь мой подчинённый. Я начальник отдела, а Егор — ведущий специалист. И он боится меня. Но он не должен знать, что ты — моя игрушка. Он должен думать, что ты хочешь его. Что ты флиртуешь с ним. И если он клюнет — ты сделаешь то, что я скажу. А если нет — ты проиграла». Он достал из кармана телефон и показал ей экран. На нём было открыто фото — она спит, растрёпанная, с ошейником на шее, с лицом, испачканным слезами и слюной. «Я сделал это утром, — сказал он, наслаждаясь её ужасом. — Если ты не подчинишься — я сделаю его публичным. А если подчинишься — фото останется только у меня. Выбор за тобой. Хочешь, чтобы вся компания увидела свою стальную леди в таком виде?» Он приблизил телефон к её лицу, и она увидела каждую деталь: свои спутанные волосы, следы слёз на щеках, ошейник, который так плотно обхватывал её шею. «Или ты хочешь сохранить свою репутацию?»

Эльмира смотрела на фото, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса. Она знала, что у неё нет выбора. «Хорошо, Семён, — прошептала она, опуская голову. — Я сделаю это». Он улыбнулся и погладил её по голове, как собаку. «Умница. Я знал, что ты согласишься. А теперь — завтракай. Нам нужно собираться». Он вышел, оставляя её одну. Она сидела на кровати, глядя на поднос с едой, но не чувствуя голода. Внутри неё всё переворачивалось от страха и отвращения. Она знала, что сегодняшний день станет новым этапом её падения.

— --

11:00. Дорога за город.

Она стояла у машины, и Семён открыл перед ней дверь. «Раздевайся, — сказал он спокойно, как будто просил её снять пальто. — Сегодня ты поедешь в таком виде». Она замерла, чувствуя, как внутри всё оборвалось. «Семён, мы на открытой парковке... здесь камеры...» — «Камеры не достанут, — усмехнулся он, обводя рукой пространство вокруг. — А если кто-то и увидит — кто поверит, что генеральный директор «Олимпа» ездит голышом? Раздевайся. Или я делаю фото прямо сейчас и отправляю акционерам. Выбор за тобой».

Она стояла, дрожа от холода и страха. Ветер касался её голой кожи, и она чувствовала, как мурашки бегут по спине. Она медленно сняла платье, чувствуя, как ткань скользит по её телу и падает на асфальт. Она стояла на парковке абсолютно голая, с ошейником на шее, татуировкой на ягодице и кольцом в пупке. Только яйцо внутри и пробка, которую он вставил утром. «Садись», — сказал он, указывая на пассажирское сиденье. Она села, чувствуя, как холодная кожа касается её обнажённых бёдер. Семён сел за руль, завёл двигатель и нажал на кнопку. Яйцо внутри слабо завибрировало, и она вздрогнула, сжав бёдра. «Это только начало, — сказал он, выезжая с парковки. — Запомни этот момент. Ты едешь голая по городу. И ты будешь делать это ради того, чтобы сохранить свою репутацию».

Машина выехала на загородное шоссе. За окном мелькали леса и дачные посёлки. Эльмира сидела голая, чувствуя, как пробка внутри давит при каждом движении. Каждая встречная машина заставляла её сжиматься от страха — она боялась, что кто-то увидит её в таком виде. Семён смотрел на неё и улыбался, иногда нажимая на кнопку пульта, чтобы напомнить ей о своём контроле. «Тебе нравится? Чувствовать себя такой уязвимой?» — «Нет», — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. «Неправильный ответ», — сказал он, нажимая на кнопку. Яйцо взорвалось вибрацией, и она закричала, впившись пальцами в сиденье. «Нравится! — крикнула она сквозь зубы. — Мне нравится!» Он выключил вибрацию. «Хорошая девочка. Видишь, ты умеешь быть послушной, когда хочешь».

Они подъехали к заправке. Эльмира почувствовала, как внутри всё сжалось. «Нет, Семён... здесь же люди...» — «Не волнуйся, — усмехнулся он. — Я заправлюсь, а ты сидишь тихо и не дышишь. Никто не увидит». Он вышел из машины, оставляя её одну. Эльмира сидела, пригнувшись, чувствуя, как страх сковывает её тело. Она не заметила, что боковое зеркало направлено прямо на неё. Она не заметила, что кто-то подошёл к машине с другой стороны и заглянул в это зеркало. Она не заметила лица мужчины в форме, который смотрел на неё, голую, с ошейником на шее. Он видел всё. Он улыбнулся и отошёл. Она не знала, что через два дня этот человек найдёт её и потребует плату за своё молчание.

Семён вернулся в машину, и они уехали. Он достал из бардачка тонкий кожаный пояс с цепочкой, заканчивающейся зажимом. «Это будет твой аксессуар на сегодня, — сказал он, протягивая ей пояс. — Надень его». Она посмотрела на пояс и поняла, что он предназначен для того, чтобы цеплять его к ошейнику и контролировать её движения. Она дрожащими пальцами застегнула пояс на талии, чувствуя, как цепочка между ног касается кожи. «Теперь ты полностью моя, — сказал он, сжимая цепочку в руке. — И Егор увидит тебя такой. Голой, с моим клеймом, моим кольцом и на поводке. Но он не будет знать, что это значит. Он будет думать, что это игра».

— --

12:30. Загородный дом.

Они приехали. Дом был большим, двухэтажным, с панорамными окнами и ухоженным участком. Рядом стояла машина Егора. Семён вышел из машины, обошёл её и открыл дверь. «Оденься, — сказал он, бросая ей платье. — Но запомни: под ним — ничего. Только ошейник, цепочка, яйцо и пробка. И когда мы войдём, ты будешь улыбаться. Ты будешь флиртовать с ним. Ты будешь делать всё, чтобы он захотел тебя. Если он поверит — ты выиграла. Если нет — ты проиграла». Она надела платье, чувствуя, как ткань касается её голой кожи. Они вошли в дом. Егор сидел в гостиной с бутылкой пива, листая что-то в телефоне. При виде Эльмиры он удивлённо поднял брови. «Эльмира Эдуардовна? Я не знал, что вы будете». Семён улыбнулся, положив руку на плечо Эльмиры. «Она сегодня отдыхает. Хочет отвлечься от работы. Я думаю, вы отлично проведёте время вдвоём — мне нужно отлучиться по делам на пару часов». Он подмигнул Эльмире и вышел, оставляя их вдвоём.

Эльмира осталась сидеть напротив Егора. Она знала, что должна делать. Она должна была соблазнять его. Медленно. Нежно. Она начала с малого: улыбнулась, поправила волосы, наклонилась чуть ближе. «Ты хорошо выглядишь, Егор. Как у тебя дела?» Он замялся, чувствуя её внимание. «Да всё нормально... А вы как?» — «Устала, — сказала она, проводя пальцем по краю бокала. — От работы. От всего. Хочется побыть с кем-то... приятным». Она смотрела ему в глаза, чувствуя, как внутри сжимается яйцо. Она знала, что Семён наблюдает за ними через камеры. Она знала, что должна продолжать. «Ты знаешь, Егор... я всегда считала тебя одним из самых умных и надёжных людей в офисе. Ты не похож на других». Она говорила это медленно, чувствуя, как её голос становится мягче, почти вкрадчивым. Она видела, как он реагирует на неё — его дыхание учащалось, он смотрел на неё с лёгким удивлением. «Эльмира... я не понимаю... вы же мой начальник...» — «Была, — поправила она, касаясь его руки. — Теперь я просто женщина, которая хочет побыть с приятным мужчиной». Она коснулась его лица, и он замер, не в силах отвести взгляд.

— --

14:00. Терраса.

Они вышли на террасу. Солнце грело, и Эльмира сняла лёгкий кардиган, оставшись в одном платье. Она знала, что Семён видит это. Она наклонилась ближе к Егору, касаясь его руки. «Ты знаешь, Егор... я всегда считала тебя одним из самых умных и надёжных людей в офисе. Ты не похож на других». Она говорила это медленно, чувствуя, как её голос становится мягче. Она видела, как он реагирует на неё — его дыхание учащалось, он смотрел на неё с лёгким удивлением. «Эльмира... я не понимаю... вы же мой начальник...» — «Была, — поправила она. — Теперь я просто женщина, которая хочет побыть с приятным мужчиной». Она коснулась его лица, и он замер. Она чувствовала, как его кожа теплеет под её пальцами, как он смотрит на неё с надеждой и неуверенностью. Она знала, что должна продолжать.

— --

16:00. Гостиная.

Они вернулись в гостиную. Эльмира сидела на диване, Егор рядом. Она чувствовала, как он смотрит на неё. Она знала, что должна сделать следующий шаг. Она медленно наклонилась к нему и прошептала на ухо: «Я хочу, чтобы ты поцеловал меня». Егор замер, не веря своим ушам. Она видела, как он колеблется. «Я не знаю... Семён...» — «Семён уехал. Нас никто не видит, — сказала она, чувствуя, как дрожат руки. — Я хочу этого». Она сама потянулась к нему и коснулась его губ. Он ответил на поцелуй — сначала робко, потом более уверенно. Эльмира чувствовала его руки на своей талии, его дыхание на своей коже. Она ненавидела это. Но она продолжала. Она знала, что Семён смотрит на них через камеры, и каждое её движение должно было выглядеть искренним.

— --

17:00. Спальня.

Они перешли в спальню. Эльмира знала, что Семён наблюдает. Она легла на кровать, и Егор навис над ней. Она закрыла глаза, чувствуя, как он снимает с неё платье. Она почувствовала его удивление, когда он увидел ошейник. «Что это?» — спросил он. «Сюрприз, — сказала она, улыбаясь сквозь слёзы. — Я хочу, чтобы ты не спрашивал». Он не стал задавать вопросов. Он был слишком возбуждён. Он вошёл в неё, и она почувствовала, как пробка внутри давит при каждом движении. Она сжимала простыни, чувствуя, как он трахает её, а Семён смотрит на это через камеру. Когда он кончил, она лежала неподвижно, чувствуя, как его семя вытекает из неё. Она была уничтожена.

— --

18:00. Гостиная.

Семён вернулся. Он улыбался, глядя на Эльмиру. «Я так рад, что вы хорошо провели время», — сказал он, садясь рядом с ней. Егор был смущён, но доволен. «Спасибо, что пригласил, Семён. Это было... неожиданно». — «Я рад, что тебе понравилось, — сказал Семён, кладя руку на колено Эльмиры. — Может, повторим?» Эльмира молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения. Она знала, что это только начало.

— --

20:00. Ужин.

Они сидели за столом. Семён налил вина, протянул бокал Эльмире. «Пей, — приказал он. — Тебе нужны силы». Она сделала глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Семён смотрел на неё, улыбаясь. «Ты даже не представляешь, как я наслаждаюсь этим моментом. Ты, стальная леди, сидишь передо мной голая, с моим клеймом, с моим пирсингом, с моими игрушками. И ты ненавидишь меня. Но ты ничего не можешь сделать». Он встал, подошёл к ней и схватил за волосы, заставляя запрокинуть голову. «Скажи, что ты моя», — приказал он. «Я твоя», — прошептала она. «Скажи, что ты рабыня». — «Я рабыня». — «Скажи, что ты хочешь этого». Она замолчала, чувствуя, как внутри всё сжимается. «Скажи», — повторил он, нажимая на кнопку. Яйцо взорвалось вибрацией, и она закричала. «Я хочу этого!» — крикнула она, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— --

23:00. Спальня.

Он заставил её лечь на живот и начал медленно, методично трахать её в задницу, вынув пробку. Она вцепилась пальцами в подушку, чувствуя, как боль и унижение смешиваются с противным, непроизвольным возбуждением. Она кончила, когда он кончил внутри неё, и лежала неподвижно, чувствуя, как его семя вытекает из неё на простыни. «Ты моя, Эльмира, — сказал он, лёжа рядом. — Навсегда».

— --

Воскресенье, 14 сентября. 10:00.

Она проснулась от боли. Семён стоял у окна, одетый, с ключами в руках. «Вставай, — сказал он. — Мы едем домой». Она медленно поднялась, чувствуя, как пробка внутри давит при каждом шаге. «Сегодня ты будешь носить это целый день, — сказал он, протягивая ей новый предмет — кожаный пояс с цепочкой. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот уик-энд. Потому что такие выходные будут у нас теперь каждую неделю. И каждый раз ты будешь узнавать что-то новое о себе. Что-то такое, что ты ненавидишь. Но что делает тебя моей».

— --

12:00. Дорога обратно.

Эльмира сидела на пассажирском сиденье, чувствуя, как цепочка между ног касается кожи при каждом движении. Она была грязной, уничтоженной, опустошённой. Семён повернулся к ней и улыбнулся: «Ты была великолепна, моя игрушка. Но мы только начали». Она молчала, глядя в окно. Она ненавидела его. Но она знала — это не имеет значения. Он был прав. Она была его. И у неё не было выбора.