Важное примечание

Это очень длинный рассказ, поэтому рассчитан не на поток, а на ценителей микс-жанра: фемдом с детективной интригой. Сюжет основан на реальных событиях, произошедших в 1996 году; публикацию на эту тему в «Комсомольской правде» ровно 30 лет назад, в августе 1996 года, обсуждала без малого вся страна. В Санкт-Петербурге несколько женщин бальзаковского возраста заманили молодого парня в заброшенное общежитие, подпоили, связали, обкололи сексуальными стимуляторами и насиловали в течение продолжительного времени. Этот рассказ – художественная переработка имевшего места факта, наделавшего тогда столько шума.

Часть 1. Хабалка, амазонка, ведьма и фея

Серёжа сидел в сквере на скамейке, старательно изображая человека, полностью ушедшего в свои мысли, а на деле же он украдкой поглядывал на проходивших мимо девушек, хотя уже точно понимал, что вряд ли сумеет с кем-нибудь познакомиться. Если вдруг не произойдет чудо.

А девушек проходило мимо немало. Поскольку был нерабочий день и стояла июльская жара, многие из них были в мини, что заставляло восемнадцатилетнего девственника Серёжу горестно сглатывать слюну.

Когда Серёже было шестнадцать, в его семье случилась трагедия – родители погибли в автокатастрофе. Мальчик остался один в двухкомнатной квартире в хрущевке. Опекунство над ним оформил родной дядя, живший в соседнем доме. Это был дядя самых честных правил, не докучал моралью строгой, в Летний сад, правда, гулять не водил в силу уже не детского возраста племянника, зато финансы на поддержание штанов на протяжении учебы Серёжи в последнем классе школы подкидывал исправно, хоть и не ахти какие. Племянник же в свободное от учебы время обеспечивал выгул и уход для любимой дядиной собаки, так что, опеку отчасти отрабатывал.

Но после окончания школы дядюшка предложил Серёже перейти на самообеспечение. Хотя при этом вскоре расщедрился – незадолго до совершеннолетия племянника дал взятку военкомату, после чего Серёжину личную карточку допризывника там «потеряли». В девяностые такое было в порядке вещей.

Серёжа устроился на завод изделий из цветных металлов и работал там на сверлильном станке, потому что для этого обычно не требуется долгого обучения. Платили немного, но без задержек – в то время это было очень важно. Со временем рассчитывал поступить в институт. И подумывал о том, чтобы сдавать вторую комнату, но так и не собрался, потому что надеялся познакомиться с девушкой, с которой будет встречаться и приводить ее домой.

Но с этим никак не получалось, развязности не хватало: Серёжа был слишком скромным и стеснительным. Такие нравятся только девушкам того же типа. Но этот тип не интересовал уже его самого. Девушки-скромняжки заточены на брак, что в его планы пока не входило. К тому же, он плохо представлял себе первый секс для двоих, когда эти двое оба еще ничего не умеют.

Влекло его к девушкам опытным и разбитным, а мечта выглядела так: одна из них возьмет над ним «шефство», выступит в роли наставницы и введет его в мир секса – столь вожделенный, но пока недоступный. Но увы, таким девушкам тихушник Серёжа не был нужен. Кругом хватало парней, умеющих себя подать, развязных, нагловатых, а еще – хрустящих купюрами. Девяностые расслоили общество донельзя.

Собственно, он особо и не надеялся познакомиться. Сам он инициативу проявить не сможет – слишком нерешительный. Но в каждом человеке всегда живет надежда на чудо. Сегодня, правда, чуда так и не произошло. Пожалуй, пора домой идти.

Сережа собрался вставать со скамейки и на прощание проводил взглядом очередную спешащую куда-то по своим делам девушку.

— Она точно слепая! Тут такой интересный парень сидит, а она мимо бежит, - раздался насмешливый голос рядом.

Сережа резко повернулся.

Оказывается, рядом с ним на скамейке сидели две женщины. Той, которая к нему обратилась, было лет пятьдесят или даже чуть больше. Вид у нее, как сказал бы покойный отец-юморист, определенно «бэушный». «Б.У.» – это аббревиатура советских времен, означающая «бывший в употреблении».

Ее подругу, сидевшую дальше, Серёжа разглядеть не успел. Да и не стремился.

— А что вы за нее переживаете? Это ваша дочка? – довольно дерзко спросил он.

— Моя дочка отсюда далеко. А знакомиться тебе не в сквере надо, а по рекомендации. Так скорее что-то получится.

Серёжа остолбенел. Почему-то эта женщина прямо «вычитала» из какого-то невидимого источника его главную проблему. Она что, телепат?

— У меня рекомендателей нет, - угрюмо пробормотал он.

— Смотря для чего. Вот нашей Вике ты бы и без этого понравился.

— Вике?

— Да. Мы в фабричном общежитии живем, на Омской улице, она иногда заходит к нам в гости, живет рядом. Тоже на нашей фабрике работает. Красавица и умница. Повезет ее будущему мужу, хотя она пока замуж не рвется, просто хочет найти парня, чтобы отношения были.

— Не найти, а выбрать, - поправила подругу вторая женщина. Только теперь Сережа ее разглядел. Выглядела она младше первой лет на пять, ей было лет где-то 46. – Нашей Вике никого искать не нужно, мужчины сами ее найдут. Но вы, незнакомец, на вид – весьма романтический персонаж, поэтому как раз в ее вкусе.

— И сколько ей лет? – заинтересованно спросил Серёжа.

«Неужели я действительно дождался чуда? Или это мираж, который сейчас развеется?»

— Ну... постарше тебя на год. Тебе же уже восемнадцать есть? – тут же спросила старшая.

— Уже полтора месяца есть.

«Эх, где бы мне взять побольше решимости! Попросить ее, чтобы нас познакомила!»

Набравшись смелости, он выпалил:

— А когда она к вам в следующий раз придет? Я встану под вашим окном и исполню в ее честь серенаду!

— А вы, испанский юноша, учитесь в Консерватории на певца? Тогда мы заранее бронируем билеты на ваши будущие концерты, - улыбнулась младшая дама.

— Считайте, что вы уже записаны! – сказал Серёжа. – Приглашения буду передавать вам через нашу будущую общую знакомую. И пусть ей станет Вика!

— Тогда тебе повезло, - сказала старшая. – Она придет к нам сегодня, очень скоро. Если ты никуда не торопишься, устроим вечер очного знакомства.

Это было невероятно! События развивались с фантастической быстротой. Серёжа находился в очень выигрышной позиции, потому что не он напросился на очное знакомство с Викой, а дождался приглашения.

Все трое направились в сторону общежития, которое, как выяснилось, находилось недалеко – Омская улица была рядом. Предложив остановиться возле магазина, Серёжа забежал в него и на последние оставшиеся у него деньги купил две бутылки ликера «Амаретто» и большую коробку то ли пирожных, то ли печенья.

По пути они вели довольно непринужденный разговор. Он сказал несколько слов о себе, а собеседницы – о себе. Фабричные профессии, которые назвали новые знакомые, Сережа не запомнил, потому что пропустил мимо ушей. Все его мысли были о загадочной Вике. Сейчас он уже начинал нервничать, и тому была простая причина – а вдруг он этой Вике не понравится? Тогда предстоит пережить неприятный момент, когда нарастающий взлет надежд вдруг сменяется стремительным их обвалом. Но главной ошибки он не сделал, потому что не стал расспрашивать о Вике. Если бы он начал это делать, это выдало бы слишком сильную его заинтересованность.

И вот – здание общежития, которое уже внутри немало удивило Серёжу. Вахта есть – но никакой вахтерши. И вообще – навстречу не попался ни один человек. Везде царило какой-то запустение.

По забросанной окурками лестнице все трое поднялись на второй этаж, а лифт, кстати, и не работал. Навстречу по-прежнему никто не шел. А коридор второго этажа тоже поразил своим запустением. Кое-где валялись рулоны обоев.

— Наша комната последняя, нас в ней четверо, - сказала старшая женщина, которая на скамейке стала его первой собеседницей. – И мы одни не только на этаже, но и во всем здании. Идет ремонт, остальных переселили. Нас тоже переселяют, но мы переезд тормозим. Хотим дождаться, чтобы комнату на новом месте выделили получше, а для этого надо время потянуть. Хотя в будни здесь яблоку негде упасть, приходят отделочники, работают во многих комнатах. А сейчас никого, сегодня суббота, завтра воскресенье.

— Поэтому наслаждаемся тишиной и комфортом, - подхватила ее подруга. – Наша комната последняя в коридоре, душ и туалет близко. Кухня тоже.

— И вам одним не страшно? – удивился Серёжа.

— А чего бояться, если ключ от наружной двери у нас? Мы ее на ночь изнутри запираем, и в здание никто войти не может. И днем запираем тоже, видел же.

Он вспомнил, что действительно, когда они зашли с улицы, старшая изнутри закрыла наружную дверь на ключ. Правда, не совсем тогда понятно, как сюда попадет Вика, но это не его дело. Вероятно, у нее дубликат ключа есть.

Они дошли до последней комнаты, и старшая толкнула дверь вперед. Серёжа и его новые знакомые оказались внутри довольно просторной комнаты, где находились еще две женщины, обе значительно моложе первых. Одна из них имела выраженную восточную внешность. Что касается интерьера комнаты, то здесь не было ничего особенного. Четыре аккуратно заправленные кровати, тумбочки, несколько шкафов, телевизор в углу и стол посередине комнаты.

— Вика придет через час, - сказала одна из них в возрасте чуть поменьше тридцати. – Предлагаю начать без нее.

Серёжа выложил на стол ликеры и коробку сладостей, женщины же достали какую-ту закуску и... две бутылки водки.

— Я вот что предлагаю, - высказалась старшая, которой было за пятьдесят, - Каждый представляется и рассказывает о себе, потом за него пьем. Сначала – наш гость, затем – мы поочередно.

— Принимается, - закивали остальные, а Серёжа подумал, что час вынужденного ожидания объекта знакомства можно использовать с толком, произведя наилучшее впечатление на обитательниц комнаты. Для каждой женщины и девушки очень много значит мнение своего круга. Не секрет, что после того, как мужчина уходит из места общения нескольких женщин, он часто становится предметом обсуждения, а уж если речь идет о развитии отношений с какой-то одной, остальные обязательно озвучат ей общую рекомендацию или... анти-рекомендацию. И услышанное общее мнение будет для нее очень важно для принятия дальнейшего решения на предмет продолжения знакомства.

Поэтому, встав, Серёжа рассказал о своем житие-бытие, всячески стараясь представить себя в самом выгодном свете. И получилось это у него столь удачно, что женщины даже зааплодировали и убедили его выпить большой бокал водки, от которого вскоре в голове от непривычки зашумело, ноги слегка отяжелели, а на душе стало очень легко.

А дальше уже вставали обитательницы комнаты и говорили о себе, и после каждого спича Серёже вновь и вновь наливали ту же водку.

Хоть Серёжа и хорошо выпил, он вскоре уже различал всех по именам, даже не путая. Попытки узнать их отчества были пресечены («Мы еще не такие старые, нас можно называть и по именам!»).

Итак, Зинаида, его первая собеседница на скамейке, самая старшая. Ей 52. Визуально она выглядит не очень, как, впрочем, и все здесь, красавиц в этой комнате точно нет. Зинаида – типичная простая женщина, при этом властная, довольно развязная и грубоватая. Таких еще часто называют «хабалками». В этой компании она безусловный лидер и авторитет. Сама она полная, ширококостная, по росту - примерно такая, как сам Серёжа.

Ее подруге Серафиме, интересовавшейся, не учится ли он в Консерватории – 46. О ее личности достаточно трудно что-то сказать, да и о себе она говорила мало. При этом она, что называется, статная: высокого роста, выше Сережи на полголовы и тоже достаточно полная, как и Зинаида.

Самая колоритная здесь Балжан, которой 35. Это крупная «жгучая» брюнетка со столь же темными и слегка раскосыми глазами. Примечательно ее сложение: тело словно отлито из бронзы, ни капли жира, одни мышцы. Балжан в молодости занималась борьбой, даже выступала на соревнованиях, иногда и сейчас в любительский борцовский зал захаживает, да и просто качаться не забывает. Она немногословна, взгляд немигающий и прямо «припечатывающий», даже немного не по себе становится.

Скорее всего, ее далекими предками были древние хазары или половцы. У этих народов некоторые незамужние женщины иногда носили мужскую одежду, скакали верхом не хуже мужчин и даже наравне с ними участвовали в битвах. В роковой для русских битве при Каяле в 1185 году окруженных дружинников князя Игоря эти амазонки на скаку срывали арканами с коней. «Интересно, а что они делали с ними потом?» - мелькнула у Серёжи игривая мысль, впрочем, косвенный ответ на то был: позже некоторые из плененных дружинников на Русь не возвратились, а влились в степной коллектив, став мужьями этих половчанок. Надо думать, оценили их страстность не только в метании арканов, что у тогдашних русских ярославен, возможно, было в дефиците.

Тут же он пресек такой ход мыслей. Выстраивать подобные ассоциации применительно к Балжан, которая старше его на 17 лет, не комильфо для джентльмена, а себя он относил именно к этой категории.

Последняя – Даша, 28 лет, самая молодая из всех. Это полный антипод Балжан. Она невысокая и стройная, вполне в духе журнальных стандартов. В отличие от своих трех подруг, которые, мягко говоря, красотой не блистали, ее внешность вполне могла сойти за миловидную, если бы не одно «но». По выражению ее лица стервозность была видна с первого же взгляда. Хотя сейчас она вела себя вполне пристойно, это никого не могло бы обмануть.

А еще с Балжан у нее были явно непростые отношения. Например, они постарались даже рядом не садиться. Впрочем, Серёжа отметил это лишь мельком, отношения внутри этой компании его вообще не волновали, а мысли его сейчас были связаны с ожидаемым приходом Вики.

А она все не шла, хотя час уже прошел, а водки Серёже явно перелили. Впрочем, особо пьяным он себя не чувствовал, лишь было легкое головокружение при общем подъеме настроения.

— Немного запаздывает но вот-вот подойдет, - сказала Зинаида, внимательно наблюдавшая за его выражением лица. – Ты уж, дружочек, чуть-чуть потерпи. Можно потанцевать пока. Медленный танец, кавалеры приглашают дам.

Она нажала на кнопку магнитофона, и в комнате зазвучала неспешная песня Джо Дассена.

Серёжа не испытывал никакого желания танцевать, но в ином случае возникла бы некоторая неловкость. Поэтому он, согнувшись в церемониальном легком поклоне, протянул руку сидящей Серафиме. Она, приняв приглашение, поднялась с места, и они принялись неспешно встраиваться в ритмы песни лирического французского певца.

Почему-то прикосновение партнерши по танцу было для Серёжи приятным. Он даже на мгновение подумал, что будь ему самому сорок шесть... Впрочем, довести до конца эту мысль он не успел, потому что вдруг в голову пришел страх: а вдруг Вика сегодня вообще не придет? От этих тревожных раздумий его отвлек негромкий голос Серафимы:

— А можно слегка бестактный вопрос? Почему вы пригласили танцевать именно меня?

Серёже надо было проявлять находчивость и непринужденность в разговоре и за словом в карман не лезть, потому что эта дама была одним из возможных его рекомендателей, когда знакомство с Викой все же состоится. Поэтому он ответил:

— Я ростом ниже вас и немного из-за этого комплексую. А клин клином вышибают.

— Удивительная непосредственность, возможная только в восемнадцать лет - улыбнулась Серафима. – Представьте себе, а я слегка комплексую из-за своего высокого роста.

— Тогда давайте комплексовать вместе, - сказал Серёжа, и оба рассмеялись.

— Так, стоп танцы! – вдруг резко сказала Зинаида и нажала на выключение магнитофона. Песня Дассена мгновенно оборвалась. Серёжа с изумлением посмотрел на старшую из женщин. У возникло ощущение, что начинает происходить что-то странное.

— У меня важное сообщение. Для тебя, Сергей Батькович, - объяснила Зинаида. - Садись, сейчас его услышишь.

Он сел и выжидательно уставился на нее.

— Вика не придет! – словно отрубила Зинаида.

— Не придет? – тупо переспросил Серёжа. Он ничего не понимал.

— Потому что никакой Вики нет. Мы тебя разыграли.

— А... зачем? – с трудом нашел он слова.

— Вот это правильный вопрос. Отвечаю: мы живем здесь вчетвером, у нас как бы коммуна, стараемся, чтобы все было общее. Но есть одна проблема. Красотой мы, как видишь, не вышли, возраст наш сам знаешь, поэтому с личной жизнью у нас плохо. Мужиков вокруг все меньше, жизнь плохая, от нее они спиваются. И чем дальше, тем становится все хуже. А мы тоже иногда радости для себя хотим. Поэтому такое тебе предложение – на сегодня стать нашим общим любовником. А сложится хорошо, так и дальше тоже.

Сделав паузу, Зинаида добавила:

— Ты и внешне нам приглянулся, красивый, а заодно хорошо, что девственник еще. В сексе будешь слушаться, как себя вести, а для бабы это важно. Взрослым мужикам все хорошее только для себя нужно, а на то, чтобы женщине было хорошо, они кладут с пробором. Потому что знает, мерзавец, что баба от него так и так никуда не денется, так уж у нас на Руси сложилось. Но нам-то тоже хоть раз на своей улице праздника хочется. Имеем право?

Сказать, что Серёжа был ошеломлен – значит ничего не сказать. Ему показалось, что мир перевернулся. Может, он вообще спит? У него даже появилось желание себя ущипнуть.

Да, что-то такое в книжках он иногда читал. Но книжка – одно, а реальная жизнь – другое. О таких случаях он даже не слышал, и почему-то представить себе то, что сейчас озвучила Зинаида, он не мог даже гипотетически.

Зинаида старше его на 34 года, Серафима – на 28, Балжан – на 17, Даша – на 10.

И еще – их четверо! Четверо!

Может, это еще один розыгрыш? Но еще более странный. Да, наверное, это так. Хотя – непонятно для чего. Но тогда, чтобы не вызвать насмешек, на которые обычно обречен растерянный человек, он должен сохранить достоинство, собраться и отвечать в юмористическом духе.

Только вот какие слова найти после услышанного?

Но слова все же нашлись.

— Я почти не курю, иногда балуюсь, но такое неожиданное предложение заслуживает сигареты, - попытался он выдавить из себя улыбку, хотя сейчас здесь больше уже никто не улыбался. – Я выйду на минутку покурить и слегка осмыслю.

Он сунул руку в карман, где действительно лежала пачка сигарет («на всякий случай»), достал ее и спички и сделал шаг к двери.

Но дальше произошло совсем уж неожиданное.

Балжан, которая, как выяснилось, наблюдала за каждым его движением, сделала в его сторону пару плавных шагов, резко развернула Серёжу спиной к себе и мгновенно «зафиксировала», взяв сзади его руки в захват, который называется «замок». Машинально он попытался освободиться, но вырваться из железной хватки Балжан – бесполезная попытка. Не зря же она занималась борьбой и качалась.

— Потом покуришь, - отрезала Зинаида. – Сейчас твой ответ нужен. И он только один может быть. «Нет» не принимается. Убежать не сможешь, Балжан спортсменка, она тебя в два счета догонит, заломает и приведет обратно. Да и ключи от наружной двери только у нас. Мы в этом здании одни, как ты знаешь.

— А если я откажусь? – растерянно спросил Серёжа.

— Тогда тебе только хуже будет. Возбудим тебе член, пережмем специальным кольцом, чтобы не падал, и начнем тебя седлать. Будет больно, в смысле, тебе, а не нам. Загнуться не дадим, но импотентом останешься.

— Вас же посадят!

— А кто потом докажет? У тебя свидетели есть?

Зинаида усмехнулась и добавила:

— А вот если по доброму согласию, то только удовольствие получишь. Будем брать тебя не все сразу, а по очереди. Разрешим кончать, после каждой дадим отдых. В качестве отдыха будешь нам лизать там, где скажем. Ну, ты уже понял где. Все уяснил?

Розыгрыш приобретал все более космический масштаб. Может быть, здесь все с ума посходили? А что, бывают ведь случаи массового психоза. Только вот как в этой ситуации вести себя ему, который здесь единственный в здравом уме?

Впрочем, может быть, не только он? Кажется, есть еще один вменяемый человек в этом дурдоме.

Серёжа нашел глазами Серафиму, которая стояла на некоторой дистанции и держалась как бы отстраненно, и обратился к ней:

— Может быть, хоть вы мне объясните, что здесь происходит? Я ничего не понимаю! Ничего!

— Видите ли, мой юный друг, - неспешно произнесла Серафима с той же интонацией, что и красный разведчик Кольцов, обращаясь к Юре. – Как вы уже догадались, не я автор этой затеи. Но я здесь плыву по течению и стараюсь быть как все. На то есть причина, но рассказывать долго, лучше когда-нибудь в другой раз. А пока мой вам совет – просто выполняйте все, что от вас потребуют. Ничего страшного и опасного не произойдет, скорее наоборот. Вот все, что я могу вам ответить.

— А вы тоже будете... участвовать? – как-то само собой вырвалось у Серёжи, и тут же он сразу понял, что вопрос прозвучал как-то нелепо.

Глаза Серафимы слегка сузились, в них появился холод, и она так же холодно отчеканила:

— Я же сказала: как все, так и я.

Она отвернулась в сторону, давая понять, что диалог окончен.

— Так, хватит лясы, точить, - командирским голосом сказала Зинаида. – Даша, Балжан, сводите его в туалет и в душе помойте. А ты, дружочек, удрать не думай, только проблем себе наделаешь.

Окаменевшего Серёжу крепко взяли под руки сразу в двух сторон и куда-то повели. Он шел машинально, не отдавая себе отчета в своих движениях – словно вдруг оказался в какой-то параллельной реальности. Так же машинальны были его действия в туалете, а в душевой последовал короткий приказ Балжан:

— Снимай с себя все.

Он начал медленно стягивать с себя одежду. Сомнабулическое состояние не проходило. Но, стянув с себя последний предмет гардероба, он автоматически закрыл руками причинное место.

— Руки убери! – рявкнула Даша, больно ущипнув его за кожу тыльной стороны кисти и заставив резко отдернуть руку. – Как мы тогда его мыть будем?! Не оторвем мы твое сокровище. На него пока еще есть некоторый спрос.

И она хихикнула.

Под душем Серёжа, пока его мыли, стоял, словно одеревенелый. Непонятный сон продолжался и кончаться, похоже, не собирался. После того, как Даша тщательно растерла его полотенцем, его уже голого привели обратно в комнату.

Первым новым его впечатлением от обстановки уже знакомой комнаты стал непривычный для глаз предмет в руках у Зинаиды. Это были наручники.

Правда, уже по виду они сильно отличались от милицейских. Это была типичная интимная игрушка, продаваемая в секс-шопах. Края были сглажены, чтобы не допустить травмы острой кромкой, широкая манжета явно была предназначена для распределения давления с целью уменьшения затекания рук. Внутренняя часть была снабжена мягкой подкладкой из велюра и искусственного меха, чтобы исключить натирание.

— Руки вытяни, - коротко сказала хабалка. Что он и сделал. Сомнабулическое состояние не давало Серёже критически оценивать обстановку, поэтому все отдаваемые ему приказы он выполнял на рефлекторном уровне, потому что подсознание диктовало ему четкую линию поведения: если не сделаешь так, как требуют, будет хуже.

Наручники защелкнулись на его запястьях.

Зинаида подтолкнула его к одной из кроватей:

— Ложись.

— На кровать? – как-то глупо спросил Серёжа.

— Нет, на потолок! Давай, не тормози.

Он послушно вытянулся на кровати, но попыток прикрыть руками от взглядов свой мужской орган за все это время больше не делал, памятуя о том, как жестко Даша пресекла такую попытку в душе.

Хабалка подошла к нему с наполненным шприцом:

— Не дергайся, сейчас буду в ногу колоть. Ты уже, наверное, понял, что это сексуальный стимулятор. Чтобы твой друг был в тонусе.

— А почему не в попу? – выдал Серёжа очередную нелепую фразу.

— Много вопросов задаешь, - осекла его Зинаида и вколола шприц. Хотя вопрос-то был всего один. И в его изрядно помутненное сознание почему-то сразу пришел четкий ответ. След от уколов в ногу – один вероятных признаков того, что человек колол себя сам. И от этой мысли ему стало еще более не по себе.

Сделав укол, хабалка снова обратилась к нему.

— Сейчас начнет действовать. А пока слушай программу дня. Садиться на тебя мы будем по старшинству. Сначала я, потом Серафима, потом Балжан, потом Даша, а после нее пойдешь домой. Если, конечно, сам не захочешь остаться. Под каждой раньше срока не кончишь, стимулятор не даст. Каждый раз, как только придешь к финишу, получаешь отдых, я тебе уже сказала какой, пока не созреешь для следующей. То, что вдруг не встанет – исключено, у нас и кроме стимулятора разные способы есть, чтобы его поставить. Но о минете не мечтай, мы ничего такого мужикам в принципе не делаем, это пусть они нам... Когда будешь на кровати, наручники станем снимать, чтобы руки не затекли, но в коридор ходить будешь в них.

После этих слов она отомкнула наручники и сняла их с его запястий.

— Сейчас выполняешь то, что тебе будет сказано, - вновь обратилась к нему Зинаида. -Закрой глаза и не открывай, пока я не разрешу.

Он послушно зажмурил глаза и почти тут же услышал шелест одежды и легкий стук подошв по полу. Ошибиться в значении этих звуков было невозможно: это женщины сбрасывали с себя одежду и обувь.

— Открывай.

Первым, что увидел Серёжа, была стоящая перед кроватью Зинаида, на которой, как и следовало ожидать, ничего не было. На заднем плане его мечущийся по комнате взгляд трижды натыкался на нечто аналогичное.

Фигура у хабалки была вполне типичной для ширококостной и весьма раздавшейся в теле пятидесятилетней женщины. Уж точно не фотомодель. Но времени, чтобы последовательно сосредоточить внимание на каждой отдельной детали, она ему не дала.

— Лежи смирно и не дергайся. Руки и ноги вытяни. Вот так, сойдет.

Зинаида легла на него всем весом — не осторожно, а уверенно, будто закрепляя своё право быть здесь и сейчас главной. Её тело плотно прижалось к его, от плеч до бёдер, и в этом полном соприкосновении двух обнаженных тел не оставалось места ни для сомнений, ни для попыток вырваться. Серёжу накрыло волной жара. Его собственное тело отозвалось мгновенно, будто само признало эту власть — и эрекция пришла не как вспышка, а как неизбежность, как признание: сейчас решает она.

Зинаида оседлала его, не давая ни шанса вывернуться, и тут же зафиксировала его бедра твёрдым сжатием коленей — словно проверяла, насколько крепко он зажат, чтобы точно не сбежал. От её уверенности, от этой спокойной, будничной властности у него перехватило дыхание. Она чуть наклонилась вперёд, опираясь ладонями по обе стороны от его головы, и посмотрела сверху вниз так, будто теперь всё было под её контролем — и комната, и он сам, и даже время, которое вдруг замедлилось.

Серёжа чувствовал, как под её весом всё вокруг становится плотнее, реальнее: кровать, её близость, даже воздух в комнате. Он хотел бы отвести взгляд, но не мог: в глазах Зинаиды была эта спокойная уверенность, от которой у него внутри всё сжималось от волнения и странного, почти пугающего облегчения — будто теперь кто-то другой решал, что будет дальше.

— Смотри на меня, — бросила она коротко, когда он снова попытался отвести взгляд.

И он посмотрел — не потому, что хотел, а потому что не мог не подчиниться этому голосу, этой силе, которая сейчас управляла каждым его вдохом. В её движениях не было ни нежности, ни игры: только холодная точность женщины, которая знает, чего хочет, и берёт это без лишних слов.

То и дело хабалка чуть замедлялась, будто давая ему миг, чтобы осознать, кто здесь решает, а потом снова ускорялась — и это чередование становилось почти невыносимым, как постоянное напоминание о её власти. Двигалась она все резче и четче, и каждое ее движение подчёркивало: пространство, воздух, даже его собственное тело сейчас принадлежат ей. Временами она вдруг закрывала глаза и испускала легкие стоны, что, скорее всего, говорило о том, что она способна испытывать оргазм неоднократно.

Для Серёжи всё оборвалось в один миг. Не было плавного нарастания, не было времени на осознание — просто реальность вдруг треснула по шву, и он перестал быть собой. Его тело больше ему не принадлежало — оно стало проводником чего-то огромного и неуправляемого.

Мышцы скрутило резкой, почти болезненной волной, будто изнутри ударило током. Он дёрнулся, пальцы впились в простыню так, что костяшки побелели, а потом сжались в кулаки, будто он пытался удержаться хоть за что-то в этом мгновенном крушении мира. На секунду ему показалось, что перед глазами вспыхнули ослепительные искры — яркие, слепящие, как разряд молнии в полной темноте.

Из груди вырвался звук, которого он сам не узнал: не стон и не крик, а что-то грубое, рваное, вытолкнутое наружу вместе с воздухом. Он резко втянул его обратно, словно пытался вернуть себе дыхание, но воздух не помогал — он был слишком лёгким, слишком пустым, чтобы удержать его на земле.

Когда сознание вернулось, оно вернулось кусками: сначала он почувствовал тяжесть тела Зинаиды, потом — жёсткий ритм её дыхания где-то сверху, потом — собственную дрожь, которая никак не хотела стихать. И только потом до него дошло: он больше не решает, где граница, где предел, где можно остановиться. Всё это теперь решала она.

— Вот уж не думала, что в свои пятьдесят два восемнадцатилетнего девственника оприходую, - услышал Серёжа откуда-то сверху голос хабалки. Посидев на нем еще с минутку, она неспешно слезла на кровать и почти сразу встала с нее на пол.

Почти сразу Балжан вновь надела на него наручники.

Осмыслить только что произошедшее ему не дала Даша, младшая из женщин. Она резко дернула его за руку:

— Эй, герой-любовник, не засыпай! Подмываться пошли. Зина, или ты туда первая? Нет, отдохнуть хочешь? Хорошо, тогда сначала его.

Вместе с ней Серёжа на негнущихся ногах вышел в коридор и прошел в душ. За ними прошла и Балжан. Похоже, его тут стерегли весьма тщательно. Вдруг ему в голову пришла странная мысль: как, наверное, шокирующе для наблюдателя выглядело бы это мельтешение по коридору трех голых тел, мужского и двух женских.

В душе Даша мыла его мужской орган как-то очень яростно, и ему показалось, что она чем-то сильно разозлена. Балжан же просто стояла рядом и молча наблюдала. Потом его привели обратно в комнату, и вновь последовал приказ Зинаиды ложиться.

Впрочем, информацию о том, в чем должен заключаться его отдых между двумя наездницами, он получил уже раньше. И сейчас его мужской орган действительно отдыхал, потому что в течение всего следующего часа женщины с короткими перерывами по очереди садились ему на лицо, но достаточно аккуратно, чтобы не перекрыть его дыханию доступ воздуха. В их последовательности работал тот же принцип старшинства – от Зинаиды до Даши. Как ни странно, никакой неприятный запах ему в нос не бил. Потом уже он увидел, что они по очереди использовали освежающий импортный интимный спрей. Дорогущий, наверное.

Серёжа быстро освоил свои новые обязанности и работал языком и губами как раз так, как от него хотели. Хотя поведение женщин было разным. Зинаида и Даша многократно демонстрировали яркие вспышки оргазма, тела их в эти моменты сотрясала вибрация, и периодически на лицо Сережи в качестве премии от Даши изливалась какая-то влага. Но эти две были и очень требовательными, постоянно отдавая команды «Вверх!», «Вниз!», «Влево!», «Вправо!», «Быстрее!», «Медленнее!» А вот остальные две женщины во время действа управлять его движениями не пытались. Серафима, хоть ее тело и иногда и скручивало волной, была удивительно спокойна. А про Балжан вообще было невозможно понять – возникает у нее оргазм или нет.

Серёжа в этот час понял, что для подавляющего большинства женщин клиторальный оргазм в смысле физиологическом значит гораздо больше, чем вагинальный. Последний, если при классическом сексе он есть, – больше дань традициям и инстинкту размножения, а также способ установления между любовниками духовной гармонии, а вот то, что происходит при стимуляции мужчинами клитора языком и губами, дает физические ощущения гораздо более интенсивные.

Но после того, как Даша, последняя в здешней иерархии, соскочила с его лица, возникла некоторая пауза, в течение которой Серёжа испытал невероятное волнение. Еще бы: ведь предстоял второй сеанс классического секса, со следующей участницей, а он еще и от первого не отошел. Ему казалось, что ни о какой эрекции еще не может быть и речи, даже невзирая на ранее вколотый стимулятор, и почему-то внутренне сжался, ожидая язвительных насмешек женской аудитории по этому поводу. Тем более, что следующая участница жестом предложила ему встать с кровати. Сценарий прелюдии здесь явно предполагался другой, чем с Зинаидой.

Того, что произошло дальше, он ожидал меньше всего.

Серафима села на кровать и притянула Серёжу к себе. Он стоял перед ней, чуть ссутулившись, будто пытался стать меньше, незаметнее, и в этой его хрупкости было что-то до боли трогательное.

Плавным, текучим движением она развернула его спиной к себе — не рывком, а так, словно вела в медленном танце, где каждый шаг уже известен – и мягко, но неотвратимо посадила к себе на колени.

Разница в росте и комплекции вдруг перестала казаться неловкой — напротив, в этой несоразмерности появилась своя гармония. Кожей задней поверхности своих бедер он чувствовал её голые колени — тёплые, живые, чуть шероховатые, и это ощущение было не просто физическим: оно стало знаком, печатью, подтверждением того, что теперь он принадлежит ей. И от этого понимания в груди разлилось странное, почти невесомое счастье — не буйное, не кричащее, а тихое, глубокое, как тёплая вода, накрывающая с головой. Её полные бёдра стали для него опорой, а он, худой и лёгкий, будто растворился в её тепле. Серафима обхватила его обеими руками за талию, крепко прижимая к себе так, что ее большие груди оказались вплотную прижатыми к его спине.

В этом объятии сплетались две стихии: её спокойная, уверенность и его трепетная уязвимость. И по мере того, как напряжение в его теле сменялось доверием, в нём просыпалась другая энергия — острая, горячая, нарастающая волнами. Она чувствовала, как меняется его дыхание, как под кожей бегут импульсы, как тело само откликается на её близость.

Серафима прошептала ему в ухо что-то тихое, неразборчивое, но полное нежности. В этом жесте не было спешки, лишь обещание: «Я здесь, я держу тебя». И именно в этом сочетании — её властной опоры и ласковой заботы — всё и случилось: тепло, близость, ощущение, что он целиком в её руках, отозвалось в нём волной уже второй за сегодня эрекции, сметающей любые сомнения.

После того, как женщина осторожно сняла его с колен, в их любовный тандем включился еще один участник: диванный валик, который она подложила под копчик Серёжи, прежде чем уложить его на спину. Как он сразу понял, такой прием в этой позе используют женщины высокого роста, чтобы плотнее обхватывать сбоку коленями бедра своего возлюбленного.

Когда она на него садилась, Серёжа вдруг понял, что сейчас произойдет что-то такое, что единственное в мире заслуживает продления до бесконечности, до полного исчезновения времени как субстанции.

Движения Серафимы были тягучими, как если бы она боялась спугнуть этот новый, непривычный для него лад. Ладонь ее на пару мгновений мягко легла ему на грудь — не для контроля, а чтобы почувствовать, как колотится сердце, как рвётся дыхание, как тело выдаёт то, что язык всё ещё не решается произнести. И она не торопилась. Наоборот — словно растягивала каждое мгновение, давая ему привыкнуть к её близости и к тому, что от этой близости не нужно защищаться.

Серафима двигалась медленно, и каждое ее движение было выверено как прикосновение, в котором слышалось: «Я здесь. Ты не один». Её пальцы скользнули по плечу Серёжи, задержались на сгибе локтя, будто запоминая, как он вздрагивает от ее самой лёгкой ласки.

— Тише, — прошептала она, на момент склонившись к его лицу и почти касаясь губами его виска. — Всё хорошо. Просто дыши.

Время будто растянулось, стало густым и плотным. В нём не было спешки, не было гонки к краю — только этот ровный, убаюкивающий ритм, который задавала Серафима. И когда напряжение внутри Серёжи наконец нашло свой выход, это случилось не как взрыв, а как волна, которая долго копилась где- то глубоко и теперь прокатилась по всему телу, стирая границы между страхом и желанием, между стыдом и облегчением. В то же мгновение женщина приглушенно вскрикнула, затем как-то обмякла и замерла неподвижно.

— Вместе к финалу пришли, как я вижу, - прокомментировала Зинаида. – А ты, Сима, молодец. Молодежи у тебя еще учиться и учиться.

Дальше произошло то, чего Серёжа сам от себя не ожидал. Когда Серафима после того, как еще немного посидела на нем, наклонилась, поцеловав его в губы, а потом слезла с него и села на край кровати, он вдруг порывисто с этой кровати вскочил, хотя ни от кого такого разрешения не получал, бросился к ее ногам и стал их целовать. Серафима в первый момент от неожиданности опешила, а затем обняла его за шею и начала покрывать лицо поцелуями.

— Что за фигня? – процедила Даша.

— Да влюбился мальчик, не видишь, что ли? – отозвалась Зинаида. – Эй, Серёженька, ты не торопишься ли лебединую свадьбу играть? Может, напомнить тебе, что твоя следующая невеста – Балжан?

Ее насмешливый голос вернул Серёжу к реальности. Он нехотя отстранился от ног Серафимы и лег на кровать, как ему было велено.

После небольшого отдыха вновь начался «антракт» - как Зинаида называла его работу по стимуляции языком интимных мест участниц событий. Но если в прошлый раз он действовал механически и одинаково в отношении их всех, то сейчас кое-что изменилось. Когда наступила очередь Серафимы, он вложил в движения своих губ и языка всю страстность, которую только мог выдать в этой ситуации. И ее реакция не заставила себя ждать: в этот раз Серафима по частоте и интенсивности своих оргазмов превзошла Дашу и Зинаиду вместе взятых.

Это не осталось незамеченным остальными.

— Зина, я не понимаю, зачем вы его сюда привели? – раздраженно спросила Даша. Зинаида прекрасно поняла смысл ее вопроса, но ничего не ответила, лишь положила ей руку на плечо.

Но «антракт» закончился, и наступило время следующего «сеанса». И Серёжа, хотя ему слова никто не давал, осторожно обратился к Зинаиде:

— Я не знаю, смогу ли еще.

— Не хочет он у тебя? Устал? – участливо осведомилась хабалка. –Но, видишь ли, мы-то с Симкой свое получили, а Балжан и Дашу обижать нельзя. Стимулятор тебе колоть еще рано, это уже перед четвертым сеансом. Поэтому сейчас будем ставить твоего друга другими способами.

Серёжа вопросительно взглянул на нее.

— Я медучилище когда-то давно заканчивала, - пояснила Зинаида. – Потом работала медсестрой у уролога. Умею делать массаж простаты. Знаешь, что это такое?

— Знаю. У меня отец врач. Был... Он рассказывал. Суешь мужику палец в жопу и через нее там разминаешь.

— Смотри, какой ты продвинутый! Так вот: простата и к писюну кое-какое отношение имеет. Если этот массаж делать с разогревающей мазью, то и писюн может снова солдатом стать. Но мазь жгучая, едкая, поэтому криков будет...

Пронаблюдав пару мгновений за его лицом, которое в этом момент особого восторга не выразило, она продолжила развивать свою мысль:

— Но можно и по-другому. Ты Лимонова читал? Когда негр его грамотно в пердак отметелил, у него самого дружок вскочил.

— У вас еще и негр есть? В пустом женском общежитии? – хмыкнул Серёжа.

— А рядом институтская общага для иностранных студентов. Там и из Африки есть, и курды, и пакистанцы. Темперамент у них не то, что у тебя, они после второго раза не ноют: «Я устал». Поэтому твоей пятой точке мало не покажется.

— Что же вы тогда с ними не трахаетесь?

— Мы не в их вкусе, да и боимся СПИД хватануть, если у них презик вдруг порвется. И не сильно мы любим по взаимному согласию, потому что тогда мужики обычно кочевряжиться начинают, королями себя назначать пытаются. А ты с нами не король; сейчас, пока тебя еще домой не отпустили, ты наша общая собственность. А не одной Серафимы, кстати.

— Сама себе мазь в жопу втирай! – вдруг взъярилась Серафима. – И негр пусть тебя туда же трахает.

Зинаида смерила подругу тяжелым взглядом:

— Что-то ты развыступалась сегодня. Положим, насчет негра я пошутила. А насчет мази – нет. Я в медицине шарю, в отличие от тебя. Поэтому сейчас тебе короткий ликбез прочитаю, как можно правильно мужику писюн поставить, когда твои муси-пуси с обжиманием уже не действуют. Что можно применять, а что - нет. Но не при нем, чтобы его раньше времени не пугать, - она кивнула на Серёжу. – Даша, своди его пока в туалет и на помывку.

Балжан она почему-то в этот раз отправить с ними забыла. На его запястьях вновь защелкнулись наручники.

Совершив над Серёжей все гигиенические процедуры и не проронив при этом ни единого слова, Даша вывела его обратно в коридор, но, не доходя до двери комнаты, вдруг остановилась и резко спросила:

— Слушай, ты мужик или дерьмо?

— Обоснуй насчет дерьма, - не сразу нашел он ответ, слегка опешив от этого вопроса.

— Считаешь, это нормально, когда ты позволяешь, чтобы бабы тебя по кругу трахали? Любой нормальный чувак сказал бы: да хоть сдохну, хоть на куски меня порежьте, но я такого делать с собой не позволю. А ты вообще знаешь, что дальше будет?

— Зинаида обещала...

— А ты слушай ее больше. Да, первые два раза тебе хорошо было. Но дальше от стимулятора стоять по-прежнему будет, только вот вместо удовольствия... Под третьей бабой сам поймешь, что все уже не так. А под четвертой уже мучиться будешь. Четвертая я, кстати. А потом – новый круг. И так далее. Стимулятора у Зинки на батальон курсантов хватит.

— А зачем ты тогда участвуешь?

— Это не твое дело. А на Симку не надейся, она Зинкина шестерка, как и Балжан. Сейчас Зинка ей мозги на место поставит, так Симка больше и не вякнет.

— И что мне делать? – рассеянно спросил Серёжа.

Даша стремительно разжала кулачок. На ее ладони лежал ключ, который она протянула ему:

— От двери на улицу. Только не забудь его в замке оставить. Мне проблем с подругами не надо.

— А это? – Сережа приподнял скованные наручниками запястья.

— Извини, ничем помочь не могу. Отмычка не у меня.

Серёжа взял ключ, но вместо того, чтобы стремглав броситься по коридору, вдруг замешкался. Он вдруг понял, что как только он выскочит из этого здания, за ним захлопнется и дверь, которая отделит его от Серафимы. Даша определила причину его сомнений абсолютно верно и насмешливо спросила:

— Амур-тужур? Адрес-то не забудешь, чтобы потом Симку с букетом на улице ждать?

Ну да, адрес! Тогда получается, что проблем нет вообще. Серёжа уже изготовился рвануть по коридору, но вдруг обернулся к Даше и хихикнул:

— Вот прикол-то будет! Голый человек в наручниках бежит по улице!

— Объяснишься как-нибудь с ментами, типа, это было на спор по пьянке. Постебутся и штраф выпишут, да и все. Слушай, а что ты мое время тянешь? – вдруг разозлилась Даша. – Нравится здесь – оставайся. Давай-ка ключ обратно.

Она протянула руку.

Серёжа поспешно развернулся и помчался по коридору в сторону лестницы. Расклад получался великолепный: сегодня он дважды получил не только первый в жизни сексуальный опыт, но и волнующие приключения с увлекательной ролевой игрой. При этом избежал дальнейшего вероятного развития событий уже в опасном для него ключе.

И встретил Серафиму, которую теперь знает где найти!

Вот и дверь на лестницу, еще секунда – и он туда выскочит. Но не добежав несколько метров до заветной двери, он едва не налетел на голое и крепкое бронзовое тело: навстречу ему выходила из двери Балжан.

Серёжа рванулся вперёд, не думая, просто чтобы не стоять, не сдаваться, не признавать, что она сильнее. Но Балжан не стала тратить время на лишние движения. Она встретила его бросок не силой, а точностью: шаг в сторону, короткий, жёсткий захват, и инерция самого Сережи швырнула его вперёд, к ней. Он попытался дёрнуться, вырваться, но её хватка только сжалась — пальцы впились в предплечье, как стальные скобы, не обещая ни пощады, ни мягкости.

— Хватит, — сказала она ровно, без крика, но в этом слове была такая тяжесть, что оно легло на плечи, как гиря. — Ты сейчас только себе делаешь хуже.

Он хотел возразить, хотел хотя бы слово бросить ей в лицо, но слова застряли в горле, потому что он вдруг отчётливо понял: она не устала, она даже не запыхалась. А он уже выжат до дна.

Балжан не стала ждать нового рывка. Не стала уговаривать. Она просто перехватила его крепче, резко, без лишних церемоний, и одним движением подняла — не как хрупкую вещь, а как тяжесть, с которой она привыкла справляться. Серёжа на мгновение повис в её руках, растерянный, оглушённый тем, как быстро земля ушла из-под ног. Он попытался упереться, найти точку опоры, но не нашёл: её сила была не буйной, а спокойной, выверенной, будто она годами училась держать то, что другие не могли удержать и секунды.

Уверенно ступая по коридору крепкими босыми ногами, словно и не держа в руках никакого груза, Балжан понесла Серёжу в сторону комнаты – обратно в неволю и навстречу опасной неопределенности.

Развернувшись боком, она вошла в комнату, и появление их пары в таком необычном сочетании было встречено взрывом смеха Даши.

— Зафрахтованный груз прибыл! - выдала она остроту, от которой, правда, больше никто не засмеялся.

В одно мгновение Серёже стало все ясно: тогда в коридоре Даша выступила в роли банальной провокаторши.

— Ну ты и сука! – вырвалось у него.

— А ты еще и обзываешься?! – взъярилась Даша и бросилась к нему с явным намерением вцепиться ногтями ему в лицо.

Балжан, не выпуская Серёжу из рук, слегка повернулась, на какие-то там пол оборота, и не очень сильно, даже немного лениво, впечатала Даше пяткой по ребрам. Со стороны тычок казался невзрачным, но Даша отлетела метра на два и, потеряв равновесие, растянулась на полу. Тут же она вскочила, намереваясь броситься на обидчицу и отпуская в ее адрес самые нецензурные выражения.

— Стой где стоишь! – рявкнула Зинаида. – Вот только еще драки вашей здесь не хватало! А ты, Серёженька, что же ненадежный такой? Мы-то к тебе со всей душой, уже дважды тебя ублажили, наручники с тебя перед сексом снимаем, а ты, значит, в бега решил пуститься? Получается, что не зря Даша предложила тебя на вшивость проверить. Теперь пока в наручниках так и останешься. Ладно, мы с тобой еще поговорим. А ты, Балжан, сейчас можешь им заняться.

В этот момент взгляд Серёжи упал на Серафиму, которая за все это время не проронила ни слова. Лицо ее выглядело мрачнее тучи.

Балжан уложила Серёжу на кровать и не дала ему ни секунды, чтобы перевести дух. Едва он коснулся кровати, как она уже сделала то же, что и раньше Зинаида - легла на него всем весом — не мягко, не осторожно, а так, будто хотела сразу показать, что пространство теперь принадлежит ей. Её тело плотно прижалось к его телу, перекрывая возможность резкого рывка; он попытался дёрнуться, но она только сильнее навалилась, пригвоздив его к кровати тяжестью и инерцией.

— Даже не пытайся, — выдохнула она ему почти в лицо, и в этом шёпоте не было ни игры, ни снисхождения. — Бегать не надо было. Теперь держись.

И вновь – эрекция! Действие стимулятора, оказывается, еще не прошло, и на третье соитие его хватало тоже. А Балжан, понятное дело, сразу же его эрекцию почувствовала. Ее ноздри хищно затрепетали, а в глазах появился охотничий блеск.

Амазонка не поднимала головы, смотрела прямо в его глаза, и этот взгляд был таким же фиксирующим, как и её тело: он не мог отвести взгляд, не мог притвориться, что не чувствует её присутствия каждой клеткой. Потом, не разрывая этого зрительного контроля, она чуть приподнялась на локтях — и в этом движении чувствовалась не мягкость, а расчёт: она перераспределяла вес, чтобы сменить позицию, не теряя ни капли власти.

Резкий, уверенный перекат бёдер — и вот она уже не лежит на нём, а сидит сверху, коленями жёстко фиксируя его бёдра. Теперь между ними было не сплошное давление, а чёткая, контролируемая дистанция: Балжан могла в любой момент снова навалиться, если Серёжа дёрнется, но сейчас ей важнее было показать, что она выбрала новую точку опоры — и с этой точки она будет диктовать всё остальное.

— Вот так, — сказала она, чуть наклоняясь вперёд, чтобы снова лишить его возможности отвести взгляд. — Теперь ты видишь разницу? Лежать и сидеть — это не одно и то же. Сверху всё видно лучше. И наказывать за побег тоже удобнее.

Ладони амазонки скользнули по его плечам, не для ласки, а чтобы ещё раз проверить, насколько плотно он зафиксирован, насколько мало у него осталось пространства для манёвра. Она не убирала тяжесть полностью — напротив, оставляла её как напоминание: даже в этой новой позе контроль никуда не делся.

И она не стала ничего добавлять: вместо слов она перешла к делу.

Каждое движение Балжан было чётким, выверенным, без лишней плавности: не танец, а работа механизма, который уже запущен и не остановится по чьей-то просьбе. Серёжа чувствовал эту неумолимость в каждом смещении её веса — поначалу она не зависала ни на секунду, не давала ему ни мгновения, чтобы собраться с мыслями.

Ее тренированные влагалищные мышцы превратились в тиски, которые энергично сжимали его мужской орган, поддерживая и усиливая возбуждение. О том, что у нее периодически возникает оргазм, Серёжа мог знать, лишь ощущая внезапные переходы ее влагалищных мышц от спазма к расслаблению, лицо же ее оставалось бесстрастным. Но как только он почувствовал начало приближения уже собственного оргазма, это поняла и она. И... резко остановилась.

Дождавшись, когда подступающая к Серёже волна отхлынула, что она почему-то прекрасно ощущала, словно барометр, Балжан возобновила скачку. Но каждый раз, как только он чувствовал приближение оргазма, это не было секретом и для нее, и она останавливалась. Затем все повторялось по новой.

Такая ситуация с каждым разом становилась для Серёжи все более мучительной - он ведь находился под действием сексуального стимулятора, влияние которого распространялось на все тело, включая мозг и сердце. Если бы у него произошел оргазм, он вызвал бы резкое облегчение с расслаблением всего организма. Но именно этого Балжан не давала ему сделать. Его сердце колотилось все сильнее, стремительно зашкаливая, голова кружилась и была словно сжата железным обручем, а в ушах гудели огромные колокола. Одновременно подкатывала тошнота. В какой-то момент ему показалось, что его бешено стучащее сердце сейчас само выдавит себя из грудной клетки.

От отца-врача, когда тот был еще жив, Серёжа как-то услышал, что, когда сердцебиение надолго переходит все пределы, может наступить остановка сердца. В медицине это называется «фибрилляция желудочков сердца», после чего дальше за своим кругом общения будешь наблюдать уже с неба.

Но Балжан менять тактику не собиралась.

Что-то мешало Серёже закричать во весь голос о том, что с ним происходит. Не мог он этого сделать - и все. Да и кричать было сложно. Дышать было все труднее, и казалось, что его дыхание сейчас совсем оборвется. Он лишь бросил на Балжан полный отчаяния умоляющий взгляд, но она его словно не заметила.

"Все. Кажется, я отстрелялся в этой жизни", - мелькнула у него мысль.

— Ты что творишь, идиотка?! - прорезал тишину возмущенный голос Серафимы. - Не видишь, что ли, что он бледный весь и пот с лица градом?! Или дай ему кончить, или слезай с него ко всем чертям!

— Сама на него залезть хочешь? - с сарказмом спросила Балжан, не прерывая своей скачки. - Второй раз? А очереди, типа, нет?

— В том-то и дело, что очередь, - отпарировала Серафима. – Забыла, что дальше еще за тобой еще Даша есть? Ты его загнать решила, чтобы ей потом осталось только локти кусать?

— Она дело говорит, - негромко произнесла Зинаида и бросила на Балжан выразительный взгляд, который восточная наездница поняла правильно. Она ускорила темп скачки, но более уже не собиралась останавливаться.

Буквально через минуту для Серёжи все завершилось. Но непонятно, чего в его оргазме оказалось больше - наслаждения или резкой боли. Скорее - второго. Когда через несколько мгновений Балжан уже слезала с него, он ощутил послевкусие этой боли: где-то за его мужским органом мучительно ныла перенапряженная простата. Сердцебиение не утихало, сознание оставалось спутанным. Потом он почувствовал резкий запах нашатыря, который поднесла к его носу Серафима, и это помогло ему встряхнуться. Она же тем временем заставила его выпить растворенные в воде сердечные капли.

— Ему отдых нужен, и побольше, вы видите? - резко сказала Серафима, повернувшись к подругам.

— Сколько? Месяц, как отпуск у нас на фабрике? - язвительно спросила Даша.

— А можно, следующей не она будет? - подал голос Серёжа, кивнув в сторону Даши.

— Не можно! - отрубила Зинаида. - Ты, юноша, нас лбами не сталкивай. Под кем тебе быть, не тебе здесь решать, очередь есть очередь. Дашулька пока единственная без десерта осталась. Удовлетворишь ее и домой пойдешь.

Вдруг она почему-то хихикнула и сказала ему:

— Слушай, а не хочешь на Балжан жениться? Ей на тебе понравилось, я же видела, а у нее не так просто с парнями-то. Она бисексуалка, от парня тоже не откажется, если его ей на блюдечке подать, как вот тебя сейчас, но больше любит к девчонкам в койки запрыгивать. Мы ее за это сильно не судим, с пониманием относимся, потому что у них на Востоке баб с детства сильно накручивают: чтобы с мужиком до свадьбы – ни-ни, от мужа к другому мужику гульнуть – ни-ни. У них это в крови. А вот когда у девчонок что-то между собой, за это особо никто и ругать не будет. Повелось это с гаремов всяких там шахов-падишахов и просто баев. Такой вот толстозадый жлоб накупит себе девчонок молоденьких и давай над ними куражиться: поставит их в очередь к своему драгоценному телу, как у нас сегодня на тебя очередь. А девчонки-то южные, кровь горячая, не хочется стоялыми кобылками быть. Вот лесбиянство и творилось в гаремах напропалую. Но я где-то читала, это иностранцы пишут, что для мужиков самые лучшие жены – это лесбюшки. Секс все равно будет, зато она налево к другим мужикам не пойдет, а мужу ревновать ее к другим лесбюшкам – смешно. А вот у него свободы полный вагон, к любой бабе идти может, жена слова не скажет.

Хабалка еще раз хихикнула, но тут же натянула на лицо серьезное выражение и приказным тоном сказала Даше:

— Своди его в туалет, потом помой. Потом после того, как он всем по новой интимные места вылижет, вколем еще стимулятора – и он твой.

— Завязывала бы ты со стимулятором, - негромко проговорила Серафима.

Казалось, она вот-вот взорвется.

Зинаида пару мгновений смотрела на нее, потом вкрадчиво и с расстановкой произнесла:

— Ликбез по медицине я тебе уже прочитала. Но если у тебя плохая память, то напомню, что еще колечко есть. То, которое сжимает. Так, может, ему все-таки укол лучше?

Серафима угрюмо молчала.

Серёжа, еще слегка пошатываясь, встал с кровати. Даша подхватила его под руку и потянула к выходу в коридор. Как только они оказались в коридоре, она другой рукой влепила ему резкую обжигающую пощечину.

— Чтобы больше не обзывался, - прокомментировала она, после чего ударила еще раз. - А это за то, что от меня отвильнуть хотел. Ты хоть знаешь, что такого ни одна женщина не забывает?

Серёжа угрюмо молчал.

После его посещения туалета, она аккуратно его помыла, после чего вывела в коридор, но там резко остановилась и сказала:

— Когда ты подо мною окажешься, тогда и про то, как был с Балжан, вспомнишь хорошим словом.

— Что ты затеяла? - дрогнувшим голосом спросил Серёжа.

— Сюрприз. Но когда станет совсем невмоготу, можешь кричать во весь голос. Может, Серафима опять за тебя вступится. Или уже закончился ваш роман?

Последнее слово она произнесла с явной издевкой.

— Это ты мне как мельник в "Бумбараше"? "Кричи, ругайся!"? - попробовал сострить Серёжа.

— Очень кстати ты мой любимый фильм вспомнил. А помнишь, что Софья приказала с Яшей сделать, когда он ее так же обозвал, как ты меня? А ты, я вижу, дурак конченый. Можно в кино снимать, какие ты на перезрелую блядищу взгляды кидаешь. Наверно, и умереть под ней за счастье бы считал, Ромео, блин, малолетний? Только вот следующий сеанс не за ней, а за мной. И я могла бы его по-разному провести. Если бы ты на меня так смотрел, как на нее, я, может быть, тебя бы и пожалела. Может быть... Но я же «сука», правильно? Поэтому уж не обессудь.

От всего услышанного словно какая-то невидимая сила на мгновение скрутила сердце Серёжи словно выжимаемое прачкой белье, и он понял, что произойдет что-то очень нехорошее. То, чего он предотвратить не сможет.

Пройдя вместе с Серёжей по коридору и раскрыв дверь, Даша втолкнула его в комнату.

«Антракт» прошел для него как во сне. Он механически делал все то, что от него требовали, а сознание в это время разрабатывало схему, которая должна была сделать его нечувствительным к загадочным будущим «сюрпризам», которые для него приготовила мстительная Даша. Единственное, на что он обратил внимание – среди садившихся ему на лицо в этот раз Серафимы не оказалось. Как будто она объявила забастовку.

И когда «антракт» закончился и предстояло начаться «сеансу», он уже начал отгораживать свое восприятие действительности от всей палитры воздействий на него со стороны внешнего мира. Отгораживать стеной, которая не должна была пропустить к его сознанию никакие внешние вторжения. «Пусть тело остается там, за стеной, оно меня не волнует, а я здесь, внутри». И это работало! Когда ему вкололи стимулятор, он даже не почувствовал укуса иглы в ногу. Стена становилась все выше и прочнее.

Серёжа закрывал глаза и снова, слой за слоем, выкладывал эту стену. Не из камня — из дыхания. Каждый вдох был кирпичом, каждый выдох — раствором, скрепляющим его волю. Где-то снаружи на него пытался воздействовать введенный сексуальный стимулятор, словно тягучая волна, которая накатывает и пытается смыть его «я». Стена мешала ей пройти. Стена росла. Сквозь неё пробивались отголоски — неясные, тяжёлые, будто сквозь толстое стекло, — но он не впускал их внутрь. Он повторял про себя: «Это не я. Это снаружи. А я — за стеной».

Но вдруг эта стена рухнула, пробитая где-то в основании тараном острой боли. Серёжа открыл глаза и вновь оказался в реальном мире, в котором победил вызывающий эрекцию стимулятор, а его тело находилось в эротической связке с женским телом. Только эта связка была мучительной.

В одно мгновение он понял истоки этой боли: Даша заранее ввела во влагалище не только контрацептивную свечу с едким действием – едким не для нее, а только для него, потому что головка его мужского органа и кожа под ней после длительного секса с тремя женщинами были до предела натерты и покрыты микротрещинами и микроссадинами. Но она явно засунула туда и еще какую-то химию, ощущаемую Серёжей как та соль, которой во времена телесных наказаний посыпали спины поротых розгами или кнутом – для усиления эффекта. Сама же Даша, похоже, от этой химии не страдала нисколько. Собственно, этому могло быть логичное объяснение: она заранее озаботилась еще и тем, чтобы обезболить себя еще одной вагинальной свечой - анестезиновой.

И сейчас она намеренно увеличивала темп и амплитуду скачки, прекрасно понимая, что для него это усиливает мучительное воздействие трения, которое и так имело для Серёжи эффект наждачной бумаги.

Боль быстро разрасталась, превращаясь в нечто огромное и неуправляемое. Сережа чувствовал, как она разливается по сознанию, словно тёмная вода, заполняющая пустую комнату. Океан боли, не тихий, а ревущий, кипящий, не просто пришёл — он занял всё пространство, вытеснив даже дыхание. Боль была солёной, как морская вода, и такой же беспощадной, заставляющей сжиматься в тугой комок.

А скачка переходила из галопа в карьер, вертикальный маятник перед его глазами мелькал все быстрее и быстрее. Даша взмывала вверх и ныряла вниз, как ненавидимые спасателями экстремалы, обожающие купаться в шторм, чтобы вот так же взлетать на гребне волны, которая тут же низвергает их обратно.

Каждый рывок Даши для Серёжи превращался в новую вспышку нестерпимой боли, которая валом обрушивался на берег его разума. Он пытался удержаться за обрывки мыслей, но они рассыпались, как пена на гребне волны. Океан становился всё глубже, и Серёжа уже не знал, где кончается он сам и начинается эта бездонная боль.

Поскольку отец успел ознакомить его с некоторыми законами человеческого организма, он уже не сомневался: Даша намеренно вгоняла его в болевой шок, из которого человек может и не выйти после того, как потеряет сознание. Но она такого исхода не опасалась, потому что не сомневалась, что он сейчас начнет кричать, что, по ее замыслу, должно унизить его в глазах Серафимы.

Взгляд его заметался по комнате в ее поиске. Ведь только она, поняв по его лицу, что происходит, остановит этот ад. Но Серафимы в комнате не было. Скорее всего, она демонстративно вышла, чтобы не видеть Дашиного триумфа, но не учла коварства последней.

Только из этого отнюдь не следует, что он сейчас изойдет на крик, прося других остановить Дашу. А начать под ней извиваться, пытаясь сбросить ее с себя – лишь другой вариант признания своего унижения.

— Но я не закричу! – молча твердил себе Серёжа. – Я не закричу! Я не закричу! Я не...

«Ещё не всё, — подумал он, вцепившись взглядом в узор трещин на потолке. — Пока я его вижу, я жив». Но узор дрожал и двоился, будто изображение на сломанном экране. Он пытался удержать его усилием воли, заставить остаться чётким, но линии расползались, теряли смысл, превращаясь в бессмысленную мешанину. «Нет, нет, не сейчас...» — мелькнуло в голове, но договорить мысль не получилось. Тьма накрыла всё целиком, и последнее, что он почувствовал, — это то, как мир становится бесконечно далёким.

Часть 2. Переписать Стендаля

— Приходи в себя, Серёжа, приходи в себя!

Чей-то голос, как будто исходивший из другой вселенной, пытался прорваться в серую мешанину беспамятства. А затем вслед за ним пришел еще и резкий запах уксуса, которым кто-то смачивал его виски. Мгновением позже вернулось и зрение, а в связке с ним – память.

— Господи, ожил все-таки! – обрадовалась склонившаяся над ним Серафима. – Ты целых десять минут в отключке был. Я уже собиралась в Скорую звонить, но Зина-то у нас медсестрой была, знает, как в таких случаях и без Скорой обойтись.

Взгляд Серёжи закружился по периметру, выхватывая самые главные детали вокруг и пытаясь на них сфокусироваться. Зинаида стояла рядом с Серафимой, держа в руках вату и какую-то банку. В углу комнаты сидела на полу Даша, скорее всего, отброшенная туда ударом Балжан и потиравшая ушибленную скулу.

Еще Серёжа заметил, что наручники с него сняты.

О произошедшем ему напоминала саднящая боль, и взглянув на источник этого ощущения, он чуть не ахнул: живого места нет, как будто одна сплошная рана. Серафима хлопотала рядом, разводя марганцовку в теплой воде и приняв из рук Зинаиды тюбик с какой-то душистой травяной мазью и пакет с порошком стрептоцида.

Закончив обработку, которую Серёжа выдержал довольно стойко, она наконец задала ему главный вопрос:

— Что там было?

— Химия какая-то, - нехотя ответил он. – Жгучая, едкая. В смысле, для меня, а не для нее.

Кулаки Серафимы сжались, она бросила на Дашу яростный взгляд и припечатала ее гневной фразой:

— Тварь, гестаповка!

— Какие ко мне еще тут претензии?! – заволновалась Даша. – Я что, предохраняться не могу? Это ты стерильная и нерожавшая, как старая кастрированная кошка, Зина в климаксе, и дети у нее давно взрослые, у Балжан вообще с гормонами не все в порядке, как у всех баб-качалок. Я одна из вас залететь могу, а оно мне надо?

— А резинки на что? – спросила Серафима уже чуть поспокойнее.

— Вот это позволь уже мне решать.

На этот ответ Серафима встречных аргументов не нашла. Каждая женщина вправе сама выбирать способ предохранения, тут даже мужья диктовать не могут и уж точно не соседки по комнате.

— Во-общем, так, Серёженька, - сказала Зинаида. – Обещание свое я держу. Одевайся и можешь отправляться домой. Девчонки, и вы одевайтесь, хватит нам всем тут голяком бегать. Но с Дашей и Симой давайте все-таки вопрос проясним.

Она протянула Серёже сильно помятый лист из блокнота. Он с недоумением его взял, раскрыли прочитал... свои фамилию, имя, отчество и адрес.

— Пока ты в отключке был, вот эта сколопендра ядовитая, - хабалка кивнула на Дашу. – Залезла к тебе в сумку, достала паспорт и все оттуда переписала. Мы сначала ничего не поняли, а она прояснила: шантажировать тебя собралась. Хочет пойти к какому-то знакомому судебному медику и сдать ему на образец твою сперму из ее причинного места. Типа, химия здесь не помеха. А потом, если ты на ней не женишься, грозится с заключением и образцом пойти заявлять в милицию, что это ты ее изнасиловал. Чтобы тебя припереть: или женись, или в тюрьму иди.

Серёжа, который в этот момент натягивал на себя одежду, как и все остальные в комнате, выслушал сообщение с каким-то тупым безразличием; сосредоточиться и сразу переварить смысл сказанного у него не получалось.

— Ну, мы втроем на нее и навалились, - продолжала Зинаида. – Короче, отобрали у нее бумажку, а Балжан ее еще и по роже слегка приложила, чтобы беспредельничать было неповадно. Можешь порвать. Но она, мерзавка, хорошую память имеет, все запомнить успела, прокричала это нам.

Хабалка сделала мгновенную паузу, после чего кивнула на Серафиму:

— Но тут твоя возлюбленная за тебя горой встала. Сказала, что если Даша пойдет в милицию, то и она пойдет, а там уже расскажет, как все на самом деле было. Получается фигня какая-то: ни одна из них уступать не хочет. Если обе пойдут, то неизвестно, к чему там придут следствие, суд. Или тебя посадят, или нас. Если же не ты, а мы сядем, то уже все, и Серафима тоже.

— Серафима не сядет, - твердо сказал Серёжа.

— Почему?

— При таком раскладе я вину насчет Даши на себя возьму.

— Что, так в тюрьму охота? Статья-то плохая.

— Я в тюрьму не пойду.

— А что, у тебя еще какой-то путь есть?

Сережа выразительно поднял глаза кверху.

— И думать не смей! – воскликнула Серафима. – Я запрещаю тебе, слышишь?! Лучше уж мне в тюрьму и всем нам...

— Она правильно говорит, - нахмурилась Зинаида. – ТАМ суицидников встречают не лучше, чем в тюрьме насильников. Сходи к батюшке, он все объяснит. Короче, Серёжа, какой-то тупик получается. Но я, кажется, придумала, как все разрулить. Но это уже не к тебе, а к Симе и Даше.

Она внимательно оглядела каждую:

— Слушайте меня, обе. Я вам предлагаю сыграть в карты. В ромб. На условия. Если Даша выиграет, ты, Сима в милицию не идешь и в том заранее нам слово дашь, до игры. Что там Даша дальше сделает и что Серёжа выберет – это тебя уже не касается, слово не воробей. Теперь что касается тебя, Даша. Если Сима выиграет, ты про свою дурную затею забудешь и пойдешь с Балжан в душ, она спринцовкой все из тебя вымоет. Ей к другой бабе в причинное место залезть не в напряг, а только в радость. Или сама все сделаешь под ее присмотром. Поэтому каждую из вас спрашиваю: обе согласны? Сначала ты, Сима, выскажись.

— Согласна! – без малейших колебаний ответила Серафима.

Зинаида слегка пожала плечами:

— Дело твое. Я вот только одного не понимаю: что у тебя, сорокашестилетней бабы может быть к восемнадцатилетнему пацану, что ты вот так не глядя за него впрягаешься? Двадцать восемь лет разницы! Ну, один раз было у тебя с ним, так и у меня тоже было, и у Даши, и у Балжан. Дальше-то у вас ничего быть не может. Странная ты, Сима.

Серафима неспешно подошла к книжной полке над своей кроватью, сняла с нее одну из книг, развернула так, чтобы все могли увидеть название, и положила на тумбочку рядом с кроватью, на которой сидел Серёжа.

— Вот смотри, Зина, это Стендаль, «Пармская обитель». Это про времена, когда в Италии страшно было, сплошной застенок. Фабрицио тоже сгноить в тюрьме хотели, а он молодой был, чуть постарше Серёжи. А Джина Сансеверина все пыталась его спасти, потому что тайно была в него влюблена, но за всю книгу и намеком ему того не показала, потому что была его старше на двадцать два года, да еще и родственница. Он этого и не узнал. Зато посвятил свою жизнь девушке, Клелии Конти, где все было безнадежно, из-за нее он всю свою короткую жизнь так и спалил. Ушел в монастырь, а когда Клелия умерла, она вскоре и его в могилу за собой утянула. Джина его смерти не перенесла, тоже умерла. И вот итог: нет всех троих.

Серафима на момент замолчала, после чего продолжила:

— И как прочла, подумала: нехорошая это книга. Злая. Нельзя писателю так обращаться с теми, о ком он пишет. А вот если бы Фабрицио сам влюбился в Джину? В нее, а не в Клелию? И она бы ему ответила? Да, долго бы у них не продлилось, двадцать два года разницы – не пух с одуванчика. Но все были бы живы, все трое! Солнцу бы радовались, небу, морю. Может, и до победы бы дожили, когда потом Гарибальди пришел. Так вот, я сейчас хочу эту книгу жестокую заново переписать. Серёжа! Я хочу, чтобы ты спокойно ушел отсюда, и Даша тебя шантажом не донимала. Чтобы ты сегодняшний день напрочь забыл, но, если ты меня забыть не захочешь, а захочешь, чтобы мы с тобой были вместе – пусть будет так. Хотя я понимаю, что такое двадцать восемь лет разницы, это значит, что будет день, когда ты меня бросишь. С моей стороны обид не будет. Но до той поры, пока ты меня не бросишь, никому в мире не будет так хорошо, как тебе.

Она перевела взгляд на Дашу, потом снова на Серёжу:

— А если Даша выиграет – она ничего не выиграет. И тогда не вздумай ничего с собой делать! Женись на ней. Как женишься, так потом и разведешься, кто тебе помешает? Шантаж уже отпадет, потому что я такого себе не представляю, чтобы женщина пришла в милицию с заявлением на своего мужа, что он ее изнасиловал, и с образцом его спермы в качестве доказательства. Это только ментов смешить. Так что – я в игре!

Сказать, что Серёжа в этот момент смотрел на Серафиму с особым обожанием – это ничего не сказать. Как там Даша съязвила? «Наверно, и умереть под ней за счастье бы считал?» Да нет, не только под ней. Он считал бы за счастье даже умереть просто у ног своей богини, своей феи, от души жалея тех, кто никогда в жизни не испытал того чувства, какое сейчас у него было к ней.

— Молодец, Сима! – одобрительно сказала Зинаида. – Уделала ее по всем пунктам. Ну что, Даша? Я буду за Симу болеть, Балжан, я вижу, тоже. Как видишь, Дашулька, сейчас здесь все против тебя. Поэтому мой тебе совет – сдавайся. Откажись и от игры, и от своей затеи дурацкой с судмедэкспертом и заявлением, а иди прямо сейчас в душ с Балжан и спринцовкой. Или ты решила упертой остаться? Что скажешь?

— Скажу! – с вызовом ответила Даша, упрямо тряхнув головой. – И пойти против всех тоже не побоюсь. И каждому из вас сейчас отвечу. Сначала тебе, Зина, потом Симе, потом Серёже. И начну с тебя.

Пару мгновений она собиралась с мыслями, а потом произнесла, обращаясь к Зинаиде:

— Вот ты, Зина, с самого начала себя здесь командиршей объявила, всеми помыкала, а не только Балжан, своей шестеркой. А ты не подумала, что это может мне когда-то надоесть? На-до-есть! И глазищами на меня не сверкай, режет правда глаза-то? Ты думаешь, я не знаю, что ты с этим недоразумением природы, - она кивнула на Балжан. – Трахаешься втихую? И никакие вы не бисексуалки, а самые махровые лесбюшки, хоть у тебя и дети есть. Потому что у мужика созревшего, имеющего выбор, на тебя просто не встанет, а с Балжан ему добровольно лечь – это как себя пидарасом назначить. Я сейчас не про Серёжу, он-то не добровольно... Когда вы обе на него пластом ложились перед тем, как на него заскочить – это типично лесбиянская фишка. А когда на нем прыгали, то представляли, что друг друга трахаете, это у вас на лицах было написано. Но вам друг с другом не особо хорошо, потому что вы обе коблихи властные, каждая доминировать хочет. Вам надо было куда-то свою властность употребить, потому ты и предложила какого-нибудь парня без опыта сюда заманить и по кругу трахнуть. Я как услышала, так едва не блеванула. А согласилась я потому, что боялась, что тогда вы как-нибудь меня саму изнасилуете, я же вижу, какие ты на меня иногда взгляды кидаешь, я же из вас самая молодая и симпатичная, так? А вот почему Сима согласилась, не грех ее спросить.

— Ну, спасибо, тебе, Дашуля, - чуть промолчав, проговорила хабалка. – Уж лучше сказать, как есть, чем в себе держать. Я теперь много о тебе поняла. Но ты и Симе что-то сказать собиралась?

— Всегда пожалуйста. Теперь тебе, Сима. Жили мы с тобой всегда дружно, никогда не сталкивались, но это и понятно: когда две нормальные бабы рядом с двумя извращенками живут, им друг с другом ссориться-то не с руки. И вот сейчас в одночасье врагами стали... Нет, я все понимаю, ты решила перед климаксом устроить себе медовый месяц с молоденьким мальчиком, только вот одного, подруга, ты в своих расчетах не учла. А ты не подумала, что, если у меня что-то с Серёжей будет дальше, он со мной разводиться и не захочет? Да, я сегодня я плохой с ним была, но дальше могу ведь и совсем другой стать. И стану. И следующий секс у нас с ним будет таким, что он потом о тебе и не вспомнит. Все же всё уже видели; а вот если бы я химию по злости не подложила? Что тогда? У Сережи еще такого не было, когда женщина-вулкан, такая, как я, с ним нежна будет. Ты вот за свою Джину выступаешь, а я, хоть твоей книжки и не читала, на эту Клелию поставлю. Потому что сильная любовь к мужикам приходит через муки, а не через муси-пуси, так уж они устроены.

Даша повернулась к Серёже и сделала то, чего никто от нее не ожидал: села рядом с ним на кровати и устремила на него пристальный взгляд. Но он был уже не презрительным и насмешливым, как раньше, а совсем иным – серьезным и немного грустным. Пару мгновений помолчав, Даша сказала:

— Что ж, Серёжа... Поговорить нам все равно бы пришлось. Знаешь, ты прости меня за все сегодняшнее. Да, я бесилась от того, что тебя три бабы трахают, а ты и не против, от того, что ты пассы выделываешь перед старой слащавой коровой, а на меня смотришь как на какую-то младшую обслугу при них, которая тебя только в душ подмывать водит. Но ты-то хоть понял, почему мне это не пофиг было? А ведь как только ты в первый раз сюда вошел, я первый взгляд на тебя бросила и поняла – он будет моим. И только моим. Потому и бесилась. Не знала, что надо делать, за это и получила то, что ты меня возненавидел. Но вот только ты сам мне на три вопроса ответь. Когда последний раз я тебя под ручку вела из душа по коридору сюда, ты ведь знал, что я тебя веду истязать. Я тебе это прямым текстом сказала. Почему же ты не убежал? Балжан в коридоре не было, ты мог меня оттолкнуть, еще заодно и приложить об стенку, а потом... И в душе мог закрыться на задвижку, и в туалете, да и в любой комнате пустой. Но ты этого не сделал. Почему?

— Я как-то об этом не подумал, - пожал плечами Серёжа.

— А почему не подумал? Потому что, хотя в душевой, когда я твой хренчик мыла, тебе пофиг было, но, когда я к твоей руке прикасаюсь, у тебя голова кружится, ноги ватными становятся, и ты только об одном думаешь: хоть бы я тебя касалась и дальше. Какое тут бежать! Так?

В этот момент Серёжа поймал напряженный взгляд Серафимы и угрюмо пробормотал:

— Я не буду отвечать.

— И не отвечай, кто же тебя заставляет. Но у меня и второй вопрос. Хоть я на тебя и злилась, ты мне нужен именно такой. Снаружи ты мягкий, как пластилин, любая баба из тебя лепить может что хочет, но, когда тебя жизнь совсем припирает, ты становишься как кремень. Как скала. Когда ты подо мной мучился, я все ждала, что ты у меня прощения попросишь, лишь бы я остановилась. Или начнешь кричать, чтобы меня с тебя сняли. Но ты губы в кровь искусал, в отключку ушел, но ни слова не проронил. И не потому, что не хотел перед Серафимой смотреться униженным, она ведь из комнаты вышла. А перед кем? И ты по-прежнему хочешь сказать, что я тебе безразлична? Я в паспорте твоем увидела, что ты тридцать первого мая родился. Ты и есть типичный мужчина-Близнец. Мне это понять легче, потому что я и сама Близнец, просто там мужчины и женщины непохожие совсем. Что-то ты замолчал, я вижу...

Неожиданно Даша придвинулась к нему ближе и положила руки ему на плечи:

— А теперь последний и главный вопрос. Сейчас рядом с тобой женщина, которую ты возненавидел как никого на свете, потому что она не хотела тебя отдавать больше никому. И готовая на все, лишь бы ты принадлежал только ей. Скажи, ты хочешь, чтобы ведьма и стерва, которая тебя истязала, была с тобой нежна? Да или нет?

Ее тёплые ладони на его плечах ощущались как что-то запретное, почти опасное: он хотел отстраниться, но тело не слушалось. Внезапно Даша обвила руками его шею, приблизила свое лицо к его лицу, заглянула в его глаза и требовательно прошептала:

— Да или нет?

«Не смотри на неё, — шептал внутренний голос, острый и настойчивый, как лезвие. — Помни, что она только что с тобой делала». Но он не мог отвести глаз.

От прикосновения обнаженных рук Даши, обнимавших его шею, у Серёжи вдруг закружилась голова — будто потолок ушел куда-то в сторону, а стены комнаты качнулись, теряя чёткие очертания. Он ещё помнил ту боль, её мучительные для него движения, ужас, который она ему только что внушала, и теперь эта внезапная перемена сбивала с толку сильнее любой угрозы.

Даша продолжала смотреть ему прямо в глаза, и в ее огромных чёрных зрачках он увидел не раскаяние, а упрямую, твёрдую решимость. «Ты все равно будешь моим», — говорил ее взгляд ровно, без пафоса, так, словно это был не вызов, а простой факт, не подлежащий обсуждению. И от этой уверенности у него снова потемнело перед глазами, а сердце забилось где-то в горле, перекрывая голос здравого смысла.

Ее зрачки казались бездонными колодцами, в которые он падал, не успевая схватиться за край. Его воля рассыпалась на мелкие осколки, а еще недавно внушаемый ею ужас сменился каким-то то болезненным и неестественным восторгом - словно его опоили каким-то запретным ведьминским зельем. Он видел, как ее губы приближались к его губам, но не пытался отстраниться.

И вдруг весь морок мгновенно рассеялся - потому что пронзительная тишина разбилась, как елочная игрушка, которую уронил неловкий ребенок, и сменилась звуками ругани и потасовки.

Серафима отчаянно пыталась вырваться из крепких рук Балжан, пытаясь добраться до Даши. Но поскольку это у нее не получалось, она ограничилась фразой, адресованной своей сопернице:

— Я всегда знала, что ты дешевая проститутка, но ведь ты еще и ебанутая на всю голову! Тебя в дурдом надо, на Пряжку! И я тебя туда спроважу! Надолго! Будешь там санитарам в любви объясняться!

Даша отсела от Серёжи и заняла место за столом. Она внезапно преобразилась: стала деловитой и сосредоточенной. Словом, готовой к игре.

Серафима, дождавшись, когда Балжан ее отпустила, заняла место напротив нее.

— Чтобы ты знала, Сима, лучше меня в ромб никто не играет, - сказала Даша. – Сколько я ни садилась, всегда выигрывала.

— Три раза ты выигрывала? – спросила Балжан.

— Почему три? – не поняла Даша.

— Ты же три раза замужем была. Или мы еще чего-то не знаем?

Рассерженная Даша собралась ей ответить, но Зинаида хлопком ладони по столу остановила едва не начавшуюся перепалку.

— Короче, так, - сказала хабалка. – Я буду карты сдавать и смотреть, чтобы никто не мухлевал. И ты, Серёженька, за игрой смотри, твоя ведь судьба решается. Странное дело: тебе только восемнадцать исполнилось, а у двух возрастных баб из-за тебя уже крышу снесло. Друг друга порвать готовы. До тебя мы тут все дружно жили, а ты пришел и разлад внес.

— Ну да, - не смог удержаться от колкости Серёжа. – Я высадил дверь и насильно к вам вломился, чтобы похитить Вику!

— Не стебись, ты сейчас не в том положении. Лучше выпей «Амаретто», что ты принес, игра долгой будет, полчаса, а то и больше. Балжан, налей ему ликера, а я начинаю карты сдавать.

«Амаретто»...

После небрежно брошенной фразы Зинаиды время будто замерло. Серёжа застыл, чувствуя, как по спине пробежал холодок, а в сознании стремительно, словно вспышка молнии, вспыхнула та самая деталь, прежде казавшаяся ничтожной и ненужной; он вдруг увидел в ней ключ, способный разом отпереть дверь к смыслу давно забытого эпизода, и мир вокруг на мгновение стал пронзительно чётким, обнажив скрытую доселе связь событий.

Когда они шли в общежитие, он остановился у магазина, чтобы зайти и купить ликер. Зинаида тогда спросила его: «Паспорт-то с собой, что тебе уже восемнадцать есть?» Серёжа засмеялся, хлопнул ладонью по сумке и зашел в магазин, а обе женщины остались на улице. Но в магазине, когда он раскрыл сумку, то обнаружил, что паспорт забыл дома. Впрочем, измотанная продавщица паспорта даже не спросила и продала ликер, на Серёжу даже не взглянув.

А что ему недавно сказала Зинаида?

«Пока ты в отключке был, вот эта сколопендра залезла к тебе в сумку, достала паспорт и все оттуда переписала». И после этого хабалка протянула Сереже сильно помятый лист из блокнота. Он с недоумением его взял, раскрыли прочитал... свои фамилию, имя, отчество и адрес.

Получается, никто к нему в сумку и не лазил? И никто не удосужился проверить, есть ли у него там паспорт, потому что Зинаида была уверена, что он там есть.

И выходит, что его фамилия, отчество и адрес были известны ей заранее. До встречи в сквере. Тогда и встреча эта тогда была не случайной?

В голове Серёжи вдруг заметались разрозненные обрывки других, более ранних воспоминаний — случайные, будто вырванные из разных времён и смыслов, они пульсировали в сознании, не желая складываться во что то целое; но внезапно, словно по невидимой команде, эти несвязанные фрагменты щёлкнули на свои места, сложились в чёткий пазл — и в ту же секунду на него обрушилось полное понимание, ясное и беспощадное, как вспышка света в тёмной комнате.

Теперь ему было все ясно.

Часть 3 и завершающая. Переиграть Шекспира

У каждого человека есть возникающее еще с детства увлечение на всю жизнь. Для Серёжи это были детективы. К своим восемнадцати годам он прочел их, наверное, больше, чем сотня других людей за всю свою жизнь.

Но интересовали его не погони и перестрелки, а ход мысли двух участников психологического поединка - следователя и преступника. Поэтому нетрудно догадаться, что в будущем Серёжа собирался поступать на юридический факультет, чтобы со временем самому стать следователем.

И у него перед глазами был живой пример – друг отца Егор Чайкин, который когда-то работал в уголовном розыске Москвы, затем по каким-то причинам перевелся в Петербург. Разговаривали они часто и помногу, Серёжа с жадностью ловил каждое слово из рассказов Егора Дмитриевича. Но в этом году случилась беда: Чайкину, мужчине еще нестарому, поставили роковой диагноз – рак печени. Это самый злой и скоротечный вид рака, чаще всего не оставляющий человеку никаких шансов. Сейчас Егор быстро угасал, и было ясно, что он ненадолго переживет погибшего в автокатастрофе отца Серёжи.

От следственных мероприятий его отстранили – «по состоянию здоровья». Хотя сам Егор считал, что это был лишь удобный повод, а настоящая причина совсем иная.

За месяц до событий, описываемых в предыдущих частях рассказа, произошла их последняя в жизни встреча, и оба это понимали. Они сидели на скамейке в парке, и Серёжа с ужасом осознавал, как сдал за последнее время Чайкин и как немного ему этой жизни сейчас у него в запасе.

И еще он знал, что сегодняшний разговор будет самым серьезным за все то время, пока они друг друга знают. Для этого их встреча и затевалась.

— Серёжа, мне осталось мало, - сказал Чайкин. – Ты и сам все видишь. Но я очень хотел еще немного поработать. Над одним делом. Нет, не докончить его, просто хоть чуть-чуть подвинуть вперед. Но не получилось.

— Совсем вам плохо? – участливо спросил Серёжа.

— Нет, дело не в этом.

Егор Владимирович кивнул направо. Серёжа проследил за его взглядом: там рабочие снимали со стены огромный агитационный плакат, имевший прямое отношение к только что прошедшему второму туру президентских выборов 1996 года.

— Еще на пять лет нам этот пьяный гондон. А я ведь на другой исход надеялся. Тогда бы сразу пошла везде кадровая перетряска, и в питерском Управлении МВД – тоже. Словом, у меня была бы возможность еще немного поработать и снять больше информации по Жэковщику.

— От слова ЖЭК? – поинтересовался Серёжа.

— Именно. Ты в курсе, что Питер захлестнула волна квартирного рэкета?

— Это когда одиноких стариков...

— Именно. И я, похоже, понял, кто за всем этим стоит. Во всяком случае, за большинством эпизодов. Паук, который всю эту паутину сплел. Где его искать – я пока не знаю. Но его методы работы мне понятны.

— Я об этом слышал, - сказал Серёжа. – Одиноких преклонных пенсионеров каким-то образом убеждают подписать какие-то документы, связанные с их квартирой. После чего она становится как бы уже и не их.

— Ты еще не все знаешь. Да, какие-то люди приходят с этими стариками к нотариусам, которые явно включены в схему, старики подписывают документы, а потом... бесследно исчезают. А их квартира уходит в продажу третьим лицам.

— А какие документы?

— Чаще всего – доверенность на право купли-продажи. Если пенсионер или пенсионерка совсем в деменции – то и дарственную. Бывают и другие варианты, но реже.

— А этих стариков не ищут потом? – спросил Серёжа.

— Чтобы их искать, нужно заявление о пропаже от близких. А они одинокие, близких нет. Соседям пофиг. На каком основании эту бабушку искать? Может, она куда-нибудь в деревню переехала и там редиску выращивает? Я все эти сведения о пропажах собирал не по процедуре, а чисто на своем энтузиазме.

— А почему он Жэковщик?

Егор Владимирович усмехнулся:

— Я так его назвал, потому что базу данных об одиноких стариках он снимает, как я предполагаю, через самые достоверные источники – микрорайонные РЭУ. В советское время они ЖЭКами назывались. Там очень легко выяснить, кто реально в квартире живет. Паспортные столы, как ни странно, менее информативны. Собесы тоже. Хотя и эти два канала у него пристегнуты.

— Но конечные покупатели...

— А они ничего не знают. Продала им квартиру какая-то фирма-однодневка, которой уже нет. Поднимаешь ее данные – учредителем обозначен какой-нибудь бомж, который за бутылку свою подпись поставил. И все, круг замкнулся.

— Но если родственники какие-нибудь набегут, которые при жизни этих пенсионеров в упор не замечали?

— Набегут, и что? Ну да, гипотетически они могут попробовать отсудить квартиру у конечных покупателей. Только Жэковщику это уже по барабану, свои деньги он уже получил. Но стариков к жизни уже не вернешь, их уже давно где-то тихонько усыпили и растворили щёлочью или кислотой. А теперь скажи, будущий следователь, что тебе в этой схеме кажется самым странным?

_ Что старики так легко свою подпись ставят! – уверенно ответил Серёжа.

— Именно! Их надо заморочить до невероятной степени. И вот для этого у Жэковщика есть свой подпольный театр, в котором он – драматург, сценарист и режиссер. Его штат – откуда-то собранные бывшие актеры и актрисы, скорее всего, из провинциальных театров. Перед стариками разыгрываются эффектные спектакли. Сначала появляются отрицательные персонажи, которые их кошмарят и вгоняют в стресс – много ли для этого пожилому человеку нужно? Затем появляются положительные, а отрицательные сливаются. Тут же эта бабушка или этот дедушка превращаются в объект манипуляций со стороны тех, кто якобы пришел защитить их интересы. И у нотариуса подписывают все что угодно – это ведь, типа, для их безопасности делается. Потом бесследно исчезают. А актеры получают двойной гонорар: по факту участия в спектакле плюс доля от продажи квартиры.

— Ничего себе! – поразился Серёжа. – Но ведь это какого уровня должен быть спектакль!

— Правильное замечание. Понимаешь, он – своего рода гений. Драматург, сценарист и режиссер одновременно. Шекспир, Станиславский и Немирович-Данченко в одном лице. Такое ощущение, что для него главное – не прибыль от продажи отжатых у пенсионеров квартир, а сам процесс постановки спектаклей. Типа, творческая самореализация. И он старается не повторяться, придумывает сценарии все новые. Такая вот вдохновенная личность.

Серёжа задумался.

— Но если он сам работает с актерами и актрисами, то, если взять кого-то из них, то они сразу выведут на него, - высказал он свое мнение.

— Нет, я уверен, что с актерами работают его ассистенты, - не согласился Чайкин. – Сам он предельно осторожен и конспирируется по максимуму. Если вдруг что – обрубит все ниточки. А «репетиции» и сами спектакли смотрит в записи на камеру и позже передает свои замечания.

Помолчав несколько мгновений, Егор Дмитриевич добавил:

— Тревожно мне и за тебя, Серёжа, тоже. Вдруг ты попадешь в его поле зрения? Соблазн-то огромный: живет пацан восемнадцати лет один в квартире, жизненного опыта никакого, объект, получается, интересный для разработки. Ему ведь старики уже поднадоели, а тут – новые идеи для сценария...

— Из-за какой-то сраной двушки? – поморщился Серёжа.

— Я же тебе объясняю, ему важнее сам процесс, творческая самореализация! Квартирой больше, квартирой меньше – ему сейчас уже без разницы. Денег у него – хоть жопой ешь. Вот что, друг ситный. Ты если вдруг увидишь, что вокруг тебя начинает происходить что-то не вполне естественное – немедленно насторожись. Понял? Тогда и квартиру сохранишь, а главное – жизнь. Жаль, что меня уже не будет... Но главное, что я тебя предупредил. Я не уверен, что это хорошо, что твой дядя-распиздяй тебя от армии отмазал. Да, армию сейчас сгноили, но неизвестно, что сейчас опаснее: стоять где-нибудь на блокпосту под Моздоком или быть в Питере единственным собственником чего-то.

— Спасибо, Егор Дмитриевич, что предупредили.

— Но я тебя больше для другого разговора пригласил. Правда, все равно про Жэковщика. Хребет ему надо ломать. И, если ты готов впрячься, можно будет тебя привлечь. Только уже не при моей жизни...

— Я готов! – без раздумий сказал Серёжа.

— Тогда слушай. После моей смерти пытаться официально заниматься Жэковщиком никто не будет. Система МВД вся сгнила, приоритеты сейчас другие. Но есть у меня товарищ – Паша Дорохов. Вместе в Москве служили, он - моим помощником, потом я перевелся в Питер, а он там остался. Но уже не в МВД. Сейчас у него собственное охранно-сыскное агентство, и этими силами он в тему с Жэковщиком вписаться готов. На энтузиазме, как и я. Если ты согласен в этом деле выполнять кое-какие поручения, я ему передам твой телефон.

Внезапно Чайкин скривился от боли и схватился за правый бок. Серёжа вскочил, уже готовый бежать вызывать Скорую, но бывший следователь жестом остановил его. Пару минут посидев, отдышавшись и дождавшись, когда боль приутихла, он продолжил:

— Нам, вернее, уже Паше, без меня, нужен будет доступ к базе данных Управления, на Литейном-шесть. Через месяцев восемь там освободится место секретаря. Специального образования не нужно, достаточно среднего, ну, еще надо тест пройти. Ты отличник, пройдешь легко. Принимают только по рекомендации, но этот вопрос у меня утрясен. Работа скучная, канцелярская - ведение делопроизводства, приём и регистрация документов, подготовка справок, работа с архивом. Зато ты всегда можешь снимать информацию, связанную с делами Жэковщика, которая будет Паше нужна позарез. Зарплата там маленькая, зато сам Паша тебе на поддержание штанов будет подкидывать. Теперь решай – согласен или нет?

— Егор Дмитриевич, вы же знаете, что я двумя руками за.

— Тогда через месяцев восемь Паша тебе позвонит, скажет, когда на Литейный-шесть подъехать и к кому там подойти. Кстати, для тебя он Павел Александрович.

— Но если система МВД сгнила, как может директор охранно-сыскного агентства довести мафиозника до суда? – задал Серёжа вполне естественный вопрос.

— А почему ты решил, что его нужно доводить до суда? Сейчас главарей вооруженных банд и под залог выпускают, и оправдывают, либо сроки дают символические. Девяностые на дворе – этим все сказано! Нет, дружище, ради такого и начинать ничего бы не стоило. По-другому надо с Жэковщиком вопрос решать.

— Обнулять? – коротко спросил Серёжа.

Чайкин недовольно буркнул:

— Я тебе этого не говорил. А вообще, раз ты собираешься в будущем сам следаком становиться, возьми за правило: если что-то понял – не надо переспрашивать.

Серёжа сконфуженно молчал.

Вздохнув, Егор Дмитриевич продолжил:

— Если в ближайшую пару лет Жэковщика не остановить – дело труба. Квартирный рэкет уже начинает и в другие города перехлестываться. То ли это он филиалы создает, то ли подражатели стали появляться. Так страна может совсем в средневековье рухнуть. Она там уже и так одной ногой стоит.

«Мы его обнулим. Все для этого сделаю», - подумал Серёжа и твердо сказал:

— Егор Дмитриевич, можете во всем на меня рассчитывать. И Павел Александрович – тоже.

— Тогда могу помирать спокойно и не рефлексировать, - невесело пошутил Чайкин. – А пока наберись терпения и жди звонка Паши. Как я сказал, месяцев через восемь.

А через несколько дней его не стало.

Сейчас, прокручивая каждую деталь этого разговора, Серёжа мысленно ругал себя последними словами. Сказал ведь тогда Чайкин: «Ты если вдруг увидишь, что вокруг тебя начинает происходить что-то не вполне естественное – немедленно насторожись. Тогда и квартиру сохранишь, а главное – жизнь».

А он? Ладно, что не смог распознать, что это был спектакль с участием нескольких актрис (интересно, как их на самом деле зовут?), но уж голову-то включить...

Сейчас ведь середина девяностых. Кому теперь, на фиг, нужен какой-то секс, чтобы из-за него пускаться во все тяжкие?! Сейчас всем нужно только одно – ДЕНЬГИ. Ради них сейчас многие отца и мать продадут, так уж переформатировала людей реальность последних пяти лет. Впрочем, излом случился раньше, когда благодушные романтизированные семидесятые, о которых с восторгом рассказывали его родители, сменились на «жесткие» восьмидесятые, ставшие, в свою очередь, прелюдией к аду девяностых.

И женщины на получение денег любой ценой заточены часто даже больше, чем мужчины. А уж ценой секса это сделать особенно просто. Девушки повально ищут спонсоров, а особенной удачей для себя полагают пожилых плешивых «папиков», потому что они считаются самыми щедрыми.

Замысел тоже понятен. Серёжу предполагали намертво втянуть в любовный треугольник. Ни к какому судмедэксперту Даша, конечно, не побежит, в карты выиграет Серафима, его тут же отсюда выставят, сразу после его ухода декорации будут демонтированы – речь про эту комнату, где они якобы живут, но перед тем, как Серёжу выставить, ему как бы невзначай оставят каналы связи с Серафимой и Дашей.

А дальше? Он бы через какое-то время испытал на контрасте: только что была лавина секса, а теперь – ничего, пустота. Понятно, начал бы выходить с обеими на связь, упрашивать о встречах, получал бы отказы. Ну да, у этих актрис подпольного театра график плотный, они ежедневно в том же или ином актерском составе играют в других спектаклях, для одиноких бабушек и дедушек: кто-то – социальную работницу, кто-то - юриста, кто-то – врача или медсестру (эта роль явно для бывшей медички Зинаиды), кто-то – сотрудницу милиции или прокуратуры, заодно и пару мужчин-актеров в милицейской форме пристегнут, чтобы спектакль был супер-пупер.

И в какой-то момент ему во встрече не откажут и в процессе нее («по ходу пьесы») его подсадят на какую-нибудь сильнодействующую дрянь – в качестве обязательного условия для продолжения отношений. Еще не известно, что ему сегодня вкололи. И так будет происходить в каждую встречу, пока он не превратится в зомби, в полный манекен, который можно будет вести к нотариусу, чтобы поставил любую подпись на любом документе о квартире.

А потом ему бы предстояло бесследно исчезнуть, как всем тем старикам.

Казалось бы, все можно было сделать проще: подослать к нему в сквере одну лишь Дашу с целью завязывания знакомства и дальнейшую «раскрутку клиента» поручить только ей. Тогда можно было бы платить лишь одной актрисе, а не четырем, и не создавать декораций в виде этой комнаты. Но так Жэковщику неинтересно, тогда он не был бы самим собой, новым Шекспиром, гением драматургии, поэтому он предпочитает увеличить издержки, уменьшив этим свою чистую прибыль, но обеспечив себе полную творческую самореализацию.

Теперь, когда спектакль провалился, о чем его автор и актерский состав пока еще не знают, Серёже за оставшееся время нахождения здесь надо сделать одно важное дело – осмотреться по сторонам уже другими глазами и попробовать найти...

Ему тут же стало ясно, в чем заключалась подсказка, подаренная подсознанием. Жэковщик должен ведь сам видеть поставленные им спектакли, иначе все его вдохновение уйдет коту под хвост. Это означает, что в комнате в обязательном порядке должна находиться скрытая камера.

И тут же память выдала Серёже еще один диалог – с его другом Лёвой, весьма продвинутым технарем. Речь тогда шла о настоящем и будущем видеокамер. Во время спора Лёва горячился так, что, казалось, у него вот-вот запотеют очки.

— Ты пойми, - убеждал он Серёжу. – Сейчас прогресс пошел семимильными шагами, а это значит, что нынешние громоздкие агрегаты скоро окажутся там, где им место – на свалке металлолома! Сейчас какой год? Девяносто шестой! Так вот, запомни его как первый год новой эры – «цифровой». Да-да, появились первые видеокамеры, работающие на иных принципах. Почему называются «цифровыми» - долго рассказывать. В России их пока десятка полтора, не больше. Называются «Ди-Сэ-Эр Ви-Икс - тысяча». Они предельно компактны и могут быть даже замаскированы под какой-нибудь бытовой предмет.

— Например? – спросил Серёжа.

Лёва слегка стушевался:

— Ну... ты же будущий следователь, так? Тебе легче придумать.

Сейчас, вспомнив этот разговор в деталях, Серёжа подумал, что лучшего момента для визуальной оценки здешнего интерьера ему не сыскать. Актрисы усердно делают вид, будто заняты игрой в карты; если игра рассчитана на полчаса и больше, то минут пятнадцать-двадцать у него точно есть.

Он скользил взглядом по углам, по стенам, по каждой мелочи — и вдруг замер. На дальней угловой тумбочке стояла выключенная настольная лампа, и что-то в ней было не так. Форма лампочки — не привычная грушевидная, а какая-то вытянутая, угловатая, с плоской и фасетчатой передней поверхностью, словно её отливали не для света, а для чего-то иного. А абажур, развёрнутый во всю ширину, будто охватывал комнату кольцом возможного света — не для чтения, не для уюта, а чтобы ничего не упустить.

«Зачем такая странная?» — пронеслось в голове у Серёжи, и от этой мысли по коже пробежал неприятный холодок. Он будто смотрел не на обычный предмет, а на замаскированную угрозу. Лампа казалась теперь не частью комнаты, а чужеродным наблюдателем, терпеливо ждущим, когда он сделает лишнее движение.

И в это мгновение ему все стало ясно про эту «лампу».

«Так вот она – ахиллесова пята Жэковщика! Если, как говорит Лёва, этих «цифровых камер» по всей России сейчас наберется едва ли полтора десятка, то именно такой уникальный предмет, как эта «лампа» может стать «лисьим хвостом», перебирая который от периферии к центру, у Паши Дорохова и его сыскарей будет шанс добраться до самого Жэковщика! Как там в детской сказке про Братца Кролика: «Если миску уронить – разобьется миска, если близко лисий хвост – значит близко лиска».

Вот это открытие!

Но в тот же момент Серёжа, мельком посмотревший в сторону играющих в карты, буквально облился холодным потом. Причиной был жесткий, холодный и оценивающий взгляд Серафимы, из которого следовало: ОНА ВИДЕЛА, КАК ОН ПРИСТАЛЬНО СМОТРЕЛ НА «ЛАМПУ»!

Если она поняла, что он понял – то для него это конец. Все сегодня же будет доложено отвечающему за спектакль ассистенту Жэковщика, тот поставит в известность босса, а последнему уже предстоит решить: стоит ли Серёжу на всякий случай обнулить. Теперь уже не из-за квартиры, а по причине его избыточных познаний, которые при специфике этого театрально-квартирного бизнеса неприемлемы для бизнесмена. И, скорее всего, Жэковщик для подстраховки примет решение в пользу обнуления. Потому что в середине девяностых жизнь обычного человека уже ничего не стоит, даже гроша в базарный день. После этого Серёже останется жить даже не дни, а часы. Куда он денется, где спрячется от ликвидаторов? Не бомжевать же по подвалам. Телефона Паши Дорохова в Москве Чайкин ему не дал, тот сам должен позвонить через восемь месяцев, только звонить-то будет уже некому. И операция по обнулению Жэковщика тоже усложнится.

Вознамерившись взять себя в руки, Серёжа попытался, глядя на Серафиму, вложить в выражение своего лица тонну вулканической страсти. Получилось ли это у него – сказать сложно. В ответ Серафима нежно ему улыбнулась, но ее взгляд оставался холодным, пристальным и изучающим. В нем легко можно было прочесть:

«Определить бы, понял ты или нет про «лампу», а, значит, и про спектакль... Если да, то тебе крышка уже сегодня или завтра. Только уже не ради квартиры, а из-за излишка любопытства».

После этого она снова сделала вид, что изучает карты в своей руке.

Насчет «крышки» подразумевается, конечно, другое: растворение щёлочью или кислотой не предусматривает такой конструкции как гроб. Там емкости попроще, впрочем, наверное, тоже с крышкой.

Скорее всего, в этом актерском составе его возлюбленная богиня и фея – самая главная, хотя по сценарию эта роль досталась Зинаиде. Или как их там всех зовут на самом деле?

Если еще несколько минут назад Серёжа буквально восхищался собой, сумевшим раскусить постановку, но сейчас на него обрушился шквал отчаяния. Столько открытий за короткое время – и вот так глупо спалился!

Обидно прожить всего восемнадцать лет. А еще обиднее прямо вот сейчас осознавать неизбежность своего конца и не видеть выхода.

Осознание, что спасения не будет, накрыло его, как тёмная волна, что поднимается из глубины и уже не отступит: она смывает следы, стирает имена, оставляет только едкий перечный привкус страха и глухую уверенность, что дальше — пустота; в груди всё сжалось, будто невидимая рука стиснула сердце, не давая ни вздохнуть, ни закричать.

Стоп! А если выход все же есть?!

При каком варианте Жэковщик не придаст особого значения сообщению про то, как «клиент» пристально пялился на «лампу»? Или даже сама Серафима об этом позабудет сообщить? Это возможно лишь в том случае, если окажется, что он, Серёжа, сошел с ума, трёхнулся рассудком от навалившихся событий.

А если и впрямь сделать что-то такое, что заставит их всех не сомневаться, что он свихнулся?

Но как ему такое сыграть? Как ему, восемнадцатилетнему пацану, ввести в заблуждение Жэковщика, драматурга, сценариста и режиссера??? Это будет та же ситуация, что и в «Золотом теленке», когда человек-собака и вице-король Индии пытались в дурдоме что-то изобразить перед знаменитым профессором Титанушкиным, известным своим умением мгновенно распознавать симулянтов.

Было бы у Серёжи хотя бы жизненного опыта побольше! Был бы он старше хоть лет на десять! А еще лучше – на двадцать. Или и вовсе на тридцать. Но сейчас-то что?!

На тумбочке так и лежала книга Стендаля «Пармская обитель», которую положила туда Серафима. Серёжа случайно перевёл на неё взгляд — и вдруг мысленно выдохнул, словно слова рвались наружу сами:

— Книга, выручай! Я не знаю, что делать... Помоги!

Он протянул руку и коснулся переплёта. В тот же миг воздух будто сгустился, а из страниц просочился тонкий, хрустальный звон — точно щёлкнула крышка музыкальной шкатулки. Книга дрогнула, начала расти, словно живая, и в её центре медленно раскрылась тёмная арка дверь, манящая неизвестностью, и в следующий миг Серёжа оказался внутри.

Он застыл на месте, не понимая, что с ним произошло. Вокруг в разные стороны разбегались узкие улочки Пармы с покрытыми булыжником мостовыми и тенями под арками портиков. Впереди высился розовый Пармский собор, рядом — восьмиугольный баптистерий, чуть дальше — массивный Палаццо Пилотта. Над терракотовой черепицей крыш тянулась к небу потемневшая от времени колокольня, город шумел, источал запахи пряностей и дыма — а Серёжа всё ещё не верил, что это не сон.

И вдруг он понял, что здесь он уже не Серёжа, а Фабрицио дель Донго — молодой, горячий, сбитый с толку вихрем событий.

Но улицы Пармы вдруг исчезли, уступив место совсем иной реальности. Вокруг полыхает битва при Ватерлоо. Серёжу швырнуло в самую гущу: грохот пушек, крики, лошадиные копыта, летящие комья грязи. Он бежал, не разбирая дороги, и не понимал, за что он здесь умирает, почему эта великая идея оборачивается липким ужасом. В какой-то миг он замер посреди поля, где небо стало серым от дыма, и прошептал: «Я думал, это будет красиво...» Но мир не слушал. Он просто продолжал рушиться вокруг.

Вокруг, словно на экране, продолжается бешеная смена кадров, и вот он снова в Италии, дома его считают изменником: брат написал донос, и теперь каждый взгляд в родном доме выглядит колючим. Тайно влюбленная в него родственница герцогиня Джина де Сансеверина, схватила его за руку в тёмном коридоре и проговорила: «Ты не можешь быть просто собой — ты должен стать кем-то другим, чтобы выжить». И вот он уже в семинарии, в сутане, чужой среди священников, с сердцем, которое не хочет смиряться. Он чувствует себя так, будто надел чужую кожу: она не греет, не дышит, только стягивает движения.

Дальше — роковая вспышка ярости. Из-за женщины, из-за насмешки, из-за того, что нельзя было больше терпеть эту маску. Серёжа вызвал соперника на поединок и убил его. И сразу после удара, когда клинок вошёл, наступило страшное прозрение: «Я сделал это не ради чести. Я сделал это, потому что мне хотелось хоть что-то почувствовать по-настоящему». В тот же вечер его бросили в башню Фарнезе — в сырую, холодную тюрьму, где время текло каплями воды по стенам.

В башне он учится видеть мир сквозь узкое окно. И однажды увидел её — Клелию Конти, дочь коменданта. Она не смотрела на него с презрением, не прятала глаз, а однажды тихо бросила через решётку хлеб и прошептала: «Не теряйте надежду». Для него это прозвучало как чудо. Сережа начал жить ради этих коротких взглядов, ради её голоса, ради того, как она на секунду задерживала дыхание, будто боялась выдать себя. Их связь стала тонкой нитью, которая не давала ему сойти с ума: взгляды, знаки, тайные послания, переданные через слуг.

Две тайные соперницы, Джина Сансеверина и Клелия Конти, объединённые любовью к нему, переступили через ревность и организовали его спасение. Ночь в башне Фарнезе будто налипла на стены, как сырая штукатурка, воздух тяжёлый, пропитанный страхом и пылью веков. Серёжа подходит к узкому окну, вглядывается в черноту снаружи: где-то внизу темнеет двор, а дальше теряются в сумраке крыши Пармы. И вот верёвка — грубая, сплетённая из разорванных простыней и подпоясков – уже перекинута через каменный выступ.

Он начинает спускаться, цепляясь за узлы, чувствуя, как пальцы горят от напряжения. Верёвка ходит ходуном, бьется о стену, высекая искры из камня. Серёже кажется, что каждый рывок отдаётся во всём теле, будто сама башня пытается его удержать.

Но верёвка предательски скользнула — узел ослаб, и он резко провалился вниз. Спустя несколько мгновений после того, как подошвы коснулись земли, он сразу хотел было выпрямиться, сделать шаг — но нога подломилась. Он рухнул на колено, и резкая, колючая боль рванулась вверх по голени.

Серёжа дёрнулся, будто из воды вынырнул, — и вдруг вновь оказался в комнате общежития. Он сидел на краю кровати, пальцы судорожно сжимали край простыни, а грудь вздымалась, будто он только что пробежал три квартала без остановки. Серёжа медленно, будто боясь спугнуть этот миг, повернул голову к тумбочке.

Там, спокойно и буднично, стояла книга — «Пармская обитель». Ни трещин на переплёте, ни следов грубой верёвки, ни даже пылинки, будто её только что аккуратно поставили на место. Она выглядела так, словно и не была вратами в другой мир.

Окно!

Вот он, единственный выход, который возможен в этой ситуации. Поступок, который заставит Жэковщика отмести всякие подозрения, что Серёжа понял назначение «лампы» и факт спектакля. Высадив стекло и выпрыгнув со второго этажа на асфальт, что неизбежно чревато несколькими переломами ног, он, выходя из спектакля, одновременно создает у своего врага полное впечатление, что объект воздействия просто не выдержал стресса и слегка трёхнулся, перестав осознавать реальность. Какие уж тут подозрения! Жэковщик лишь слегка поморщится: ему будет обидно, конечно, что спектакль провалился, но не как бизнесмену, из-за какой-то паршивой квартирки-двушки, а как драматургу и режиссеру. Сделает выводы о недоработке сценария (вернее, переработке, слишком уж сильно объекту пережали трахею психики, так, что он с катушек слетел), тему Серёжи спишет в архив и навсегда о ней забудет.

И не будет знать, что в это время в больнице, с переломанными ногами и в гипсе лежит тот единственный, кто, зная теперь о своем враге очень-очень многое, набравшись терпения на месяцы, ждет срастания сломанных костей, а потом звонка Паши Дорохова, чтобы самому начать против Жэковщика уже собственную игру.

Серёжа лихорадочно размышлял. Окно выходит на Омскую улицу, люди по ней ходят, Скорую вызовут быстро. Дом «брежневский», этаж второй, значит, от подоконника этой комнаты до асфальта метров пять или пять с половиной. Да, несколько переломов ног гарантировано с последующей больницей и гипсом. Но переломы срастаются, особенно когда организм молодой. Максимум это месяца три-четыре. Самое же страшное – неудачно упасть и повредить позвоночник. Остаться на всю жизнь парализованным – да тут лучше и вовсе не жить! Поэтому прыжок должен быть заранее тщательно выверен и совершен по всем законам искусства.

Придется прыгать так, чтобы приземлиться на обе ноги одновременно, сначала на носки, с согнутыми коленями, чтобы погасить удар, а сразу после касания поверхности уйти в перекат — это поможет распределить нагрузку и снизить риск серьёзных травм; при этом нужно защитить голову, выставив вперёд локти и прикрыв её руками.

И не колебаться ни мгновения, даже прекрасно понимая, что сейчас он обрушит на себя уже второй за сегодня океан боли – первый обрушила на него Даша.

Впрочем, хватит рефлексировать.

Пора!

Стены комнаты вдруг съёжились, будто резиновая груша пыталась выдавить его наружу, а окно, сорвавшись с петель, помчалось прямо на него, грозя раздавить; лёд стекла рассыпался под его напором — и в тело впилось множество болезненных ледышек. А навстречу уже мчался серый асфальт.

Серёжа лежал, вжавшись в этот асфальт, а тот казался ему не просто твёрдой поверхностью — он был словно гигантский молот, который обрушился на ноги и теперь давил на них всей своей тяжестью. Асфальт был холодным, безжалостно ровным, чужим — словно сама земля решила наказать его за этот прыжок.

Сквозь пелену боли он различал над собой мелькание лиц — они сливались в расплывчатые пятна, то нависая вплотную, то отступая, будто кто-то дёргал фокус в сломанной камере. Голоса доносились обрывками: «Держись, парень!», «Скорую уже вызвали!», «Не двигай его!» — они накладывались друг на друга, гудели, как встревоженный рой, и терялись в шуме в ушах.

Он пытался поймать чей-нибудь взгляд, зацепиться за какое-нибудь одно лицо, но перед глазами всё плыло, и даже самые чёткие черты тут же рассыпались на дрожащие линии.

Серёжа стискивал зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимого напряжения. И где-то сквозь пелену боли пробивалась короткая, отчаянная мысль: да, молот ударил, но не раздробил самое главное: позвоночник цел!

И это перевешивало все остальное. Ведь остальное — лишь цена за то, что в этом первом раунде он, восемнадцатилетний, совсем не знающий жизни, находясь в заведомо проигрышных условиях, все же сумел переиграть Жэковщика, слишком рано возомнившего себя вторым Шекспиром, самым великим драматургом Вселенной. А следующий ход в этой игре, хотя и произойдет он очень-очень нескоро, будет уже за ним, Сережей.

Почему-то он вдруг подумал, что книгу Стендаля он обязательно прочтет еще раз - и уже новыми глазами. Потому что сейчас она, как ни странно, ему очень сильно помогла.

Не всё же одни детективы читать...

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Как я уже написал в начале, сюжет основан на реальных событиях, хотя на самом деле история изнасилования парня несколькими зрелыми тётками выглядела несколько иначе. Можете сравнить. Эту статью легко найти в интернете на многих сайтах, можно просто скопировать в поиск: статья Лидии Терентьевой "Ведьмы" в "Комсомольской правде в Санкт-Петербурге", 1996 год.