А свадьба пела и плясала. Часть вторая: Послесловие:

Сергей хмурился в телефон, что-то читал и вздыхал.

— Людок, — обратился он к жене, откладывая трубку. — Мне звонили с работы. Там авария на объекте, нужно срочно выезжать. Я поеду сегодня днём, автобусом, машину оставлю вам.

— Как? — удивилась Люда, хотя внутри почувствовала облегчение. — А мы?

— Оставайтесь, — махнул он рукой. — Ты ж хотела помочь Ольге убраться, да и Толик не на работе, пусть отдохнёт. Я сам справлюсь. Через пару дней если не вернусь, приедете сами.

— Ну если так надо, что поделать, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы догоним тебя потом. Идём собирать необходимое.

Она проводила его до машины, поцеловала в щёку, поправила воротник рубашки. Толик вызвался подвезти отца до автобуса. Они уехали, и когда машина скрылась за поворотом, Люда почувствовала, как внутри что-то отпустило. А потом сразу же — как что-то другое, более опасное, стало подниматься на поверхность...

К полудню они остались вчетвером: Ольга, Люда, Толик и Антон. Ирина с мужем уехали в дом родителей Владика, который был на соседней улице. Ольга сказала:

— Пусть поживут у себя, у них ещё целая неделя медового месяца. А мы тут справимся и сами.

День выдался тёплым. Они разбирали лишнее в беседке, мыли посуду, собирали остатки еды. Люда намеренно держалась подальше от Толика, но всё равно чувствовала его взгляд на себе. Каждый раз, когда они случайно сталкивались руками или плечами, по её телу пробегала дрожь. Она старалась не смотреть на него, но краем глаза видела, как двигаются его плечи, когда он носит стулья, как блестят его глаза, когда он смеётся над шутками Ольги.

Ольга, казалось, была спокойна. Она суетилась, командовала, смеялась, но иногда, когда Люда поднимала глаза, она замечала странный, изучающий взгляд сестры. «Неужели она что-то почувствовала?» — думала Люда. И сама же прогоняла эту мысль. Антон всё это время, был грустным и неразговорчивым. К вечеру они устали. Ольга накрыла ужин, но пили мало — все уже насытились свадебным застольем. Разговаривали о том, о сём, о здоровье, о детях. И когда стемнело, Ольга сказала:

— Людка, ты устала. Ложись сегодня пораньше. Толя, вы с Антохой тоже не засиживайтесь, вижу что все устали. А я приберусь чуть-чуть и сама на боковую.

Люда кивнула соглашаясь, чувствуя благодарность. Ей нужно было побыть одной, чтобы собраться с мыслями.

Она снова улеглась в ту же комнату. На том же диване. В той же тишине. Сначала Люда лежала на спине, глядя в потолок, слыша своё сердце. Уснуть она не могла. Спустя минут сорок, пришел Толик и раздевшись, лёг рядом, но не прикасался к ней. Тишина длилась долго — может быть, час, может быть, больше.

— Мам… — шепнул он наконец.

— Что, сынок?

— Ты не спишь?

— Нет, сон не идёт ко мне.

Он повернулся к ней. Его рука легла на её плечо, потом скользнула ниже, на живот. Она замерла, но не отстранилась.

— Это неправильно, — прошептала она. — Нам нельзя сынок...

— А прошлой ночью можно было? — спросил он, и в его голосе не было горечи — только искреннее удивление. — Тогда тоже было неправильно. Но мы сделали это.

Люда молча закрыла глаза. Его пальцы гладили её кожу через ткань ночнушки, и это было слишком приятно, чтобы сопротивляться.

— Я хочу тебя, мам, ещё больше, — прошептал он. — Я не могу просто лежать и не думать о том, что было. Я всю ночь плохо спал — чувствовал тебя, слышал твоё дыхание, запах твоих волос… Я с ума схожу.

Она повернулась к нему, и их лица оказались близко-близко. Он потянулся к её губам, и мама не отвела головы. Поцелуй был медленным, глубоким, с привкусом вина и желания. Она чувствовала, как его рука сжимает её бедро, как он придвигается всё ближе, и её тело отвечало на это — горячо, влажно, отчаянно. Но она остановилась, уперевшись рукой в его грудь.

— Нет, Толя. Не сегодня. Мы… мы должны подумать. Это не должно быть случайностью, понимаешь? Ту ночь, на нас сильно повлияло увиденное с Антоном и Иринкой... да и алкоголь сильно способствовал. А сейчас я не готова...

Он замер, потом вздохнул, но не отстранился.

— А когда будет не случайностью? — спросил он тихо.

— Завтра, возможно...— выдохнула она, сама не веря своим словам. — Если завтра мы снова захотим — значит, это судьба! А не блудливый грех...

Он поцеловал её в лоб, потом ещё раз — в губы, коротко, и отодвинулся. Они лежали, прижавшись друг к другу, и молчали. Вся комната пахла разгорячёнными ними. Как провалились в сон, они не помнили оба.

Солнце уже поднялось высоко, когда Люда открыла глаза. В маленькой комнате пахло сухим деревом и чем-то сладким — то ли от цветов за окном, то ли от вчерашнего вина, которое всё ещё ощущалось в теле. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Рядом, на узком диване, ещё спал Толик. Его дыхание было ровным, тихим, и она чувствовала его кожу через тонкую ткань ночнушки — он придвинулся во сне, и его рука лежала на её бедре. Люда не убрала её. Затаилась, боясь пошевелиться, боясь разбудить его и разрушить этот миг, когда ещё можно было притворяться, что ничего не было. Но ведь было! И она помнила всё: его дыхание, его шёпот, его руки, которые нашли её в темноте. Помнила, как он вошёл в неё — медленно, но требовательно, как она впустила его, уже не думая о том, что это неправильно.

«Это просто случилось», — сказала она себе той ночью. Но утром, когда свет пробивался сквозь занавески, оправдания казались хлипкими. Она знала: это был не сон. Это был выбор. Её выбор и его. Их выбор и желание! Люда осторожно повернула голову и посмотрела на сына. Свет падал на его лицо, на тёмные ресницы, на чуть приоткрытые губы. Он был красив — по-мужски, по-взрослому, хотя она всё ещё видела в нём того мальчишку, которого держала за руку, когда он учился ходить. «Что мы наделали…» — пронеслось в голове, но рука её сама собой легла поверх руки сына, сжала пальцы. Он не проснулся, но во сне чуть улыбнулся — и у неё заныло сердце.

Из коридора послышались шаги. Люда вздрогнула, убрала руку и приподнялась. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась Ольга — уже одетая, свежая, с кружкой в руках.

— Доброе утро, сестрёнка, — улыбнулась она. — Я чайник поставила. Присоединяйтесь, когда проснётесь. А я пока завтрак соберу.

— Спасибо, Оль, — ответила Люда, чувствуя, как краска заливает лицо.

Ольга, казалось, ничего не заметила. Или просто сделала вид. Как можно не заметить два тела на одном диване?.. Она просто кивнула, прикрыла дверь, и её шаги затихли удаляясь. Людмила выдохнула, повернулась к сыну и легонько коснулась его плеча.

— Толя, просыпайся. Нас уже завтрак ждёт.

Он открыл глаза медленно, сонно моргнул, и его взгляд встретился с её. В нём не было ни испуга, ни стыда — только тепло и какой-то вопрос, который он не решался задать вслух.

— Мам… — начал было он.

— Потом, — тихо перебила она. — Нам нужно быть осторожными.

Он всё понял, согласно кивнул. Сел, потянулся и улыбнулся ей так, что у неё внутри всё сжалось.

Утро этого дня для Люды, началось ощущением, что она на краю пропасти. Она смотрела, как Толик пьёт чай на кухне, как он улыбается Ольге, на её шутки. Как берёт хлеб — и каждый его жест казался ей интимным, важным. Ей хотелось прикоснуться к нему, просто положить руку ему на плечо, но она сдерживалась. Ольга куда-то ушла на пару часов — в магазин, за хлебом и молоком. Собиралась зайти к сватам, проведать молодоженов. И они остались вдвоём в доме. Антон эту ночь провел в летней кухне, изрядно напившись по непонятной причине. Люда мыла посуду, Толик стоял рядом, наблюдал за ней.

— Мам, — сказал он тихо. — Ты обещала, помнишь?..

— Что обещала? — не оборачиваясь, спросила она.

— Сегодня. Если мы снова захотим — это судьба. Я уже очень хочу! А ты?

Она выключила воду. Повернулась к нему. Он стоял близко, слишком близко.

— Толя… — голос её дрогнул. — Мы не можем просто…

— А у нас есть выбор? — перебил он. — Посмотри на меня. Я твой сын. Но я ещё и мужчина. Ты чувствуешь это? — он взял её за руку и приложил к своей груди. Сердце его билось часто и громко. — Я не могу притворяться, что ничего не чувствую. Я нуждаюсь в тебе. И теперь очень понимаю состояние Антона...

Мама не убрала руки. Она смотрела в его глаза — и они горели. В этом взгляде было столько же страсти, сколько и боли.

— Я тоже не могу, — прошептала она. — Я схожу с ума от всего этого, Толя. От своих мыслей о тебе и о том, что произошло. Это неправильно, но я и сама хочу тебя.

Людмила шагнула к нему, обняла, прижалась щекой к его груди. Его руки обвили её, прижали к себе.

— Сегодня ночью, — уверенно сказал он. — Я не хочу ждать дольше.

— Сегодня ночью, наверное...— согласилась она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

В прихожей послышались чьи то шаги. Толик отпрянул и сел за стол. Люда снова повернулась к раковине. Зашел Антон, весь взъерошенный и с красными глазами.

— Привет мои родные. Завтраком... а точнее обедом накормите? - Поприветствовал он, - тёть Люда, ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, подлиза, знаешь что люблю комплименты.

— Так это истинная правда! Ты всегда у нас красотка.

— Садись уже, болтун, буду кормить. Может и пивком полечить? У Толика есть баночка холодного, но вдруг ему за руль. А с братцем он поделится.

— Ого, да вы просто мои спасители. - натянуто улыбнулся Антоха, а если Толян со мной искупаться сходит, то я точно буду жив!

— Конечно сходим, - заверил Толик, взглянув на мать и обрадовался ее улыбке на лице.

Пообедав, парни ушли на водоём, а Ольга вернулась домой. Особых дел по дому не находилось и сёстры провели время до вечера, просто в милой беседе.

Толик пытался разговорить и понять причину грусти Антона. Хотя сам прекрасно знал эту "причину"... Но Антон никак не решился открыться брату, хотя с самого детства у них не было секретов. Но эта тайна слишком интимная для обоих...

Вечер заканчивался и Люда с сыном снова уединились. Ночью, когда дом затих, они лежали в своей маленькой комнате и ждали, пока всё заснёт. Люда слышала, как за стеной затихла музыка в комнате Ольги, как погас свет. И тогда она повернулась к Толику.

— Ты готов? — шепнула она.

— Я готов с тех пор, как увидел тебя на свадьбе, — ответил он.

Она не стала ждать. Она сама потянулась к нему, сама расстегнула рубашку на нём, провела ладонью по его груди, чувствуя под пальцами тёплую кожу и мышцы. Он застонал, когда она коснулась его, и притянул её к себе.

Поцелуй был долгим, томным, она вплетала пальцы в его волосы, прижималась к нему всем телом. Потом она начала целовать его шею, ключицы, спускаясь ниже, пока её губы не коснулись его груди. Она ласкала его языком, слыша, как он дышит, как его сердце бьётся где-то рядом.

— Я люблю тебя, мам, — прошептал он, и у неё замерло сердце. — Ты самая красивая женщина, которую я знаю. Ты всегда была ею.

Она подняла голову, посмотрела на него, и в глазах блеснули слёзы. Он улыбнулся и провёл пальцами по её щеке.

— Я тоже люблю тебя, сынок, — сказала она. — Иначе бы я не решилась.

Она наклонилась и поцеловала его впалый живот, опускаясь всё ниже. Он понял, напрягся, но не остановил.

— Что ты… — начал было он.

— Я хочу тебя попробовать, — прошептала она. — И хочу помнить это.

Она стащила ниже его боксеры, освободила член и, глядя ему в глаза, медленно взяла в рот. Толик выдохнул, откинул голову на подушку. Она делала это осторожно, со вкусом. Сначала обводила языком головку, потом брала глубже, чувствуя, как он ещё сильнее набухает у неё во рту. Её рука гладила бёдра сына, и она слышала его прерывистое дыхание.

— Мам… Я сейчас не выдержу… — прошептал он.

Люда отстранилась и улыбнулась.

— Тогда я хочу, чтобы ты почувствовал, как я могу тебя любить по-другому.

Она раздвинула ноги, приподнялась, и сын помог ей сесть на него сверху. Она медленно опускалась на его член, чувствуя, как он заполняет её, как внутри разливается волна тепла и предвкушения. Их руки переплелись, и Люда начала двигаться — медленно, глубоко, чувствуя каждое движение.

— Ты моя, — прошептал он. — Только моя.

— И ты мой, родной мой, — ответила она. — Навсегда!

Они двигались в такт, не торопясь, наслаждаясь каждой секундой. Он приподнял её бёдра, чтобы войти ещё глубже, и она почувствовала, как волна блаженства приближается. Её дыхание участилось, она прикусила губу, стараясь не кричать. Оргазм накрыл её внезапно — и мама забилась в его руках, чувствуя, как сын тоже двигается всё быстрее.

И когда они кончили вместе, он внутри неё, а она в его объятиях, Людмила поняла: это больше не случайность. Это — их жизнь, их тайна, их выбор.

Они лежали, обнявшись, мокрые и счастливые. Выравнивали дыхание. Он целовал её шею, её плечи, её слёзы на щеках.

— Я буду любить тебя до конца, и не просто как маму, — прошептал Толик.

— И я тебя, сынок, — ответила она.

Эту ночь хозяйка вернулась в свою комнату. Ольга уступала её на время брачной ночи молодым. За тонкой стеной она не спала. Не смотря на усталость, сна не было. А тут ещё такое!.. Ольга лежала с открытыми глазами и слышала всё. Сначала она не поняла — странные звуки, шепот, потом ритмичный скрип дивана. Дом был деревянным, и стены плохо скрывали звуки. Когда она услышала, как Люда шепчет «я люблю тебя, сынок», она замерла. Её сердце забилось быстрее, она прижала руку ко рту, чтобы не выдать себя. Ещё минута — и она поняла: это не случайный разговор. Это то, чего она боялась, когда видела, как странно смотрит сестра на своего сына.

Она закрыла глаза и почувствовала, как слеза катится по щеке. «О Господи, Людка, что же ты делаешь? Ещё одна грешница в нашем роду...» Но в глубине души, она не могла осудить сестру. Потому что сама знала, каково это — любить того, кого нельзя. Ольга давно замечала, как смотрит Антон на свою сестру Ирину. И она понимала, что у них есть очень глубокая, интимная тайна. Присматривала за сыном и видела, как он исчезал с ней на свадьбе... И она молчала. Как молчала сейчас. Потому что в глубине души она понимала: иногда сердце не слушает доводов разума. И иногда ЛЮБОВЬ находит такие странные, грешные пути, что остаётся только принять её. Она не спала до самого утра, размышляя о сестре, о себе, об Антоне и о том, что ей делать дальше. Как здорово, что Иринку вовремя отдали замуж. Может Боженька образумит их...

Утром, когда Толик ушёл на улицу подышать свежим воздухом и проверить Антона, Ольга вошла в маленькую комнату, где сидела Люда, и присела рядом.

— Я слышала всё, — сказала она тихо, глядя в сторону.

Сестра побледнела. Она не ожидала, что их тайну раскроют так скоро. Люда хотела что-то сказать, но Ольга подняла руку, перебила.

— Не оправдывайся, — сказала старшенькая. — Я не осуждаю тебя, сестра. Я знаю, каково это — любить не того, кого надо. Я знаю, что ты чувствуешь в себе. Но ты должна быть осторожна. Ради него, ради себя, ради вас.

Люда опустила голову. В комнате повисла тишина.

— Ты знаешь про Антона и Иринку? — спросила Люда.

— Да, — тяжело вздохнув кивнула Ольга. — Я знаю. Я видела и раньше, как он смотрит на Ирку. И слышала, как он с ней шептался за столом и там, у бани. И ничего не сказала, не смогла. Я хотела, чтобы они сами разобрались. Но кажется, они не могут. И теперь я не знаю, как им помочь.

— А может, тебе не нужно им помогать? — тихо сказала Люда. — Может, им нужно дать время? Или тебе самой… поговорить с Антоном и помочь именно ему? Он сейчас, наверное, страдает больше всех.

Ольга посмотрела на сестру, и в её глазах была грусть.

— Ты думаешь, я могу что-то ему дать?

— Ты можешь быть рядом, а если захочешь... отдать себя. — ответила Люда хитро улыбнувшись. — А это уже много!

Они помолчали. Затем Ольга вдруг резко выдохнула и взяла Люду за руку.

— Если мы обе такие дуры, пусть наша тайна останется между нами. И ради Бога — будьте осторожны с Толиком.

— Спасибо, Оль, — прошептала Люда, и слёзы счастья покатились по её лицу.

Через два дня, не дожидаясь Сергея, гости уехали. Ольга обняла сестру провожая и шепнула:

— Приезжай, если будет трудно. Я всегда рядом.

Люда кивнула и села в машину. Толик был за рулём, молчаливый, серьёзный. Когда машина отъехала, он взял её руку и сжал.

— Всё будет хорошо, мам, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она и улыбнулась.

Ольга осталась вдвоём с сыном в большом доме. На второй день после отъезда Люды к завтраку, с утренней рыбалки, пришёл Антон. Он выглядел уставшим, осунувшимся. Он принёс с десяток карасей и сказал, что хочет помочь сегодня, убрать сарай. Ольга не стала расспрашивать сына, о его состоянии. Она накормила его вкусным завтраком и отправилась в огород.

После полудня, Ольга взялась помочь Антону с приборкой в сарае и во дворе. Она искоса всё наблюдала за его действиями, и её тревожило молчание сына и угрюмый вид. Они работали почти молча, до конца дня. Только когда солнце село, и мать с сыном сели на крыльце пить чай, Ольга решилась:

— Антон, — начала она тихо. — Я знаю, что у тебя на душе сейчас творится.

Он поднял на неё глаза, и в них была боль и удивление.

— Знаешь?..

— Я видела тебя на свадьбе. С Ириной...

Он побледнел, хотел встать, но она положила руку ему на плечо.

— Не уходи. Я не осуждаю. Я просто хочу, чтобы ты знал: ты не один. Ты можешь подойти ко мне, за любым советом, если тебе будет плохо. Я тебя выслушаю и может даже помогу в чём...

Он смотрел на неё долго, напряжённо. А потом вдруг разрыдался — тихо, по-мужски, спрятав лицо в ладони. Ольга не обняла его, но положила руку ему на плечо и не убирала.

— Я люблю её, давно уже, не как сестру... — прошептал Антон. — Я знаю, что это неправильно, но я не могу забыть это. Я не могу жить без неё.

— Это пройдёт, сынок, — сказала Ольга. — Не сразу, но пройдёт. А я буду рядом. Ты не одинок. Мама тоже одна, давно... Но я же терплю.

Он поднял на неё глаза, и в них было что-то новое, что раньше она не замечала — надежда, смешанная с удивлением.

— Спасибо тебе, мамуль, — сказал он. — Я, наверное, пойду немного выпью, для успокоения.

Антон ушёл на кухню, а она осталась сидеть на крыльце, глядя на первые звёздочки на небе. Внутри неё что-то шевельнулось — что-то между жалостью, пониманием и тем самым теплом, которое она так долго не чувствовала к мужчинам. Ну и что, если сын? Вон Людка же смогла...

«Может быть, во всём этом есть какой-то смысл?» — подумала она. И впервые за долгое время улыбнулась.

После того как Люда и Толик уехали, дом Ольги опустел. Тишина, которая раньше казалась привычной, теперь давила на плечи. Она чувствовала её каждой клеткой тела — особенно по вечерам, когда солнце садилось за деревья и в комнатах становилось темно. Ирина с Владиком, решили жить до осени у мужа. Потом хотят перебраться в райцентр.

Антон остался с мамой. Сначала он просто помогал по хозяйству, как делал это всегда. Но теперь в его взгляде было что-то другое — какая-то глубокая, тяжелая усталость, которую он не мог скрыть.

Ольга видела, как он избегает её взгляда. Как подолгу сидит на крыльце с пустой кружкой, глядя в никуда. Как вздрагивает, когда она входит в комнату, и тут же отводит глаза. Она знала, что он переживает разлуку с Ириной — своей сестрой, своей тайной любовью, которую теперь он потерял навсегда. И она знала, что он страдает не только от разлуки, но и от чувства вины. Даже те редкие встречи, когда она с мужем забегают к маме, его уже не радуют.

— Сынок, — позвала Ольга однажды вечером, когда он сидел в беседке и смотрел на звезды. — Ты чего такой грустный? Не отпустило, не проходит?..

— Мам, не надо, — ответил он, не оборачиваясь. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Что всё будет хорошо. Но я не могу просто забыть, понимаешь? Она была моей жизнью. Она моя сестра, но… — он запнулся, — я её любил как девушку. И до сих пор люблю.

Ольга подошла ближе, села рядом. Он молчал, но она чувствовала, как его плечи напряжены, как он сдерживает себя, чтобы не разрыдаться. Она положила руку ему на плечо и просто сидела рядом, не говоря ни слова. Иногда молчание говорит больше, чем слова.

Антон не отстранился. Он не посмотрел на мать, но его дыхание стало глубже, тело расслабилось. И она поняла: ему нужна была не её жалость, не её слова — а просто её присутствие.

— Ты можешь плакать, если хочешь, — тихо сказала она. — Здесь никто не увидит. Я не отвернусь, и не буду осуждать.

— Я не могу, мам, — выдохнул он. — Слёзы не приходят, но внутри всё кричит. Как будто я потерял часть себя...

— Ты её не потерял, — ответила Ольга. — Ты отпустил. Это разные вещи. Ты можешь сохранить память о ней, но дальше — жить.

Он повернулся к ней. В его глазах была такая боль, что Ольга не выдержала и обняла его. Она прижала его голову к своей груди, погладила по волосам, как когда-то в детстве. И он не сопротивлялся. Он просто позволил себе быть слабым, позволил себе почувствовать тепло — материнское, родное.

— Я всегда буду рядом, — сказала она. — Что бы ни случилось.

Он поднял глаза на неё — и в этом взгляде было что-то новое, что-то, что она раньше не видела. Благодарность, удивление, но ещё и что-то более глубокое. Что-то, что заставило её сердце замереть.

Дни шли своим чередом. Они продолжали жить в одном доме, делать дела, разговаривать. Но между ними что-то менялось. Ольга замечала, как её рука всё чаще касается его плеча, как она задерживается на мгновение дольше, чем нужно. Как сын придвигается к ней ближе за ужином. Как их взгляды встречаются, и в них уже нет боли — только какое-то понимание. Однажды вечером, когда они сидели в гостиной, она сказала:

— Ты помнишь, как мы отмечали твой день рождения, когда тебе исполнилось шестнадцать?

— Конечно, — улыбнулся он. — Ты подарила мне тот старый велосипед. Я чуть не упал с него в первый же день.

Они оба рассмеялись. Этот смех был лёгким, тёплым, настоящим.

— Я тебя всегда любила, — сказала она тихо. — Не просто как мать. Я гордилась тобой. У меня растёт мужчина, защитник мой.

Он посмотрел на неё. В его глазах было удивление.

— Мам… ты чего это? — спросил он.

— Просто хочу, чтобы ты знал, — ответила она. — Ты не один. Я тоже… иногда чувствую себя одинокой. С вашим отцом, до его ухода, мы уже давно жили как соседи. Но я не жалуюсь, я привыкла...

Он промолчал. Потом встал, подошёл к ней, сел на пол рядом с её креслом и положил голову ей на колени, как когда-то в детстве. Она провела рукой по его волосам.

— Мам, — тихо сказал он. — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? И уважаю. Но сейчас… я не понимаю, что я чувствую. Я запутался.

— Я тоже, — ответила она. — Но может быть, нам не нужно всё понимать? Может быть, иногда можно просто чувствовать?

Он поднял голову и посмотрел на неё. Она наклонилась, прижалась губами к его лбу. Он закрыл глаза и выдохнул.

Когда она поднялась, чтобы уйти, он поймал её за руку и не отпустил. Ольга резко повернулась. Халат распахнулся и Антон увидел низ белых трусиков. Он встал, подошёл ближе, и их тела оказались почти вплотную. Она чувствовала его дыхание, тепло его кожи, запах его волос.

— Мам, — прошептал он. — Ты уверена?

— Я не знаю, что правильно, — сказала она. — Но я знаю, что не хочу отталкивать тебя. Если ты сам не хочешь — мы просто остановимся. Но если хочешь продолжения, я сделаю так, чтобы ты почувствовал себя любимым.

Он не ответил. Он просто притянул её к себе и поцеловал взасос. Этот поцелуй был не торопливым, не требовательным. Он был прощающим, утешающим. Трепетным. Ольга ответила, чувствуя, как руки обвивают его шею. Как он дрожит. Как его пальцы впиваются в её талию.

Она сама повела его в спальню, и они легли на кровать. Сама раздела его медленно, рассматривая каждую линию его тела. Потом сбросила всё с себя. Когда они остались нагими, она прижалась к нему всем телом.

— Я хочу, чтобы ты чувствовал только хорошее, — шепнула она. — Забудь о боли, о сомнениях. Просто будь здесь, со мной. Ты — моя жизнь, Антон. Я всегда буду рядом. Иринку я тоже люблю. Но она дочь... и теперь замужем.

Он смотрел на неё, и слёзы текли по его лицу.

— Мама… — выдохнул он.

Она не дала ему договорить, поцеловала его в губы, спускаясь ниже к шее. К груди. К животу. Она двигалась медленно, изучая его тело, делая так, чтобы каждый её поцелуй, каждое прикосновение заставляли его забыть о мире за пределами этой комнаты. Он приподнял её лицо и заглянул в глаза. В них тоже стояли слёзы, но в них же была и надежда. И тогда она своей рукой направила напряжённый член в себя, уже мокрую от желания. Опустилась на него, медленно, глубоко, чувствуя, как он заполняет её кику, как их дыхание становится единым.

Они двигались не спеша. Нежно, осторожно, словно открывая друг друга заново. Она не торопила его, не требовала — она просто дарила ему себя. Их тела двигались в едином ритме, и когда волна накрыла их обоих, Антон закричал — негромко, протяжно, освобождаясь от боли, от вины, от одиночества.

Мать обняла его, прижала к себе, давая ему выплакаться. Только тогда он тихо, но явственно, прошептал ей на ухо:

— Спасибо тебе, мама... За любовь, за заботу!

Потом они лежали рядом, и она гладила его по плечу, чувствуя, как его дыхание становится ровным и спокойным. Ольга знала: он заснёт сегодня без тяжёлых снов. И улыбнулась в темноте.

— Ты всегда можешь приходить ко мне в постель, Антон, — прошептала она ему в волосы, когда он уже почти проваливался в сон. — Я никогда не отвернусь от тебя. И не забуду то, что было сейчас между нами.

Он сжал её руку в ответ — и уже не разжимал до самого утра.

Ольга проснулась первой. Аккуратно высвободившись из объятий сына, поднялась и абсолютно голой направилась в ванную. Сделав пару шагов, почувствовала как с неё вытекает их ночной "коктейль". Улыбнулась про себя: "наконец и моя грешница получила порцию живительной влаги"... Приняв душ, она вернулась в комнату к сыну. Антон уже не спал, в его взгляде читался вопрос и большое желание. Ольга всё поняла. Утренний секс получился нежным и по семейному желанным. Сын был очень счастлив и вдохновлен таким поворотом событий.

Когда они отдыхали после упоительного оргазма, Ольга поинтересовалась:

— Сынок, думаю после всего, что с нами произошло, могу теперь узнать как у вас началось с Иринкой?..

Антон молчал. Долго собирался с мыслями, но потом подробно всё рассказал. Оказалось, что это случилось уже давно. После выпускного вечера, в школе у Иринки. Они дружили, три подружки-одноклассницы, всю школу. А рассвет пошли встречать впятером, ещё два друга, с параллельного класса. Вот там всё и произошло. Было много шампанского и дорогого вина. Эти два парня поимели всех. Но если две подружки не смущались этого, так как уже вели половую жизнь, то для Ирины всё было впервой. И алкоголь тоже. Поэтому она плохо помнила всё случившееся. Но забирать её со школьного двора, подружки позвонили, и попросили Антона. А вот Ольга этого не знала. Они тогда еще были с мужем вместе и как раз уезжали в гости к сестре Людмиле.

Антон на такси привёз бесчувственное тело Иринки домой. Она была вся перепачкана спермой, слюной и ещё не понятно чем. Брат хотел её обмыть, но она была в полной отключке. Он стащил с нее нарядное платье и увидел, что трусиков нет совсем. На лобке и ляжках следы спермы и крови. Допустить мысли о самом страшном, он не мог... Решил, что возможно совпало с критическими днями. От вида прекрасного, юного тела сестры и полностью голого, у него встал член на роднулечку. Но воспользоваться её беспомощностью он не решился. Намочил тёплой водой полотенце, протёр всё что можно и уложил в постель. Сам ублажил себя рукой, глядя на спящую сестру и спустил прямо в то же полотенце.

Утром начался разбор полётов... Ирина ничего не помнила, кроме боли омерзения из окончания того праздника. И с её слов, попа болела сильнее чем пися. Она призналась, что и сама собиралась расстаться с целочкой. Но такого исхода не ожидала. И кажется самой, что нею попользовались те оба парня. А у подружек она спросить не желала, смущалась. И вот так потихоньку, день за днём в общении на очень интимные темы брата и сестры, они влюбились друг в друга. Антон стал её, по настоящему первым и до появления Владика, единственным партнёром. Он зализал её раны и излечил неспокойную душу. И тот первый, неудачный опыт стёрся из памяти Ирины. И да, анальный секс они никогда даже не рассматривали. Хотя попа перестала болеть дней через пять.

Ольга была шокирована такими откровениями. Но теперь поняла, откуда у детей возникло такое трепетное отношение, переросшее в любовь. И стало ясно, почему Антон не искал себе девушку, и не торопился жениться...

... В городе жизнь родных текла в прежнем ритме. Сергей работал, Люда — тоже. Толик жил отдельно, но часто заезжал к родителям. И всякий раз, когда они с мамой оставались наедине, между ними вспыхивало то же пламя, которое они разожгли в деревне.

Однажды вечером, когда Сергей был на ночной смене, Толик пришёл к матери. Людмила ждала его. Они не говорили лишних слов. Она подошла, обняла его, почувствовала его запах, его тепло. Он провёл рукой по её волосам, поцеловал в лоб.

— Скучала очень, — сказала она тихо.

— Я тоже, — ответил сын.

Они прошли в спальню. Всё было так же, как в те первые ночи: сначала долгие поцелуи, потом — её губы на его теле, её руки на его груди. Потом — их дыхание в унисон. Она лежала на спине, он вошёл в неё медленно, нежно, и они не спешили, зная, что у них есть время и их личный мир.

— Я тебя люблю, мам, — сказал он, двигаясь в ней твёрдым стояком, и его голос звучал как молитва.

— И я тебя, родной мой, — ответила она с придыханием.

Они кончили почти одновременно, и Люда чувствовала, как внутри неё разливается тепло, как он пульсирует в ней, оставаясь в глубине, не выходя. Они лежали, прижавшись друг к другу, укрытые одной тишиной.

— Что мы будем делать дальше? — спросил Толик через какое-то время.

— Жить, — ответила она. — Тайно, осторожно, но жить. У нас нет другого выбора. Мы выбрали друг друга, и теперь мы должны быть сильными ради себя. Риди нас.

Он согласно кивнул, прижался к ней ещё крепче и поцеловал в плечо.

— Никто не узнает, — сказал он. — Это наша тайна.

Ирина жила с Владиком у его родителей. У них были свои заботы, своя жизнь. А еще мечта, перебраться в город. Она старалась быть хорошей женой — готовила, убирала, встречала мужа с работы. Но внутри неё осталась пустота. Она часто думала об Антоне. Вспоминала его руки, его глаза, его шёпот: «Я буду скучать по твоей сладкой пиздёнке». Эти слова звучали у неё в голове, как запретная музыка. Иногда она просыпалась посреди ночи и лежала, глядя в потолок, чувствуя, как внутри неё разливается грусть.

Она не знала, беременна или нет. Но когда заметила первые признаки, то не решилась проверить. Она боялась. Боялась, вдруг окажется, что ребёнок — не от мужа. И тогда она сделала выбор — не думать. Ирина решила, что это ребёнок от Владика. И они полюбят его как родную кровиночку. Она будет любить его, несмотря ни на что. Владик повёз жену в город, к гинекологу. Каково-же было удивление Ирины, когда у дверей кабинета врача, она встретила тётю Люду!

— Вот это да! - воскликнула Ира, после объятий с родственницей. - Неужели у нас и срок один? Вот это дядь Сережа постарался... Похоже наша свадьба и для вас, не прошла бесследно.

Иринка загадочно улыбалась, а лицо Людмилы залилось краской. "Похоже она всё знает и помнит"... Обожгла сознание такая мысль. Но пришлось ответить,

— Да племяшка, вы виноваты, вам и воспитывать...

И обе женщины беззлобно рассмеялись. После осмотра, всё подтвердилось у обоих. Ирина была безумно рада этому. И срок действительно одинаков! А вот Людмилу этот факт, сильно озадачил. Она записалась на аборт. Решила что мужу, лучше и не знать об этом...

Когда через несколько недель, Ирина встретилась с мамой на семейном ужине, она выглядела спокойной. Ольга заметила её состояние — чуть округлившийся живот, блеск в глазах.

— Ты в порядке? — спросила её мама.

— Да, — ответила Ирина. — Всё хорошо. Я люблю мужа, мам. И я хочу сохранить всё то, что у нас есть.

Ольга не стала расспрашивать больше. Она просто обняла и поцеловала Ирину.

Через несколько месяцев, на день рождения Ольги, в доме снова собралась вся семья. За столом сидели: Ольга, Антон, Люда, Толик, Сергей, Ирина с Владиком. Все улыбались, разговаривали, смеялись. Дом снова наполнился голосами и теплом. Сергей, как всегда, шутил и пил за здоровье всех. Ольга хлопотала на кухне, и Люда пошла помогать. В тот момент, когда сестры остались на кухне вдвоём, Ольга шепнула:

— Ну, как у тебя?

— Тихо, осторожно, всё прекрасно, — ответила Люда, пряча улыбку. — А у тебя?

Ольга мельком глянула в зал, где Антон разливал вино. Её взгляд задержался на его фигуре. И она поняла: что бы ни случилось, эта тайна останется с ними обоими. И она не жалела.

— У меня тоже хорошо, — сказала она. — Всё даже слишком хорошо...

Они вышли к гостям. Ольга стоя, подняла бокал.

— За то, чтобы мы умели прощать и понимать друг друга. За то, чтобы у каждой тайны было своё место, и чтобы мы все оставались семьёй, несмотря ни на что.

Все подняли бокалы. Взгляды пересеклись: Люда и Толик — сдержанно, но тепло; Ольга и Антон — с благодарностью; Ирина и Владик — счастливо. И каждый знал своё. Каждый хранил свою тайну. Но все они были вместе. И похоже действительно счастливы!

Конец

715   32445  260   2  +10 [7]

Мать и сынБрат +сестра