ОПАСНЫЕ СВЯЗИ. ГЛАВА 3 АВРАЛ

Письмо упало в 16:47.

Я запомнил время точно — словно в борт корабля врезается торпеда. Когда время делит «до» на «после». Тема письма: «Срочно. Пересмотр коммерческих условий». Отправитель: финансовый директор ГК «Атлант».

Суть на три абзаца, и если подвести к сути, то: наш годовой контракт — с ахереть каким чеком, который я вёл четыре месяца и который завтра в десять утра должен был подписать их совет директоров, — больше не устраивает. Новый финдир требует пересобрать всю смету по другой модели: не фиксированные этапы, а привязка к KPI с помесячной разбивкой. До завтра. Иначе вопрос снимается с повестки, а «возможность сотрудничества будет рассмотрена в следующем финансовом году».

В переводе с мудацкого: либо мы за ночь переделываем четыре месяца работы, либо сделка умирает, а вместе с ней — и моя карьера...

Я перечитал письмо дважды.

Жёваный ты крот...

Не заметив, как сломал карандаш в руке, помассировал виски. Я нажал на селектор связи с Алёной.

— Алёна, вызови срочно Гошу, Лиду и Матвея — ко мне.

Есть особый навык — сообщать плохие новости так, чтобы команда могла взбодриться и начала работать, а не хоронить проект.

— Мы в дерьме.

— Кирилл, а можно поподробнее? — робко произнёс Матвей, так как парочка Гоши и Лиды озадаченно посмотрели друг на друга, а потом на меня.

— В общем... — через десять минут в кабинете было принято следующее: Гоша со своими аналитиками пересчитывает медиаплан под новую модель, Лида садится на телефон и обзванивает подрядчиков на согласование нового плана, уточняет детали, Матвей на подхвате — таблицы, распечатки, всё, что горит и не требует тонкостей.

— Успеем? — спросил Гоша, уже прикидывая что-то в телефоне.

— А что, есть другой вариант? — риторически ответил я, закрывая этим разговор.

И словно три волка, выбежав из кабинета, разворошили овечье стадо офиса — поднялась чуть ли не пух с перьями. Все начали, как ужаленные, блеять и лаять друг на друга...

К восьми вечера первая волна схлынула. Гоша сдал пересчитанное ядро и уехал — у него с утра была защита стратегии, и держать его дальше было нерационально. Лида на созвоне с подрядчиками успела пройтись по всем и убедить согласиться, так что тут вроде как всё по плану, и ушла с видом сапёра, обезвредившего мину, — бледная, потная и явно готовая вечером чуть надраться. Матвея я отпустил сам — к вечеру он был тенью себя, словно дементор высосал всю его энергию, так что пусть возвращает себе силы.

К девяти на этаже погасили общий свет. Остались дежурные лампы и лёгкий гул и прохлада кондиционера.

...И Алёна.

Я вышел из кабинета за водой и обнаружил её на прежнем месте — за столом в приёмной, прямая спина, экран с открытым Word и вкладками в Excel и браузере, рядом аккуратная стопка распечаток с цветными закладками.

— Рабочий день закончился два часа назад, — сказал я.

— Я в курсе. Я его закончила и начала новый. — Она не оторвалась от экрана. — Вам одному не собрать финальный документ к утру. Всё, что команда сделала за этот аврал, надо систематизировать и вычитать — вам это не успеть, или возникнут критичные ошибки.

— Хмык. И всё же я не просил оставаться.

— Поэтому я и осталась сама. Если бы попросили — это была бы переработка по ТК. А так — моя личная вендетта с кривыми таблицами. — Она наконец подняла глаза. — Еду я заказала. Курьер будет через сорок минут. Вы едите том-ям или вы из тех, кому остренькое не по зубам? — И её губы чуть-чуть, совсем немного, дёрнулись в подобии ухмылки.

Я хотел сказать что-то такое вот важное... но выдохнул и сказал:

— Ем.

— Хорошо. Значит, два том-яма.

И она вернулась к таблице с таким видом, будто вопрос с супом был самым сложным на сегодня.

Ночной офис — отдельная форма существования. После полуночи пространство меняет физику: коридоры длиннее, кондиционер громче, город за стеклом превращается в застывшую схему из огней. На сороковом этаже к этому добавляется странное чувство, что вы вдвоём на орбитальной станции, а всё человечество — где-то внизу и не в курсе.

Мы работали в переговорке рядом с моим кабинетом — там стол больше, было куда разложить распечатки. Она выстроила процесс так, что я почти не заметил, как оказался внутри чужой системы: вот блоки на проверку, вот на подпись, вот спорное — красным стикером.

Где-то во втором часу ночи я, подняв голову от юридического приложения, обнаружил, что она ходит вдоль стола босиком.

Каблуки стояли у стены — ровно, друг к другу, как на витрине. А она ходила по ковролину с распечатками в руках, и в этом не было ничего особенного, вообще ничего, просто женщина устала и сняла обувь в два часа ночи, — но я поймал себя на том, что смотрю на это дольше, чем требует ситуация. Без каблуков она оказалась ниже сантиметров на десять, и от этого весь её строгий силуэт стал вдруг... домашним.

Я разозлился на себя и ушёл варить кофе.

Когда вернулся с двумя чашками, она сидела с ногами на стуле, поджав их под себя, и держала карандаш в зубах, сверяя две таблицы. Каре она заколола этим же карандашом получасом раньше, потом карандаш понадобился — и волосы упали обратно. Рабочий беспорядок на голове Цербера. Да-а, в офисе за такую байку и воды из кулера бы не налили.

— Чёрный, без сахара, — сказал я, ставя чашку.

— Спасибо. — Она глотнула, не отрываясь от цифр, потом вдруг хмыкнула: — В четвёртом блоке у юристов штраф за срыв KPI считается от квартала, а в смете Гоши — от месяца. Их финдир это увидит за тридцать секунд и завтра распнёт вас на совете. Он под это письмо и затевался.

Я взял листы. Она была права. Расхождение сидело глубоко, на стыке двух документов, — из тех ошибок, что живут месяцами, потому что каждый смотрит только свою половину. И от этого внутри зародились подозрительные мысли о срежиссированности сценария.

— Откуда ты так знаешь тендерную кухню? — спросил я, исправляя. — Это не ассистентский уровень. Это уровень человека, который сам собирал такие контракты.

Пауза. Алёна не спешила отвечать на это, давая себе пространство глотком кофе.

— Хороший руководитель многому учит, — сказала она ровно. — Мой был хорошим.

— Был?

— Был. — Она поставила чашку и подвинула ко мне следующий блок. — Седьмой раздел, там ваша подпись нужна в двух местах.

Я не стал дальше давить.

Около трёх у неё зазвонил телефон.

Она посмотрела на экран — и я, наверное, увидел впервые откровенно яркую эмоцию за всё время работы со мной, и, честно, такую мимолётную брезгливую гримасу, продлившуюся ровно до момента сброса звонка, и тут — возвращение в привычный устало-невозмутимый вид. Меня удивило.

— Кто-то настойчивый? — спросил я.

— Прошлое, — сказала она. — У кого явно бессонница.

И всё. Она — боевой андроид-секретарь, от эмоции, что была недавно, словно и след простыл.

К четырём она уснула.

Просто пошла в угол переговорки, села в кресло, подтянула колени — и через две минуты дышала глубоко и ровно. Я остался с финальной вычиткой один на один.

И вот тут я поймал себя на том, что три минуты я не читал документ, а смотрел, как она спит. Как во сне разжалась вечная линия плеч, как каре упало на щёку, как она вдруг оказалась не двадцатисемилетним специалистом с жёстким корпоративным характером, а просто очень уставшей девушкой в офисе, в четыре утра, на диване, который даже не разложить.

Смотрел — и чувствовал не то, что положено чувствовать мужику при виде красивой женщины. Хмык, ну угадали: просто желание «накрыть пледом».

Я встал, налил себе четвёртый кофе и вернулся к документу с усердием экзорциста, изгоняющего демона. Через двадцать минут она проснулась сама, посмотрела на часы, сказала «прошу прощения» — и села собирать финальную версию

.

В 6:20 документ ушёл клиенту. Мы стояли у окна переговорки — за стеклом город переваливался из ночи в утро, серо-розовое небо, первые машины по пустому проспекту.

— Сделали, — сказал я.

— Да, — согласилась она. И в её голосе наконец-то помимо маски железной леди проступило хоть что-то тёплое. Потом она отошла к стене, надела каблуки — и на моих глазах произошла обратная сборка: плюс десять сантиметров, спина, подбородок, волосы за ухо. Цербер вернулся на пост. — Совет в десять. Езжайте домой, поспите два часа. Утренние встречи я уже перенесла, Сергею Борисовичу написала, что финальная версия у клиента. Костюм у вас в кабинете в шкафу, свежая рубашка там же — я заказала ещё на прошлой неделе, на такие случаи.

— На такие случаи, — повторил я. — Вы предусмотрели аврал за неделю до аврала?

— Я предусмотрела, что вы человек, который однажды останется в офисе на ночь. Остальное — уже дело случая. — Она взяла сумку. — В 9:40 я пришлю структуру ответов на вопросы их финдира. Он будет спрашивать про четвёртый блок. Пусть спрашивает — теперь там всё чисто.

Она ушла, а я стоял у окна и думал, что за два года системной, выстроенной, защищённой жизни это была первая ночь, о которой мне не хотелось забыть к обеду.

Плохой признак. Очень плохой.

Контракт подписали в 10:52. Финдир «Атланта» действительно полез в четвёртый блок, наткнулся на идеально сшитые цифры, задал ещё три вопроса по списку, который лежал у меня перед глазами с 9:40, и сдался. Сергей Борисович позвонил лично, что случалось примерно на уровне «рак свистнет и второе пришествие», и сказал «красавцы». Этаж выдохнул. Гоша объявил, что такое положено обмывать, и забронировал на пятницу лаунж в клубе на Савёловской — «весь проектный состав, Кирилл Андреич».

Потому что всю неделю после той ночи я ловил себя на вещах, которые мне не нравились. Я стал замечать, во сколько она приходит, — 8:40, всегда. Я стал слышать её шаги в коридоре и отличать их от чужих. В среду она наклонилась над моим столом, показывая правку в договоре, и я почувствовал запах её духов — сухой, древесный, без единой сладкой ноты — и потом полдня ловил его в кабинете, как идиот. В четверг, диктуя письмо, я смотрел на её пальцы над клавиатурой и думал не о письме.

Диагноз был очевиден. Увы, второй Кристины больше не было. Значит, по классической схеме: вечер, музыка, алкоголь, тело, имя которого выветривается раньше, чем похмелье наступает в полную силу.

В пятницу в одиннадцать вечера я стоял у бара в клубе, наблюдая, как команда празднует. Гоша танцевал так же раскованно, как и уверенно мимо ритма. Лида собрала вокруг себя кружок и что-то рассказывала, дирижируя бокалом и снимая кружки в общий чат. Матвей фотографировал всех подряд — дабы потом обработать в фотошопе.

Их я увидел минут через двадцать.

Две. Обе — лет по девятнадцать, клубные пташки, которых в зале всегда в избытке. Высокая с длинными тёмными волосами — прямые, до лопаток — в чёрном платье того фасона, что выделяет всегда то, что нужно. Рядом рыжая пониже, с татуировкой, уходящей под край юбки, в обтягивающем топе. Пили что-то розовое через трубочки и стреляли глазами по залу с методичностью радара. Радар зацепил меня, сделал второй круг, вернулся.

Дальше — дело техники. Подошёл, купил им обеим по коктейлю, познакомился. Высокую звали Карина, рыжую — Настя. Обе менеджеры чего-то вроде шоурума, — смеялись, были раскованы. Через десять минут мы уже были на танцполе: Карина спереди, Настя сзади, их бёдра, руки и запах сладких духов. Они тёрлись обо меня и друг о друга, целовались между собой прямо под музыкой — напоказ, мокро, с языками, — и через минуту уже целовали меня, передавая изо рта в рот привкус розового коктейля.

— Поехали к нам, — крикнула Карина в ухо. — Только захвати чего-нибудь выпить. И пожрать. Мы голодные.

Я вызвал такси, по пути заказал в доставке суши-сеты на троих и бутылку чего покрепче. В Марьиной Роще, в их съёмной однушке, свет толком не включали — только торшер в углу. Пока курьер ехал, они уже стягивали с меня пиджак, а друг с друга — платье и топ. Карина осталась совсем голая, Настя — в чулках. Целовались снова: то со мной, то между собой, передавая меня изо рта в рот, руки блуждали по чужой коже, по моей рубашке, по ремню.

Курьер позвонил. Я открыл, забрал пакеты, поставил на стол. Они не стали церемониться — уселись на кровать прямо так, голые, вскрыли контейнеры, ели палочками суши, запивая тем, что я привёз, смеялись, мазали друг другу соусом запястья и слизывали. Карина сунула мне в рот ролл своими палочками, Настя облизала пальцы от васаби. Через двадцать минут еда была забыта, бутылка наполовину пуста, а они снова полезли целоваться.

— Сначала мы, — сказала Карина и потянула подругу к себе.

Я сел в кресло напротив, расстегнул ремень, достал уже твёрдый член и медленно водил рукой по стволу, смотря на них.

Они поцеловались глубоко, мокро — не для меня, а по-настоящему. Языки сталкивались, губы припухли почти сразу. Карина сжала ладонью грудь Насти, прокатила сосок между пальцами, потом наклонилась и взяла его в рот — втянула, прикусила, лизнула кругом. Настя выгнулась, запустила пальцы в тёмные волосы, прижала её сильнее:

— Аааах... вот так... сильнее...

Карина перешла на вторую грудь, одновременно спуская руку вниз — между ног, под юбку, которая ещё держалась на бёдрах. Пальцы скользнули по мокрым складкам, раздвинули, вошли сразу двумя. Настя застонала громче, сама толкнулась бёдрами навстречу. Карина трахала её пальцами медленно, глубоко, большим пальцем крутя по клитору, и всё это время не отрывалась от груди — кусала, сосала, оставляла красные следы.

Потом опустилась ниже. Стянула с Насти остатки одежды, раздвинула ей бёдра широко, устроилась между ними на животе. Сначала просто дышала на мокрую киску — горячо, близко. Настя дрожала, пыталась приподнять бёдра. Карина удержала её за живот и лизнула снизу вверх — плоско, медленно, от самого входа до клитора. Ещё раз. Ещё. Потом собрала язык трубочкой и начала работать точечно: круги, давление, втягивание клитора губами, лёгкие касания зубами.

— Ааааа... блядь... да... не останавливайся... — Настя запрокинула голову, пальцы впились в простыню, потом снова в волосы Карины, прижимая её лицом ещё глубже.

Карина не сопротивлялась. Засунула два пальца сразу — мокро хлюпнуло, — согнула их внутри, нащупала точку и задвигала жёстко, в такт языку. Настя уже не стонала — скулила, тёрлась лицом о её рот, бёдра ходили ходуном. Карина добавила третий палец, растянула, вылизала всё, что стекало, и ненадолго оторвалась, только чтобы плюнуть прямо на клитор и сразу снова накрыть ртом.

— Мммм... агхааа... я... сейчас... — выдохнула Настя.

Карина не дала ей кончить — убрала пальцы, отодвинулась. Настя всхлипнула от потери. Тогда они поменялись.

Настя легла на спину, Карина перекинула ногу и села ей прямо на лицо — опустилась всей мокрой киской на открытый рот. Рыжая сразу обхватила её за ягодицы, притянула сильнее и лизнула снизу — жадно, плоско, потом с силой втянула клитор. Карина прогнулась, запрокинула голову, пальцами мяла себе соски, вторая рука легла Насте на лоб, фиксируя:

— Да... лижи... вот так... глубже, сука... ааааа...

Она начала качаться — тереться о рот подруги короткими движениями, оставляя на губах и подбородке блестящие следы. Настя не отстранялась: язык внутри, нос упирался, пальцы сами полезли Карине между ягодиц, надавили, вошли. Карина вздрогнула всем телом и села ещё плотнее.

— Агхааа... блядь... пальцы... да-да-да...

Они провели так несколько минут — Карина верхом, Настя снизу, мокрые звуки заполняли комнату, слюна и смазка смешивались. Потом Карина наклонилась вперёд, не слезая с лица, и сама опустилась головой между ног Насти — шестьдесят девять. Теперь обе лизали друг друга одновременно: жадно, со стонами прямо в киску, пальцы внутри у обеих, бёдра дрожат, ягодицы сжимаются. Карина трахала Настю тремя пальцами и одновременно сосала клитор. Настя отвечала тем же — язык глубоко, пальцы в темпе, второй рукой раздвигая себе ягодицы, чтобы Карине было удобнее.

— Мммф... ааах... я кончаю... — простонала Настя ей в киску.

— Вместе... — выдохнула Карина. — Не смей останавливаться...

Они ускорились. Влажные хлюпающие звуки, всхлипы, удары бёдер о лица. Настя кончила первой — крупной дрожью, сжалась на пальцах, закричала прямо в мокрую плоть Карины, бёдра выгнулись дугой. Карина не отпустила — долизала её до конца, до чувствительных всхлипов, — и только потом сама накрыла её рот сильнее, заткнулась, задрожала:

— Аааааа... блядь... дааа...

Смазка стекала Насте на подбородок, на шею. Карина ещё несколько секунд мелко подрагивала, сидя у неё на лице, потом медленно сползла вбок. Обе лежали, тяжело дыша, губы блестели, бёдра мокрые, пальцы дрожали.

Карина повернула голову, глянула на меня тяжёлым, мутным взглядом — и улыбнулась уголком рта.

— Теперь ты.

Я встал, подошёл. Обе сразу соскользнули на пол, на колени передо мной.

Двойной минет.

Карина взяла головку в рот, Настя лизала ствол снизу, языком по яйцам. Потом наоборот: Настя насадилась глубже, щёки впали, Карина целовала и облизывала то, что не влезало. Работали синхронно — одна глотала до горла, вторая водила языком и слюной. Влажные звуки, слюна стекала на яйца, по подбородкам. Я зарылся пальцами в тёмные и рыжие волосы.

— Вот так... обе...

Карина выпустила член, провела им по щеке Насти — та открыла рот, и они вместе облизали головку, языки встречались на ней.

Потом Карина осталась на коленях и снова взяла в рот. Настя поднялась, встала рядом, обхватила меня за шею и поцеловала — жадно, с привкусом слюны и саке. Одной рукой она легла Карине на затылок и стала сама насаживать подругу на мой член: глубже, ритмичнее, держа за волосы.

— Вот так, малышка... бери весь... — шептала Настя мне в губы, а Карина снизу только давилась и стонала, принимая до горла.

Я опрокинул их на кровать — и они опрокинули меня. Лёг на спину. Карина сразу села на член лицом ко мне, опустилась медленно, до основания. Настя устроилась на моём лице, раздвинула бёдра. Я притянул её за ягодицы и лизал, пока Карина качалась на стволе. А сверху они целовались — мокро, с языками, стоная друг другу в рот. Грудь ходила, талии мокрые, волосы сыпались мне на живот и на лицо.

— Ааах... ммм... да... — Карина запрокидывалась, потом снова ловила губы Насти. — Какой хуй... агхааа...

Настя тёрлась о мой рот:

— Ещё... туда... ааааа... лижи...

Карина ускорилась, соскользнула. Я поднялся. Поставил обеих раком рядом — две задницы, одна оливковая, другая бледная с татуировкой на бедре. Вошёл в Карину до упора, несколько жёстких толчков — и пальцы сразу в Настю, двумя, в такт. Потом наоборот: член в рыжую, пальцы — в тёмноволосую. Обе толкались назад, стонали в голос.

— Ааааа... да, милый... в меня... — Карина.

— Нет, в меня... жёстче... агххх... — Настя.

Я шлёпал то одну, то другую по ягодице, менял дырки, не давая привыкнуть. Слюна, смазка, шлепки кожи о кожу.

Потом Карину положил на спину. Настя сразу села ей на лицо — киской на рот. Карина лизала снизу, пока я развёл Насте ноги и вошёл в неё сверху. Рыжая прогнулась, держалась за грудь подруги и тянулась целоваться со мной — мы целовались, пока я ебал её, а Карина снизу работала языком по её клитору и по моему стволу, когда я выходил почти до конца.

— Мммф... ааах... да... трахай её... — стонала Карина в киску.

— Агхааа... глубже... целуй... — Настя мне в губы.

Я ускорился. Настя сжалась первой — крупной дрожью, ногтями по моим плечам:

— Аааааа! Даааа... блядь... кончаю...

Не останавливаясь, вышел, переложил. Теперь Карина сверху на Насте — живот к животу, киски почти вместе, ноги переплетены. Я встал сзади на колени, провёл головкой между ними — тёрся о обе сразу, скользя по мокрым складкам, — и входил то в одну, то в другую. Несколько толчков Карине, несколько Насте. Обе стонали, целовались, толкались навстречу.

— Аааа... да... в меня...

— Агххх... ещё... обеим...

— Кончаю, — сказал я хрипло.

Они соскользнули, сели передо мной на колени, близко, плечом к плечу, лица подняты, языки уже высунуты. Я додрачивал у самых губ — и кончил. Густо, на щёки, на губы, на вытянутые языки. Струи попали обеим. Они не отстранились: слизывали сперму друг с друга — с подбородков, с щёк, — целовали губы, передавая её изо рта в рот, глотали, облизывали пальцы, которыми снимали остатки.

Потом обе упали на кровать, тяжело дыша, переплетённые, мокрые, довольные.

Карина протянула руку, потянула меня за запястье.

— Оставайся...

Лёг между ними. Настя тут же прижалась с одной стороны, Карина — с другой. Пахло сексом, саке, чужими духами и остывшими суши на столе.

Я закрыл глаза и уснул.

Ушёл я в начале седьмого, по отработанной за годы процедуре: одеться в полумраке, не звякнуть пряжкой, не включать свет. На тумбочке у зеркала лежала их косметика, и я поймал себя на том, что процедура эта — один в один как две недели назад, у Кристины.

Прогресс сомнительный.

На улице Марьина Роща пахла мокрым асфальтом и хлебом из пекарни на углу. Я шёл к машине, оставленной у клуба, — решил пешком, проветрить голову, — и голова, зараза, проветриваться отказывалась.

В 7:42 телефон дзынькнул.

Алёна: «Доброе утро. Напоминаю: в понедельник в 9:00 планёрка по „Атланту“, перенос из-за подписания. Материалы соберу к 8:30. Кофе будет на столе».

Я стоял посреди чужого двора, небритый, невыспавшийся, пахнущий клубом и чужими духами, — и улыбался сообщению про кофе.

Шире, чем всей прошедшей ночи.

— Приехали, — сказал я вслух.

Голубь на бордюре покосился на меня с пониманием. Ему тоже, судя по виду, было что вспомнить из пятницы.

Спасибо всем, кто читает и следит за рассказом — приятно видеть, что вам всё ещё интересно, чем всё закончится.

Если не хочется ждать продолжения, новые главы раньше появляются на Boosty:

https://boosty.to/evan_holt