Представив сестру в такой же ситуации, тихо хихикаю, прикрывая рот ладонью. Хорошо, что я одна. Иначе пришлось бы объяснять, почему я вдруг разговариваю сама с собой и краснею.

А ведь можно попробовать ещё раз.

Мысль возникает сама собой. Я не планировала этого. Просто вдруг понимаю, что хочу проверить — это было случайностью или я могу повторить? Может, если сделать немного иначе, то будет по-другому? Может, сильнее? Или медленнее? А если не кругами, а как-то иначе?

Проверить? А кто мне запретит!

Вода в ванне заметно остыла. Тянусь рукой к крану, поворачиваю горячую воду. Тонкая струйка с шумом ударяется о поверхность, смешиваясь с остывшей, и я чувствую, как тепло снова начинает обволакивать ноги, живот, бёдра. Приятно. Правильно. Заодно если вдруг из груди вырвется стон — вода заглушит. Можно будет не прикусывать губу до крови, не сдерживаться.

Откидываюсь на край ванны, закрываю глаза. Рука сама находит то место и начинает скользить по гладкой коже, по оставленной полоске, касается складочек. Пальцы двигаются почти так же, как в первый раз. Почти.

Но что-то не так.

Ощущения есть, они приятные, но не те. Не такие острые. Как будто тело говорит: «Да, я знаю, что ты делаешь. И что?» Я жду, чтобы внутри снова начало разгораться то самое тепло, но оно приходит медленно, неохотно.

Может, нужно что-то другое? Не просто механически водить пальцами, а представить что-то? Кого-то?

Вспоминаю те фильмы, которые смотрела с подругами. Те сцены, от которых становилось жарко и хотелось спрятать глаза. Обычно там есть кто-то ещё. Кто-то, кто касается. Не я сама.

Козловский. Данила Козловский — он нравится мне. Красивый, дерзкий, такой... настоящий. Он был в том фильме, где играл военного, и я тогда смотрела на него и думала: «Вот бы он так на меня посмотрел». Закрываю глаза и пытаюсь представить, что это он. Что его руки, а не мои, скользят по животу, опускаются ниже, касаются...

Ничего.

В голове возникает картинка, но она какая-то плоская, чужая. Я пытаюсь вообразить его лицо, его улыбку, но он остаётся где-то далеко, на экране. Я — здесь, в ванне, в своей квартире, а он — из фильма. Между нами километры и экран. И сколько ни стараюсь, не могу соединить себя и его. Чувствую себя глупо. Словно пытаюсь натянуть не свою одежду. Не лезет. Не подходит.

Раздражённо вздыхаю. Рука всё ещё двигается, но теперь почти машинально. И вдруг, в ту же секунду, когда я почти готова остановиться и сдаться, в голову приходит совсем другая картина.

Тёплые руки. Более мягкие. Более знакомые. Пальцы, которые я знаю до кончиков, потому что они такие же, как мои — только чуть тоньше, чуть изящнее. Гладкая кожа, которой я касалась тысячу раз. Длинные волосы, падающие на лицо.

Курай.

Образ возникает сам собой — без усилий, без попыток подогнать. Я вижу её лицо, склонённое надо мной. Её улыбку, чуть насмешливую и в то же время тёплую. Её пальцы, которые касаются моей кожи — легко, почти невесомо. Она гладит мои бёдра, поднимается выше, и я чувствую, как её руки обхватывают меня.

От этой мысли внутри вздрагивает всё. Тепло разливается ярче, острее. Пальцы находят клитор с новой силой, и я чувствую, как он пульсирует под ними, как тело отзывается на каждое движение. Я больше не пытаюсь представить — я просто вижу её перед собой. Её глаза, которые смотрят на меня с этим её особенным выражением — смесью нежности и озорства, как всегда, когда она знает что-то, чего не знаю я.

Пальцы двигаются быстрее. Вода плещется о бортики, и я слышу этот звук где-то на границе сознания. Внутри растёт знакомая волна, но теперь она намного сильнее, чем в первый раз. Дыхание сбивается, становясь чаще, поверхностнее. Я чувствую, как капли пота смешиваются с водой на висках, как грудь тяжелеет, как соски набухают и твердеют от холода и жара одновременно.

Одна рука всё ещё между ног, пальцы двигаются всё быстрее, нажимая на пульсирующий бугорок с каждым разом сильнее. Другая — сжимает грудь. Сначала левую, потом правую. Я тру сосок, сжимаю его между пальцами, и это ощущение отдаётся где-то глубоко внутри, усиливая то, что уже поднимается из живота. Грудь тяжелеет, становится чуткой до боли.

В голове — только она. Её руки. Её пальцы. Её дыхание, которое я слышу так отчётливо, будто она действительно стоит за дверью ванной.

«Ну давай, Лис... Расслабься. Ты же хочешь, правда?» — её голос звучит внутри, мягкий, вкрадчивый. И я слышу его так ясно, что на секунду кажется — она здесь. Она рядом.

Пальцы скользят по гладкой коже, и каждый раз, когда касаются чувствительной точки, внутри вспыхивает что-то новое. Я не сдерживаю себя. Я не думаю. Просто двигаюсь, дышу, чувствую. Вода плещется, ударяясь о бортики в такт движениям, и я почти не слышу её.

Тело сжимается. Напряжение растёт — оно уже не просто тёплое, оно горячее, плотное, оно заполняет всё, от кончиков пальцев ног до макушки. Голова откидывается назад, волосы касаются воды, но я не замечаю этого. Я только чувствую, как внутри поднимается что-то огромное, неудержимое.

И вот — оно.

Второй раз. Намного сильнее первого. Он поднимается откуда-то из глубины, накрывает меня целиком, заставляя выгнуться так резко, что вода плещет через край. Тело больше не слушается — оно живёт своей жизнью. Мышцы живота напрягаются, сокращаясь волнами, и каждая волна отдаётся где-то внутри, от кончиков пальцев до самой макушки. Пульсирует. Бьётся. Охватывает всё тело, не давая дышать.

Из груди рвётся звук — почти крик. Я чувствую, как он поднимается по горлу, как готов вырваться наружу, громкий, отчаянный. Это уже не тихий стон — это что-то совсем другое. И в тот же миг я понимаю: если я сейчас закричу, меня услышат в соседней комнате.

Резко, почти инстинктивно, я ухожу с головой под воду.

Вода смыкается вокруг, заливает уши, нос, глаза. Всё затихает — гул, собственное дыхание, звуки. Только одно остаётся — пульсация внутри, которая не думает затихать. Пальцы продолжают двигаться под водой, не останавливаясь ни на секунду, и это только усиливает всё.

Под водой легче. Здесь можно не сдерживаться. Вода глушит всё, что вырывается из груди, — немой крик, который разрывает горло, растворяется в пузырьках воздуха, поднимающихся к поверхности. Я не дышу. Я просто чувствую. Как волны накатывают одна за другой, слабее, но всё ещё отчётливые. Как тело продолжает содрогаться, как мышцы живота сокращаются снова и снова.

И когда последняя волна наконец стихает, я выныриваю на поверхность.

Глубокий, шумный вдох — почти всхлип. Воздух обжигает лёгкие, смешиваясь с паром и запахом воды. Я вцепляюсь пальцами в край ванны, пытаясь удержать равновесие. Голова идёт кругом. Сердце колотится где-то в горле, но внутри — лёгкость. Там, где минуту назад бушевало всё, теперь тишина. Тёплая, мягкая, пустая.

Откидываюсь обратно, позволяя руке упасть в воду. Дыхание постепенно выравнивается. Смотрю в потолок и чувствую, как губы сами собой расплываются в улыбке.

Да. Это было что-то.

Приподнимаюсь в ванной — уже не лежу, а полусижу, опираясь на локти. Вода плещется где-то на уровне груди. Бросаю взгляд на пол и в следующую секунду зажимаю рот обеими ладонями, чтобы не заржать в голос.

Лисса, ну ты устроила! На полу был почти потоп.

По белому кафелю расплылась приличная лужа, видимо вода плескалась через край, когда я... ну, выгибалась, в общем, и теперь пол блестит, отражая свет лампы. А посреди этой водной глади, как острова, лежат мои трусики и шортики. Те, что я так и не убрала. Они, намокшие от воды, лежат немым укором моей безалаберности. И выглядят так, будто их кто-то утопил в пруду.

Смотрю на них и не могу сдержать улыбку. Ну и видок. Если бы кто-то сейчас зашёл, подумал бы, что я тут специально потоп устроила. Или что я не умею мыться нормально. Надо прибраться.

С наигранным кряхтением — ну надо же создать видимость, что мне тяжело, а не просто лень — вынимаю пробку. Вода с шумом уходит в слив, оставляя на стенках ванны мокрые разводы. Перешагиваю через бортик, ступая босыми ногами в лужу, чуть не подскальзываюсь, и начинаю убираться.

Сначала шорты — хватаю их за резинку и отжимаю. С них стекает вода, и я бросаю их в раковину, чтобы не капали на пол. Потом трусики — такие же мокрые и жалкие. Их просто в стиральную машину. Подумав отправила вслед за ними и шорты. Все равно их уже не одеть. Потом — пол. Беру маленькое полотенце, которое висело на крючке, и быстро, но тщательно вытираю кафель. Вода впитывается в ткань, оставляя влажные разводы, но я повторяю несколько раз, пока пол не становится сухим. Почти.

Выпрямляюсь, вытираю мокрые руки о то же полотенце, его тоже сразу в машинку, и оглядываю результат.

— Будто и не мылась, — говорю вслух, и голос звучит в тишине ванной немного глухо.

Усмехаюсь, качая головой. И потом, уже с улыбкой, добавляю:

— Зато открыла в себе что-то новое!

Слова отзываются неожиданным теплом где-то внизу живота — лёгким, быстрым, почти неуловимым. Как будто тело напоминает: «Да, я помню. И мне понравилось».

Залезаю обратно в ванну — на этот раз чтобы просто встать под душ. Задёргиваю шторку, включаю воду. Горячие струи бьют по голове, по плечам, по спине, смывая остатки грязи. Стою под водой дольше, чем нужно — просто позволяю себе ощущать тепло, которое обволакивает тело, разгоняет остатки напряжения. Волосы тяжелеют, прилипают к спине, к плечам.

Закрываю глаза на мгновение, и в голову лезут те же картинки — её лицо, её пальцы, её голос. Открываю глаза, отгоняя их, и выключаю воду. Хватит. Ещё немного — и я начну всё сначала. Быстро мою голову, всполаскиваю их и выхожу из ванной.