Прохладный пластик касается соска, и я вздрагиваю. Этот холод — такой резкий контраст с теплом солнца, с теплом кожи — он словно током проходит через меня. Я смотрю на себя со стороны, я вижу, как моё тело выгибается, как губы приоткрываются, как пальцы, держащие вибратор, начинают двигаться медленнее, обводя округлость груди, задерживаясь на самом пике, где кожа становится особенно чувствительной.

Из груди вырывается тихий, сдавленный звук. Вибрации проникают сквозь кожу, разносясь по всему телу, отдаваясь где-то глубоко внутри, в самом центре, там, где тепло разливается по низу живота. Это похоже на удар тока, но мягче, глубже. Мышцы напрягаются сами собой, и я чувствую, как моя рука, двигаясь по кругу, обводит сосок, заставляя его становиться твёрже и чувствительнее.

Я смотрю себя со стороны — на девушку, так похожую и в тоже время не похожую на меня, лежащую на красном пледе, с вибратором в руке. Её лицо, чуть приоткрытые губы, взгляд, устремлённый в небо. И я чувствую то же, что и она: как каждая вибрация разбегается по телу, отдаваясь в самых чувствительных местах, как концентрируется там, где кожа тоньше, где нервные окончания ближе к поверхности, где касание становится острее, почти невыносимым.

Подношу вибратор к другому соску. Повторяю движение, на этот раз чуть медленнее, задерживаясь дольше. Вибрация проходит сквозь кожу, заставляя мышцы груди напрягаться, соски становятся твёрдыми, почти болезненно чувствительными. Я смотрю на себя со стороны и вижу, как моя грудь вздымается, как дыхание становится глубже и чаще, как мои пальцы, сжимающие вибратор, слегка дрожат.

Вибратор скользит по животу, оставляя за собой холодную вибрирующую дорожку. Кожа на животе отзывается на это дрожью, сокращаясь под прикосновениями. Вибрации проникают глубже, достигая мышц, отдаваясь где-то в тазу, в бёдрах, и я чувствую, как они заставляют мои ноги слегка раздвигаться сами собой.

Ветер всё ещё касается моего лона, но теперь он не один. Вибратор тоже касается края складочек, и я вздрагиваю — резко, как от неожиданного прикосновения. Вибрации проходят сквозь нежную кожу, проникая внутрь, разносясь по всему телу, заставляя меня задержать дыхание. Мои пальцы сжимают вибратор крепче, и я чувствую, как он двигается по влажной коже, пробуя, исследуя, заставляя меня чувствовать больше, чем я могла представить.

Головка вибратора касается входа, а вибрация передаётся нежной коже складочек, заставляя их раскрываться навстречу. Я замираю на мгновение, делаю глубокий вдох и медленно, очень медленно, надавливаю.

Головка вибратора скользит внутрь, раздвигая стенки, и я чувствую, как он входит в меня. Это странно — быть девственницей и чувствовать, как что-то заполняет меня изнутри, как мои мышцы сжимаются вокруг гладкой поверхности, пытаясь привыкнуть к новому ощущению. Но во сне всё иначе. Во сне я могу быть кем угодно. И сейчас я та, кто уже знает, что делать, та, кто не боится этого ощущения.

Он входит глубже. Это похоже на музыку, которую слышит всё тело, на волну, которая поднимается откуда-то из глубины живота, заполняя меня теплом, светом. Мои бёдра приподнимаются сами собой, встречая вибратор, и я слышу, как из груди вырывается тихий стон.

Тело изгибается, руки двигаются уверенно, ритмично, и я знаю, что она чувствует то же, что и я. Она это я, но она то, кто уже знает свое тело, знает, как доставить ему удовольствие, как заставить его петь. Её движения точны, уверенны, она знает, где остановиться, где задержаться, где нажать чуть сильнее, чтобы внутри всё сжалось и разжалось в сладкой судороге.

Я чувствую каждое движение. Каждое проникновение. Каждый новый толчок вибратора, который проникает всё глубже, касаясь стенок, вибрируя, заставляя мои мышцы сокращаться в ответ. Тепло, что разждается изнутри, становится почти невыносимым. Дыхание становится быстрее, глубже. Я слышу свои же стоны, не пытаясь их сдерживать — здесь, в этом сне, я могу позволить себе быть громкой.

Спина выгибается, грудь вздымается, а губы приоткрываются в беззвучном крике. И я чувствую это — одновременно — как волна поднимается из самой глубины, как она захватывает меня, сжимает, отпускает, и я таю в этом ощущении, растворяюсь в нём, становлюсь им.

Оргазм накрывает меня, как тёплая волна, поднимаясь откуда-то изнутри, разливаясь по животу, по бёдрам, по рукам, по груди. Я чувствую, как мышцы сокращаются, пульсируют, как вибратор продолжает двигаться внутри меня, растягивая удовольствие, делая его глубже, дольше. Я слышу свой крик — он разрывает тишину луга, и я не пытаюсь его остановить.

Когда волна начинает стихать, я медленно выдыхаю. Моё тело расслабляется, пальцы ослабевают, вибратор замирает внутри меня. Я лежу, глядя в небо, и чувствую, как последние отголоски удовольствия пробегают по телу, как пульсация медленно затихает.

Я знаю, что это сон. Я знаю, что проснусь. Но это самый лучший сон, который я когда-либо видела, и я хочу, чтобы он длился вечно. Чтобы я могла остаться здесь, на этом лугу, с этим ветром, с этим солнцем, с этим ощущением себя — полностью, без остатка.

Лежу, чувствуя, как последние отголоски удовольствия пробегают по телу, как пульсация медленно затихает внутри меня. Вибратор замирает, и тишина вокруг становится гуще, мягче. Солнце всё так же греет, ветер всё так же касается кожи, но внутри меня остаётся что-то недосказанное. Что-то, что хочет продолжения.

Смотрю на себя со стороны — на девушку, которая лежит на красном пледе, с вибратором в руке, с раздвинутыми бёдрами, с лицом, которое ещё хранит следы пережитого удовольствия. Она смотрит в небо, и я знаю, что она хочет того же, что и я.

— Ещё... — шепчу я, почти беззвучно. — Пожалуйста... ещё.

И она слышит меня.

Медленно, очень медленно, её рука начинает двигаться. Вибратор, который замер внутри меня, вновь приходит в движение — сначала лёгкое, едва заметное, почти невесомое. Потом он начинает двигаться глубже, увереннее, снова и снова проникая внутрь, касаясь стенок, заставляя мои мышцы сокращаться в ответ на его вибрации. Она управляет им, как будто знает, чего я хочу ещё до того, как я сама это осознаю. И я чувствую это — каждое движение, каждый новый толчок, каждый новый ритм. Он становится быстрее, глубже, настойчивее.

Мои руки, мои пальцы, моё тело — всё это живёт своей жизнью, подчиняясь ритму, который я не контролирую. Вибратор скользит глубже, касаясь чувствительных точек, и внутри нарастает новая волна. Она становится всё сильнее, теплее, вот-вот заполнив меня целиком. Я уже не думаю. Я просто чувствую, как тепло поднимается, как тело начинает дрожать, как внутри всё сжимается в тугой узел, готовый разорваться. Это уже почти здесь.

И вдруг...

Чья-то рука трясёт меня за плечо.

Резко. Настойчиво. Словно кто-то пытается вырвать меня из этого сна, из этого тепла, из этих ощущений, которые были почти реальными. На границе сознания мелькает голос:

— Лисса... Лисса, ты чего? С тобой всё в порядке?

Я открываю глаза.

Свет. Тусклый, ночной, от маленького ночника на стене. Комната. Наша комната. Курай склонилась надо мной — её лицо в паре сантиметров от моего, в глазах тревога и любопытство. Волосы растрёпаны, домашняя футболка съехала с плеча, открывая ключицу.

Я моргаю. В груди всё ещё бьётся остаточная дрожь. Между ног — пульсирующее, горячее, живое. Сон ускользает, тает, оставляя только смутное ощущение того, что я что-то потеряла. Или что-то нашла.

— Ты стонала во сне, — говорит Курай, и её голос звучит мягко, но с едва заметной хрипотцой. — Громко так... Я испугалась.

Я сглатываю, пытаясь прийти в себя. Мои губы ещё помнят вкус ветра и солнца., а между ног всё ещё пульсирует.

— Просто... — голос срывается, и я кашляю, чтобы прочистить горло. — Просто сон. Кошмар..Я даже не помню, о чем.

Курай смотрит на меня с подозрением. Её взгляд скользит по моему лицу, задерживается на влажных волосах на лбу, потом опускается ниже — и мне кажется, что она видит, как бьётся мой пульс, как быстро поднимается грудь. Но она не спрашивает. Она просто смотрит.

Я смотрю на Курай, и внутри меня всё переворачивается.

Она стоит надо мной, склонившись, и в этом ночном полумраке я вижу каждую деталь. Как её волосы упали на лицо, как край футболки сполз с плеча, открывая кожу, как её дыхание — ровное, спокойное — контрастирует с моим, сбивчивым, горячим. Я смотрю на её губы, на то, как они чуть приоткрыты, и внутри меня поднимается что-то тёплое, тягучее, неодолимое.

Тело помнит сон. Помнит прикосновения, вибрацию, тот момент, когда всё внутри сжалось и разжалось. Теперь это чувство переносится на неё. Она такая близкая. Такая настоящая. Я вижу, как её ключица выглядывает из-под футболки, и мне хочется коснуться её, провести пальцами по этой линии, почувствовать её кожу под своими пальцами.

Я хочу её.

Не как сестру. Не как подругу. Я хочу её тело, её губы, её руки. Хочу, чтобы она коснулась меня так же, как я касалась себя во сне. Хочу, чтобы её пальцы, а не мои, скользили по моей коже, по моим бёдрам, по моему лону. Хочу почувствовать её дыхание на своей шее, её губы на своей груди, её язык там, где я ещё не позволяла никому быть.

Мысли приходят сами собой, и я не могу их остановить. Я вижу, как её рука скользит по моему животу, как она опускается ниже, касается самого сокровенного. Я чувствую, как внутри меня разливается жар, как влага собирается между ног, как трусики становятся мокрыми от одного только взгляда на неё.

Я хочу сорвать с неё эту футболку. Хочу увидеть её грудь, её соски, такие же, как у меня, но другие — её. Хочу прижаться к ней, вдохнуть её запах, почувствовать, как её сердце бьётся в такт с моим. Я хочу, чтобы она взяла меня за руку и сделала то, что я не могу сделать сама.

Но я не могу. Я не должна.

Я сглатываю, чувствуя, как пересохло в горле. Мои пальцы дрожат, когда я откидываю влажную прядь со лба. Я смотрю на неё, и внутри меня бушует борьба. Одна часть меня хочет просто лечь и ждать, пока сон уйдёт, и всё вернётся на свои места. Другая — уже готова сорваться, встать, подойти к ней, обнять, прижаться, зарыться лицом в её плечо и прошептать всё, что я чувствую.

— Может, — говорю, и голос срывается, — ляжешь со мной? Как раньше?

Слова звучат буднично, почти невинно. Но я знаю, что они значат. Я знаю, что я прошу её лечь рядом, прижаться ко мне, почувствовать моё тепло. Я знаю, что если она согласится, я не смогу сдержаться. Я снова прижмусь к ней, закину ногу на неё, почувствую её кожу, её дыхание, и внутри меня снова вспыхнет это пламя, которое я так отчаянно пытаюсь потушить.

Курай смотрит на меня. Её взгляд скользит по моему лицу, по моим влажным волосам, по тому, как моя грудь поднимается в такт дыханию. Я вижу, как она замечает мой румянец, мои дрожащие руки, мой взгляд, который я не могу отвести от её губ. И я вижу, как в её глазах мелькает что-то — то ли любопытство, то ли понимание.

— Давай, — отвечает она, и её голос мягкий, тёплый, как одеяло. — Только сначала сбегаю в туалет.

Она улыбается, разворачивается и выходит из комнаты. Дверь закрывается, и я остаюсь одна. Внутри меня всё кипит. Я чувствую, как моё тело продолжает гореть, как влага между ног становится всё более ощутимой, как трусики липнут к коже.

И я знаю, что если она сейчас не вернётся, я не выдержу. Я сорвусь. Я сделаю то, что не должна делать. Прямо здесь. Прямо сейчас. Прямо перед её кроватью. Прямо в нашей комнате, где пахнет её духами и нашей общей жизнью.

Дверь за Курай закрывается. Слышу её шаги по коридору — лёгкие, почти бесшумные, но в тишине ночи они отдаются в моей голове гулким эхом. Потом — скрип двери в ванную, щелчок замка. Всё.

Я одна.

И в ту же секунду меня накрывает. Не постепенно, не волной — а как будто кто-то вылил на меня ведро горячего воска. Всё тело вспыхивает, и я чувствую, как влажно и жарко между ног. Пульсирует. Ноет. Требует.

Мне плевать, что это неправильно. Мне плевать, что она моя сестра. Мне плевать, что я только что кончила во сне, и что это был лучший оргазм в моей жизни. Мне нужно ещё. Сейчас. Быстро. Пока её нет.

Сдёргиваю одеяло. Ночь — душная, липкая — касается моей кожи, и я чувствую, как трусики прилипли к промежности. Они мокрые. Совершенно, абсолютно мокрые. Я даже не удивляюсь — я просто злюсь на них, на себя, на то, что они мешают, тянут, напоминают о том, что я хочу её и не могу получить.

Хватаю резинку и срываю их вниз по ногам одним резким движением. Ткань скользит, застревает на коленях, и я дёргаю ногой, чтобы стряхнуть их. Они летят под кровать, в темноту, и я даже не думаю о том, что будет, если Курай найдёт их утром. Наплевать.

Моя рука уже между ног. Пальцы касаются влажной, горячей кожи — и я вздрагиваю. Чувствительность зашкаливает. Каждое прикосновение отдаётся где-то внизу живота, в самом центре. Я не могу ждать. Не могу медлить.

Я тру себя быстро, отчаянно. Нет никаких кругов, никакой нежности. Только резкие, рваные движения, как будто я могу вырвать это желание из себя, если буду достаточно быстрой. Плевать, что будет мокро. Плевать, как это выглядит. Мне нужно кончить. Нужно, чтобы этот жар, который разъедает меня изнутри, наконец исчез.

Пальцы двигаются быстрее, нажимая на клитор с той силой, которую я раньше не использовала. Я почти не чувствую себя — только пульсацию, только необходимость дойти до края. Я выгибаюсь, прикусывая губу, и слышу, как из груди рвётся тихий, сдавленный стон. Мои бёдра начинают двигаться сами, встречая пальцы, и я чувствую, как мокрота размазывается по коже, как пальцы скользят быстрее, легче, горячее.

Мысли путаются. Перед глазами — она. Её лицо, её губы, её голос, когда она сказала «Ты стонала во сне». Её взгляд, скользнувший по моему телу. Её рука, которая обнимала меня, когда я просила. Я представляю, что это не мои пальцы — что это её пальцы, её ладонь, её дыхание на моей шее. И внутри меня всё сжимается, готовое взорваться.

Я быстрее. Ещё быстрее. Я уже не чувствую кровати, не слышу, как вода в ванной перестала шуметь. Я только чувствую, как приближается волна. Она огромная. Тёплая. Неодолимая. Я сжимаю бёдра, пытаясь усилить ощущение, и чувствую, как всё внутри сокращается.

Оргазм накрывает меня — короткий, резкий, почти болезненный. Я закусываю губу, чтобы не закричать, и выгибаюсь на кровати, чувствуя, как пульсация пробегает по телу, отдаваясь в кончиках пальцев, в груди, в животе. Это длится всего несколько секунд, но они кажутся вечностью.

Я замираю, тяжело дыша. В ушах — гул. В груди — колотушка. Между ног — всё ещё влажно, но жар начинает стихать. Я опускаю руку, и она блестит в тусклом свете ночника.

Я слышу, как в ванной смывается вода.

Оргазм стихает, оставляя после себя пульсирующее тепло и слабую дрожь в ногах. Я лежу, не в силах пошевелиться, чувствуя, как сердце постепенно замедляется, как дыхание выравнивается. В ушах всё ещё шумит, между ног — влажно и горячо, и я знаю, что если бы могла, я бы просто лежала так вечность.

Но я не могу.

Я слышу, как в ванной щёлкает выключатель. Свет гаснет. Потом — ещё один щелчок. Кухня. Она зашла на кухню.

Паника накрывает меня резко, как ушат холодной воды. Вскакиваю с кровати, ноги дрожат, сердце снова начинает колотиться, но теперь от страха, а не от желания. Трусики. Мне нужны свежие трусики. Те, что я сбросила, валяются где-то под кроватью — мокрые, тёплые, предательски влажные. Я их не надену. Даже если они — единственные.

Комод. В темноте нащупываю ручку, дёргаю ящик, пальцы скользят по белью — хватаю первые попавшиеся, даже не глядя какие. Натягиваю их, задыхаясь, чувствуя, как чистая ткань касается всё ещё влажной кожи, как трусики тут же впитывают остатки моего постыдного секрета.

И тут я чувствую это. Под попой. Пятно на простыне.

Я опускаю руку, касаюсь ткани — влажная, тёплая, предательски заметная. Большое, тёмное пятно, которое расплылось там, где я лежала. Я замираю, чувствуя, как в груди всё обрывается. Если она увидит — если она поймёт — я не знаю, что сделаю. Провалюсь сквозь землю. Сгорю со стыда. Придумаю какую-то глупую отговорку, которую она, возможно, даже не заметит.

Я хватаю мокрые трусики, скомкиваю их, запихиваю под матрас — туда, где их никто не найдёт. И сразу же ложусь. Прямо на пятно. Прижимаюсь попой к нему, чувствуя, как влага просачивается сквозь свежие трусики, как ткань становится мокрой и холодной.

И в этот момент дверь открывается. Курай возвращается в комнату.

Я стараюсь дышать ровно, как будто ничего не случилось. Сердце колотится где-то в горле. Чувствую, как пульс отдаётся в висках, как лицо горит от стыда и страха. Если она сейчас увидит мои глаза — она поймёт. Она всегда понимает.

Но она не смотрит на меня. Она просто подходит к кровати, тихо, спокойно, и ложится рядом. Я чувствую, как её тело прижимается ко мне, тёплое, родное, и в этот момент я понимаю, что не могу больше притворяться. Что я хочу её. Что я люблю её. Что это больше не просто сестринская любовь.

Я обнимаю её, зарываюсь носом в её волосы, вдыхая их запах — тот самый, знакомый с детства. И целую её шею. Нежно. Почти невесомо. Просто касаюсь губами её кожи, чувствуя, как она дрожит под этим прикосновением.

Она не отстраняется. Она обнимает меня в ответ.

Я закидываю ногу на неё, прижимаясь ближе, и закрываю глаза. Слышу, как её дыхание становится ровным, спокойным. Я позволяю себе просто лежать, чувствовать её тепло, её близость. Мне нужно хотя бы несколько секунд тишины.

«Сегодня я справилась. Сегодня я успела», — думаю я, и эта мысль приносит неожиданное облегчение. «Я сдержалась. Я не сделала ничего, о чём могла бы пожалеть».

Но внутри я знаю, что это только начало. Я люблю её. Не как сестру. Больше, чем можно. Больше, чем дозволено. И каждая клетка моего тела кричит об этом. Я хочу её. Хочу, чтобы она знала. Хочу, чтобы она чувствовала то же, что и я. Хочу прикоснуться к ней так, как я прикасалась к себе. Хочу, чтобы её руки были на мне, её губы — на моей коже, её дыхание — на моей шее.

Сейчас я не могу. Но я знаю, что однажды не смогу сдержаться.

Я обнимаю её крепче, утыкаясь носом в её плечо.

— Я люблю тебя, — шепчу я, почти беззвучно.

На секунду мне кажется, что она не слышит, что она уже уснула. Но потом я чувствую, как её рука сжимает мою.

— Я тоже люблю тебя, — отвечает она, сонно и тепло. — Давай спать. У нас ещё несколько часов.

Я закрываю глаза. И позволяю себе раствориться в этом мгновении. С ней. Рядом. Пока есть время.