На кухне тихо. Только холодильник гудит где-то за спиной, а вода в стакане едва заметно колышется, когда я подношу его к губам. Делаю глоток, перекатывая прохладную жидкость на языке, и просто смотрю в окно.

За стеклом ночной двор, а за ним россыпь жёлтых огней, чёрные силуэты домов, где-то вдалеке красная точка на телевизионной вышке. Ветер гоняет прошлогодние листья, хотя лето ещё не закончилось. Но, через каких-то полчаса начнётся осень. А вместе с ней школа.

Десятый класс. Звучит почти взросло, но внутри всё то же самое — смесь предвкушения и лёгкой тревоги. Новые учителя, старые друзья, танцевальный кружок, домашние задания, которые кто-то обязательно забудет сделать и попросит списать. Знакомая рутина. Но в этом году что-то изменится. Я чувствую это — просто кожей, просто тем, как воздух словно чуть плотнее, чем обычно.

Снова делаю глоток воды. Вода прохладная, она чуть отдаёт металлом из-под крана. На подоконнике лежит телефон, поставленный на беззвучный режим. Все лето он был полон голосов, чатов, смайликов, но сейчас — тишина. Кто-то готовятся ко сну, к завтрашнему дню. Или уже спит. А может продолжает переписываются в ICQ последними ночными сообщениями. Но мне сообщения не дойдут. Прочитаю утром. А пока стою на кухне и смотрю в окно. В свободной футболке, которая доходит почти до середины бедра, в коротких шортах, которые можно спутать с боксерскими трусами.. Босая. С волосами рассыпанными по плечам и спине. Они и так были длинными, почти до талии, а за лето стали еще длиннее и гуще.

Я провожу рукой по лбу, откидывая упавшую на глаза прядь, продолжая смотреть в окно. И думаю.

О том, как быстро прошло лето. Как многое во мне изменилась за эти три месяца. И как мало, на самом деле, это значит в том, что меня, возможно, ждёт впереди.

За окном — темнота. В отражении стекла я вижу себя. Девушку с длинными волосами, с чуть приоткрытыми губами и выразительными голубыми глазами, и тенью непонятной эмоции на лице. Или я это так представляю?

Ставлю пустой стакан в мойку, провожу пальцами по краю раковины и на секунду задерживаюсь взглядом на двери в коридор. Там, в конце коридора, наша с Курай комната. Курай моя сестра близнец. Самый близкий и родной для меня человек. Она уже спит — я слышала её ровное дыхание, когда выходила из комнаты. Или притворяется. С ней никогда не знаешь. Всполаскиваю стакан и выхожу с кухни.

Коридор тонет в полумраке — только тусклый из прихожей едва заметно разгоняет мрак. Прохожу мимо родительской спальни. На цыпочках, прижимаясь к противоположной, от места, где за тонкой дверью спят родители, стене. Пол под ногами прохладный, гладкий линолеум чуть липнет к ступням. Я почти не дышу. Просто скольжу.

Дверь в спальню родителей прикрыта для притока воздуха. Слышу ровное, глубокое дыхание оттуда — они уже спят. Завтра у них тоже рабочий день, к тому же они явно устали после дачи. Прохожу мимо, стараясь не скрипнуть половицей, и сворачиваю к ванной.

Ручка двери холодная, гладкая. Я поворачиваю её медленно, беззвучно, и проскальзываю внутрь, прежде чем за мной захлопывается дверь. Я замираю на секунду, прислушиваясь. Тишина. Никто не проснулся. Никто не идёт.

Только тогда я выдыхаю и поворачиваю замок. Щелчок. Теперь я отрезана от мира. Насколько это возможно в квартире с родителями и сестрой.

Подхожу к раковине, перевожу кран в сторону ванны и поворачиваю ручку. Вода с шумом вырывается из носика, ударяется о белый эмалированный край и заполняет тишину комнаты живым, журчащим звуком. Сначала холодная, потом горячая — я регулирую напор пальцами, пока вода не становится тёплой, почти горячей. Пар начинает поднимается к потолку, оседая на зеркале тонкой, прозрачной дымкой.

Пока ванна наполняется я встаю перед зеркалом и смотрю. Моё отражение — там, за стеклом, медленно, но верно затягивается белым туманом. Сначала оно четкое: длинные волосы, рассыпанные по плечам, свободная футболка, шорты. А затем стекло становится матовым, скрывая меня от самой себя.

Протягиваю руку и провожу ладонью по стеклу. Полоса. Чистая, прозрачная, открытая. На секунду я снова вижу своё лицо — глаза, брови, лёгкая улыбка на губах. Не удержавшись показываю отражению язык — просто так, потому что могу, потому что никто не видит. Отражение повторяет за мной. И пар снова затягивает стекло. Полоса исчезает, а моё лицо вновь тонет в белом матовом тумане.

Я улыбаюсь. И поднимаю руки, перехватывая край футболки. Ткань мягкая, чуть липнет к коже — вечер тёплый, я вспотела после того, как помогала маме разбирать вещи. Но я не обращаю на это внимания. Просто стягиваю футболку через голову, и волосы на мгновение взлетают, а затем падают обратно, щекоча голые плечи и спину.

Под футболкой ничего нет. Дома я обычно не ношу бюстгальтер, да и не нужен он пока мне особо. Грудь у меня ещё маленькая, только-только начинающая обретать форму, две мягкие округлости, почти незаметные, ноль с небольшим плюсом, хотя может уже и полная единичка. Они кажутся мне и красивыми, и немного странными одновременно — я вижу их в зеркале, но каждый раз как будто вижу впервые. Может это и к лучшему. Не с моей фигурой носить "бидоны", как у Светки из параллельного, у которой, наверно, уже четвертый.

Я снова провожу ладонью по стеклу, стирая пар, чтобы лучше разглядеть себя. В зеркале вновь отражаюсь я. Длинные волосы, рассыпанные по плечам и груди, ключицы, которые стали заметнее за это лето, плечи — округлые и загорелые. Поворачиваюсь боком. Грудь мягко колышется при движении, соски светло-розовые, почти незаметные, но уже откликающиеся на прохладу затвердевают и смотрят вперёд и немного вверх. Провожу пальцами по одному, и тот моментально напрягается, становясь твёрже. Интересно. Я касаюсь второго — то же самое.

Смотрю на себя. На то, как моё тело изменилось за лето. Мне -дцать. Ну хорошо, -дцать с половиной. И моё тело — оно больше не похоже на то, что было год назад. Оно перестраивается. Из худосочного подростка, которым я была прошлым летом, с острыми коленками и плоской грудью, оно превращается в тело девушки. Стройной. Гибкой. Красивой.

Мама говорит, что я вытянулась. Что плечи стали мягче, а бёдра — женственнее. Что мы больше не "карандаши", как она шутила, про нас с сестрой раньше.

Снова стираю пар с зеркала, на этот раз ниже, чтобы увидеть живот. Плоский, но уже не по-детски. Легкая тень мышц проступает, когда я напрягаю пресс. Ноги — длинные, с плавными линиями, которые я раньше не замечала. Бёдра чуть округлились, стали мягче.

И загар.

Я опускаю взгляд на плечи, на грудь, на руки. Всё моё тело загорелое — ровно, без белых полос. Потому что этим летом мы почти каждый день забирались на крышу сарая. Туда, где наверху, нас никто не видел. Только я, Кури и солнце.

Мы расстилали старые покрывала и ложились. Сначала в купальниках — на всякий случай, вдруг кто-то из родителей или соседей заметит. Но потом поняли, что это глупо — прятаться, когда никто не смотрит и не знает что мы на там. А если и знает, то просто так не полезет. И тогда мы сделали это в первый раз. Разделись полностью.Я никогда не любила и не до конца понимала этого понятия — "в неглиже". В нём всегда звучало что-то странное, книжное. Будто ты должна быть одета, просто совсем чуть-чуть. Но на крыше сарая мы не были одеты. Совсем.

Мы просто лежали и загорали в чём мать родила. Так говорила бабушка, и мы с Курай всегда смеялись над этим. Было в этом словосочетании что-то смешное, старомодное, но и правильное. "Нагие" — звучит слишком торжественно, слишком по-взрослому. "Голые" — слишком просто. А "в чём мать родила" в самый раз. Поэтому загар у меня ровный. На плечах, на груди, на животе — везде. Даже там, где обычно остаются белые полосы от купальника.

Провожу пальцами по ключице, касаясь шеи, и уводя руку с солнечному сплетению. Кожа гладкая, тёплая. Мне нравится, как я выгляжу. Нравится, что моё тело становится моим. Настоящим.

В очередной раз стираю пар с зеркала, на этот раз широко, чтобы увидеть себя целиком. Длинные волосы, тёплая кожа, мягкие линии бёдер. Всё ещё тонкая талия, но уже не угловатая. Грудь, которая начинает жить своей жизнью.

Улыбаюсь своему отражению и делаю шаг назад перед тем как снять остальное. Шорты сидят на бёдрах свободно — шнуровка спереди затянута в небрежный бант, который завязала сегодня утром, даже не глядя. Пальцы находят узел, дёргают за конец, и он распускается. Ткань ослабевает. Чуть шевелю бёдрами, шорты сами скользят вниз по ногам, задерживаясь на коленях, чтобы, капитулировав упасть на пол. Переступаю через них: сначала одна нога, потом другая, отодвигаю в сторону, носком ноги, как пройденный этап.

На мне остаются только трусики. Простые, хлопковые, беленькие. Те, что натянула утром, не думая. Они кажутся почти нелепыми сейчас. Слишком обыденными для этого момента. Смотрю вниз, на ноги. Ноги длинные, покрытые густым загаром, стройные, с плавным изгибом икр и бёдер. Лето, танцы, беготня босиком по траве и песку. Кожа ровного, глубокого золотисто-коричневого оттенка. Загар лежит плотно, почти как второй слой. На бёдрах, на коленях, на голенях — везде. Сгибаю одну ногу в колене, потом вытягиваю ее вверх, разглядывая, как свет скользит по гладкой тёплой коже. Она кажется почти чужой. Слишком красивой. Слишком взрослой.

Возвращаю ногу обратно, засовываю пальцы под резинку и тяну вниз. Ткань скользит по бёдрам, по ягодицам, по передней части. Переступаю через них, также как через шорты. На мне больше ничего нет. Стою перед запотевшим зеркалом, но смотрю не в него. Смотрю вниз. На себя. На лобок.