Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события, диалоги и ситуации вымышлены. Всем персонажам произведения исполнилось 18 лет.

ТИХАЯ ВОЙНА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ - ДО САМОГО ДНА

27 августа 2017 г., 10:00

Парковая зона, «Приморское»

Из-за ограды доносился запах хвои. Где-то за крышами домов угадывалось море. Его дыхание чувствовалось даже в тишине парковой зоны. Два черных «Джипа» Grand Cherokee, затонированные в ноль, стояли у тротуара, ведущего к особняку из белого кирпича. Перед ними стояли трое. Отец и двое сыновей.

Амир Муслимович Умарсултанов был не высоким, плотным мужчиной, но его прямая осанка и собранные плечи, делали его центром этой маленькой вселенной. Костюм от "Brioni" сидел на нём идеально, но казался просто ещё одним видом брони.

— Город этот не Махачкала, — начал он так, что каждое его слово с силой врезалось в утреннюю тишину. —  Здесь воюют деньгами, словами и тишиной. 

Ты, Муслим, головой думай, прежде чем рукой двигать. Не наш метод  кричать и доказывать. Наш метод, чтобы всё было «каххар»*. Тихо. Он сделал небольшую паузу, дав слову «каххар» наполнить воздух грозной силой.

Он повернулся к особняку, его взгляд скользнул по безупречному фасаду.

— Там, внутри, вы создаёте свой маленький «каххар». Я наблюдаю. Но помните: если из вашей тишины до меня донесётся хоть один лишний звук, который вызовет звонок не в тот кабинет... Это будет шум. А шум я не терплю.

Муслим, двадцати с лишним лет, в идеально сидящей на нём черной куртке из мягчайшей кожи, по-военному кивнул. 

Его лицо было более молодой копией отцовского: те же выдающиеся скулы, тот же тяжёлый, упрямый подбородок. В его позе читалась агрессивная энергия, ждущая лишь приказа к действию.

Взгляд Амира Муслимовича медленно скользнул на младшего. Ислам, восемнадцать лет, только перешел в десятый класс. Он был одет в скромный спортивный костюм. Руки были засунуты в карманы. Он был напряжён, будто пытался запомнить и усвоить каждый микро импульс на лице отца.

— Твоя война, Ислам, тут, — Амир Муслимович ткнул указательным пальцем в сторону невидимого за кронами деревьев здания школы. — Учись. Смотри. Запоминай лица. Кто сильный, кто слабый. Кто вожак, кто шестерка. Кого можно купить, кого сломать, а кого... нужно просто убрать с дороги. Их мир для нас открытый учебник. Ты должен прочесть его лучше, чем они сами. Понял?

— Понял, тато, — абсолютно чётко ответил Ислам. Его губы слегка дрогнули, но такие же тёмные, как у отца, глаза горели ясным пламенем.

Амир Муслимович задержал на нём взгляд, потом снова перевёл его на особняк, чьи окна отражали хмурое небо.

— Дом ваш, — его голос приобрёл оттенок ритуальной важности, — это крепость. Лицо нашего клана здесь. Ведите себя соответственно. Никакого позора. Никакой слабости на людях. — В его глазах мелькнуло нечто похожее на усталость. — Слабость, если она есть... оставляйте за порогом. 

Он посмотрел на обоих, переводя дух. Казалось, в нём на миг заговорила тревога. Он хотел сказать что-то человеческое: «будьте осторожны», «скучайте по отцу». Но язык не повернулся. Вместо этого он положил ладони им на плечи. Это был ритуал передачи власти.

— Я буду в курсе всего, — отчеканил он, опуская руки. — Звонить будете только по делу. По пустякам не беспокоить. Всё остальное... — он чуть заметно усмехнулся, впервые за весь разговор, — решайте сами. Как мужчины.

Без лишних слов он развернулся, и его телохранитель мгновенно открыл заднюю дверь «Джипа». Амир Муслимович сел, не оглядываясь. Кортеж тронулся, и машины скрылись за поворотом.

Братья остались стоять перед своим новым замком. Природа словно проснулась. Защебетали птицы, зашумела на ветру листва. Муслим выдохнул, и его поза наконец смягчилась. Он достал из кармана пачку сигарет, ловко стукнул её о костяшки пальцев и прикурил.

— Ну что, профессор, слышал отца? Учись, — бросил он Исламу сквозь дым, уже глядя на экран своего телефона и листая контакты. — А я, значит, пойму, с кем из местных «бизнесменов» можно иметь дело, а кого... придется убедить уйти на пенсию. По-тихому.

Ислам повернулся и уставился в спину уехавшим машинам. Он слушал природу, пытаясь нащупать пульс места, в котором им предстояло вести свою особенную войну. Ту, о которой говорил отец. 

«Каххар».

***

1 сентября 2017 г., 7:50

Школа № 34, ул. Видова. Кабинет 10 "Б".

Класс гудел как разворошенный улей. Ислам вошёл, окинул взглядом свой новый класс. Он искал свободное место. Кто-то молча проводил его до парты у окна, где сидел долговязый, нескладный парень в очках с мятыми дужками. Он вжимался в стену, стараясь занимать как можно меньше места. «Шестерка. Или лох. Возможно, и то, и другое», —  зафиксировал про себя Ислам, мгновенно принимая решение.

— Ислам Умарсултанов, — коротко представился он, садясь и кладя на парту кожаный дипломат, с которым обычно ходят на деловые переговоры.

— В-ваня... Долбнев, — пробормотал сосед и тут же покраснел, словно сам факт его существования был для него причиной для стыда. Кличка «Долбень» висела на нем очевидной табличкой.

Ислам кивком поприветствовал нового знакомого, разложил учебники и повернулся к Ване. 

— Рассказывай, — сказал он не грубо, но так, словно отдал приказ. — Кто тут кто. Кто рулит, кто подруливает, кто на подхвате.

Ваня, польщенный таким вниманием со стороны человека, от которого исходила аура какой-то взрослой силы, заговорил. И он оказался неожиданным кладезем информации. Его статус «лоха» и человеческой невидимки делали его идеальным летописцем школьных нравов. Он был тем, при ком не стесняются и говорят всё, что приходит в голову.

— Вон, видишь, Андрей Дементьев и Ярослава Егорова, — Ваня, вошедший в раж, кивнул на пару у центральных рядов. — Андрей, спортивный, король местного масштаба. Держится, будто ему уже сейчас должны подносить ключи от города. Ярослава... — Иван замялся, подбирая слова, — из тех девочек, что уже в десятом классе знают себе цену. Она красивая, все парни на неё смотрят. Но она только с Андреем. И с подружками. — Ваня кивнул на двух девушек, сидевших рядом с Ярославой. —  Лена Ланцова и Лиза Данилова. Они всегда вместе, как три мушкетера, только с сумочками и айфонами.

Ислам кивал, его взгляд скользил по указанным объектам, фиксируя детали: слишком громкий смех Андрея, выдающий показную уверенность; чуть надменный наклон головы Ярославы; подобострастные взгляды её подруг. 

Он мысленно расставлял их в таблицу, присваивая категории: «Самец-доминант», «Самка-прима», «Свита». Пока всё было просто, даже примитивно. Незамысловатая школьная пьеска с предсказуемым сюжетом.

— А вон там, у последней парты у стены... Видишь? — Ваня едва заметно кивнул в сторону угла. — Артём Панкратов. Мы его зовём Панкрат. 

Ислам перевёл взгляд. На последней парте, откинувшись на спинку стула, сидел парень. Коротко стриженный, с широкими плечами, в чёрной толстовке с надвинутым капюшоном, хотя в классе было тепло. Его лицо было грубоватым. Сломанный нос, тяжёлая челюсть, глаза, которые смотрели на мир с угрозой. Ислам заметил, что рядом с ним никого не было. Пустая парта. Соседний стул задвинут подальше.

— Он не с Андреем? — спросил Ислам.

Ваня мотнул головой.

— Панкрат сам по себе. Он никому не подчиняется. Даже Дементьев с ним... ну, старается не связываться. Поговаривают, он торгует кое-чем. Травкой, может, чем-то потяжелее. У него старший брат сидел. На зоне авторитет, но это только со слов самого Панкрата. — Ваня сглотнул. — Он после девятого класса хотел уйти, но его мать заставила доучиться. Но он всё равно... ну, ты понял. Опасный. С ним не шутят.

Ислам смотрел на Панкрата. Тот, будто чувствуя чужой взгляд, повернул голову. Их глаза встретились. Артём просто посмотрел. И отвернулся, словно Ислам был пустым местом.

«Интересно», — подумал Ислам. — «Не шестёрка. Не подчиняется Дементьеву. Сам строит свою игру. Торгует, значит, знает, как находят клиентов».

Он внутренне перевёл Панкрата в другую категорию. Отдельная графа. Потенциальный союзник. 

— Он один, — тихо спросил Ислам у Вани. — У него есть свои?

— Были, — ответил Ваня. — Но он ни с кем долго не держится. Говорят, он не доверяет людям. После того как его брата посадили... он сам по себе. Волк-одиночка.

Ислам усмехнулся.

— Волк — это хорошо, — сказал он про себя. — С волками можно договориться. Если знать, как.

Ислам перевёл взгляд на Ярославу. Она перелистывала телефон и не оглядывалась на новенького, в отличие от подруг.  Ислам глазами прошелся по классу задержавшись на толстом парне с кавказской внешностью.

— А кавказцы у нас... — продолжил Ваня, словно прочитав его мысли, — есть. Но... они не дружные. Не как в кино. Вон, Наиль Вахитов, — он показал глазами на вертлявого парня с нервными глазами, который что-то горячо и тихо доказывал своему соседу, — и Адам Гаджиев.

Адам, полный парень в явно дорогой, но нелепой и тесной на его фигуре кофте с ярким логотипом, сидел один в конце ряда и что-то усиленно жевал, уставившись в телефон. Он напоминал заблудившегося медвежонка.

— Они даже друг с другом не особо общаются, — заключил Ваня с лёгким презрением в голосе. — У нас тут так. Каждый сам по себе, как пёс на сене. А все эти... — он махнул рукой в сторону Дементьева и его свиты, они тут главные. Неприкасаемые.

Ислам выслушал, не меняя выражения лица. Только желваки на скулах чуть двигались, когда он обдумывал услышанное. Внутри уже начал выстраиваться чёткий, как инструкция отца, план. 

Он видел разрозненных пацанов. Силу, которую тратят впустую на мелкие склоки и пассивное выживание. Но эту энергию можно собрать и направить в нужное русло.

Он повернулся к Ване.

— «Неприкасаемые»... — повторил Ислам. — Интересное слово. В истории все неприкасаемые рано или поздно становились... очень даже касаемыми. — Он позволил себе лёгкую улыбку. — Спасибо, Ваня. Ты оказался куда полезнее, чем можно было предположить. Картина проясняется.

Он впервые за все утро посмотрел на него прямо, как на человека. Точнее, как на своего первого, уже показавшего свою полезность, соратника. 

— Слушай, Ваня, — произнес Ислам, и его голос обрел металлическую плотность. — Ты теперь со мной дружишь. Понял?

В глазах Вани мелькнула целая буря эмоций. Это было недоверие аутсайдера к внезапной удаче, и слабая надежда, что может быть, это не розыгрыш. 

— Но я же... все меня... — он беспомощно махнул рукой в пространство, заключая в этом жесте все годы насмешек. — Долбнем... зовут.

— Всё, — окончательно отрезал Ислам. Звук был таким, что Ваня вжал голову в плечи. — Это уже не имеет значения. То, что было вчера, стерто. Сегодня новый день. И у тебя в нем новая должность. Мой... советник по местным кадрам.

Он снова обвел взглядом класс. Его глаза скользнули по Андрею с Ярославой, по одинокому Адаму и вертлявому Наилю.

— И насчет кавказцев, и не только их, ты ошибаешься, — с железной уверенностью сказал Ислам, поворачиваясь обратно к Ване. — Скоро все нормальные пацаны во всей этой школе, будут дружны, как одна большая... семья. 

Потому что я их соберу. Разрозненный песок — это просто пыль. Но если его смешать с цементом и щебнем... — он сделал паузу, давая Ване представить эту строительную метафору, — получается бетон. Им можно давить.

Ваня смотрел на него с открытым ртом, не зная, что сказать. Он видел перед собой силу, с которой в его серой реальности столкнулся впервые.

В этот момент оглушительно зазвенел звонок на урок. Ваня вздрогнул. Ислам же расслаблено откинулся на спинку стула. 

***

Гул в классе стих в одно мгновение, когда дверь отворилась, и в класс вошла она. Учительница английского языка и их классный руководитель. Для Ислама её появление стало подобно ослепляющему солнечному удару.

Славяна Александровна Лебедева.

Её нельзя было назвать просто красивой. Это было слишком обыденно. Она была явлением. Высокая, с осанкой балерины и взглядом, в котором читался абсолютный суверенитет. 

Длинные, густые волосы, были убраны в строгую, но от этого не менее соблазнительную косу. Так и хотелось расплести её, чтобы посмотреть, как водопад золота рассыплется по её плечам.

Черты лица казались выточенными резцом вдохновенного мастера. Высокие скулы, прямой нос, упрямый, но изящный подбородок. Всё в ней было прямым вызовом его миру, где женственность должна была быть скрытой. 

Голубые глаза скользили по рядам, оценивая класс. Каждый ученик под этим взглядом чувствовал себя одновременно и замеченным, и беззащитным. Ислам почувствовал, как его собственная сдержанность натягивается как тетива под этим ясным светом. Этот взгляд выявлял фальшь. А в нём, Исламе, фальши не было. Была лишь сталь, которую сейчас проверяли на прочность.

Её фигура в элегантной юбке, облегающей стройные ноги, и шёлковой блузке, натянутой на высокий бюст, была воплощением иной женственности. В его мире женщины прятали тело. А она не стеснялась и выставляла его напоказ. Но делала это с достоинством.

Тонкая талия подчеркивала соблазнительный изгиб пышных бедер. Пухлые губы растянулись в профессиональной улыбке, когда она поставила на стол кожаную папку и начала свою вступительную речь. Голос её был бархатным, и каждое слово приятно ложилось на слух.

— Доброе утро, десятый «Б», — произнесла она, задержавшись на новом лице. 

— Напоминаю, кто забыл за лето, меня зовут Славяна Александровна. Я ваш классный руководитель. В этом году мы с вами...

Ислам не слушал. Он смотрел на неё, и в его голове происходило что-то, что он не мог контролировать. Она не вписывалась ни в одну из его категорий. Внутри него всё сжалось в комок противоречий. 

Это была женщина, явно осознающая свою силу. Ислам почувствовал вызов и щекочущее нервы волнение охотника, учуявшего достойную дичь.

В его идеально выстроенную вселенную ворвался прекрасный и потому вдвойне опасный элемент. И он ещё не знал, следует ли его немедленно сломать, подчинив своей воле, или позволить этой игре длиться как можно дольше.

***

—. ..поэтому этот год станет для вас не только подготовкой к экзаменам, но и настоящим порогом во взрослую жизнь, — голос Славяны Александровны плыл над классом. Но для Ислама он был лишь фоновым шумом.

Ислам заметил, как солнечный луч, пробившийся сквозь пыльное окно, выхватывал из ее пшеничной косы отдельные нити, превращая их в золото. 

«Яркая. Слишком яркая для этих стен». Его взгляд скользнул по ее рукам. Он заметил обручальное кольцо на пальце. И почему-то его это разозлило.

— Это Славяна Александровна Лебедева, — прошипел Ваня, наклоняясь к нему. — В девичестве Иванова. Ей 27. Она замужем, говорят, очень счастлива. Муж какой-то бизнесмен. Детей пока нет. Уже четвертый год наша «классная». Все пацаны в нее влюблены, но... она неприступна. Как скала. Никому даже намёка не дала.

«Замужем. Счастлива. — пронеслось в голове Ислама. — Значит, есть защита. Лобовая атака бессмысленна. Но у любой защиты есть слабости. Муж-бизнесмен. Значит, есть сфера интересов. Долги. Обязанности. Все это можно изучить».

Внезапно её взгляд остановился на нём. И в этот миг, в голове у Ислама щёлкнул выключатель. Весь её вид. Её холодная красота и уверенность ударили по нему, как перчатка по лицу. Он почувствовал резкий приступ желания обладать.

Он по прежнему сидел неподвижно, но внутри всё взорвалось. Ислам мысленно срывал с неё строгую блузку. Он видел, как освобождаются её гордые груди и становятся мягкими в его ладонях. Он представлял, как заламывает её длинные ноги, грубо раздвигает их и входит в неё, смотря в её чистые глаза.

Он думал о её рте. Об этих пухлых, ярких губах, произносящих умные слова. Представлял, как они обхватывают его член. Как она, давясь, пытается принять всю его длину. Слёзы наслаждения катятся по её щекам, а он грубо держит её за волосы, направляя каждый толчок.

Но главное, он увидел финал. Она стоит перед ним на коленях. Её голова покорно склоняется к его ягодицам, и её изящный язык смиренно и тщательно вылизывает его анус. Он слышал её хриплое бормотание: «Прости, господин… я буду хорошей шлюхой… Я всё сделаю… Всё, что ты скажешь…»

Сгорая от стыда и желания, она подставляет рот, чтобы принять его мочу. Горячая жидкость омывает её прекрасное лицо, стекая по её горлу, и она, с удовольствием глотает, потому что другой участи для себя уже не видит.

Эти картины пронеслись в его голове за те две секунды, что их взгляды встретились. Она увидела нового ученика с непроницаемым лицом. Он же увидел будущее.

— А у нас, я вижу, новичок. — Сказала она своим мелодичным голосом. — Не хочешь ли рассказать о себе одноклассникам? 

Все головы, как по команде, повернулись к Исламу. Он поднялся. Встал ровно, как учил отец: «Позвоночник — это стержень твоей воли. Согнуть его значит, согнуть волю перед людьми». 

Его взгляд был прикован к ней, и парил где-то на уровне её губ.

— Меня зовут Ислам Умарсултанов, — голос звучал без волнения и заискивания. — Недавно переехал в город с семьей. Живу на Стартовой, 24.

Он сделал небольшую паузу, и его губы тронуло подобие улыбки.

— Очень рад оказаться в вашем... дружном коллективе. — Слово «дружном» прозвучало с оттенком иронии. — И особенно познакомиться с вами, Славяна Александровна. Уверен, ваши уроки станут для меня настоящим откровением.

Он произнёс это с почтительным наклоном головы, но в его словах сквозил вызов. Он заявлял о своём прибытии. И по едва заметному сужению её зрачков он понял: его услышали. Первый, беззвучный выстрел в их будущей, неизбежной войне был сделан.

***

В классе воцарилась гробовая тишина. Её тут же прорезал чей-то сдержанный присвист из задних рядов.

Стартовая, 24. Это был шифр, понятный каждому в этом городе. Все, от первоклашки до директора, знали про этот новенький, роскошный особняк в парковой зоне, который вырос будто из-под земли пару лет назад. 

Ходили слухи, что жители близлежащих ветхих хрущевок пытались митинговать и писать гневные письма в мэрию. Мол, портит вид, парк губит, свет загораживает. А потом вдруг, в одночасье, все протесты стихли. 

Активисты, кричавшие о социальной справедливости, дружно заткнулись, а один самый ярый и вовсе внезапно продал квартиру и срочно переехал к родне в другой регион. И особняк достроили в рекордные сроки. Теперь он возвышался за трёхметровым забором с камерами.

Тот, кто смог так просто «уговорить» весь район, представлял реальную силу. И теперь сын этой силы сидел с ними за одной партой.

Атмосфера в классе перевернулась. Взгляд Дементьева стал настороженным. Ярослава и её подружки теперь рассматривали Ислама с живым, неприкрытым интересом. 

Наиль и Адам, два кавказца в классе, переглянулись. В глазах Панкрата читалось любопытство: «Ну-ну. Посмотрим, что ты за птица».

Ислам показательно, с чувством собственного достоинства, сел на место. Он физически ощутил, как дрогнули и поползли вниз акции местных «авторитетов». Стены иерархии, казавшиеся здесь незыблемыми, дали ощутимую трещину.

Его тихая война только что получила самое мощное оружие. Репутацию. Он вошёл в класс безымянным «новеньким», а встал с места Исламом Умарсултановым, чьё имя отныне стало нарицательным.

Бросив взгляд на Славяну Александровну, застывшую у доски, он прекрасно понимал: эта женщина с её высеченной из русского мрамора красотой и славянской гордостью, только что превратилась для него в самую сложную и желанную цель.  

— Что ж, — сказала она, поворачиваясь к доске. — Добро пожаловать, Ислам. Присаживайся.

***

На перемене коридор взорвался гамом, но Ярослава, Лена и Лиза образовали свой привычный, тесный круг, в стороне от всеобщего безумия. Они стояли у огромного окна, залитые бледным осенним светом. 

— Ну? — первая не выдержала Лена, её глаза блестели от нетерпения. — Как тебе новенький-то? Чеченец или дагестанец, да? Настоящий горец. Не то что наши местные шкетники.

Ярослава, как негласная лидерша их маленькой компании, позволила себе долгую паузу, демонстрируя, что её мнение здесь главное. Она бросила взгляд на Ислама, который, собрав учебники, о чем-то деловито говорил с притихшим Долбневым.

— Симпатичный, — наконец, вынесла она свой вердикт. — Не в смысле «мимимишный», как те пацанчики, что в селфи щёлкаются перед зеркалом. А... с харизмой. От него... веет опасностью. Чувствуется порода.

— Ого, от Яськи такой комплимент! — фыркнула Лиза, скрестив руки на груди. — А по-моему, хмурый слишком. Насупился, как на дуэль идет. И глаза... слишком серьезные. Мне аж не по себе стало.

— В этом-то и вся его фишка, дура! — Парировала Лена. — Он не пялится на нас, как все эти слюнявые щенки. Чувствуешь? Типа, он не просто смотрит, он видит насквозь. И этот прикид... Простой, но чувствуется, что это вот та самая роскошь.

— Ну, с деньгами-то у него, дорогая, всё более чем ясно, — Ярослава снисходительно улыбнулась, поправляя прядь волос. Её взгляд снова метнулся в сторону Ислама, и в нём читался уже чисто коммерческий интерес. 

— «Стартовая, 24». Это ж тот самый особняк, из-за которого весь сыр-бор был. Папа моего Андрея тогда говорил, что те, кто его строил, люди с такими связями, что лучше даже не дышать в их сторону. Так что наш Дементьев рядом с ним так, пацан с района.

Лена и Лиза снова переглянулись, в их взглядах читалось изумление. Это было ново. Ярослава никогда не говорила о своем парне с таким пренебрежением. Значит, ветер действительно менялся.

— Ясь, ты серьёзно? — спросила Лиза.

Ярослава пожала плечами:

— Я просто говорю, что вижу.

— Так что, — Лена хихикнула, понизив голос, — планируешь кадровые перестановки на личном фронте?

Ярослава сделала загадочное лицо, достойное героини мыльной оперы.

— Поживем, увидим, — произнесла она с напускной легкостью.

— А мне нравится, что он с Долбнем сразу заговорил, — добавила Лена. — Не побрезговал. Значит, не сноб. Или... — она заговорщицки подмигнула, — просто тактический ход. 

— Тактический, — тут же, не задумываясь, отрезала Ярослава. — Всё у него какое-то... просчитанное. Даже когда встал, чтобы представиться. Ни одного лишнего жеста. Как патриарх Каллен в вампирских фильмах. Как будто за ним целая империя стоит.

— Ты бы его, этого Паттинсона-отца, в мужья взяла? — подколола Лена, язвительно склонив голову набок. — С его-то вековым опытом?

Ярослава фыркнула, отводя взгляд, но в ее глазах мелькнула искорка азарта.

— Я не знаю, кого я хочу в мужья. Но я точно знаю, что с такими, как он, — она кивнула в сторону Ислама, — скучно не бывает никогда. И... чертовски опасно. А это, девочки, лучшее сочетание.

— Андрей-то что на всё это скажет? — спросила Лиза с некоторой опаской. — Он ведь не из тех, кто спокойно отдает своё...

— Андрей, — Ярослава бросила оценивающий взгляд на своего парня, который громко хохотал с приятелями, потягивая йогурт, — пусть учится быть не только главным кабанчиком на районе, но и интересным собеседником. Конкуренция ещё никому не мешала.

Оглушительный звонок на следующий урок прервал их полный интриг разговор. Расходясь по своим партам, каждая из них, украдкой, бросила последний взгляд в сторону Ислама. 

Его присутствие, всего за один день, успело изменить химический состав 10 "Б". И девочки почувствовали это первыми.

***

Последний звонок прозвенел, и коридоры мгновенно наполнились топотом и возбужденными голосами. Ислам действовал быстро, реализуя задуманное еще утром. Он перехватил Наиля и Адама у их замызганных шкафчиков.

— Парни, — его голос был тихим, но абсолютно уверенным. — Нам нужно поговорить. На пару минут.

Парни насторожились. Щуплый и вертлявый Наиль напрягся, готовясь к конфликту. Толстяк Адам нервно покусывал губу, опустив глаза. 

— Мы не ищем проблем, — начал Наиль, глядя куда-то в сторону. — У нас своих дел хватает.

— Проблемы, — парировал Ислам, не повышая тона, — обычно ищут тех, кто слаб и один. А вместе мы уже сила. И я говорю не о том, чтобы бить морды в подворотнях. Я о деле. Об уважении.

Я предлагаю вам дружбу. Не потому что мы земляки, а потому что я вижу в вас потенциал. Вы те, на кого можно положиться. Настоящие.

Он посмотрел на каждого по очереди, будто действительно видел в этих двух перепуганных юношах спящих львов. 

— Заходите как-нибудь ко мне. И возьмите друзей. Без палева. На Стартовую, 24. Посмотрите, как можно жить. Поговорим. О жизни. О будущем. О деньгах. О девочках.

Фраза «Стартовая, 24» сработала безотказно. Страх в их глазах начал таять, сменяясь ошеломленным любопытством. Они синхронно кивнули, не в силах вымолвить ни слова, подавленные харизмой Ислама.

Ислам кивнул в ответ, развернулся и пошел к выходу. Наиль и Адам остались стоять у своих шкафчиков, глядя ему вслед. Они только что получили приглашение в другой мир. С этой секунды их жизнь навсегда изменилась, но они ещё не до конца осознавали это. 

***

Парк возле школы, залитый косыми лучами солнца, напоминал в этот час театральные подмостки. Длинные тени от деревьев пересекали школьный двор. 

Мощная лапа Андрея Деменьтьева собственнически лежала на плече Ярославы.  Их фигуры, слитые в один силуэт, были живой иллюстрацией влюбленной парочки.

Ислам, не ускоряя шага, вышел им наперерез. Его тень легла между ними.

— Дементьев, — обратился он, останавливаясь в шаге от них. Его голос был ровным. Без вызова, но и без подобострастия.

Андрей нахмурился, отводя руку от Ярославы. Он оценивающе оглядел Ислама с ног до головы, будто прикидывая степень угрозы. Ярослава отстранилась, став молчаливым полем битвы. Её глаза перебегали с парня на парня.

— Слушаю, новенький, — с нарочитой насмешкой бросил Андрей, выпячивая грудь. — Какие проблемы? Место для парковки своего «Мерседеса» не нашел?

Ислам проигнорировал колкость.

— Слышал, ты спортсмен. Я тоже. Бегаешь по утрам? — сказал Ислам. — Я тоже. Давай вместе. По соседству, в парке на Стартовой. Там хорошее покрытие.

Это была расчётливая ставка. Публичный вызов на нейтральной территории. Андрей задумался. Его мозг, не привыкший к такой тактической изощренности, не распознал ловушку. Раздутое самомнение не позволило ему отступить. Отказаться, значило потерять лицо перед Ярославой.

— А что, давай, — пожал он плечами, делая вид, что просто делает одолжение новенькому. — Посмотрим, на что ты способен, кроме как понты колотить. Завтра, в шесть утра. Не проспи, а то буду считать, что слился.

— Договорились, — кивнул Ислам. Его взгляд на долю секунды задержался на Ярославе, скользнув по её лицу с безразличием. Словно он смотрел на дорогую вещь в витрине. Затем он развернулся и ушел.  

Пытаясь вернуть себе утраченные позиции, Андрей фыркнул и снова обнял Ярославу.

— Ну что, пошли? Этот чеченчик думает, что он тут самый крутой... Понаехали тут.

Ярослава не слушала его. Её взгляд был прикован к удаляющейся фигуре Ислама. Она думала о том, как безразлично он на неё посмотрел. Как будто она никто. Это уязвило её самолюбие.

***

Беседка по дороге к дому Ярославы, утопавшая в густых зарослях плюща, была их обычным местом. В этот день они вошли в неё молча. 

Андрей был слегка на взводе, после разговора с Исламом. Его нервы требовали разрядки. Заведя Ярославу под сень беседки, он, не тратя времени на прелюдии, грубо прижал ее к прохладной стенке.

Ярослава в этот момент была воплощением расцветающей красоты. Восемнадцать лет, и каждый год она становилась только краше. 

Высокая, с длинными, стройными ногами, которые так выделялись даже под скромной школьной юбкой, она казалась существом иного порядка. Ее лицо  было юной копией Славяны Александровны. Те же высокие скулы, прямой аристократический нос и большие, бездонные глаза. В ее взгляде был горячий, дикий огонь, готовый вспыхнуть страстью или испепелить презрением.

Пухлые, алые губы будто специально созданные для жарких поцелуев, были сейчас слегка приоткрыты от волнения. Ее уже полностью сформировавшаяся фигура с упругой грудью и тонкой талией, сводила с ума половину мужской популяции школы, и Андрея в первую очередь.

— Андрей, подожди... — слабо протестовала она, когда его губы прижались к ее нежной шее, а сильная рука нащупала грудь поверх тонкой ткани блузки. Ее тело напряглось.

— Я так хочу тебя, Яся... — прошептал он, его дыхание стало горячим и прерывистым. — Давай же, не упрямься... Мы же любим друг друга.

— Нет, — на этот раз в ее голосе прозвучала сталь. Она решительно оттолкнула его. Ее лицо залил румянец возмущения, а в глазах читалась твердость, словно она отстаивала важную для неё границу. 

— Я тебе сто раз говорила. Только после свадьбы. И точка. Это не обсуждается. Ты либо принимаешь мои правила, либо... ищешь себе другую, более сговорчивую.

Она выпрямилась и отряхнула блузку. Андрей отшатнулся, ошеломленный  внезапной трансформацией своей девушки в разгневанную нимфу. 

Повисла тишина. Слышно было только, как где-то за беседкой шуршит листва. Он видел её непреклонный взгляд. Сломать это было невозможно, можно было только разбиться.

— Ладно, ладно, прости, глупая, — он вздохнул, снова натягивая на себя, образ понимающего парня. Лишь легкая судорога в скуле выдавала внутреннюю ярость. — Я просто так от тебя без ума. Я готов ждать. Сколько угодно. Хоть до седых висков. Я же тебя так люблю.

Он наклонился и с подчеркнутой нежностью поцеловал ее в лоб, стараясь стереть память о своей грубости. Ярослава позволила ему сделать это, и даже улыбнулась, но в глубине её глаз таилась накапливающаяся усталость, будто она уже много лет играла одну и ту же утомительную пьесу. Она позволила ему взять себя за руку и повести дальше, к родительскому дому.

Но пока Андрей что-то оживленно рассказывал, жестикулируя свободной рукой, ее мысли упрямо плыли в другую сторону. Сквозь его слова и смех пробивался образ нового ученика. Ислама. 

И тогда, в самый неподходящий момент, в её голове всплыла мысль, которую она не решилась озвучить даже самой себе: А он бы стал вот так упрашивать? Или он бы просто взял? Или ему вовсе не нужно было бы просить?

***

2 сентября 2017 г., 5:55

Парк на Стартовой

Утро было прохладным, с алмазной росой на пожухлой траве. Андрей уже разминался на аллее в новых белых кроссовках и ярком спортивном костюме, делая выпады и чувствуя на себе восхищенные взгляды редких прохожих. Именно в этот момент он увидел приближающуюся фигуру.

Ислам бежал пружинистым, невероятно экономичным шагом, будто не тратил на это ни капли сил. На нем были простые, темные штаны и серая хлопковая футболка. Они идеально сидели на его подтянутой фигуре. 

— Точно к шести, блин, — с непроизвольной долей уважения отметил про себя Андрей. Пунктуальность была формой демонстрации силы.

— На месте, — коротко кивнул Ислам, подбегая и останавливаясь. Он даже не запыхался. Он посмотрел на Андрея, заметив излишнюю яркость его экипировки. — Поработаем?

— Давай, — кивнул Андрей, стараясь, чтобы его голос звучал так же невозмутимо.

Первый круг по аллее они пробежали в полном молчании, подстраиваясь под ритм друг друга. Никто не хотел уступать. Бег Андрея был мощным, с упором на мышечную силу. Его кроссовки громко шлепали по асфальту. Бег Ислама был плавным, с идеальной техникой дыхания. Он словно парил над землей.

— Так ты, выходит, борец? — первым нарушил молчание Андрей, когда они, завершив круг, перешли на быстрый шаг для передышки. Его голос прозвучал чуть громче, выдавая напряжение.

— С детства, — ответил Ислам, глядя прямо перед собой. — Вольная борьба. А ты?

— Каратэ, — ответил Андрей, выпрямляясь. — Второй кю. Люблю, когда всё красиво. Зрелищно, понимаешь? Публика это ценит.

Ислам кивнул, принимая информацию к сведению.

— Борьба не про зрелище, — сказал Ислам. — Она про терпение. Про то, чтобы чувствовать противника. Иногда одна проигранная схватка, — он на секунду встретился взглядом с Андреем, — учит больше, чем десяток громких, но пустых побед.

— Философствуешь? — усмехнулся Андрей, смахивая каплю пота с подбородка. — Или просто умные слова из интернета повторяешь?

— Констатирую факты, — парировал Ислам. — А ты в этом городе давно?

— Родился и вырос тут, — сказал Андрей. В его голосе появилась привычная уверенность. — Всех знаю. Школа, район. Это моя вотчина.

— Ясно. А я... пока осваиваюсь. — Ислам окинул взглядом пробуждающийся парк. — Новое место. Новые правила. 

Между ними снова повисла пауза. Они побежали быстрее. Между ними возникло нечто вроде спортивной злости. Никто не хотел сбавлять темп, показывая слабину.

— Неплохо так бежишь для каратиста, — заметил Ислам на следующем круге, и в его голосе впервые прозвучала нотка уважения. 

— Ты тоже для борца не подкачал, — откликнулся Андрей, и к своему удивлению, почувствовал, что ему искренне интересно. Этот чеченец, или кто он там был, не лебезил и не пытался казаться крутым. Он таким и был. 

После пробежки, стоя на краю аллеи и переводя дух, Андрей чувствовал, как горят его легкие, но на душе было странно светло.

— Ну что, завтра в это же время? — выдохнул он. — Размяться с утра пораньше?

— В это же время, — подтвердил Ислам. — Если, конечно, твоё японское искусство позволит тебе подняться с постели после сегодняшнего. Ноги-то дрожат, я вижу.

Ислам позволил себе слегка улыбнуться. Это была его первая шутка. Андрей фыркнул, но в ответ тоже не смог сдержать ухмылки.

— О, зашло! Берегись, борец. Завтра задам тебе такой темп, что ты свои дагестанские горы вспомнишь.

Они разошлись в разные стороны, не обменявшись рукопожатием. Андрей шел, чувствуя приятную усталость в мышцах и щекочущее нервы возбуждение от этой странной связи. Он нашел в Исламе интересного спарринг-партнера, с которым можно и потягаться, и поговорить на одном языке силы.

Ислам же, удаляясь, формировал своё собственное мнение. 

«Сильный. Уверенный в себе до глупости. Привык быть первым на своей лужайке. Любит зрелищность, признание... Слаб на лесть и чувство собственной исключительности». 

Каждое наблюдение было кирпичиком в возводимом портрете будущего оппонента. Симпатия, что родилась между ними в спортивном азарте, была искренней, но лишь на поверхностном уровне. 

Глубоко внутри, Ислам уже нащупал «слабости», о которых говорил отец. Теперь он точно знал, что рано или поздно, ему придётся за них ухватиться и положить Андрея на лопатки.

***

2 сентября 2017 г., после уроков

Подвал школы № 34

Сверху, как отзвук из другого мира, доносился школьный гул. Здесь же царил полумрак. В укромном уголке, освещенном лишь тусклой лампочкой, собралась небольшая группа парней. Наиль и Адам, выполняя роль проводников, привели еще троих. Двух дагестанцев из параллельных классов. Коренастых братьев Магомеда и Рустама, и одного осетина с умными глазами, Заура. 

Все смотрели на прислонившегося к бетонной стене Ислама с настороженным недоверием. 

— Я рад, что вы пришли, — начал Ислам, его голос в полутьме подвала звучал особенно весомо. — Это значит, вы понимаете простую вещь: поодиночке мы тут никто. Шестерки на побегушках у местных «королей». Вместе мы сила, с которой будут считаться. Пора заканчивать с этим позорным разобщением.

Он медленно обвел взглядом каждого, заставляя их почувствовать тяжесть своего внимания.

— Хватит терпеть насмешки и прятать взгляд. Пора увидеть своими глазами, как можно жить по-настоящему. Поехали ко мне. Посмотрите, что значит быть хозяином, а не гостем в этом городе.

Он развернулся и пошел к запасному выходу. Ошеломленные парни потянулись за ним.

Они вышли на залитую послеполуденным солнцем улицу. У обочины уже стоял Mercedes GLS. За рулем сидел Муслим, в дорогих темных очках. Его лицо было абсолютно невозмутимо, как у статуи. Он бросил на брата короткий взгляд и кивнул.

— Садитесь, — без лишних эмоций бросил Ислам, открывая тяжелую дверь. 

Парни, впечатленные видом старшего Умарсултанова, молча устроились на просторных сиденьях. 

Адам осторожно провёл рукой по обивке. Наиль с восхищением смотрел на панель приборов. Остальные смотрели в окна и молчали. Они понимали, что Ислам не просто богатый мальчик. Он был прирождённым лидером. Вопрос был только в том, куда он их поведёт.

Мерседес плавно тронулся с места, оставляя позади серые, школьные стены. Символ их прошлой, унизительной жизни. 

Особняк на Стартовой, 24.

Массивные ворота особняка бесшумно разъехались, пропуская их внутрь. Машина плавно катила по асфальту, петляя между ухоженными газонами. Наконец, она остановилась перед главным входом в двухэтажный особняк, построенный в виде буквы «Н», подавляющей своим размахом.

— Добро пожаловать домой, — сказал Ислам, первым выходя из машины и распахивая дверь. Ошеломленных гостей встретили у входа двое крепких мужчин в строгих костюмах, идеально сидящих на их атлетичных фигурах. 

Охрана.

Мимо, не поднимая глаз, скользнула женщина в безупречно белом фартуке. Прислуга, почтительно кивнувшая Исламу.

— Персонал, — коротко пояснил он, следя за реакцией своих спутников. — Живут в том флигеле. Садовник, уборщица и повар. Всё своё. Чтобы не зависеть ни от кого.

Он повёл их внутрь. Они вошли в просторный холл. Это был дорогой, но аскетичный минимализм: светлый мрамор полов, стены цвета слоновой кости, никакой кричащей позолоты или вычурной лепнины. Роскошь здесь скрывалась в самом ощущении больших денег.

Но главный, поистине шокирующий сюрприз ждал впереди. Ислам провел их через просторную гостиную в длинную, стеклянную галерею, которая, как мост, соединяла два крыла особняка. Там был огромный бассейн, под высоким прозрачным куполом. На воде с голубоватым оттенком играли блики солнца. 

Вокруг, в массивных кадках, росли настоящие пальмы. Их листья создавали причудливые тени на мозаичном полу. Стояли дорогие шезлонги из тикового дерева с белыми матрасами. Весь этот комплекс находился в отдельном, специально построенном корпусе, той самой «перекладине» в гигантской букве «Н».

— Вай... вай... вай — выдохнул кто-то из гостей.

— Вот это да... — прошептал Адам, бессознательно вытирая ладони о брюки. — У нас во всём городе такого нет...

— В том крыле наши спальни и кабинет отца, — Ислам кивнул на левое крыло, откуда доносился гул генератора. Потом его взгляд упал на правое крыло, загадочно темневшее витражными стеклами, сквозь которые ничего не было видно. — А что там... — он сделал  паузу, давая им вдоволь наглядеться на запретное, — пока не ваше дело. Рано еще.

Парни переглядывались, понимая, что переступили порог целой вселенной, живущей по неведомым им законам.

Рядом с бассейном, за стеклянной раздвижной стеной, была обустроена современная качалка. Хромированные тренажеры и гантели ровными рядами стояли на стеллажах.

— Это для своих, — сказал Ислам, похлопав ладонью по ближайшему тренажеру. — Дверь по отпечатку. Можете приходить в любое время, хоть в три ночи. Качайтесь. Плавайте. Чувствуйте себя как дома. Только за собой приберите. Прислугу зря напрягать не будем, у нее и своих дел хватает.

Парни не верили своему счастью. Их, серых и неприкаянных, приняли в такой мир, о котором они и мечтать-то боялись.

Ислам подвел их к кожаному дивану у края бассейна. Разлил по тяжелым хрустальным стаканам импортную газировку. Он мастерски создал атмосферу доверительной, братской беседы.

— Ладно, с делами разберемся, всему свое время, — сказал он, откидываясь на спинку дивана. — А как у вас, мужики, с тёлочками в школе-то обстоит? Есть подвиги на личном фронте? — спросил он небрежно, как бы между прочим.

Парни оживились, но их истории, которыми они тут же начали делиться, были уныло однообразны и пропитаны горечью отверженности.

— Да что эти... все они тут приличные, фуфлыжные, — начал Наиль, с презрением, которое не могло скрыть обиды. — Носы воротят, будто мы не люди. Только на денежных папиных сынков смотрят.

— Ага, — подхватил осетин Заур, мрачно хмурясь. — Хотят пацанов постарше, с тачками и щедрой рукой. А мы им, видимо, как обуза.

— Никто ни с кем нормально не встречается, не тусят, — подвел унизительный итог Адам, разглядывая свой стакан. — Одни фригиды. Или стервы недоделанные. Они... они как будто ледышки. Смотрят сквозь тебя.

Ислам слушал, оставаясь невозмутимым. Он смотрел на этих юношей, уже носящих в себе груз обид, но не знающих, что с ним делать. И тогда на его губах появилась снисходительная улыбка. 

Потом он рассмеялся. Ему было всё предельно ясно. Они просили внимания у тех, кого нужно было не просить, а брать. Хотели встроиться в чужой мир, вместо того чтобы диктовать ему свои правила. И в этот момент Ислам понял, что его тихая война обрела будущую армию. Он научит этих обиженных пацанов, как надо завоёвывать.

— Вы что, ребята, серьезно? — он покачал головой, будто слышал детский лепет. — Вы абсолютно всё не так поняли. Они не «приличные». И не «фригиды». Они просто не видят в вас силы, перед которой нельзя устоять. 

Они молятся на папиных сынков, потому что те безопасны. Они играют в стервоз, потому что это их единственная защита. Но глубоко внутри... — он обвел их горящим взглядом, — каждая из них мечтает, чтобы ее завоевали. Сломали. Сделали своей игрушкой. Не спрашивая разрешения.

Он обвел их взглядом, и его глаза, сузились до двух хитрых щёлочек.

— Трахнуть можно любую. Даже самую заносчивую и неприступную, — он словно читал лекцию. — Просто нужно знать, какой рычаг нажать, чтобы открылся нужный замок. У каждой есть своя цена. У кого-то страх, у кого-то тщеславие или банальная жадность. Наша задача найти их слабости. Но без лишнего шума.

Парни затаили дыхание, боясь пропустить даже одно слово. Речь Ислама была для них, как откровение свыше. Их юношеские фантазии о робких ухаживаниях были стёрты в порошок этой циничной философией обладания.

— Ну... а... допустим, Ярославу? — рискнул выдохнуть самый отчаянный из них, Магомед. Голос его дрогнул. — Тот, Андрей, её как цепной пёс охраняет.

Ислам улыбнулся снова. На этот раз его улыбка была уверенной, словно он только и ждал этого вопроса. 

— Ярослава? — он произнес ее имя с насмешкой. — Хороший пример. Драгоценный камень в дешевой оправе. И её... можно. Если будем заодно. Если вы будете слушаться меня и действовать как один механизм.

Он наклонился вперёд, и все невольно потянулись к нему, попав под его гипнотическое влияние. В этот момент он был для них  пророком, открывающим тайное знание.

— Вот как мы это можем провернуть... — начал он, и его слова начали выстраиваться в чёткий, проработанный план.

***

*Аль-Каххар (Всемогущий) — Одно из имён Аллаха. Это тот, кто обладает абсолютной властью и заслуживает смирения и покорности, кто непременно подчиняет других своей воле и перед которым бессильны все творения.

Аль-Халими сказал: «Он создал творение таким, каким захотел...», «...и никто не может помешать тому, что Он задумал, или избежать того, что Он предрешил».