Мы лежали на раздвинутом диване. В комнате было душно, пахло нашими телами, вином, сексом. Где-то за окном уже шумел день — двор жил своей жизнью, кричали дети, лаяли собаки, но нам было всё равно. Мы лежали вдвоём, мокрые, липкие, опустошённые, и не могли поверить, что это случилось. Что мы перешли эту черту.

Мама лежала рядом, прижавшись ко мне горячим боком. Её рука покоилась на моей груди, пальцы лениво перебирали волоски, иногда спускаясь ниже — к животу, к паху. Она тяжело дышала и улыбалась. Так, как улыбаются женщины, когда им по-настоящему хорошо. Когда их наконец-то трахнули так, как они мечтали.

— Господи, сынок... — прошептала она. — Как же это супер...

Я повернул голову. Она смотрела на меня своими большими голубыми глазами. В них было всё: усталость, счастье, нежность и что-то ещё. Что-то тёмное, голодное, что до конца так и не утихло. Её губы — пухлые, распухшие от моих поцелуев и от моего члена — всё ещё блестели. В уголке рта осталась капля спермы, которую она не стала вытирать. Халатик полностью сполз, обнажив её огромные белые сиськи с тёмными, всё ещё твёрдыми сосками. Её живот мягко вздымался. Ноги были раскинуты, и между ними — её мокрая, раскрасневшаяся киска, из которой медленно вытекала — её соки.

— Теперь ты будешь свою мамку целыми днями трахать, — сказала она, поглаживая меня по груди. Её голос был тёплым, с хрипотцой. — Ты мой зая. Всегда будешь с пустыми яйцами ходить.

Я усмехнулся. Она говорила это так буднично, так спокойно. Но в её голосе было столько накопленной за годы жажды, что у меня снова зашевелилось в паху. Я не мог натрахаться. И она это видела.

— Ты же маму будешь кормить? — спросила она, приподнявшись на локте. Её сиськи качнулись, и я снова не мог оторвать от них взгляд. Тяжёлые, налитые, с широкими тёмными ареолами.

— Конечно, мам, — выдохнул я.

— Вот и умница. У мамы теперь на завтрак каждый день сперма будет. Вкусная, горячая, прямо с утра. Ты же не против?

Она засмеялась — низко, грудью, и снова легла ко мне, прижавшись попой к бедру. Я чувствовал, как её кожа всё ещё горит, как от неё пахнет вином и сексом. Член снова начал подниматься. Медленно, но верно. Она заметила.

— Ого, — она опустила руку мне на пах. — Опять уже наготове? Ну ты и жеребец. Молодец. Мама тебя ещё не всё чему может научить.

Она сжала мой член, провела по нему ладонью. Я застонал. Она улыбнулась.

— Ладно. Подъём, сынок. Идём в ванную. Я тебя помою. А заодно... приведём твоего дружка в порядок.

Я встал. Она взяла меня за руку. Пошла впереди — полностью голая, покачивая своей огромной, мягкой попой. Каждая её ягодица жила своей жизнью: мягкая, тяжёлая плоть колыхалась, тряслась, перекатывалась при каждом шаге. Я смотрел на неё, и член уже стоял колом. Я хотел её снова. Прямо сейчас. Но она вела меня в ванную.

В ванной она включила воду. Набрала тёплую ванну, налила туда пену. Потом повернулась ко мне.

— Садись.

Я залез в воду. Пена поднялась до груди, тёплая вода расслабила мышцы. Мама села на бортик напротив. Взяла мочалку, намылила её. Начала медленно водить по моим плечам, по груди, по животу. Потом спустилась ниже. Под водой её рука нащупала мой член. И начала тереть его мочалкой.

— Ох... — выдохнул я.

— Тихо, сынок.

Она мыла мой член. Тёрла его, сжимала, скользила ладонью по всей длине. Я откинулся, закрыл глаза. Вода была тёплой, её рука — горячей. Я таял. Член пульсировал, подрагивал, из головки сочилась смазка.

— Знаешь, что тебе нужно? — вдруг сказала она.

— Что?

— Яички побрить. Чтобы я тебе их вылизывала, как положено. Гладенькие, чистенькие. Будет совсем другой кайф.

Я открыл глаза. Она смотрела на меня с улыбкой.

— Вставай.

Я встал. Вода стекала с тела. Она взяла мыло, намылила ладони. Начала мыть мой член — медленно, тщательно. Её руки скользили по стволу, по головке, по яйцам. Она перекатывала их в ладонях, массировала.

— Ух, какой хуй, — комментировала она. — Прям сосала бы его целыми днями. И яйца большие, как у настоящего мужика. Ух, мой ебырь. Теперь будешь мамку свою драть, как сучку.

Она засмеялась. Потом взяла бритву. Осторожно, мягкими движениями, выбрила мне яйца. Потом триммером подстригла лобок. Отошла, полюбовалась.

— Ну вот. Теперь совсем другое дело. Смотри, какой красивый. Даже больше кажется.

Я посмотрел вниз. Член стоял, гладкий, с блестящей от мыла головкой. Мама снова обхватила его рукой.

— Ох... — простонал я.

— Потерпи, сынок. Сейчас пойдём на кухню, подкрепишься. Тебе сегодня ещё целый день работать.

Она вытерла меня полотенцем. Потом, она накинула халат, повела на кухню. Достала из холодильника еду, разогрела. Посадила меня за стол.

— Ешь. Тебе силы нужны.

Я ел. А она села рядом, подперла подбородок рукой и смотрела на меня. Потом её взгляд упал на мой член, который снова поднялся. Она улыбнулась, просунула руку под стол. Обхватила его. Начала медленно дрочить.

— Ого, ты уже наготове, — сказала она. — Молодец. Так и нужно. Всегда готов. Всегда твёрдый. Как у настоящего мужика.

Она налила себе вина. Продолжала дрочить. Собрала пальцем смазку с головки, поднесла к губам. Облизала.

— Умм... вкусно. Под винишко — самое то. Как же я соскучилась по запаху члена...

Когда я поел, она отставила тарелку в сторону, допила вино из своего бокала, облизнула губы — медленно, влажно, глядя мне прямо в глаза. В её взгляде было что-то такое, от чего у меня снова перехватило дыхание. Она была пьяная. И голодная. И я знал: это ещё далеко не конец.

— Пойдём, сынок, — сказала она, поднимаясь. — Хватит на кухне. Мама хочет тебя отблагодарить.

Она взяла меня за руку. Повела в комнату. Шла впереди, скинула свой халат— полностью голая, только бёдра покачивались в такт шагам. Её попа, огромная и мягкая, перекатывалась, тряслась. Я смотрел на неё, и член снова наливался кровью. Я уже не понимал, откуда у меня столько сил. Но они были. Я хотел её снова. И снова. И снова.

В комнате она остановилась у дивана. Повернулась ко мне. Она стояла передо мной абсолютно голая. Огромные белые сиськи с тёмными, всё ещё твёрдыми сосками. Мягкий живот. Широкие бёдра. И между ног — мокрая, раскрасневшаяся, истекающая киска, от которой пахло её похотью.

— Ложись, — скомандовала она.

Я лёг на диван на спину. Она взяла мои ноги, раздвинула их. Встала между ними. Опустилась на колени. Её лицо оказалось прямо перед моим пахом. Она посмотрела на мой член — стоящий, каменный, с блестящей от смазки головкой, — и улыбнулась.

— Вот теперь, сынок, — прошептала она, — мама сделает тебе то, что хотела с самого утра.

Она наклонилась. И начала целовать мои яйца.

Сначала — лёгкие, нежные поцелуи. Потом — дольше, с языком. Она обводила языком каждую половинку мошонки, собирала слюну, тянула кожу губами. Я стонал, вцепившись в край дивана. Это было невероятно. Её горячий рот, её мягкие губы, её влажный язык — всё это ласкало мои яйца так, что я готов был кончить в любой момент.

— Вот щас лучшее... — шептала она между поцелуями. — Я буду твои яйца каждый день целовать... своему ебырю... за то, что ебёт свою суку...

Она взяла одно яйцо в рот. Полностью. И начала посасывать. Медленно. С упоением. Её язык ласкал мошонку изнутри, она втягивала её, перекатывала, сжимала губами. Я слышал, как она мурлычет от удовольствия — как кошка, дорвавшаяся до миски со сметаной.

— Мммм... — мычала она. — Какие вкусные... какие тёплые... Мммм...

Она выпустила яйцо и взяла второе. Так же — в рот, с посасыванием, с языком. Её руки в это время гладили мои бёдра, живот, подбирались к члену. Она обхватила его ладонью и начала медленно дрочить — в такт своим движениям.

— Сынок... — шептала она, оторвавшись на секунду. — Ты даже не представляешь... что ты для мамы сделал... Я столько лет... столько лет без этого... А теперь... у меня есть ты... мой ебырь... мой мужчина...

Она снова взяла мои яйца в рот. Теперь оба сразу. Сосала их, лизала, причмокивала. Слюна текла по её подбородку, капала на диван. Она была счастлива.

— Мммм... — мурлыкала она. — Обожаю... обожаю твои яйца... они такие... полные... такие горячие... я буду вылизывать их каждый день... утром и вечером... перед тем как ты меня трахнешь... и после...

Я стонал. Громко. Не сдерживаясь. Её рот творил чудеса. Я чувствовал, как её язык обводит каждое яичко, как губы тянут кожу, как она посасывает. И её рука — горячая, мягкая — скользила по моему члену, собирая смазку.

— Ты мой... — шептала она. — Твой хуй — мой... твои яйца — мои... твоя сперма — моя... всё моё... Понял, сынок?..

— Да, мам... — выдохнул я.

— Мама? — она подняла голову, посмотрела на меня. — Какая я тебе мама сейчас? Я твоя сука. Твоя шлюха. Твоя дырка.

Она снова наклонилась. И взяла мой член в рот. Глубоко. До самого горла. Я вскрикнул. Её губы сомкнулись вокруг ствола, язык заскользил, начал работать. Она сосала — жадно, с упоением, с постаныванием. И гладила мои яйца — нежно, бережно, как самое дорогое.

— Мммм... — мычала она. — Какой вкусный... какой сладкий... Мммм...

Она смотрела на меня снизу вверх. Её глаза блестели, слюны, похоти. Она была прекрасна. Развратна. Моя.

Я положил руку ей на голову. Погладил по волосам. Она прикрыла глаза, довольно мурлыкнула и начала сосать глубже, быстрее. Я чувствовал, как приближается оргазм. Её рот был горячим, влажным, невероятным.

— Мам... — простонал я. — Я сейчас...

— Давай, сынок, — прошептала она, оторвавшись на секунду. — Кончай маме в рот. Мама хочет. Мама всегда хочет.

И снова взяла. Я схватился за её волосы, выгнулся. И кончил. Мощно. Густо. Прямо ей в горло. Она глотала, не останавливаясь, выдаивая всё до капли. Я стонал, кричал, дрожал. А она мурлыкала, как кошка, и сглатывала, сглатывала, сглатывала.

НЕ ЗАБЫВАЕМ СТАВИТЬ ОЦЕНКИ И ПИСАТЬ КОММЕНТАРИИ, ЧЕМ БОЛЬШЕ БУТЕ ОЦЕНОК ТЕМ БЫСТРЕЕ ПУБЛИКУЮ СЛЕДУЮЩУЮ ЧАСТЬ.😉😘💋

А самые не терпеливые 6 -8 часть уже есть тут - https://t.me/+6SQtDK_wO1I3Y2Ni

Когда я опустошился, она медленно выпустила член изо рта. Облизала его — от основания до головки. Потом подняла на меня глаза. Улыбнулась.

— Вот теперь, сынок, — сказала она хрипловато, но довольно, — мама действительно счастлива.

Она поднялась с колен. Легла рядом. Прижалась ко мне горячим телом. Её рука снова легла на мой пах.

— Ну что, ебырь мой? — прошептала она. — Отдохнул? Тогда продолжим. Мы с тобой ещё не закончили.

Она встала надо мной, перекинула ногу, опустилась. Взяла мой член, приставила к своей мокрой киске. И насадилась.

Медленно. Глубоко. Я почувствовал, как её стенки обхватывают меня, как она сжимается, как внутри неё горячо и влажно. Она начала двигаться. Сначала медленно, приподнимаясь и опускаясь. Её сиськи — огромные, тяжёлые, с крупными тёмными сосками — качались передо мной. Живот мягко подрагивал. Бёдра скользили вверх-вниз. Она была невероятно красивая. Зрелая. Сочная. Развратная.

— Сынок... — стонала она. — Как же хорошо... как глубоко... ты чувствуешь маму?..

— Да, мам, — выдохнул я.

Она ускорилась. Начала скакать, упираясь ладонями в мою грудь. Её попа — огромная, мясистая — хлопала по моим бёдрам. Каждый раз, когда она опускалась, раздавался сочный шлепок. Хлюпанье стояло невероятное — её киска текла так, что мои яйца уже были мокрые.

Она наклонилась ближе. Её сиськи оказались прямо у моего лица. Тёмные набухшие соски касались губ.

— Возьми сосок в рот, — прошептала она. — Пососи титю.

Я взял. Начал сосать. Жадно. Она застонала, задвигала бёдрами сильнее. Её тело извивалось на мне, как змея. Она то приподнималась, то опускалась, то крутила попой. Я сосал её сосок, а другой сжимал рукой.

— Давай раком, — вдруг сказала она. — Хочу по-другому.

Она слезла с меня. Встала на четвереньки на диване. Прогнула спину, оттопырила свою огромную попу. Её киска была раскрыта, мокрая, истекающая.

— Иди сюда, сынок. И не нежничай. Мама взрослая девочка. Делай что хочешь. Можешь шлёпать. Можешь за волосы. Можешь в попу.

Я подошёл сзади. Взял её за бёдра. Вошёл. Она вскрикнула. Я начал двигаться — жёстко, резко. Шлёпал её по попе. Хватал за волосы. Она стонала, выгибалась, подставлялась.

— Сильнее! — кричала она. — Назови маму шлюхой!

— Ты шлюха, мам, — рычал я. — Ты сука.

— Да! Ещё! Жёстче!

Я разогнался. Долбил её раком, вцепившись в её волосы. Её голова запрокинулась, спина прогнулась, попа ходила ходуном. Шлепки, стоны, крики — всё смешалось. Потом я вышел и приставил к её анусу.

— В попу, — прошептал я.

— Да, — выдохнула она. — Возьми маму в попу.

Я вошёл. Медленно. Она застонала. Её анус сжался вокруг меня. Я начал двигаться. Она подвывала, сжимала простыню. Потом я снова вошёл в киску. И снова в попу. Чередовал дырки. Она кончила — мощно, с криком, с дрожью. Её ноги затряслись, она чуть не упала, но я держал её.

— В рот, — крикнул я наконец. — Сука, рот!

Она быстро развернулась. Встала на колени. Открыла рот. Я засунул член до горла. И начал кончать.

— Да-а-а! — заорал я. — Да, блядь! Да! Да, сука! Ох, бля-я-я!

Я гладил её по голове, пока она глотала. Она смотрела на меня снизу вверх, довольная, как кошка. Сперма текла по её подбородку, капала на грудь. Она слизывала.

Потом мы отдышались. Отдохнули. И продолжили. Мы не могли натрахаться. Это был какой-то бесконечный марафон — в разных позах, на диване, на полу, у стены. Она кончала снова и снова. Я кончал снова и снова.

Уже вечером мы снова сидели на кухне. Пили вино. Разговаривали. Она называла меня своим ебырем, смеялась, говорила, что теперь я буду её кормить и драть. А её рука не отрывалась от моего члена — она гладила его, дрочила, перекатывала яйца. Потом опустилась на колени. Начала чмокать мои яйца.

— Спасибо, сынок, — шептала она. — Порадовал маму.

И снова взяла в рот. Я сидел с фужером вина, пил, смотрел, как она сосёт, и гладил её по голове. Перебирал волосы. Она смотрела на меня снизу вверх — довольная, мурлыкала, как кошка.

— Ммм... умм... — стонала она.

Это был лучший день в моей жизни.

Проснулся я ближе к обеду. Солнце уже вовсю заливало комнату, где-то на улице шумели машины, а в квартире витал запах кофе. Крепкий, горячий, с нотками чего-то сладкого. Я потянулся, сбросил одеяло и сел на кровати. В теле — приятная усталость. В голове — обрывки вчерашнего. Мама. Её рот. Её тело. Её стоны. Как мы целый день не могли натрахаться. Как она называла меня своим ебырем. Я улыбнулся, и член, как всегда по утрам, уже стоял колом.

Я встал, натянул одни трусы и пошёл на кухню. Сердце стучало. Я знал, что она там. Знал, что снова будет что-то. И не ошибся.

Она стояла у плиты. В своём коротком розовом халатике, из-под которого была видна её огромная попа. Халатик едва прикрывал задницу и при каждом движении задирался, открывая белые стринги — тоненькие, как ниточка, исчезающие между её ягодиц. Она варила кофе в турке и жарила яичницу на сковороде. От плиты шёл жар, и её кожа блестела от лёгкой испарины.

Я подошёл сзади. Наклонился. Поцеловал её в шею — мягко, влажно. Она пахла кофе, кремом для тела и чем-то своим, тёплым.

— Доброе утро, мам, — прошептал я.

Она замерла. Потом повернула голову, посмотрела на меня через плечо и улыбнулась — по-блядски, так, как умела только она.

— Как я тебе говорила, — сказала она хрипловато, — не мам, а шлюшка.

И засмеялась. Низко, грудью. Мой член в трусах дёрнулся, упираясь в её попку.

— Хорошо, шлюшка, — ответил я, сжимая её бедро.

— Давай, иди умывайся, — она игриво шлёпнула меня по руке. — Пока твоя соска тебе завтрак готовит.

Я пошёл в ванную. Умылся, почистил зубы. Смотрел на себя в зеркало. Лицо довольное, глаза блестят. Я трахнул свою мать. Вчера. И, судя по всему, сегодня будет продолжение.

Когда я вернулся на кухню, она уже всё наложила по тарелкам. Яичница, поджаренный хлеб, зелень. И кофе — крепкий, ароматный. Она стояла у стола и улыбалась.

— Я с утра уже сходила и купила противозачаточные, — сказала она буднично. — Теперь ты можешь кончать куда угодно. И не переживать.

Я поперхнулся воздухом.

— И ещё, — она кивнула в сторону пакетов на столешнице. — Купила тебе разных продуктов. Вон, соки — ананасовый и клубничный. Чтобы сперма была вкусная, как йогурт. А ещё орехи, зелень, мёд. Всё, что нужно мужчине, чтобы член стоял чаще и сперма быстрее набиралась.

Она улыбнулась ещё шире.

— Давай садись. Я тебя завтраком накормлю. А ты меня своим завтроком— моей любимой свежей спермой.

Я сел. Она — передо мной. Опустилась на колени. Раздвинула мои ноги. Наклонилась к моему паху. Прислонилась носом к члену через трусы. Глубоко вдохнула.

— Вау, — выдохнула она. — Мой любимый хуй.

И начала стягивать с меня трусы. Медленно. Я приподнял бёдра, помогая. Член выскочил наружу — каменный, пульсирующий.

— Вообще лучше ходи без них, — сказала она, глядя на него. — Чтобы я всегда могла на него смотреть. И радоваться. И чтобы доступ всегда был.

Она уже наклонилась, уже открыла рот, уже коснулась губами головки, как вдруг — звонок в дверь.

Мама психанула.

— Да кого это там принесло?.. — пробормотала она, поднимаясь. — Я только начала.

Она поправила халатик, пошла открывать. Я быстро натянул трусы и продолжил завтракать, делая вид, что всё обычно.

Из прихожей донёсся знакомый голос.

— Здрасьте, тёть Кать! А Лёха дома?

Это был Колян. Мой друг. Тот самый, который ещё недавно дрочил на видео с моей мамой и уговаривал меня показать ему запись. Я напрягся. Но виду не подал.

— Дома, Коль. Проходи, — голос мамы был спокойным, но я знал, что внутри она зла. Она только что стояла на коленях перед моим хуем, и тут этот.

Колян зашёл на кухню. Я кивнул ему.

— Здорово. Ты чего с утра?

— Да просто так. Дай, думаю, зайду. В приставку поиграем.

Мама предложила ему кофе. Он согласился. Она потянулась за кружкой, наклонилась — и её халатик снова задрался, открывая белые стринги и огромную, мягкую попку. Колян залип. Прямо смотрел на неё, забыв обо всём. Я видел, как его глаза расширились, как он сглотнул, как его рука сжала край стола.

Мама налила кофе, поставила перед ним. Улыбнулась.

— Общайтесь. Не буду мешать.

И вышла, покачивая бёдрами.

Колян проводил её взглядом. Потом наклонился ко мне и прошептал:

— Ебать... у меня встал. Вот это станок... Ты видел её попу? Это просто пиздец...

— Видел, — буркнул я.

Мы допили кофе. Он предложил поиграть. Я согласился. Пошли в зал, включили приставку. Гоняли в футбол, рубились в файтинг. Но всё было не то. Колян постоянно вертел головой, потому что мама то и дело ходила мимо. То за водой, то в ванную, то просто так. И каждый раз — как специально — её халатик распахивался, её попа была на виду, её грудь колыхалась под тканью.

— Ебать... — шептал Колян мне на ухо. — Она огонь. Когда же мы её выебем?

— Отстань, — отвечал я.

Но он не унимался.

— Ну а чё? Такая мамка у тебя... Я бы с неё не слазил. А представь её по кругу пустить. Вот она довольная будет. Она же вся течёт. По ней видно — хочет, чтобы её выебли. И желательно не один.

— Коль, ты вообще что ли? — я сделал вид, что злюсь. — Ты предлагаешь мою мамку толпой отъебать?

— А что такого? По ней же видно.

Я молчал. Но внутри всё переворачивалось. Он не знал. Не знал, что я уже трахал её. Что она вчера сосала мне. Что я кончал ей в рот. Что она моя. И от этого — стыдно признаться — мне хотелось рассказать. Так сильно хотелось, что язык чесался.

Но я сдержался. Пока сдержался. Колян не унимался. Мы сидели на диване перед телевизором, джойстики в руках, на экране — какой-то футбол, но он уже давно не смотрел на игру. Его глаза блуждали по комнате, возвращаясь к дверному проёму, за которым то и дело мелькала мама. Её розовый халатик. Её бёдра. Её голая кожа.

— Бля, Лёх, — шептал он, наклоняясь ко мне, — я просто представляю, как её жопа скачет на моём хуе. Вот прямо сейчас. Как она насаживается, как трясётся вся...

Я молчал. Внутри всё дрожало. Он не знал. Не знал, что эта самая жопа вчера весь день скакала на мне. Что я держал её за бёдра, что она стонала, что я кончал ей в рот и на её огромные булки. Но он продолжал.

— А сосёт она, наверное, закачаешься. По ней же видно. Губы пухлые, глаза блядские. Такая если возьмёт — весь мозг вынет. Я бы не выдержал.

Я сглотнул. Он был прав. Она сосала так, что у меня до сих пор подкашивались ноги.

— А представь, мы бы её вдвоём... или втроём... — продолжал он, уже не шепотом, а в полный голос. — Вот это был бы кайф. Сразу во все дырочки. Рот, киска, попа. Она бы кончала, как сумасшедшая.

— Да, наверное, супер, — выдавил я, сам не зная, зачем это сказал.

— Конечно супер! — Колян оживился. — У женщины три дырки. Она троих одновременно может удовлетворять. Твоя мама, Лёх... она просто создана для этого. Смотри, какая фигура. Сиськи, жопа, талия. Настоящий станок для ебли.

Я хотел возразить. Хотел сказать «заткнись». Но не мог. Потому что сам об этом думал. Потому что он говорил правду. Потому что я хотел её — и, возможно, хотел поделиться.

И тут она вышла.

Из комнаты, в зал. В своём коротком розовом халатике. Волосы распущены, губы блестят, глаза — хитрые. Она не посмотрела на нас. Прошла к шкафу у стены. Встала прямо перед ним. Потянулась вниз, будто что-то достать. Халатик задрался. Спина прогнулась.

И её попа оказалась прямо перед нами.

Огромная, белая, мягкая. Белые стринги — тонкая полоска ткани — натянулись, исчезая между ягодиц. Сквозь них было видно всё. Её набухшие половые губы. Влажная ложбинка. Стринги впивались в киску, раздвигая половые губы, открывая её. Я услышал, как Колян сглотнул. Как его дыхание сбилось. Я и сам замер.

Она стояла так несколько секунд. Медленно, нарочито медленно опустила руку, взяла с полки какую-то коробку. Потом выпрямилась. Повернулась к нам.

И улыбнулась.

— Что, Коля? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Что завис? Понравилось?

Колян покраснел. Заметался. Открыл рот, закрыл.

— Тёть Кать, я... — он замялся. — Вы очень... ну... вы просто огонь.

— Огонь? — она хмыкнула, поправила халатик, но не запахнула его. — Ну, спасибо. Приятно слышать от молодого красивого парня.

Она подошла ближе. Медленно, покачивая бёдрами. Остановилась рядом с диваном. Посмотрела на него сверху вниз. Потом на меня.И погладела Колю по голове.

— Ну что, мальчики? Играете?

— Да, тёть Кать, — пробормотал Колян.

— Ну играйте. Я вам не мешаю.

Она развернулась и пошла в свою комнату. У двери обернулась. И снова посмотрела на Коляна.

И вышла, оставив нас в тишине.

Колян сидел как громом поражённый. Потом повернулся ко мне. Его глаза были огромными.

— Ты слышал?.. — прошептал он. — Она... она же со мной заигрывала.

Я кивнул.

— Лёх, я всё. Я не могу больше играть. У меня член лопнет.

Я смотрел на дверь, за которой скрылась мама.

Колян не замолкал ни на секунду. Мы сидели перед телевизором, джойстики в руках, но игра уже давно шла на автомате. Он то и дело косился в сторону маменой комнаты, откуда доносился звук маминых шагов, и шептал мне на ухо, как заведённый:

— Видал, у неё всю пизду было видно... Ебать, какие пухлые губки... совсем не ебаные... а как они натянули эти стринги... я чуть не кончил прямо там...

— Коль, хорош, — буркнул я.

— Да ладно, Лёх, ты же сам видел! — он говорил шёпотом, но его глаза горели. — Она специально нам показала. Специально наклонилась. Специально крутила попой. Она хочет, чтобы мы смотрели. Чтобы хотели. Может, начнём совращать потихоньку?

— Отстань, — повторил я.

— Лёх, ну заебал ты уже! — он толкнул меня локтём. — Сам же залип на её дырку. Я видел. И она видела. Не строй из себя правильного. Мы оба знаем, чего она хочет.

Я молчал. Потому что он был прав. Но рассказывать ему, что я уже её имел, я не собирался. Во всяком случае, пока.

Мы играли так пару часов. Время летело незаметно. Мама то появлялась, то исчезала, и каждый раз Колян провожал её взглядом. Я старался не обращать внимания, но у самого в трусах всё стояло колом.

Потом она вышла из кухни и позвала:

— Мальчики, пойдёмте. Я вам покушать положила.

Мы отложили джойстики, пошли мыть руки. Я сел за стол первым. Мама стояла у плиты, спиной ко мне, и накладывала на тарелки пюре с курочкой. Её халатик снова задрался, и я видел её попу — огромную, мягкую, с тонкой полоской стрингов. Она двигалась, и я залипал, забыв обо всём.

Колян подошёл тихо. Он не стал сразу садиться. Подошёл к маме сзади. И вдруг — я сам опешил — нежно обнял её за талию. Обеими руками. Прижался к ней сзади, почти касаясь её попы.

— Спасибо вам, тёть Кать, — сказал он, и голос у него был тёплый, с хрипотцой. — И накормите, и напоите. Вы такая заботливая.

Мама замерла на секунду. Я видел, как её спина напряглась. Потом она обернулась через плечо и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня всё переворачивалось.

— Да не за что, Коль, — сказала она. — Кушайте на здоровье.

Она взяла тарелку. Подошла к столу. Наклонилась, ставя её перед Коляном, и сделала это так, что её грудь — огромная, белая, с тёмными сосками — почти вывалилась из халатика. Прямо перед его лицом. Колян замер. Я видел, как его глаза расширились, как он сглотнул, как его губы приоткрылись.

— Приятного аппетита, — промурлыкала мама, выпрямляясь.

Она вернулась к плите, взяла свою тарелку, села рядом с нами. Колян не двигался. Просто сидел, глядя в одну точку. Потом наклонился ко мне и прошептал одними губами:

— Я чуть не кончил прямо там.

Я еле сдержал смех. Мама это заметила.

— Что такое, мальчики? — спросила она, отпивая компот. — Секреты?

— Да нет, тёть Кать, — выдохнул Колян. — Просто... вы очень вкусно готовите.

— И не только готовлю, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза.

И снова улыбнулась.

😘💋А самые не терпеливые 6 -8 часть уже есть тут - https://t.me/+6SQtDK_wO1I3Y2Ni

Хочешь читать раньше других? продолжение уже есть тут - https://t.me/+6SQtDK_wO1I3Y2Ni