Предисловие переводчика

Пока мы все дружно ждем продолжения «Достоинства рабов», держите небольшой рассказ от NoTalentHack, тем более, что он неожиданно созвучен с работой metropolinational. Знаю, что «Февраль» многим набил оскомину, но это и впрямь неплохое продолжение. Не самая лучшая работа NTH, но и не однотипный проходняк, на который в последнее время многие жалуются. Если вы вдруг не читали тот самый «Февраль», рекомендую перед прочтением этого рассказа ознакомиться: https://bestweapon.vip/post_79625

Как обычно, если вы видите какие-то мелкие отличия от оригинала, это, скорее всего, намеренные правки. Если же вы видите опечатки, ошибки перевода или грубое искажение смысла — не стесняйтесь писать в комментарии или в личные сообщения. Спасибо.

Предисловие автора

Это моя версия финала рассказа GeorgeAnderson «Февраль — отстой». Действие начинается примерно через месяц после окончания оригинала. Я старался как можно точнее следовать канону и добавлял новые подробности прошлого персонажей лишь там, где, на мой взгляд, они были разумным допущением на основе поведения героев в оригинальном рассказе. Ну или там, где я что-то напутал и упустил. В послесловии есть ещё несколько замечаний об оригинале и примечаний к моему финалу, но сначала прочитайте сам рассказ: в послесловии будут спойлеры.

Четвёртый сеанс у Тома — конец сентября

— Как поживаешь, Джим? — Том достал блокнот и ручку. Я знал, что наши встречи записываются на диктофон, но Том всё равно делал заметки по старинке. Как ни странно, это меня успокаивало — словно документирование процесса превращало наши разговоры в настоящую полезную работу.

— Да так. Нормально. Пытаюсь продолжать пытаться, — я неопределённо пожал плечами.

— Угу. Ты будешь мне платить просто, чтобы потусоваться? Я уточняю, потому что обычно люди не приходят ко мне, когда у них всё «нормально». Особенно с такими историями, как твоя. — Он наклонился вперёд. — Я здесь, чтобы помочь тебе, Джим. Помочь пережить случившееся и понять, что делать дальше. Как ты на самом деле?

—. ..Бывало и лучше.

— Ладно. Хорошо, — он пожевал кончик ручки. По этому жесту я распознал в нём бывшего курильщика, такого же, как я. — Что ты чувствуешь?

Я долго думал, прежде чем ответить:

— Усталость. Грусть. — Я замялся; Том ободряюще посмотрел на меня. — Чувствую себя дураком. — Я опустил голову. — Слабаком.

— Усталость и грусть я прекрасно понимаю. Это нормальная реакция на травму, которая переворачивает всю жизнь. Я понимаю и то, почему ты можешь чувствовать себя дураком и слабаком, но ты не тот и не другой. Пойми, твоя история...

Он нахмурился и отложил ручку с блокнотом.

— Джим, я редко так делаю. Может, раз десять за тридцать лет практики. Но сейчас я говорю не как психотерапевт, а как мужчина мужчине: это одна из самых ЕБАНУТЫХ историй, какие мне доводилось слышать. Именно так — заглавными буквами.

От его неожиданной прямоты я рассмеялся.

— Да. Что есть, то есть.

Том покачал головой.

— Ты вправе испытывать любые чувства по поводу того, что сделали Линда, твои друзья и Л.У., не говоря уже о Марке и Эллен. Это я только что произнес «корректную» фразу из методички, которую мне положено произнести. А вот что мне говорить не положено, по крайней мере настолько прямо: ты совершенно обоснованно чувствуешь себя преданным почти всеми, кто есть в твоей жизни. Ты не дурак. Я встречал секты, в которых промывали мозги менее эффективно, чем твои друзья. А то, что ты выдержал всё это ради детей, потому что хотел поступить как лучше для них? Это какая угодно черта, только не слабость. Я впечатлён твоей самоотверженностью.

— Спасибо, я...

— Я не закончил. «Впечатлён» — это не обязательно похвала, Джим. Цунами или разъярённый носорог тоже меня впечатлят. Но они опасны и разрушительны. Твоя стойкость перед лицом... — Он выглядел одновременно изумлённым и разгневанным, и активно жестикулировал, пытаясь подобрать слова. —...буквально всего, что с тобой произошло, нездорова. Она вредит тебе, твоим отношениям и твоим детям.

Он помедлил, словно сомневался, стоит ли продолжать. Потом решился:

— Скажу тебе ещё кое-что. Твоя история была настолько невероятной, что после первого сеанса я кое-что в ней проверил. Честно говоря, я боялся, что у тебя параноидальный бред. Подумал даже о невыявленной шизофрении — настолько неправдоподобно всё звучало. Но всё, что я смог проверить, подтвердило твои слова. Не могу представить, каково тебе было в этом кафкианском кошмаре последние семь месяцев.

Я нахмурился. Первые три сеанса я подробно рассказывал обо всём, что произошло со мной после измены Линды. Заново переживать это было мучительно, но я радовался возможности поговорить с кем-то, кому мог доверять и кто мог взглянуть на всё объективно. Ну, не совсем объективно: я ему платил. Но платил не только за его умения, но и за честность. Мне нужно было понять, как оставить всё произошедшее позади, так или иначе, раз и навсегда.

Том глубоко вздохнул.

— Нам предстоит разобраться со многим. Но для начала вот что: судя по твоему рассказу, буквально каждый взрослый человек, которого ты лично знал на момент начала этой истории, либо солгал тебе, либо предал тебя, либо заставлял сомневаться в собственном восприятии [в оригинале «газлайтинг» — техника манипуляции, когда человеку раз за разом внушают, будто он неверно помнит или воспринимает происходящее, чтобы он перестал доверять себе; здесь и далее прим. пер.]. Исключения — это женщина, присматривавшая за детьми, и официантка из закусочной. Но остальные порой делали всё сразу! Это совершенно ебанутая ситуация. — Мне с самого начала понравилось, что Том не говорил как врач. Не знаю, был ли это осознанный приём или он просто так разговаривал, но меня это успокаивало. Никакой зауми про «психику» и «привязанность» и прочую муть без крайней необходимости.

— Твоя стойкость тебе вредит, и, по-моему, ты это знаешь. В глубине души ты потому сюда и пришёл. На первый взгляд, эта стойкость — это ответ на то, что все знакомые мешали тебе хоть как-то повлиять на происходящее. Ты пытался действовать, но на каждом шагу тебя останавливали. И тебе пришлось стать стоиком. Иначе невозможно было вынести противоречие: ты знал, что всё это неправильно, а окружающие активно отговаривали тебя что-либо предпринимать.

Он принялся загибать пальцы:

— Ты пытался помешать Марку танцевать с Линдой, потом танцевать с ней медленный танец, но друзья тебя остановили. Ты хотел, чтобы после танца Линда ушла вместе с тобой, а она соврала и ушла с Марком. Когда она ушла с ним, ты первым делом попытался пойти следом, но Ди преградила тебе путь. Остальные друзья уверяли, что ничего страшного не происходит. Ты знал, что происходит, и был прав, но они лишили тебя возможности остановить Линду. А потом ещё несколько недель пытались убедить, что всё это совершенно нормально и тебе пора просто забыть об этом. Линда вернулась домой и наговорила тебе всей этой, прости за выражение, несусветной хуйни. Ты знал, что это хуйня, но и она и твои друзья продолжали долбить одно и то же.

Тома понесло. С тех пор как я начал к нему ходить, он впервые произнёс подряд больше двух фраз. Пальцы на одной руке у него уже закончились, а он не дошёл и до трети моей истории.

— Ты пошёл к своему адвокату — своему адвокату! — старому другу семьи, а он заявил, что это совершенно естественное поведение для женщин, и что этого следовало ожидать. Что это даже в некоторой степени допустимо. А потом толкнул совершенно неверную проповедь о том, как важно детям расти с обоими родителями.

— Не пойми меня неправильно, при прочих равных детям, конечно, лучше с двумя родителями. Но дом, где произошло... — он красноречиво обвёл пространство рукой, —. ..вряд ли станет здоровой средой для воспитания детей, если только родители не готовы подогнать семейному психотерапевту самосвал денег. Я люблю свою профессию, но и у нас есть предел возможностей.

Я нахмурился.

— Я не хочу, чтобы дети страдали из-за того, что растут в разбитой семье, Том.

Том вздохнул.

— Они уже страдают, Джим. Твоя семья уже разбита. И, если честно, похоже, ты тоже разбит. Не обижайся, но здесь много проблем, с которыми нам предстоит работать. Как минимум, похоже на депрессию и посттравматическое стрессовое расстройство...

Я фыркнул:

— Да брось, я же не на войне был.

— Для ПТСР необязательно побывать на войне, Джим. Его могут вызвать ДТП, насилие, нападение... — он твёрдо посмотрел мне в глаза, —. ..или совершенно неожиданное предательство. Подумай: как ты реагируешь, когда видишь Линду в том синем платье? Паника, наплыв воспоминаний, неспособность что-либо делать. Классические симптомы ПТСР.

Он с отвращением покачал головой:

— А она его надевает. Надевает при тебе меньше чем через неделю после случившегося. Потом ещё хочет пойти в нём с тобой на танцы! Это... это не поведение любящей жены, Джим. По крайней мере, не жены, которая понимает, насколько сильно ранила мужа.

Я кивнул. Это было больно. Очень больно. Не знаю, о чём она думала, когда надела то платье на семейный ужин. Мне оставалось лишь улыбаться и терпеть, чтобы дети ничего не заподозрили. А когда она настаивала на том, чтобы надеть его на танцы... что это вообще было? Она хотела продолжить создавать СЕБЕ приятные воспоминания в этом платье?

Том заметил, что я задумался, и кивнул:

— Пиздец, да?

Я опустил глаза.

— Да. Когда ты вот так всё перечисляешь — да. — А мы не дошли и до половины того, что случилось за последние семь месяцев.

Он положил руку мне на плечо:

— Слушай, я помогу тебе через всё это пройти. Ну или мы хотя бы разберёмся с тем, что будет в наших силах. И я ещё не раз буду говорить с тобой как обычный человек, а не как психотерапевт. Я думаю... — он сочувственно вздохнул. — Думаю, тебе нужен человек, который не будет разговаривать с тобой отстранённо или рассуждать о том, как «этот эпизод повредил твоему самовосприятию». Во всяком случае, большую часть времени. Иногда такая терминология полезна: порой это самый ясный способ донести мысль. Но вокруг тебя было достаточно «обычных» людей, уверявших, что король одет. Сейчас тебе нужен кто-то, кто скажет: нет, король абсолютно, стопроцентно голый и размахивает своей елдой прямо перед твоим лицом. И скажет это по-человечески, не изображая мозгоправа. Надо начать с... Хм...

Он на мгновение поднял глаза к потолку.

— Твоё представление о мире рухнуло. А вместо помощи тебе твердили: «Так было всегда, смирись». Нам нужно помочь тебе не только понять, что всё это было ненормально, но и поверить, что ты имеешь полное право сказать: «Это было ненормально. И это сделали со мной люди, которым я доверял». Моя врачебная отстранённость здесь не поможет. Тебе нужно услышать ясно и недвусмысленно: «Так нельзя». Причём не только от меня, но и от других людей.

Он откинулся в кресле:

— Кроме компании, с которой вы были в клубе в тот вечер, у тебя есть с кем общаться? Друзья по гольфу, по боулингу, коллеги, кто угодно?

Я грустно покачал головой:

— Нет. В основном это были одни и те же люди. Вместе танцевали, вместе играли в гольф, всё такое. Есть приятели на работе, но именно что приятели. Можем выпить по кружке пива после работы, но не больше. Ещё у меня была лига фэнтези-футбола [Виртуальное соревнование: участники собирают команды из реальных спортсменов и получают очки за их результаты в настоящих матчах], но... — Я не стал заканчивать.

Том понимающе кивнул:

— Ну да, ну да. Сезон ведь уже начался? Как ты с этим справляешься? [Под сезоном подразумевается ежегодный чемпионат NFL — национальной лиги американского футбола, — который обычно проходит с сентября по февраль и заканчивается Супербоулом]

Я невесело усмехнулся:

— Плохо. Этот Ублюдок теперь повсюду [Марк Лавальер — звезда местной команды по американскому футболу, во время чемпионата он в центре внимания]. Дома смотрю только “Netflix” [Сервис для просмотра фильмов и сериалов, примерно как «Иви» или «Кинопоиск»]. Стараюсь не ходить туда, где могут показывать новости или матчи, так что почти не бываю ни в кафе, ни в барах. — Я покачал головой. — Господи, ну я и слабак.

— Эй. Нет. — Голос Тома прозвучал резко, но не зло и не грубо — так говорит друг, пытаясь достучаться до человека, который сам себя изводит. — Ты не слабак. Напоминание о худшей ночи в твоей жизни может вдруг появиться на любом экране, который ты не контролируешь. Представь, что тебя ограбили, а видео с грабителем показывают повсюду, куда бы ты ни пошёл. Это ведь травмировало бы тебя, верно?

Я кивнул.

— Тебе нужно чем-нибудь заняться. Лучше таким делом, которое поможет познакомиться с новыми людьми, отдохнуть от Линды и старой компании и побыть просто Джимом. Не тем Джимом, которого пытаются втянуть в это безумие. Просто Джимом.

— Что посоветуешь?

— Да мало ли занятий. Книжный клуб, уроки рисования, спортзал, новое хобби — что угодно.

Я оглядел себя и вздохнул:

— В талии я и правда немного расплылся. Мне трудно было заставить себя заботиться о... — Я покачал головой, пытаясь совладать с чувствами. — Я ведь никогда с ним не сравнюсь, понимаешь? Никогда не стану этим Ублюдком. Даже если бы мы были ровесниками, я всё равно остался бы собой, этим слаба...

Том рявкнул:

— Да заткнись ты нахуй.

— Что?

Он выглядел злым — но злился не на меня, а за меня.

— Послушай. Ты невероятно сильный человек. Ты любишь своих детей. Ты носил на руках жену, которая, если судить по её поступкам, ни хрена этого не заслуживала. Ты сделал всё, что мог, чтобы собрать свою жизнь заново после самого вопиющего и при этом публичного предательства, какое я видел за всю свою карьеру. Ты. Не. Слабак. Повтори.

— Я... я не слабак.

— Ещё раз.

— Я не слабак.

— Громче.

— Я не слабак! — Знаю, глупо. Но произнести это вслух было удивительно приятно. Так что, может, не так уж и глупо.

Том взглянул на часы:

— Наше время почти вышло. На этой неделе я попрошу тебя сделать две вещи. Во-первых, найти занятие, ради которого ты будешь выходить из дома и встречаться с новыми людьми. Во-вторых... тут, по сути, два задания. Каждый день произноси пять позитивных утверждений о себе. Каких именно — выбери сам, но на следующем сеансе мы их обсудим. И вместе с этим старайся прекращать любой негативный разговор с собой. Больше никаких «я слабак» и тому подобного. Это касается и мыслей, если ты начинаешь на них зацикливаться. Ничего страшного, если такая мысль сама собой проскочит, но я хочу, чтобы ты сразу возразил ей — вслух. Договорились?

— Да. Ладно. — Я сомневался, что будет толк, но до этого советы Тома не подводили, так что я всё-таки решил попробовать.

— Отлично. Послушай, Джим. Ты только в начале очень трудного пути, и я тобой горжусь. Хочу, чтобы ты это знал. Многие мужчины перед таким испытанием просто сдались бы, а ты встречаешь его лицом к лицу. Для этого нужно немало мужества. Увидимся на следующей неделе. Поработай над тем, о чём мы говорили.

Первая консультация у Девана — конец сентября

— Зачем ты к нам пришёл, Джим? Хочешь похудеть, набрать форму, избавиться от болей? — Деван совсем не походил на человека, которого я ожидал увидеть. Я думал, это будет какой-нибудь огромный, накачанный стероидами парень вроде тех, что занимались у стоек для приседаний. Парней вроде... Ну вы поняли.

Деван был совсем другим. Спортивным, конечно, но скорее как мастер боевых искусств или танцор, а не бодибилдер. Когда он сказал, что ему пятьдесят два, я обалдел: с виду не дашь и тридцати с небольшим. Он работал физиотерапевтом, а заодно вёл персональные тренировки. По словам девушки на стойке регистрации, мне очень повезло, что моим персональным тренером стал именно он.

— Э-э... Всего понемногу? Я... если честно, сам не знаю. — Из предложенных Томом вариантов я выбрал спортзал потому, что, откровенно говоря, всё ещё сомневался в необходимости общаться с людьми. Надеялся, что сумею разобраться со всем, просто работая с Томом. Рассказывать другим о случившемся было стыдно. Я хотел оставить это позади. Казалось, что открываться другим и не нужно: я уже начал принимать мысль Тома о том, что все заставляли меня сомневаться в себе. И от этого сильно злился. Уверен, Линда это заметила.

И, наверное, была ещё одна причина. Да, я никогда не стану таким, как Ублюдок. Мне физически не дано вырасти до его размеров или добиться такой спортивной формы. Но если я решу расстаться с Линдой, мне нужно стать лучшей версией себя. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова доверять женщине — да что там, хоть кому-нибудь, — но запускать себя окончательно не хотелось. На всякий случай. А если мы с Линдой всё-таки помиримся, может быть, я... может быть, буду меньше беспокоиться о том, что она представляет себе Марка, когда мы занимаемся любовью. Господи, какой же я слабак.

Чёрт.

Я пробормотал себе под нос:

— Я не слабак.

Деван приподнял бровь.

— Это просто... Мой психотерапевт велел мне перестать плохо о себе говорить. Даже мысленно.

— Твой психотерапевт, похоже, толковый мужик. — Он окинул меня взглядом. — Итак, похудеть и прийти в форму. Вполне разумно. Тебе, пожалуй, не помешает сбросить килограммов пятнадцать жира. Питанием мы точно сможем на это повлиять. Кем ты работаешь?

— Клерком. Обычная офисная хрень, по большей части. — Раньше я гораздо сильнее дорожил своей работой. Но в последнее время стало трудно заставить себя ею интересоваться. Да и вообще хоть чем-нибудь.

— Большую часть дня сидишь? — Я кивнул.

— Вижу, ты осторожничаешь с правой ногой. Колено болит, да?

— Да. Последние несколько месяцев. Думал, это из-за того, что набрал вес, но боюсь, как бы там не было чего посерьёзнее.

— Давай посмотрим. — Он стал сгибать и поворачивать мою ногу, проверяя реакцию. Пару раз я зашипел от боли, и он кивнул. — Хорошая новость: похоже, никаких повреждений в самом суставе нет. Встань на минутку. — Я встал, и он прощупал ногу. — Ага, вот оно. Мышечный дисбаланс. С одной стороны мышцы слишком сильные, с другой — недостаточно, и в колене возникает напряжение просто от того, что ты, ну, существуешь. Обычное дело, когда большую часть дня проводишь в одной позе. — Он нажал на какое-то место на ноге, и колено внезапно заболело. — Так, отлично. Садись. Мы можем кое-что сделать уже сейчас.

Деван достал штуку, похожую на помесь вибратора с пистолетом. Включил её и начал водить по моему бедру. Сперва было чертовски больно, но через пять минут боль в колене почти исчезла.

— Массажный пистолет. На “Amazon” [Американский маркетплейс, примерно как “Wildberries”] такой можно купить баксов за сто и пользоваться каждый день. Саму проблему он не устранит, но облегчит боль — на время, пока мы будем работать с причиной. — Он ухмыльнулся. — Удивительно, как часто мы путаем место, где болит, с причиной боли. Человеческий организм — удивительная штука, но разобраться, что в нём барахлит, порой чертовски трудно.

Если до этого я ещё сомневался, то теперь был полностью за. Колено беспокоило меня месяцами. Поэтому меня воодушевила мысль, что от боли можно так просто избавиться, поговорив с нужным человеком.

— С чего начнём?

Седьмой сеанс у Тома — середина октября

— Я просто... я до сих пор не знаю, зачем Линда это сделала. Точнее, я знаю все её объяснения, но они противоречат друг другу. «Я не могла удержаться» и «я себя не контролировала» — хотя при этом сговорилась с Ди отвлечь меня. Секс был лучшим в её жизни, но не таким хорошим, как со мной. «Это ничего не значило» и «я бы никогда себе не простила, если бы упустила такой опыт». И это её идиотское, оскорбительное сравнение «Мазерати» с минивэном. — Я закатил глаза. — Знаешь что, иди ты нахуй, Линда. — Кажется, вслух я это произнёс впервые. Я покачал головой. — Я не... Я просто не понимаю. И не знаю, смогу ли когда-нибудь оставить это позади, не поняв.

Том сочувственно кивнул.

— Я не... Тебе это не понравится, но, боюсь, есть большая вероятность, что ты так никогда и не узнаешь. Возможно, Линда сама не знает. Другая возможность — она знает, но ответ настолько ужасен, что, по её мнению, если она честно расскажет тебе «зачем», ваш брак точно закончится. Поэтому молчит.

Он вздохнул:

— Но вот что я скажу. Она... Судя по твоим рассказам, она очень эгоистичная женщина. Ей постоянно нужно чужое внимание и одобрение. Она изменяет тебе. Потом делает морду кирпичом и притворяется, что ничего не произошло. Когда это не срабатывает, придумывает оправдания: виновата не она, просто он такой притягательный и властный. Снова надевает то платье... по какой-то причине; может, хочет показать тебе, будто ничего не изменилось. Это либо поразительная степень самообмана, либо откровенная жестокость, сложно сказать. Когда ты говоришь ей, насколько тебе больно и насколько тебе трудно ей доверять, она взрывается. Потому что сама чувствует себя плохо... как и должна. А потом переворачивает всё с ног на голову и заставляет тебя извиняться перед ней за то, что ты не понимаешь её чувств!

Том опять разошёлся:

— После вашего первого секса она в записке тебе снова упоминает его. По имени — по имени! Пишет, что с ним секс был лучше. Пытается сказать, что всё равно выбрала бы тебя, но сложно представить более оскорбительный способ это выразить. Потом опять надевает платье, хотя знает, что в прошлый раз оно вызвало у тебя приступ паники. Даже не примеряет его сначала перед тобой наедине — просто надевает на свидание, и у тебя снова начинается приступ. А когда ты танцуешь с Эллен — просто танцуешь, — у Линды случается настоящая истерика...

Я перебил его:

— Я бы не ограничился танцами.

Он всплеснул руками:

— Да, но после того как твоя жена уже трахнулась с другим! — Он не на шутку завёлся. — Мы отвлеклись от Линды, но давай ненадолго задержимся на этом. Нельзя делать вид, будто ты знаешь, как ты поступил бы с Эллен до того, как жена причинила тебе такую боль, и как — после. Может, ты и раньше пошёл бы с Эллен дальше — этого никто не знает. Я думаю, что не пошёл бы, но, повторю, гадать об этом бессмысленно. Зато я точно знаю: в тот вечер ты ещё не разобрался с огромным грузом пережитого. Да и сейчас, если уж на то пошло, не разобрался. К тому же Линда только что надела платье, которое вызвало у тебя приступ паники. И именно она настояла, чтобы ты танцевал с Эллен.

— Но когда ты увидел, как расстроена твоя жена, ты сразу бросился к ней. Сравни своё поведение с поведением Линды той ночью в клубе: Линда видела твоё состояние сразу после своего танца с Марком, знала, как больно тебе будет, если она уйдёт с ним, — и всё равно ушла. Ты по её лицу видел, что она боится и понимает: поступает неправильно. Но она всё равно сговорилась с другими, чтобы они помогли ей уйти и отвлекли тебя. И ещё не забывай, что Эллен — дорогая эскортница, чья задача в тот вечер состояла именно в том, чтобы тебя соблазнить. Марк, может, и бабник, и профессионал, только профессия у него другая. В искусстве соблазнения ему до Эллен далеко.

Он пренебрежительно махнул рукой:

— Но об этом поговорим позже, там есть что разобрать. Я вёл вот к чему: Линда по-настоящему признала ответственность, сказала, что поступила неправильно, что понимает, какую боль причинила тебе, и искренне извинилась за побег с Ублюдком, — я улыбнулся, услышав, как он употребил моё прозвище для этого... ну, Ублюдка, — лишь после того, как поняла, что ты действительно можешь её бросить. Пока она не увидела тебя с Эллен, ей казалось, что ты никуда не денешься. Только когда она поверила, что может тебя потерять, она признала ответственность за свои поступки и извинилась за них, а не просто за то, что тебе больно. Заметь отличие: не «я причинила тебе боль», а «тебе больно». Как будто ты сам виноват, как будто бы твоя боль почти никак не связана с тем, что она сделала.

Он потёр переносицу:

— Помнишь, я говорил: когда ты впервые поведал мне эту историю, я опасался, что у тебя бред вплоть до шизофрении? Так вот, если бы бред оказался у Линды, это был бы один из самых благоприятных вариантов. Потому что остальные — от нарциссизма до почти социопатии.

— Она когда-нибудь сама предлагала что-то сделать, чтобы вернуть твоё доверие? Не просто «стать лучшей женой» — более расплывчатое обещание ещё поискать надо. Я говорю о самых элементарных мерах после измены: дать тебе доступ к телефону и почте, всегда сразу отвечать на звонки и сообщения, разрешить отслеживать, где она находится, — что-нибудь подобное?

Я покачал головой:

— Нет.

— А если бы попросил, она согласилась бы?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Наверное? Она обещала всё что угодно, но даже не смогла перестать отзываться об Ублюдке с восхищением. Так что откуда мне знать?

Том вздохнул:

— Давай обсудим то, чего пока не касались. Когда Л.У. рассказал о своём участии во всём этом — к нему мы ещё вернёмся отдельно, — Линда сказала, что ничуть не удивлена тем, что Эллен на самом деле тобой не заинтересовалась. Что ты почувствовал?

Почувствовал себя собачьим дерьмом на подошве.

— Ничего хорошего. Вся эта история... Я знаю, ты сказал, что мы обсудим её позже, но именно из-за неё я в конечном счёте и пришёл сюда. Это было не самое страшное предательство, но оно будто окончательно подтвердило: в моей жизни всё полетело к чертям. Оказалось, что буквально никто по-настоящему не был на моей стороне: все мной манипулировали. Даже Л.У. Да, может, он считал, что делает это ради нашего блага, но всё равно он мной манипулировал. А потом ещё и похвастался! Словно... Зачем, блядь? Чтобы показать, какой он хитрый? Что ещё один человек сумел обвести меня вокруг пальца?

— Он думал, это поможет нашим отношениям? До этого я верил, что с Эллен всё было по-настоящему, и Линда, думаю, тоже. А теперь мы оба знаем, что нет: такую женщину, как Эллен, я бы никогда не заинтересовал. Мы снова оказались в неравном положении. Зато Л.У. посмеялся. Наверное, это того стоило.

Я с отвращением покачал головой, вспоминая, что сделал со мной так называемый друг семьи.

— И конечно, Линда уже пару раз пошутила, что Эллен была «ненастоящая». Только это такие «шутки», в которых шутки-то и нет. Бывает ловишь парня на расистской фразочке, а он делает вид, будто просто прикалывался, никакой он не расист, а просто тебе надо научиться понимать юмор. Вот у Линды так же с Эллен. «Ой, ну мы оба должны были догадаться, что ты ей не интересен. Ха-ха, шучу, мой большой глупыш, ты замечательный». Ну да, блядь, конечно, Линда. Конечно.

Я разозлился. По-настоящему разозлился. И начал понимать кое-что: дело было не в измене. Во всяком случае, не только в ней. И даже не во всех людях, которые мной манипулировали. Дело было в Линде. Это она окружила нас такими людьми — за исключением Л.У. Она пыталась манипулировать мной, пока не стало ясно, что это больше не работает. Просила их манипулировать мной. Пыталась заставить нас и дальше проводить с ними время.

Том видел, как до меня доходит:

— Так. Так? О чём ты сейчас думаешь?

— О том, что сказал мой тренер: «Удивительно, как часто мы путаем место, где болит, с причиной боли». Он говорил о колене. Оно болело, но причина была в мышцах рядом с ним: из-за дисбаланса они словно растягивали его в разные стороны. И теперь я думаю: да, измена причинила мне боль, но почти всю эту боль вызывает сама Линда. Не только тем, что изменила, но и тем, что было до и после.

Том кивнул:

— На сегодня мы почти закончили, к нашей следующей встрече подумай вот о чём. Если через двадцать пять лет твой сын придёт к тебе и скажет, что его жена ведёт себя как Линда, что ты ему посоветуешь? Если через двадцать пять лет твоя дочь будет вести себя как Линда, будешь ли ты гордиться тем, какой ты её вырастил? Вы с Линдой служите своим детям примером. Твой ответ на выходки Линды — остаёшься ли ты и терпишь или уходишь, показав, что не станешь с этим мириться, — повлияет на детей на годы вперёд.

Десятая тренировка с Деваном — середина ноября

— Да, братан, так держать! — С меня лил пот, я изо всех сил старался не отставать от темпа, который задал Деван. И пока что справлялся. Едва-едва.

Я начал с трёх получасовых занятий в неделю, но вскоре стал приходить шесть раз в неделю на час. Я вставал рано утром или уходил в зал после того, как дети ложились спать. В последнее время я старался держаться от Линды подальше, а зал давал мне повод. Я не хотел испортить детям Рождество, но уже готовился к разводу. Я уйду, даже если при разделе имущества меня обдерут.

С Деваном оказалось удивительно легко разговаривать. Полагаю, в каком-то смысле он помог пережить развод не меньшему числу людей, чем Том. Несколько недель назад он спросил, почему я вдруг начал так упорно заниматься, и я выложил ему всё: измену, то, что случилось потом, манипуляции друзей и знакомых — всё. Его ответ? «Дружище, это самая ебанутая история, какую я когда-либо слышал».

— Так, переходим к заминке [имеются в виду легкие упражнения после основной тренировки, чтобы плавно снизить нагрузку]. — Слава богу. — Как колено?

— Отлично, отлично, — выдохнул я. — Упражнения с массажным валиком творят чудеса.

— А как дела... ну, дома?

— Честно? Намного лучше. Теперь я знаю: всё, что произошло, — это полный пиздец. Мне никто больше не твердит, что это нормально. Во всяком случае, никто, кого я стал бы слушать. Я вычеркнул тех мудаков из своей жизни. Я знаю причину боли и работаю над ней, а не просто над симптомами. А Линда... как бы это выразить по-джентельменски...

Он понимающе рассмеялся:

— Кажется, догадываюсь. Ты теперь лучше выглядишь, стал выносливее, сильнее. Ей хочется проводить с тобой больше времени на сеновале, да?

Как я уже сказал, этот парень, похоже, видел немало разводов.

Я сошёл с беговой дорожки — если бы я рассмеялся прямо на ней, наверняка свалился бы.

— Да, вроде того. Может, это мелочно, но мне приятно ей отказывать. Или не отказывать, но думать только о своём удовольствии. Кажется, это называется «трах из ненависти». — Я покачал головой. — Больше всего бесит, что сейчас секс со мной, похоже, нравится ей даже больше, чем раньше. Видимо, она врала и об этом.

Он хлопнул меня по спине:

— Ты справишься, дружище. Учитывая, какую безумную историю ты мне рассказал, держишься ты молодцом. — Он посмотрел на часы. — Так, мне пора к следующему клиенту. Заканчивай заминку. Увидимся в начале декабря. С Днём благодарения, Джим [Американский семейный праздник в конце ноября: принято собираться за общим столом, как у нас на Новый год, и благодарить за хорошее в уходящем году].

— И тебя, Деван.

Пятнадцатый сеанс у Тома — середина декабря

Том ухмыльнулся:

— Сегодня ты прямо сияешь. Даже не могу представить почему.

Я громко рассмеялся:

— Думаю, очень даже можешь.

— Наверное, ты один из немногих мужчин в нашем славном городе, кого порадовало случившееся вчера вечером.

— Почти наверняка. Но я состою в очень узком и очень несчастном братстве мужчин, ненавидящих этого Ублюдка. — Я задумался. Ух, как не хочется это признавать. — Хотя в каком-то смысле он, пожалуй, оказал мне услугу. Оглядываюсь назад и понимаю, что Линда уже давно обращалась со мной по-скотски. Да, когда он выцепил её из толпы и трахнул... скажем так, случившегося он вполне заслужил. Но если бы не это, я, вероятно, прожил бы всю жизнь с этой сукой. — Я улыбнулся своим мыслям. Несколько сеансов назад Том заметил, что моя речь стала «красноречивее»: когда-то я отказался от привычки крепко выражаться ради Линды, но теперь, когда её власть надо мной ослабла, привычка возвращалась. Раньше я ругался как сапожник, а теперь постепенно находил золотую середину.

Сам момент я пропустил: смотреть футбол в этом году, а может, и когда-либо ещё, я точно не собирался. Особенно матчи местной команды. Но один из приятелей по залу, знавший мою историю, позвонил мне, хохоча, и велел включить трансляцию. И там, в одном великолепном повторе за другим, показывали, как Марк Лавальер получил по заслугам. Карма. Божья кара. Называйте как хотите.

Игрок защиты, которого никто не блокировал, врезался в Марка в самый нужный момент — когда тот приземлялся после прыжка, поймав мяч. И вся Америка увидела, что происходит, когда при приземлении нога человека ломается сразу в трёх местах. Спойлер: выглядело очень больно. Он больше никогда не выйдет на поле, больше никогда не уведёт чужую жену из клуба и, возможно, никогда не сможет ходить без трости. Какое несчастье для такого милого парня.

Том спросил:

— Что ты почувствовал?

— Честно? Сначала просто ржал как ненормальный. Это было прекрасно. — Я печально покачал головой. — А потом понял, что на самом деле ничего не изменилось. Да, я рад, что больше он ни с кем так не поступит, но... — Я пожал плечами. — Мне-то от этого легче не стало. Хотя эмоционально, на чисто животном уровне? Охуенно. Я даже достал запасную пачку сигарет — она лежала нераспечатанной у меня в столе с тех пор, как я год назад бросил курить. Вскрыл её, взял пару сигарет, зажигалку и вышел покурить. — Том нахмурился. — После этого я к ним не прикасался; пачку выбросил. — Он неохотно одобрительно кивнул. — Но мне хотелось хоть немного это отметить.

Я посмотрел на потолок:

— Конечно, через пару минут вышла Линда и спросила, почему я опять курю. Я засмеялся как сумасшедший и рассказал ей, а она посмотрела на меня так, будто перед ней сам дьявол. — Я хрустнул шеей, вспомнив, как сначала меня переполняло раздражение, и как потом мне стало совершенно плевать на её чувства. — У неё хватило наглости его защищать. «Какой ужас. Как можно такое праздновать? Я знаю, он причинил тебе боль, но со мной он вёл себя как настоящий джентльмен. И столько делает для нашего города».

Том приподнял бровь:

— И что ты ответил?

— Выпустил ей в лицо кольцо дыма и сказал: «Заткнись нахуй, неверная шлюха». Не самое изящное выражение, но мысль, по-моему, передало.

— Полагаю, дальше разговор пошёл скверно?

Я усмехнулся:

— Не так сразу, как ты думаешь. Сначала она онемела от удивления. Думаю, такого она от меня не ожидала. Я ведь столько лет был для неё покладистым, влюблённым мужем и мальчиком для битья — и сам этого не замечал. А тут я вдруг показал характер — она и растерялась. Она попыталась сказать: «А как же дети? Ты хочешь, чтобы они снова видели тебя курящим? Разве ты не понимаешь, что возвращаться к этой гадкой привычке — плохая идея?»

Он наклонил голову:

— И?

— Я ещё раз затянулся и указал на неё сигаретой. — Я повторил вчерашний жест. — «Не тебе говорить о плохих идеях. Даже не пытайся». Она начала спорить, и тут меня прорвало. Я перечислил всё, что делало её отвратительной женой как минимум последние пять лет: как она принимала меня как должное, изменила мне, унижала, помыкала мной, внушала, будто я ошибаюсь в своих чувствах и воспоминаниях, — выложил всё. Я собирался отложить разговор до конца праздников, но больше не мог её терпеть. Будто из бутылки выбило пробку. Я сказал, что мы разводимся и что я пущу в ход все доступные средства, чтобы уничтожить её, если она попытается отнять у меня детей: начну с писем, которые она любезно мне написала, а если пригодятся записи твоих сеансов — использую и их.

Том обеспокоенно подался вперёд:

— Думаешь, это было разумно?

Я фыркнул:

— Наверное, нет. Но я только что несколько раз подряд посмотрел с разных ракурсов в замедленной съёмке, как Ублюдку ломают ногу. Впервые за год закурил. И именно этот момент Линда выбрала, чтобы читать мне нравоучения. — Я пожал плечами. — Если бы можно было вернуться в прошлое, наверное, я бы промолчал. Но рад, что не промолчал. Приятно наконец выложить карты на стол.

— И что ты теперь намерен делать?

— Ну, она умоляла не разводиться. Хочет пойти на семейную терапию. Шансов, что это поможет, конечно, никаких. Но у нас дети, а я по глупости остался с ней после истории с Ублюдком, так что суд, скорее всего, обяжет нас пройти несколько сеансов. Я изучил вопрос: если обратимся сами, сможем заранее выполнить это требование. Так что это даже вписывается в мои планы. А заодно она некоторое время будет ходить вокруг меня на цыпочках. — Я рассмеялся. — Бывает же, всё само складывается. Посоветуешь кого-нибудь?

Семейная терапия у Лиз, вторая индивидуальная встреча — конец января

Лиз была женщиной в возрасте, степенной и представительной. Она состояла во втором браке; первый распался после того, как она изменила мужу, с которым прожила пять лет. Я не был в восторге, узнав об этом, но Том поклялся, что лучшего семейного психотерапевта в городе не найти. Взять нас с Линдой она согласилась в порядке личного одолжения ему. Прослушав записи первых трёх встреч с Томом, на которых я рассказывал нашу историю, она произнесла: «Что ж. Это один из самых необычных случаев, с которыми мне доводилось работать». Слово «пиздец» вряд ли было в её словарном запасе.

— Джим, я правильно понимаю, что ты по-прежнему намерен развестись? — Я кивнул. На первых наших встречах Линда уже разыграла перед Лиз привычный спектакль: она ужасно сожалеет, и сделала бы всё что угодно ради нашего брака, если бы только я наконец научился не зацикливаться на случившемся. Будучи проницательной, Лиз сразу поняла, как мало стоит за словами Линды.

— Не вижу причин передумывать. Она не изменится. Ей едва удаётся просто признать, что она поступила неправильно. Да и мелкие уколы не прекращаются: то скажет, насколько он был лучше в постели, то напомнит, что Эллен — проститутка, то заявит, что настоящий мужчина сохранил бы семью ради детей. И так далее.

Лиз задумчиво прикусила щёку, затем кивнула:

— Согласна. Человек способен измениться, только если сам этого хочет, а она не хочет. Я подготовлю документы, чтобы вас не направили на обязательную терапию по решению суда. Точнее, документы подтвердят, что вы уже посещали мои сеансы и что моё профессиональное мнение состоит в том, что примирение невозможно.

Я медленно кивнул, немного сбитый с толку:

— Ладно, это конечно здорово, но зачем ради этого было приглашать меня на сеанс? Можно было просто позвонить.

— Чтобы я могла подписать заключение, супруги должны посетить определённое минимальное число сеансов, парой или поодиночке. Сегодня как раз последний необходимый. — Она заколебалась. — Но есть и кое-что ещё. Вы оба мои клиенты, и поскольку я веду вашу семейную терапию, некоторыми сведениями я вправе с тобой поделиться. У меня нет однозначного ответа, почему Линда поступила так, как поступила. Но кое-что я поняла, и, судя по её словам, моя догадка, вероятно, близка к истине. Хочешь узнать, что я думаю, или предпочёл бы не знать?

Я задумался. Было время, когда я отдал бы почти всё за ответ на этот вопрос. Теперь мне хотелось только покончить с нашими отношениями. Но любопытство всё же оставалось.

— Ты думаешь, мне стоит узнать? Не окажется вдруг, что она изменяла мне всю нашу совместную жизнь или что-нибудь в этом роде?

— М-м-м, нет, ничего настолько серьёзного. Но это может помочь тебе разобраться в случившемся. Её доводы по-прежнему очень шаткие и эгоистичные. Зато, возможно, ты поймёшь, что никак не мог этому помешать, если только вы вообще не пришли бы туда в тот вечер. Ну и ещё ты, может, избежал бы этого, будь ты гораздо худшим мужем.

Вот это меня заинтересовало:

— Ладно, теперь я точно хочу узнать.

— До её измены, когда ты в последний раз на неё злился? По-настоящему: с хлопаньем дверьми, криками и слезами?

Пришлось подумать:

— Давно. Ещё до рождения Эммы — значит, лет восемь назад? Даже не помню точно, что случилось. Она сделала что-то не очень серьёзное, но необдуманное. Проявила беспечность. Кажется, купила какую-то дорогую безделушку, баланс ушёл в минус, и нам не хватило денег на оплату коммуналки. Признаю, я сорвался и накричал на неё, она расплакалась. Ночь я провёл на диване. На следующий день мы помирились, и я решил больше никогда не доводить её до слёз. И не доводил, пока... — Я вздохнул. — В общем, с тех пор до измены такого не было.

— Ты чинишь что-нибудь по дому? — Увидев недоумение на моём лице, она подняла руку. — Понимаю, кажется, что вопрос ни с того ни с сего, но ответь, пожалуйста. Уверяю, он имеет самое прямое отношение к нашему разговору.

— Да, кое-что чиню. На самом деле большинство вещей. Моё правило такое: если надо перекрывать в доме воду или отключать электричество, вызываю мастера. Иначе сам.

Она кивнула:

— С машиной так же?

— Масло меняю, делаю простое техобслуживание и всё такое. А если требуется серьёзный ремонт, везу в мастерскую.

Она снова кивнула:

— Линда рассказала, что однажды попала в серьёзную аварию по своей вине. С учётом франшизы по страховке, аренды машины, потерянного заработка и всего прочего вы потратили немало денег. Но ты отнёсся к ней очень великодушно и с пониманием. Она была тебе за это благодарна.

Я помнил ту историю. Пару месяцев нам пришлось трудно: с поставками запчастей тогда был полный бардак. Какое-то время обходились одной машиной, затянули пояса; её мучило чувство вины, меня — раздражение. Это был первый раз за много лет, когда мы опять чуть не поссорились по-настоящему — с криками и хлопаньем дверьми. И последний, пока не появился Ублюдок.

— Полагаю, на вопросы о готовке, семейном бюджете и обо всех остальных повседневных делах ты бы ответил примерно так же? Что ты умеешь делать необходимое сам, а когда не можешь — зовёшь специалиста?

Я начал понимать, куда она клонит, и мне это не нравилось:

— Если ты хочешь сказать...

Она попросила меня не перебивать:

— Пожалуйста, дай мне объяснить, и всё станет понятно. Ну или ты хотя бы поймёшь ход мыслей Линды. — Я замолчал и угрюмо кивнул.

— При всей своей красоте Линда очень неуверенна в себе. И в своей внешности, и в своём статусе. Она окружила себя людьми, которые постоянно говорили вам обоим, что ваш брак лучше их браков. Рядом с ними она могла чувствовать своё превосходство. Но такая похвала, если задуматься, мало чего стоит. Особенно если вспомнить, что все они пытались заставить тебя усомниться в себе и помешать тебе остановить Линду. А одна из этих женщин даже открыто призналась, что тоже изменила бы мужу, подвернись ей такая же возможность.

— Линда пыталась заставить тебя быстрее пройти через восстановление отношений, чтобы вернуть своё прежнее представление о себе. Ей было важно верить, что она хороший человек. Когда ты наконец объяснил ей, что её поступки никак не назовёшь поступками хорошего человека, у неё случился срыв. Тебе пришлось помогать ей прийти в себя, а она ещё и пыталась внушить тебе, будто это ты довёл её до срыва. Узнав, что Эллен — проститутка, она принялась уязвлять тебя, чтобы «поставить на место». То есть рядом с собой — точнее, рядом с собой, но на ступеньку ниже в семейной иерархии. Она намеренно продолжала делать тебе больно, чтобы как-то примирить своё представление о себе с тем, кем она была на самом деле.

Я медленно кивнул. Это звучало очень похоже на правду.

— Судя по тому, что она рассказала, ты был очень хорошим мужем. Ты старался ни в чём ей не отказывать, а если отказывал, то только когда семья не могла себе этого позволить или когда нужно было заботиться о детях. Ты был внимательным любовником, прекрасным отцом и верным спутником. Рядом с тобой она чувствовала себя в безопасности, любимой. Знала, что ты о ней позаботишься.

Я раздражённо стиснул зубы, и голос Лиз смягчился:

— Пожалуйста, пойми меня правильно, Джим. Это всё хорошие качества. Муж и должен быть готов так относиться к жене. Но и жена должна быть готова так относиться к мужу, а Линда в какой-то момент об этом забыла.

— В частности, как хороший муж ты заботился, чтобы Линда получала желаемое, даже если сам не мог ей этого дать. Ты не лучший повар, поэтому по особым случаям водил её в рестораны. У тебя растения плохо приживаются, поэтому ты нанял садовника, чтобы помочь ей разбить цветник.

Я фыркнул:

— И раз я не лучший ебарь, то должен был разрешить ей переспать с Ублюдком?

Лиз поморщилась: она не любила мат, когда без него можно обойтись.

— Не совсем, но я подхожу к сути. Ты хорошо танцуешь, а Марк — превосходно. Он мог бы преподавать танцы. Ты симпатичный мужчина, а у него внешность кинозвезды. Она знала, что ты хочешь для неё самого лучшего и при необходимости позовёшь специалиста, поэтому... — Лиз покачала головой, словно не могла поверить в нелепость рассуждений Линды. — Поэтому она, по крайней мере на подсознательном уровне, решила, что это ничем не отличается от прежних случаев. Сначала речь шла просто об искусном танце с красивым мужчиной. Ты мог бы разозлиться, но не сильнее, чем когда тебе пришлось оставить свои попытки починить слив и вызвать сантехника.

Я потёр виски. Что за хуйня?

— Так в её голове зародилась мысль: муж хочет дать ей самое лучшее и пойдёт ради этого на многое. Он уже позволил ей потанцевать с Уб... — Она вовремя осеклась. — С Марком. Почему бы ему не разрешить ей ещё немного? Да, возможно, он расстроится. Но не больше, чем после аварии, которая на пару месяцев осложнила ваш брак. Всего лишь ещё один случай, когда она обращается к специалисту за услугой, которая вам не совсем по карману и которую ты сам оказать не можешь. После аварии ты сумел сдержать гнев, как сдерживал его много лет, так почему здесь должно быть иначе? Она знала, что ты простил ту ошибку и продолжал её любить. Думала, и с этой будет так же.

— Но вышло иначе. Ты не простил. И ваш брак начал разваливаться. Линда всё отчаяннее пыталась убедить и тебя, и себя, что не сделала ничего плохого. Что это ты ведёшь себя неразумно, ведь, по сути, всё то же самое, как и когда она разбила вашу машину; лишь детали немного другие. Когда и это не сработало, она стала уязвлять тебя и перекладывать вину на тебя. Почему ты её не остановил? Мог же не дать ей танцевать — неважно, что друзья тебе помешали. Мог не дать ей уйти — неважно, что она сделала всё, чтобы ты не смог её удержать. И так далее, и тому подобное.

— Господи. — Мне было неприятно признавать, но в этой извращённой логике был смысл. Это объясняло всё, что делала Линда. Будь я худшим мужем, ей никогда бы не пришло в голову, что так можно. А будь она увереннее в себе, ей не понадобилось бы одобрение от незнакомца.

Лиз сочувственно кивнула:

— Пожалуйста, не пойми меня неправильно, Джим. Я надеюсь, что однажды ты встретишь другую женщину и сможешь подарить ей столько же любви, сколько ты дарил Линде. Не считай то, что произошло с Линдой, приговором ни себе, ни женщинам. — Я кивнул, хотя на моём лице, должно быть, всё ещё читалась горечь.

— Моя работа — быть беспристрастным посредником, помогать людям наладить общение. Выяснить, могут ли они преодолеть трудности, и если могут — помочь им вместе с ними справиться. Чтобы этого добиться, я стараюсь видеть хорошее и плохое в поступках обоих партнёров.

Её голос стал мягче:

— И я редко, почти никогда не говорю таких вещей: ты ничем, ни в малейшей степени, не заслужил того, что она с тобой сделала. А она не заслужила тебя.

— Спасибо.

— Я продолжу работать с ней и попробую помочь ей понять всё то, о чём мы только что говорили. Думаю, без резкого потрясения, каким станет для неё развод, она так никогда бы и не признала, что поступила неправильно. И почему это было настолько неправильно. Я знаю, что заботиться о ней больше не твоя обязанность...

Я коротко и зло хохотнул.

—. ..Но даже разводясь с ней, ты делаешь то, что для неё лучше всего. Не знаю, утешит тебя это или разозлит; судя по тому, какой ты человек, скорее всё-таки утешит. — Глаза Лиз блеснули. — Даже если это тебя пиздец как бесит. — Я усмехнулся. Оказывается, она всё-таки умела крепко выразиться.

Она посмотрела на часы:

— Думаю, суду необязательно знать, сколько времени ты здесь пробыл. Для меня сеанс есть сеанс. Если хочешь ещё поговорить, я с удовольствием останусь, но, пожалуй, тебе лучше осмыслить всё наедине с собой. — Я кивнул, поблагодарил её и ушёл.

Пятьдесят девятый сеанс у Тома — середина октября

— Хорошо выглядишь, Джим. Как дети?

Я улыбнулся:

— Отлично. Поначалу им было нелегко, но Линда, как ни странно, прекрасно справляется с совместным воспитанием детей. Я знал, что она любит детей, если не считать той ночи. Впрочем, они тогда были в безопасности, под присмотром няни, а она думала, что я немного поворчу и всё наладится. Наверное, поэтому она и предложила совместную опеку с равным участием. Меня это очень удивило.

— Лиз очень помогла нам пройти через перемены. Дети понимают, что в нашем разрыве они не виноваты. И они знают, что мы не стали любить их меньше. — Я вздохнул. — Если честно, им почти сразу стало легче: дети сообразительные. Они уже давно чувствовали, что дома что-то не так. Ты был прав: так для них лучше. Даже Линда изменилась к лучшему. Она извинилась — по-настоящему извинилась за всё, что сделала. Похоже, занятия с Лиз помогают и ей.

Том радостно улыбнулся:

— Рад это слышать. А у тебя как дела? На новом месте обжился?

Я пожал плечами:

— Тесновато, особенно когда дети ночуют у меня, но пока сойдёт. Ищу другую работу: со старой связано слишком много плохих воспоминаний, да и я понял, что способен на большее. Линдина потребность в стабильности любой ценой — по крайней мере, когда дело касалось меня — здорово мешала мне двигаться вперёд.

Я улыбнулся приятному воспоминанию:

— И мы всё ещё встречаемся с Джози. Пока у нас только начало отношений, но несколько дней назад она осталась у меня ночевать, и скоро мы собираемся это повторить. Она понимает, почему я хочу не торопиться: её развод тоже дался ей нелегко.

Том довольно кивнул:

— Ну что ж. Есть что-то конкретное, о чём ты хотел бы сегодня поговорить?

Я немного посидел, озадаченный. Я... не мог ничего придумать.

— Знаешь, сейчас мне вообще ничего не приходит в голову. — Я улыбнулся, вспомнив наш разговор больше года назад. — Может, сегодня мы и правда можем просто потусоваться.

Он рассмеялся и встал:

— Ну, если так, я возьму куртку и мы пойдём обедать. За твой счёт. — Я открыл рот, чтобы возразить. — Это всё равно дешевле, чем моя почасовая оплата. — С этим было трудно поспорить.

Мы вышли из кабинета, и я понял, что, вероятно, это конец. Мне больше не нужно было приходить к Тому как к психотерапевту. Всё, что со мной случилось, было в прошлом — и я собирался оставить это там.

Послесловие автора

Хочу сразу прояснить: ничто из того, что я скажу дальше, ни в коей мере не является критикой рассказа «Февраль — отстой». Оригинальный рассказ GeorgeAnderson — одно из лучших, самых спорных и самых эмоционально сильных произведений на этом сайте. Мне остаётся лишь мечтать написать что-то, что вызвало бы столь же бурное обсуждение.

Этот рассказ, моя версия финала рассказа «Февраль — отстой», вернул меня к писательству после нескольких десятилетий перерыва. Оригинал засел у меня в голове — как и у многих других читателей. Я перечитывал его много раз и пытался понять, почему от него так трудно отделаться. И, кажется, наконец нашёл ответ: он похож на кошмарный сон.

Я говорю не в переносном смысле. Да, если бы это случилось с вами, тот месяц был бы кошмаром, худшим в жизни, но дело не в этом. В рассказе повсюду действует логика сновидения. Не странного сна, где зомби, бесконечное падение, вампиры и конец света. Здесь всё тоньше. У вас бывает так, что снится, будто ваш партнёр совершает против вас нечто чудовищное? Вы просыпаетесь — и по-настоящему злитесь на него, а потом продолжаете злиться весь день. Может быть, даже всю неделю. Вы понимаете, что злиться из-за сна нелепо: ничего подобного наяву не случится. Но злость всё равно не проходит.

Любые две-три вещи из оригинала выглядели бы правдоподобно. Знаменитость вскружила вашей жене голову, И это случилось на людях. Или жена изменила вам, И потом, кажется, нисколько не раскаялась, И друг семьи велел вам смириться и остаться ради детей. Из каждого сочетания получился бы вполне реалистичный рассказ. Но когда складываешь их все вместе и добавляешь ещё пятнадцать-двадцать событий из оригинала, получается кошмарный сон. Не хватает только того, чтобы у вас выпали все зубы, а потом пришлось голым сдавать экзамен, к которому вы не готовы.

Мне захотелось найти объяснение, при котором все события оригинала хотя бы теоретически могли бы произойти в реальной жизни. И ответ, который я придумал, оказался прост: девяносто процентов происходящего вызвано тем, что один ключевой персонаж — нарцисс, оторванный от реальности. Остальные десять процентов объясняются либо вмешательством заносчивого всезнайки, который любит совать нос не в своё дело, либо поведением хищного мудака, пристающего к замужним женщинам. Длинная цепочка «И» превращается в два «И» и одно «ПОТОМУ ЧТО». «Футболист спит с чужой женой, И жизнь её мужа превращается в ад, ПОТОМУ ЧТО она нарцисс и окружила их семью людьми, которые потакают ей, И ещё потому, что единственный человек за пределами этого круга, к которому муж мог обратиться за помощью, — старомодный всезнайка с комплексом превосходства».

К слову, мне кажется, что мотив Линды в моей версии и то, как она к нему пришла, подойдут многим персонажам из историй про «марсианский шлюхо-луч». Особенно когда муж изображён едва ли не сказочно хорошим, щедрым и терпимым к слабостям жены. Это не обязательно реалистично, но в этом есть внутренняя убедительность. Например, такова мотивация Сьюзан в рассказе «Я знаю свою жену»: https://bestweapon.vip/post_96064.

Ещё раз спасибо GeorgeAnderson за замечательный рассказ, благодаря которому я снова начал писать. Надеюсь, вам понравилось.