Ночь в доме стояла глухая, только дождь всё шелестел по карнизу, не переставая. Равшана не спала. Лежала на спине, слушала дыхание Софии — ровное, тёплое, детское какое-то, хоть сестра давно уже взрослая. Сергей на полу у стены дышал тихо, но она знала, что он тоже не спит. Знала по тому, как он лежал — слишком неподвижно, слишком старательно ровно.

Она ждала.

Не то чтобы она знала наверняка, что он придёт. Но внутри, где-то под рёбрами, уже всё было готово. Как будто тело раньше неё поняло: сегодня ночью её позовут. И когда дверь в комнату приоткрылась — без скрипа, мягко, как будто рука знала, как её держать, — Равшана не вздрогнула.

Николай вошёл бесшумно. Большая тёмная фигура в проёме, запах табака и терпкого мужского пота поплыл по комнате. Он не смотрел на Сергея. Даже не повернул головы в его сторону. Подошёл к кровати, наклонился, и его ладонь легла Равшане на плечо — горячая, тяжёлая, уверенная. 

Равшана повернула голову. В темноте его лицо было смутным, только блестели глаза. Он ничего не сказал. Просто качнул головой в сторону двери.

Она села. Осторожно, чтобы не разбудить Софию, спустила ноги на пол. Халат зашуршал, она запахнула его плотнее. Сердце билось ровно, глубоко. Она вдруг явно ощутила, что идет потому сама хочет.

Она сама не заметила, когда это случилось. Может, в ту ночь, когда он взял её сзади, уткнув лицом в подушку, и она впервые за долгое время почувствовала, что ей дорожат. По-настоящему дорожат и он ради неё изменил своё решение. Или в тот вечер, когда она встала перед ним на колени в ванной и взяла его в рот, зная, что Сергей слышит. Тогда ей было всё равно, слышит он или нет. Ей было важно только одно — что Николай теперь смотрит на неё тепло, и в его взгляде нет ни брезгливости, только страсть.

Она встала. Босые ступни коснулись прохладного пола. Николай уже повернулся и шёл к двери, и она пошла за ним — тихо, легко, как тень. В коридоре было темно, но она знала каждый шаг. Знала, где скрипит половица, и обходила её, не думая. Они двигались вместе, как ходят хорошо зная эту дорогу.

Он был сильный. Широкие плечи, тяжёлые руки, седая щетина на челюсти. Она смотрела на его спину, на то, как он идёт — не оглядываясь, уверенный, что она за ним. И от этого внутри разливалось тепло. Не нежность, нет. Что-то другое — спокойная, тёмная уверенность. Этот мужчина — её. Она сама его выбрала. Сама к нему пришла. И теперь он пришёл за ней.

Дверь в его комнату закрылась за ними без звука.

В комнате было темно, только уличный фонарь сквозь мокрое окно бросал на пол мутное пятно света. Равшана остановилась посреди комнаты, глядя на него. Он стоял напротив, большой, молчаливый, и ждал.

Она шагнула к нему, положила ладони ему на грудь — и толкнула.

Николай качнулся назад, и откинулся на кровать. Матрас просел под его тяжестью. Равшана не дала ему опомниться — шагнула следом, оседлала его бёдра, прижалась всем телом. Халат распахнулся, и она почувствовала, как его ладони легли ей на талию, сжали, потянули ближе.

Она наклонилась к самому его уху, губами почти касаясь мочки, и спросила тихо, с хрипотцой:

— Куда сегодня хочешь? В мою девочку или в попку?

Он не ответил сразу. Она чувствовала, как он дышит — глубоко, ровно, как думает. Его ладони прошлись по её бёдрам, сжали ягодицы, притянули ещё ближе. Член под тканью его трусов уже стоял, упирался ей в промежность, горячий, твёрдый.

— Как сама хочешь, — сказал он наконец. Голос низкий, с той самой хрипотцой, от которой у неё внутри всё сжималось.

Равшана усмехнулась. Впервые ей придется показать, что ОНА хочет и показать как именно. Она стянула с него трусы, освободила член — толстый, с набухшей головкой, влажной уже. Провела по нему ладонью, чувствуя, как он вздрагивает под её пальцами. Потом приподнялась, направила его в себя и опустилась.

Она не стала ждать, не стала растягивать. Села сразу, глубоко, до конца, и замерла на секунду, привыкая к тому, как он заполняет её изнутри. Внутри было мокро — она текла уже давно, с того самого момента, как он вошёл в их комнату. Член вошёл легко, скользко, и она застонала, запрокинув голову.

— Вот так, — выдохнула она. — Вот так хорошо.

И начала двигаться.

Она скакала на нём, упираясь ладонями в его грудь, насаживаясь до самого основания. Его руки держали её за бёдра, помогали, задавали ритм. Она двигалась быстро, жёстко, с каждым толчком опускаясь всё глубже. Грудь её подпрыгивала, халат совсем распахнулся, и она сбросила его с плеч, не сбиваясь с ритма.

Николай смотрел на неё снизу. Глаза его были тёмные, жадные, он не отводил взгляда от её лица, от груди, от того места, где они соединялись. Его ладони сжимали её ягодицы, разводили их, пальцы касались её ануса, но не входили — просто дразнили.

— Хорошая девочка, — сказал он низко. — Скачи.

И она скакала. Внутри всё нарастало, скручивалось в тугой узел. Она чувствовала, как его член трётся о её стенки, как головка задевает что-то внутри, от чего ноги начинают дрожать. Она стонала, не сдерживаясь, зная, что здесь можно. Здесь — можно всё.

— Давай, — шептала она, — давай, ещё…

Он подался бёдрами вверх, вбиваясь в неё, и она вскрикнула. Узел внутри лопнул, и её накрыло — горячей волной, от макушки до кончиков пальцев. Она сжалась вокруг него, задрожала, застонала громко, и продолжала двигаться, уже не контролируя ритм, просто дожимая себя до последней капли.

Николай держал её крепко. Она чувствовала, как он напрягается под ней, как его пальцы впиваются в её кожу. Ещё несколько толчков — и он кончил. Она почувствовала, как его член пульсирует внутри неё, как горячее семя заливает её изнутри. Он застонал — низко, глухо, запрокинув голову, и его тело выгнулось под ней.

Равшана замедлилась, потом остановилась, всё ещё сидя на нём, чувствуя, как он обмякает внутри неё. Дыхание сбивалось, сердце колотилось. Она наклонилась к нему, уткнулась лбом в его плечо, пахнущее табаком и потом.

Потом подняла голову, посмотрела на него с лёгкой усмешкой.

— Ты кончил в меня, — сказала она игриво, но с укоризной. — Вот так просто взял и кончил. А если опять сын? Ты же наверняка не хочешь ещё одного сына. Максимум — внука.

Она провела пальцем по его груди, очертила сосок, улыбнулась.

— Так что думать надо, куда кончаешь, — добавила она тихо. — А то я тут разрожусь тебе, и что тогда?

Николай молчал. Смотрел на неё, и в его взгляде что-то менялось. Она видела, как он думает. Как впервые за всё время смотрит на неё не как на девушку сына, которая приблудилась неизвестно откуда, не как на тело, которое можно взять, когда захочется, а как-то иначе.

Он вдруг представил её своей.

Не девушкой Сергея. Не дворничихой, которая живёт у них. Своей женщиной. Той, что приходит ночью сама, потому что хочет. Той, что скачет на нём, кончает, а потом журит его, как жена — мужа. Той, что знает, куда он кончает, и всё равно позволяет.

Он представил её рядом. Утром, на кухне. Вечером, в его комнате. Ночью, в его кровати. Не на полу у сына, не в коморке у тётки, а здесь. С ним.

И понял, что эта мысль ему совсем не противна.

Он положил ладонь ей на затылок, притянул к себе и поцеловал — жёстко, по-хозяйски, как целуют своё. Равшана ответила, приоткрыв губы, и на секунду ей показалось, что в этом поцелуе есть что-то, чего раньше не было. Не только похоть.

— Останься, — сказал он, когда оторвался от её губ. Голос был хриплый, но спокойный.

Она покачала головой.

— Нельзя. София проснётся.

— Пусть.

— Нет.

Она слезла с него, встала. Между ног было мокро и липко, его семя текло по внутренней стороне бедра. Она не стала вытирать — подняла халат, накинула на плечи.

— Хорошо, — сказал Николай. Кажется он понял и принял, что больше не может отдавать ей указания. Теперь она начинала понемногу владеть им.

Равшана обернулась у двери, посмотрела на него. Он лежал на кровати, большой, тёмный, и смотрел на неё так, как смотрят на то, что решили оставить себе.

— Спокойной ночи, — сказала она.

И вышла.

В коридоре было тихо. Дождь всё стучал. Равшана дошла до их комнаты, бесшумно приоткрыла дверь, скользнула внутрь. София спала, отвернувшись к стене. Сергей лежал на полу, всё так же неподвижно.

Она легла на кровать, укрылась одеялом. Внутри было пусто и спокойно. Тело ещё гудело, между ног было мокро, но ей было хорошо. Впервые за долгое время — просто хорошо.

Она закрыла глаза.

И уснула.