✏️ Предисловие от авторов

Вдохновение для этой истории пришло, когда Van1 читал рассказ своего старого приятеля carvohi "Отпускай хлеб твой по водам". Van1 разработал первоначальный план, а после объяснил его CTC. Затем, как это обычно и бывает, когда они работают вместе, всё стало намного хуже для изменяющей жены.

Извините, но секса в этой истории нет.

Техническое пояснение: Van1 зарабатывает на жизнь тем, что взрывает всякое дерьмо, а CTC специализируется на сотворении чего-то прекрасного из ничего. Никто из нас двоих особо не разбирается в передовых медицинских технологиях, так что если некоторые части этой истории покажутся вам немного притянутыми за уши, заранее просим прощения.

В конце концов, это просто рассказ, а не документальная драма. Надеемся, вам понравится это вымышленное путешествие!

*******

Я всё ещё разрываюсь в смятении: хватит ли у меня духу причинить ту боль, которую, как я знаю, я вот-вот собираюсь причинить невинному человеку, который абсолютно не заслуживает того, что произойдёт в ближайшие полчаса, или около того.

Но я смотрю на нашу с Дэйвом свадебную фотографию размером с рекламный плакат, красиво заключённую в изысканную рамку и висящую над камином... смотрю глазами, которые выплакали последние слёзы из-за угасания моего по большей части счастливого брака, длиной в двадцать восемь лет.

Эти слёзы наворачивались и капали всё то время, пока я спорила сама с собой - доводить ли этот разговор до конца, до самой последней точки. Вывод - да, но я всё ещё борюсь с приливами страха и мучительным желанием сбежать. Когда я скажу всё, что должна сказать, Дэйв будет опустошён.

Джон, сидящий рядом со мной на диване, мягко сжимает мою руку, придавая мне этим сигналом капельку смелости, и я украдкой бросаю на него взгляд и благодарно улыбаюсь.

За пятнадцать месяцев нашего тайного романа я постепенно, почти незаметно влюблялась в этого мужчину... и да, я знаю, что каждая капля любви, которую я ему подарила, была украдена у Дэйва. В тот момент, когда заниматься любовью с моим мужем стало казаться мне изменой Джону, и началась подготовка к этой встрече.

Конечно, я вовсе не ожидаю с нетерпением предстоящего объяснения, но я жду и надеюсь на то, что будет после. Жду освобождения. И огромного облегчения после того, как сброшу с плеч этот груз.

Да, я причиню Дэйву сильную боль. Очень сильную. Но ничего не поделаешь. Я знаю: так надо, и так будет правильно для всех нас. Но когда всё закончится, я, наконец, смогу перестать притворяться.

Притворяться, что я так же сильно влюблена в Дэйва, как он, очевидно, в меня. Притворяться, что я гуляю со своими подружками... что уезжаю в командировку... что отправляюсь покупать обновки... куда угодно... а на самом деле спешу на очередную тайную встречу с Джоном. Притворяться, что меня не мучает совесть.

Всё это невероятно выматывает, вгоняет в стресс и является главной причиной появления тревожных морщин, которые я всё чаще замечаю на своём лице по утрам.

Так что да, я с нетерпением жду освобождения.

Я невольно бросаю напряжённый взгляд на книжный шкаф, лишний раз проверяя, на месте ли бейсбольная бита, которую я заранее там припрятала. Взгляды Дэйва на супружескую верность мне очень хорошо известны. С тех пор как выросшие дети покинули семейный дом, он взялся писать короткие рассказы об изменяющих жёнах... и о том, как они получают по заслугам.

В некоторых историях меня удивила свирепость реакции их мужей. Они действительно заставляли своих жён дорого расплачиваться за свои проступки.

Когда я спрашивала его об этом, он просто говорил, что выпускает пар после историй, который рассказывали ему коллеги по работе - о том, как их цинично и безжалостно поимела система судов по семейным делам, в рамках понятий которой измена не несла за собой никакой вины.

Мой Дэйв по натуре не склонен к насилию, но, столкнувшись с мужчиной, который крадёт его счастье, его будущее, он вполне может сделать исключение. Муж значительно крупнее Джона, намного более подтянут и силён, и куда менее чувствителен.

Он занимает довольно высокий пост в известной биомедицинской компании, в то время как Джон - свободный художник. Если дело дойдёт до драки, я встану между ними, вооружённая битой, потому что знаю: что бы его не спровоцировало, Дэйв не причинит МНЕ физического вреда. Так что я смогу какое-то время удержать его на расстоянии, чтобы Джон успел сбежать.

Я слышу, как машина Дэйва подъезжает к дому, и мой желудок начинает скручиваться, а сердце ускоряет свой ритм и начинает учащённо колотиться. Я нервно сглатываю. Мне нужно собраться, сейчас же. Глубокий вдох.

Интересно, что муж думает о чужой машине, стоящей на нашей подъездной дорожке? О машине Джона. Я знаю, что Дэйв использовал похожую сцену в одном из своих рассказов. Фактически, это был первый его рассказ, который я прочитала.

Сердце бьётся как сумасшедшее, вместе с ним зашкаливает и пульс. Успокойся же, чёрт возьми... я должна сохранять спокойствие.

- Дорогая, я дома, - послышался голос мужа и его стократ знакомые слова.

Дэйв входит в парадную дверь и останавливается, с недоумением глядя на Джона. Я остаюсь сидеть; мне не хочется целоваться с Дэйвом на глазах у Джона. Взгляд Дэйва, брошенный в мою сторону, говорит о том, что он заметил это моё упущение.

Дэйв подходит ближе, вытягивая руку перед собой. Джон вскакивает с дивана и не может сдержать промелькнувшего на лице испуга, когда разница в габаритах между ним и Дэйвом становится слишком очевидной.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, Дэйв уже стоит перед Джоном, всё ещё протягивая руку.

- Меня зовут Дэйв.

- Дж..жон, - как-то совершенно неожиданно для меня пискнул его сменщик.

Несколько мгновений он в нерешительности смотрит на руку моего мужа. Я вижу, как судорожно дёргается его кадык, когда он медленно протягивает свою, чтобы пожать руку Дэйву.

Рукопожатие оказывается весьма коротким. Дэйв отпускает руку, а затем почти незаметным движением вытирает правую ладонь о заднюю часть брюк. После стольких лет я точно знаю, что означает этот жест. Джон продемонстрировал то, что Дэйв назвал бы "рукопожатием дохлой рыбы": вялое, женоподобное и, как он сам говорил раньше, "довольно отвратительное".

После несколько неожиданного начала Джон падает обратно на диван. Бросив взгляд на два бокала шардоне, стоящих на кофейном столике перед диваном, Дэйв отправляется на кухню и достаёт пиво из холодильника.

Вернувшись, он садится напротив нас, с щелчком открывает банку, делает большой глоток и ставит её на столик перед собой. Туда, где уже стоят бокалы Джона и мой. Три напитка образуют треугольник.

Мне сейчас не до шардоне. У меня в горле застрял комок, и я просто сглатываю - почти так же судорожно, как и Джон. Мои нервы, кажется, вот-вот лопнут от перенапряжения - подобно ветке, которую согнули сильнее её способности гнуться.

Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что Дэйв вопросительно смотрит на меня. А я... я не могу смотреть ему в глаза. Вместо этого мой взгляд опускается ниже, натыкаясь на его полинявшие джинсы и повседневную футболку-поло.

Хмм... и как давно он приходит домой одетым так небрежно? Где его деловой костюм? На его работе что, ввели дресс-код "пятница без галстуков"?

Чёрт! Я мысленно встряхиваюсь. Сейчас совсем не тот момент, чтобы задаваться бессмысленными вопросами насчёт одежды.

Нет, но это тот момент, которого я так боялась. Именно здесь и сейчас мне придётся разбить душу мужчине, являющимся выдающимся членом местной общины, прекрасным отцом и добытчиком, и к тому же почти идеальным мужем. Он - первая любовь в моей жизни, но, к сожалению для него, не последняя.

- Эм-м, Дэйв... - мне не сразу удаётся сбить появившуюся хрипотцу, - нам нужно поговорить.

- Да, я это уже понял, Челс, - коротко роняет он.

Выражение его лица ничего не выражает. Оно совершенно нейтральное. Непроницаемое.

И именно этого я и ожидала.

Точно так Дэйв ведёт себя в трудных ситуациях. Его разум моментально перестраивается, становясь хладнокровно-аналитичным, и он гораздо лучше меня соображает на ходу. Вот почему я тысячу раз прокрутила этот разговор в голове, предвидя любой возможный поворот и придумывая ответы на каждый из них.

Подготовленный мной контр-план выглядел отточенным и беспроигрышным. Но сейчас, в эту самую секунду, я должна спросить себя: если я, чёрт возьми, так уверена, что учла все возможные варианты, то почему я так сильно нервничаю, что даже вспотела? Я буквально чувствую, как струйка пота стекает между грудей.

- Я просто... Я хочу, чтобы ты знал, Дэйв, что ты не сделал абсолютно ничего плохого, - выдавливаю я, слыша дрожь в изменившем мне голосе. Приходится прочистить горло, но я по-прежнему не могу посмотреть мужу в глаза.

- Все те годы, что мы были вместе, все мои подруги завидовали нашему браку. Я знаю, они знают, и ты тоже должен знать, что ты был замечательным мужем.

Изнутри меня вырывается нервный смешок - отчасти для разрядки атмосферы, отчасти от звенящих, как струны, нервов. Этот внезапный смех звучит неловко и натянуто. Дэйв никак не реагирует, даже мимолётно не улыбается в ответ.

Я пытаюсь хоть как-то смягчить удар, который вот-вот нанесу.

- Честно говоря, я нервничаю из-за предстоящего разговора с ними, потому что боюсь, что некоторые из них могут не простить меня за то, что я причиняю тебе боль.

Даже когда я всё же поднимаю взгляд и смотрю не прямо на него, а куда-то немного в сторону, поверх его плеча, краем глаза я замечаю, что Дэйв не улыбается в ответ и черты его лица не смягчаются. Его губы беззвучно шевелятся, но сам он напоминает мне статую.

- Ты собираешься сделать мне больно, Челси?

Такие простые слова, произнесённые мужем. И в то же время настолько щемящие, что, словно тонкая проволочка к магниту, мой взгляд притягивается к его, и я, внутренне вздрогнув, смотрю, наконец, ему в глаза.

Меня встречает его взгляд - пристальный, жёсткий и неумолимый, как будто он изучает что-то на предметном стекле микроскопа. Он мгновенно разрушает наваждение, и я тут же отвожу взгляд. Волна стыда окатывает меня с головы до ног.

- Д..да... эмм, я... мне... П

рости, Дэйв, я... я должна, - бормочу я, спотыкаясь на своих, казалось бы, тщательно подготовленных словах. Ещё одно судорожное сглатывание. Снова прочищаю горло - в вязкой, неприятно повисшей между нами тишине.

- Видишь ли, я разлюбила тебя и влюбилась в Джона. Я... я не хочу причинять тебе лишнюю боль, но... мне нужен развод, чтобы мы с Джоном могли быть вместе.

Господи, я всё-таки сказала ЭТО. Остановившись на этом месте, теперь, когда эти жестокие слова были произнесены, я пытаюсь заглянуть за его бесстрастную маску и увидеть абсолютный хаос и отчаяние, которые, должно быть, раздирают этого благородного человека изнутри.

Я ожидаю увидеть... не знаю что именно, но хоть что-нибудь. Пульсацию вен на висках, увлажнившиеся глаза, плотно сжатые губы, сжимающиеся и разжимающиеся кулаки...

Ничего.

Его реакция, вернее, её отсутствие, пугает меня ещё сильнее. Я не успеваю остановить свой взгляд, который невольно бросаю на место, где припрятана бейсбольная бита. Давящая тишина между нами становится невыносимой. Я должна, просто обязана как-то заполнить её. Немедленно. Моя тщательно подготовленная речь осталась в прошлом.

- Я не хотела причинять тебе боль до самого последнего момента... пока это не стало абсолютно необходимым. Надеюсь, ты сможешь понять меня, Дэйв.

- Мы с Джоном были невероятно осторожны. Мы не хотели, чтобы ты узнал об этом до того... пока не пришло время. То есть, до сегодняшнего дня. Это означало для нас ограничение времени, которое мы проводили вместе. Мои мысли и... забота о тебе, о твоих чувствах действительно сокращали те моменты, когда мы с Джоном могли... э-эмм... быть вместе.

- "Быть вместе"? Ты имеешь в виду - "трахаться"? - без обиняков, прямо произносит Дэйв.

Я не могу ответить. Я даже не могу встретиться с ним взглядом. Во мне больше не осталось лжи. Я всю её израсходовала. Я больше не могу лгать этому мужчине, он этого не заслуживает.

Я его очень уважаю, но я всё же надеялась, что он не станет спрашивать вот так, не будет таким прямолинейным. Слова, что он процедил, заставляют всё выглядеть так грубо и пошло. Я знаю: мой ответ, вернее, его отсутствие, - это всё подтверждение, которое нужно Дэйву.

Очевидно, мне больше нечего сказать, и нет смысла снова извиняться. Я готова причинить Дэйву боль. Я это знаю. И он тоже это знает.

Атмосфера, сгустившаяся в комнате, ужасает - и из-за этого мне просто хочется вскочить и сбежать отсюда. Напряжение становится почти невыносимым. Нервы натянуты так сильно, что по коже бегут мурашки. Может, внешне Дэйв и не показывает никаких эмоций, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать: внутри него всё душераздирающе кричит от боли.

Я замолкаю, с трепетом и тревогой гадая, какая из ожидаемых мной реакций всё же последует от мужа. Почему у меня так сосёт под ложечкой и всё переворачивается в глубине живота? Почему мне так страшно..?

Я знаю: какой бы ни была его реакция, она будет ужасной. Любая из них. Или все сразу. Моё тело, мои нервы пронзают иглы пятидесяти оттенков ужаса. Но это именно то, через что я должна пройти, чтобы начать свою жизнь с Джоном. Другую жизнь.

Кажется, проходит целая вечность, пока Дэйв, не мигая, пристально смотрит на меня. А затем... я слышу, как он - очень коротко и негромко - произносит всего два слова:

- Хорошо, Челси.

Мой ответ слетает с губ автоматически, прежде чем я успеваю его обдумать.

- Что значит "хорошо", Дэйв?

- Ты хочешь развода, чтобы выйти за этого... как-его-там... Неважно. Ты его получишь.

Терпеливый тон. Выражение лица бесстрастное, даже почти вежливое. Как и в начале разговора, снова нейтральное. Я откидываюсь назад и поражённо таращусь на него. Слишком ошеломлена, чтобы что-то говорить. Это уж точно не одна из тех реакций, которую я ожидала увидеть.

Потом меня накрывает совершенно новая эмоция. Неожиданная. Просто ниоткуда. Словно хлёсткая, обжигающая пощёчина, или выплеснутый в лицо ушат ледяной воды. Я чувствую себя оскорблённой собственным мужем. Никаких вопросов от него. Никаких обвинений. Ни повышенного голоса. Ни побагровевшего лица. И уж точно никаких слёз.

Двадцать восемь лет вместе - и мой муж даже не собирается потратить пять минут на то, чтобы расспросить меня. Узнать, в чём дело. Осыпать меня проклятиями. Умолять меня. Господи, хоть как-то бороться за меня!

А я-то, я... Боже милосердный! После месяцев мучительных раздумий о том, продолжать ли роман с Джоном; после стольких бессонных ночей в страхе перед этим моментом... и меня просто взяли и выбросили меньше, чем за десять минут - даже без единой видимой эмоции!

Мне нужно что-то сказать, но... я должна быть осторожной. Как достучаться до мужа, пробиться сквозь сдержанность Дэйва и не потерять при этом Джона. Это грань. Очень тонкая грань.

- Но, Дэйв, неужели после стольких лет вместе ты готов просто уйти?

- А почему нет, Челси? Ты ведь, как я вижу, ушла. Очевидно, эмоционально ты уже оставила меня. Какой, чёрт возьми, смысл пытаться с этим бороться? За что вообще тут бороться? Почему бы не попытаться сохранить те приятные воспоминания, что у нас ещё остались, просто разойдясь каждый своей дорогой?

Вроде бы ответ. Просто не тот, который я ждала.

Я открываю рот, чтобы задать ещё один вопрос, но Дэйв заговаривает прежде, чем я успеваю подобрать слова.

- А теперь, полагаю, у тебя есть какие-то бумаги, которые я должен подписать, - наполовину спрашивает, наполовину утверждает он.

И он прав. Оно есть - подписанное и заверенное нотариусом заявление о разводе, но... оно всё ещё лежит в машине Джона. Мы никак не рассчитывали, что сегодня вечером, после ожидаемых криков, истерик, возможных слёз и взаимных обвинений, Дэйв сможет хотя бы взглянуть на бумаги, не говоря уж о том, чтобы подписать их.

Прежде чем я успеваю вскочить, Джон поднимается и направляется к двери. Я провожаю его взглядом. Его спина окаменела, плечи напряжены. Эта нервная, стрессовая атмосфера отразилась и на нём.

В очень неловкой тишине, что повисает после его ухода, я выдавливаю:

- Прости, Дэйв. Прости, что причинила тебе боль.

Дэйв поднимается на ноги, и я напрягаюсь, невольно бросая тревожный взгляд на биту.

- Нет, Челси. Не надо. Если бы ты действительно сожалела, то не стала бы этого делать с самого начала.

С этими словами он разворачивается и уходит на кухню за очередным пивом, тем самым фактически заканчивая разговор.

К тому времени, как Дэйв возвращается в гостиную, Джон уже стоит с конвертом из плотной бумаги в руках, держа его неловко, словно бомбу, на уровне талии.

Дэйв делает два очень быстрых шага в его сторону. Моё сердце едва не выпрыгивает из груди в страхе за Джона, который отшатывается назад так резко, что его собственные ноги заплетаются, задняя часть коленей ударяется о край дивана, и, теряя равновесие, Джон падает назад. Взмахнув руками, он приземляется с мягким глухим стуком, а конверт остаётся в руках у Дэйва.

Джон бросает искоса взгляд на меня - его лицо покраснело от смущения, и по глазам видно, что он понимает: в этой сцене он выглядит отнюдь не блестяще. Я пытаюсь взглядом передать ему, что мне всё равно. Что я люблю его.

Я поворачиваюсь обратно к Дэйву. Он, похоже, наблюдает за мной со всё тем же непроницаемым, отстранённым выражением лица, из-за которого я не могу прочитать его мысли. К тому же я всё ещё не совсем уверена, что он не набросится на Джона.

- Моя подруга Мэри знает, что мы здесь, Дэйв, - на всякий случай говорю я. - Если мы не свяжемся с ней до восьми, я велела ей позвонить в полицию. В любом случае, если хочешь обвинить кого-то - вини меня, а не Джона.

- О, я тебя и виню, Челси. Это ведь ты дала мне кучу обещаний много лет назад. Не Джон. Можешь не сомневаться - я не хочу, чтобы он страдал ещё больше, чем ему и так предстоит.

Джон будет страдать? Почему? О чём это он?

- Что, чёрт возьми, это значит? - требую я объяснений.

- Ну, на вид ему около тридцати пяти, а он связывает свою жизнь с тобой.

Я непонимающе смотрю на мужа.

Дэйв бросает на меня особый взгляд. Раньше я видела более добрую и терпеливую версию этого взгляда. Он смотрит на меня сожалеюще - именно так, когда объясняет мне что-то, чего я явно не понимаю.

- С тобой. Женщиной, для которой цифра "50" не где-то далеко за горизонтом, а почти маячит перед глазами. Ты уже не сможешь родить ему детей, так что он останется бездетным, генетическим тупиком. Не могу представить себе худшего наказания для мужчины, который никогда не познает радости увидеть первые шажки своего малыша или впервые услышать "Па-па".

- Он никогда не узнает, каково это - учить своего ребёнка ловить мяч или ездить на велосипеде. Никогда не поможет с домашним заданием и не покажет, как правильно водить машину. Никогда не станет героем для дочери или примером для подражания для сына. Я даже не думаю, что наши дети вообще когда-нибудь захотят иметь с ним дело - особенно, когда узнают, что вы двое натворили.

Кровь стынет у меня в жилах. Мои руки, а за ними и всё тело пробивает мелкая дрожь. Я была так поглощена тем, чтобы скрывать свой роман и переживала о том, как лучше закончить с браком, что почти не думала, как на всё это отреагируют мои дети.

Чёрт, чёрт, чёрт! Мне ещё повезёт, если после сегодняшнего дня они вообще захотят общаться со мной, не говоря уж о Джоне.

- Ты... ты не обязан им рассказывать, Дэйв.

В ответ он лишь слегка склоняет голову, понимает бровь и смотрит на меня таким недоумевающим, удивлённым взглядом, который как бы говорит:

"Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я солгал им так же, как ты лгала мне?"

Я опускаю голову. Но Дэйв ещё не закончил.

- Но самое главное - то, что он женится на женщине, которой никогда, НИКОГДА не сможет полностью доверять. На той, о которой знает, что она способна причинить ему боль, даже когда будет клясться ему в своей любви. На той, кто способна скрывать самое отвратительное поведение благодаря хитрости и своим актёрским способностям.

- Интересно, что он почувствует, когда ты, Челси, впервые позвонишь ему и скажешь, что задерживаешься на работе, идёшь прогуляться с девочками... или просто придумаешь одну из тысячи отговорок, которыми пользовалась со мной, чтобы тайком улизнуть к нему?

- А что насчет тебя самой, Челси? Когда лет через пять или около того твоя внешность начнёт блекнуть и сдавать, а он - он всё ещё будет выглядеть подтянутым сорокалетним парнем. Думаешь, он долго будет колебаться, прежде чем сбежать от тебя? Подумай об этом. Хорошенько подумай! К тому времени он уже узнает все твои минусы и недостатки.

- Узнает о том, насколько раздражительной ты становишься на целую неделю в месяц - из-за ПМС. Ещё он узнает, что ты храпишь, как товарный поезд, когда проваливаешься в глубокий сон. К тому времени ему до чёртиков надоест отвечать "Нет, дорогая", когда ты в сотый раз спросишь его, не выглядит ли твоя задница толстой в тех или этих джинсах.

- Довольно быстро он выяснит, как мало усилий ты вкладываешь в приготовление приличной еды; поймёт, насколько ты подсела на эти грёбаные реалити-шоу; обнаружит, сколько ты тратишь на каждое "невероятное" средство красоты, обещающее "вечный источник молодости". И мало того... а, хрен с ним, он так и так скоро узнает об этом, и обо всём остальном.

Оскорблённая, я вскакиваю на ноги, и ответные ядовито-гневные слова уже готовы сорваться с моего языка. Я вообще-то не единственная, кто храпит в спальне. И, как минимум, я умею одеваться со вкусом и сочетать цвета между собой. А вот Дэйв...

Я уже открываю рот, чтобы обрушить на мужа список его недостатков, но вздох Джона останавливает меня на полуслове. Я быстро опускаю взгляд на него, по-прежнему сидящего на диване. По выражению его лица видно, что некоторые замечания Дэйва доходят до него. Чёрт! Мне нужно срочно увести его отсюда.

Дэйв пожимает плечами, а я снова падаю на диван, потрясённая. Гнев, обида и глубокое чувство боли переполняют меня. Неужели он действительно ТАК обо мне думает? И все эти годы думал так же, но молчал?

Мне так много хочется сказать. После стольких месяцев, когда я делала всё возможное, чтобы скрывать свой роман, с целью защитить Дэйва, теперь во мне кипит гнев и переполняет желание причинить ему боль, заставить его заплатить за безразличие. За то, что он так легко взял и выбросил меня.

Но слова не идут на ум. Они изменяют мне, пока я смотрю, как Дэйв делает глоток своего пива, а затем вскрывает конверт. Я опускаю взгляд на свои руки, избегая смотреть на Джона, и могу лишь надеяться, что он в этот момент тоже не смотрит на меня.

- Ого... половина стоимости дома? - бормочет Дэйв, отрываясь от бумаг и поднимая на меня взгляд. Потом качает головой. - Не думаю, Челси. Он был моим ещё до того, как я встретил тебя.

- Возможно, у тебя получится заграбастать половину банковского счета, но там может оказаться не так много, как ты думаешь. Что тут ещё? Запрос на половину разницы в наших пенсионных накоплениях на момент расставания. Угу, возможно... но ты получишь хрен, а не деньги до тех пор, пока я не выйду на пенсию - а это будет только через семнадцать лет.

Дэйв, слава богу, замолкает, пока читает остальную часть документа. Я же надеюсь, что любовь Джона ко мне сможет перевесить факт того, что у нас не будет той финансовой стабильности, на которую мы рассчитывали. Которую я ему обещала. Наверное, это было немного опрометчиво.

Джон - живое подтверждение старой шутки:

"В чем разница между художником и пиццей? Пицца может прокормить семью".

Молчание затягивается. Оно давит - невидимо, но неумолимо, и кажется бесконечным. Наконец, Дэйв поднимает голову.

- Всё выглядит довольно разумно, кроме дома, но я уверен, твой адвокат сдерёт с тебя тысячи, пытаясь оспорить это. Теперь вопрос - что будем делать дальше?

- Ну, полагаю, ты наймёшь адвоката, и мы...

- Нет, я имею в виду, что НАМ делать дальше? Сегодня вечером? Прямо сейчас?

- Что ж... я, пожалуй, пойду соберу кое-какие вещи...

- Э-э, нет. Я хочу, чтобы ты ушла прямо сейчас. Если ты зайдёшь через два дня, когда меня не будет... хотя нет, так тоже не выйдет - к тому времени я уже сменю замки.

- Знаешь что, как насчёт того, чтобы я закинул твои вещи к Джону на следующих выходных? Если я что-то забуду или пропущу, просто напишешь мне на мыло. Сразу говорю: можешь забрать все фотографии со стен, кроме детских, их мы поделим. Я не хочу никаких напоминаний о тебе. Единственное исключение - наш снимок из прошлогоднего круиза. Его ты не получишь.

Я гадаю, что такого особенного в той единственной фотографии со мной, которую Дэйв хочет оставить себе. Снимок был сделан примерно через три месяца после того, как у нас с Джоном завязался роман. Помню, тогда ещё Дэйв удивил меня, отправив в круиз по Карибскому морю, купленному по "горящей" акции.

Тогда я ещё не влюбилась в Джона, и всё ещё с удовольствием спала со своим мужем, так что то фото замечательно отражало полностью удовлетворённую женщину, томно улыбающуюся после долгих минут секса и всевозможных интимных удовольствий.

Я понятия не имею, почему ему приглянулся именно тот снимок из множества наших совместных фотографий. Он заключён в толстую, довольно уродливую рамку, которую выбрал сам Дэйв, и оттого выглядит настолько непримечательным, что висит на стене в прихожей, сразу у входной двери.

Пока я размышляю обо всём этом, Дэйв поворачивается прямо к Джону и впервые обращается к нему.

- Ты всё ещё живёшь на улице Бельмонт, 42? А, хотя нет, извини, я забыл. Ты ведь переехал несколько месяцев назад, да? Теперь обитаешь на Гревилл, 58, верно?

Если бы я не сидела, я бы упала. Он знал! Дэйв знал. И не просто знал - он знал это уже как минимум четыре месяца.

Когда? Как..? Ведь мы были так осторожны!

Словно в быстром киномонтаже, я лихорадочно прокручиваю в голове весь прошлый год. Эпизоды сменяются один за другим: ужины, секс, подарки, вечера на двоих, дни рождения, наша годовщина. Утренние пробуждения. Дни. Ночи. Многие часы, проведённые с нашими детьми...

НИГДЕ. Ни в одной крошечной сцене я не могу заметить каких-то перемен в Дэйве. Распахнув глаза, я смотрю на мужа - так, словно вижу его впервые.

Это тот мужчина, с которым я провела всю свою сознательную, взрослую жизнь. Тот, кто держал меня за руку и подбадривал, когда я рожала наших детей.

Тот, за кем я ухаживала, когда он слёг от гриппа. Серьёзного. Такого, когда голова разрывается от боли, лёгкие - от надрывного кашля, и ты не можешь оторвать голову от подушки. Тот мужчина, который, в свою очередь, ухаживал за мной во время ужасного токсикоза и срочной операции по удалению аппендицита.

Это человек, которого я должна знать как свои пять пальцев. Мужчина, с которым я должна быть на одной волне. И в котором я должна замечать любую перемену.

Ничего. Не было СОВЕРШЕННО НИЧЕГО. Я уверена в этом.

Изумлённо уставившись на него, я не могу поверить своим глазам и ушам. Сейчас передо мной незнакомец. Да, это мой муж, с которым мы прожили бок о бок целых двадцать восемь лет, но... оказывается, я его не знаю.

А ведь я считала себя такой умной. Такой осторожной. Ни в чём не выдавшей себя и свой роман на стороне. Такой хорошей актрисой. Достойной "Оскара" за свою игру.

Но Дэйв сыграл лучше, чем я.

Намного лучше. Он - Энтони Хопкинс, а я - Дебра Мессинг.

Он всё знал и скрывал от меня, что знает.

Но как он мог? Как он мог так хорошо это скрывать?!

Если он действительно любил меня, то не смог бы так поступить. От этой мысли меня бросает в жар. Мурашки поднимаются по шее, а затем начинает полыхать всё лицо. Я не могу, не хочу копаться в логике этого. Лишь одна мысль крутится в голове: если бы я действительно любила его, смогла бы я так искусно всё скрывать?

Но теперь уже очевидно, что я скрывала свою связь не так уж хорошо.

Дэйв знал. Знал уже несколько месяцев.

Я смотрю на него, но вижу не того Дэйва, что сидит напротив меня здесь и сейчас, со своим непроницаемым лицом. Перед моим взором предстаёт тот Дэйв, каким он был всего две недели назад. Я вспоминаю, как он раздевал меня. Проводил пальцами по моей коже. Интимно. Нежно. Любяще.

Ложь. Всё было ложью. Он УЖЕ знал.

Я думаю о том, как усердно, по максимуму, я старалась отвечать на его ласку. Чтобы скрыть, компенсировать свою вину. Как тщательно следила за тем, чтобы выражение моего лица каждое мгновение оставалось любящим и отзывчивым.

Я думаю о подступавших слезах, которые подавляла. О том, как безмолвно извинялась перед Джоном, отвечая мужу взаимностью, касаясь его тела и целуя его, каждый раз притворяясь в супружеской постели, что хочу заняться любовью.

Я думаю о напряжении, о почти постоянном стрессе, в котором пребывала все эти месяцы. О том, как мне иногда приходилось буквально физически бороться с желанием сбежать. Или хотя бы просто отодвинуться, отшатнуться от мужа.

Вспоминаю тот стыд, когда собственное тело предало моё сердце, и я испытала оргазм. И то, с каким трудом я сдерживалась, чтобы не вскочить с постели сразу после того, как всё закончилось, желая смыть, стереть с себя запах Дэйва.

Я вспоминаю, как ещё долго лежала рядом с ним после этого... акта. Без сна, пока он спал. Шепча про себя, где-то глубоко внутри, извинения перед обоими мужчинами.

Я лгала обоим. И предала обоих.

Я думаю обо всех остальных днях и ночах, когда разыгрывались похожие сцены. Сцены, когда моё сердце колотилось не от любви или страсти, не от возбуждения и предвкушения, а от страха быть пойманной. От непроходящей тревоги из-за лжи. От давящего стресса из-за моей каждодневной игры на грани, из-за моего притворства. От приливов ужаса при мысли, что мой обман, моё предательство будут раскрыты.

ВСЁ было напрасно. Дэйв знал.

Месяцами я боялась. Контролировала каждое своё слово. Ежечасно, ежеминутно следила за выражением своего лица. Мои нервы были натянуты до предела. Я безумно устала от тысячи мелочей, о которых нужно было помнить, чтобы скрывать своё предательство и оградить Дэйва от боли. Чтобы не запутаться в собственной лжи. Бессонница мучала меня именно из-за этого. Как и психическая разбитость.

Но... Всё было зря. Потому что муж ЗНАЛ.

Он вообще меня любил? Хоть когда-нибудь? Как долго он притворялся? Месяц? Четыре? Пятнадцать? Или... все двадцать восемь лет?

Всё то, что он наговорил Джону. Все эти ужасные вещи. Что он на самом деле думает обо мне.

Я смотрю на него, и просто хочу ударить его. Наотмашь, изо всех сил. Вцепиться и вырвать ему язык. Выплеснуть клокочущую внутри злость. Чёртов Дэйв это заслужил.

И плакать. Я хочу плакат. Его глаза сухие. Это я едва сдерживаю слёзы. Меня мутит от ярости, ожесточения и обиды. На него, на себя, на весь этот грёбаный, несправедливый мир. Я тянусь к бокалу с шардоне, желая погасить пламя и смыть желчную горечь изо рта. Но даже вино отдаёт кислятиной.

Дэйв забирает бокал вина из моей руки. В другой руке он уже держит наполовину недопитый бокал Джона. Он поворачивается и направляется в сторону нашей кухни. Нет, не нашей. Его. Теперь это его кухня.

Через плечо, небрежно, будто разговаривая с соседкой о погоде, он бросает:

- Давай, Челси, пошевеливайся. Джон уже у своей машины.

Меня отсылают. Вот так - просто и грубо. Я поворачиваю голову. Джона действительно уже нет в гостиной. Он даже не подождал меня, чтобы мы могли уйти вместе.

Всё кончено.

Четыре года спустя

Я переворачиваю последнюю страницу журнала, закрываю его и понимаю, что не могу вспомнить ни одной статьи или рекламного объявления из всего, по чему в этом номере скользил мой взгляд.

Впрочем, невелика потеря. Статьи, скорее всего, устарели. Я возвращаюсь к обложке и смотрю на дату выпуска. Угадала - этому журналу уже три года. Хотя оказаться правой не приносит никакого, даже слабого удовлетворения.

"Неужели этот врач, вроде бы крупный специалист с хорошей репутацией, не может позволить себе покупать свежие журналы?" - слегка раздражаясь, думаю я, возвращая его в стопку и выбирая другой. "И почему они всегда так сильно отстают от назначенного времени приёма?"

Я начинаю очередной раунд лениво-скучающего перелистывания, ожидая, когда назовут моё имя.

Переворачивая страницу за страницей, я одновременно оглядываю приёмную. Оформление ненавязчивое, но со вкусом - вполне неплохо. Приятная светло-зелёная цветовая гамма, вероятно, призванная успокаивать посетителей. Разве скука - это спокойствие?

Мой взгляд скользит дальше по стенам. На них непримечательные гравюры-принты с изображением цветов и видами полей. Обивка стульев, стоящих вдоль стен, под стать общей салатово-зелёной палитре.

И, конечно, привычный спектр болезней. От пациентов со вполне нормальным и бодрым видом - до тех, кто выглядит так, будто не спал целый месяц и определённо не должен вылезать из постели.

- Миссис Смит.

Я слышу имя, но сначала никак не реагирую. Только когда его повторяют, я вздрагиваю и тут же чувствую себя глупо. Даже спустя четыре года я всё ещё не привыкла, что меня называют миссис Смит, а не миссис Браун.

Я встаю, закидываю сумку на плечо и иду по коридору к кабинету своего врача.

- Здравствуйте, миссис Смит. Чем я могу вам помочь сегодня? - встречает он меня вежливым вопросом.

- Я пришла заменить свой "Импланон". Прошло пять лет.

- Ах да, конечно. Глупо с моей стороны. Это указано в записи на приём. Значит, вам всё ещё нужна контрацепция? Вам стоит поговорить с мужем, чтобы он взял на себя часть ответственности и сделал вазэктомию, - улыбается доктор.

Я улыбаюсь в ответ.

- Может, в следующий раз.

Я сохраняю дружелюбное и нейтральное выражение лица, но внутри меня бьёт тёплый фонтанчик самодовольства.

Мои споры с Джоном о том, чтобы он сделал вазэктомию, несколько месяцев были битвой характеров. Почему я должна продолжать травить своё тело химией, когда ему достаточно пройти одну несложную процедуру? Это ведь даже не операция, ради которой нужно ложиться в больницу. Здешний хороший доктор вполне мог бы провести её - в отличие от варианта для меня, с хирургической перевязкой маточных труб. Я не раз указывала Джону на эту разницу.

Во время нашего последнего спора по этому поводу я вспомнила, что он говорил, будто в детстве переболел свинкой. Я попросила его сдать сперму на анализ, думая, что всё ещё могу одержать верх в нашем затянувшемся противостоянии. И если тест покажет, что у Джона низкое количество сперматозоидов, тогда я смогу отказаться от противозачаточных средств. Но этот упрямый болван отказался сдавать анализы.

Но я тоже упряма. Поэтому, всё ещё внутренне кипя из-за брошенных им резких слов, я тайком собрала немного его спермы после траха сисек и отправила образцы на анализ. О да, я сохранила их правильно, как и до́лжно для теста.

А потом... Ирония судьбы, не иначе. Оказалось, у Джона не просто низкое количество сперматозоидов, он вообще стерилен. В его сперме в принципе нет сперматозоидов, ни одного. Такое состояние называется "азооспермия", если вам нужен медицинский термин.

Поначалу, окрылённая победой, я собиралась предъявить ему результаты анализа, но затем возобладал здравый смысл. Я хотела снова видеть счастливого мужа, а не спарринг-партнёра по взаимным обвинениям. Я хотела заниматься любовью, а не просто сбрасывать сексуальное напряжение. Подкосив его мужскую гордость результатами теста, я не вернула бы себе моего чувствительного и нежного художника-любовника.

И где-то в этом озарении я заодно вспомнила о неудобствах ежемесячных кровотечений. Мне нравится, что не приходится иметь дело с тампонами и прочими утомительными "прелестями", связанными с менструацией, поэтому лучше просто заменить прежний имплантат на новый. В конце концов, это ведь не навсегда.

Доктор Джонс что-то говорил, но я, будучи в своих мыслях, полностью пропустила его последние слова.

- Простите, не могли бы вы повторить?

- Я сказал: может, заменим ваш "Импланон" на новый тип противозачаточного импланта? - предлагает врач.

- Эта новинка - весьма фантастическая штука, должен вам сказать. Он не только обеспечивает контрацепцию, но и регулярно в течение дня записывает ваш пульс, и, кроме того, в этот имплант встроен целый ряд других записывающих функций, которые мы используем для профилактической диагностики.

- Так что, если почувствуете недомогание, вам достаточно будет в следующий раз всего на секунду задержаться у одного из наших сканеров. Он скачает информацию, тут же выполнит диагностику, и мы увидим, что происходило внутри вашего организма со времени прошлого визита. Можно сказать, настоящая космическая технология наших дней.

- Ух ты, - смеюсь я. - Звучит как что-то из "Звёздного пути". А что насчёт побочных эффектов? Я случайно не разбухну до размеров амбара, доктор? Или... надеюсь, у меня не вырастут усы или что-то ещё в этом роде? И этот новый имплант - насколько он похож по действию на мой прежний "Импланон"? Я имею в виду, что у большинства женщин с ним полностью прекращаются менструальные кровотечения.

- Нет, никаких побочек. Менее выраженный эффект, чем у "Импланона", но в то же время все его плюсы сохраняются, в том числе решена и проблема с кровотечениями - они либо совсем прекращаются, либо становятся менее обильными, - успокоил врач.

- Хорошо. Звучит неплохо.

Пока доктор Джонс поворачивается к монитору и кликает по одной из иконок на главном экране, я начинаю расстёгивать блузку.

- Хм, что это? - бормочет он, потирая шею. - Что за...?

Мои пальцы замирают на очередной пуговице. Я смотрю на него, потом перевожу взгляд на экран, не понимая причину его растерянного тона. Он что, такой же, как и я, и тоже не слишком-то разбирается в новых технологиях?

- Как долго, вы сказали, у вас стоит нынешний имплант? - спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

- Пять лет.

- Но... как такое может быть? Вы уверены? Похоже, у вас уже имплантирован "VanGuardian". Вся ваша медицинская информация загружена.

- Ч-что..? - спрашиваю я в замешательстве.

- Вы, должно быть, были здесь в течение последних восемнадцати месяцев. Именно в этот срок эти новые импланты были одобрены и введены в медицинскую практику.

- Но... подождите, я не приходила сюда. Я не была у врача два года или даже больше.

Он снова поворачивается к экрану, и даже в профиль я ижу, как он побледнел.

- У меня здесь информация за четыре последних года. Как это возможно? И что это за другие данные? Зачем нужны WAV-файлы? Это же аудиофайлы. Где-то, вероятно, случился сбой. Чей-то чужой VanGuardian, должно быть, случайно привязали к вашей карте пациента.

- Но... четыре года? - продолжал бормотать он, бегая глазами по экрану монитора. - Этого не может быть. И я не понимаю, почему вижу здесь Google Maps с флажком, отмечающим нашу клинику...

- Знаете что, миссис Смит... - доктор Джонс снова разворачивается ко мне, - давайте взглянем на ваш "Импланон" и попробуем разобраться с этой путаницей.

У меня кружится сбитая с толку голова, когда я подхожу к смотровой кушетке, снимаю блузку и ложусь. Я отворачиваю голову в сторону, чтобы не смотреть на пугающие меня иглы и прочий подобный медицинский инструментарий.

- Это определённо "VanGuardian", - говорит он спустя пару минут, и я слышу замешательство в его голосе. - Они такие же, как те, что мы имплантируем, только немного длиннее и шире. Хм-мм...

Я поворачиваю голову и смотрю, как доктор сравнивает мой имплантат с изображением на экране. Мой взгляд приковывает название, которое я вижу наверху страницы, выведенное крупным шрифтом: "VanGuardian".

И тут я вспоминаю. Я ведь знаю это название. Именно таким был псевдоним Дэйва на сайте для начинающих писателей, где он публиковал истории об изменяющих жёнах. Совпадение или..?

Остаток моего визита проходит словно в тумане.

- Мы разберёмся с этим, миссис Смит. Должно быть, в вашем старом импланте произошёл какой-то сбой или что-то подобное. А может, вы были частью какой-то тестовой группы или вроде того. Я подключу наших технических специалистов к этому "VanGuardian", мы всё выясним и свяжемся с вами, - уверяет доктор Джонс.

Я киваю, встаю, одеваюсь и на автопилоте возвращаюсь в зону ресепшен. Механически оплачиваю счёт и так же, будто в тумане, направляюсь к своей машине. Оказавшись внутри, я кладу руки на руль, и в моей и без того перегруженной голове всплывают обрывки разговоров из прошлого.

"Вот облом... В моём контракте есть пункт о том, что все мои исследовательские работы и изобретения принадлежат им, так что даже если я буду работать над чем-то дома в своё личное время, я не смогу запатентовать это как минимум в течение двенадцати месяцев после увольнения".

Голос Дэйва. Исследования и инновации были любимой частью его работы. Его коньком.

В моей голове вновь всплывает картина того последнего дня: я снова вижу Дэйва, сидящего на диване напротив, лицом ко мне и Джону. Вспоминаю, как он был одет - в выцветшие джинсы и повседневную рубашку-поло.

Помню шок от того, как мало средств было на нашем сберегательном счету, когда пришло время делить общие сбережения, и его настойчивое желание сохранить у себя ту фотографию в рамке из круиза по Карибам, в который мы отправились вместе, через три месяца после начала моего романа с Джоном.

Я ошеломлена, и мои руки падают на колени. Внезапно, словно в сложном пазле, все кусочки складываются воедино.

Мне поставили "Импланон" всего за пару недель до того круиза... по предложению Дэйва - чтобы никакие ежемесячные проблемы не испортили наш отдых. Помню, как я была тронута тем, что у меня такой заботливый и внимательный муж.

Я оглядываюсь на фасад клиники и её вывеску. Это не та клиника, в которую я ходила раньше. И врач другой.

Я сменила врача и клинику после того, как мы с Дэйвом расстались, потому что наш прежний врач - тот, к которому мы ходили вдвоём с мужем - был старым другом его отца и человеком, который, собственно, и вдохновил Дэйва заняться медицинскими исследованиями. Мне было бы слишком неловко и некомфортно продолжать ходить к доктору Блэку.

На той встрече Дэйв УЖЕ ЗНАЛ о Джоне. Не мог не знать. Моё сердце бешено колотится. Он, должно быть, знал с самого начала. Каким-то образом он уговорил доктора Блэка установить мне имплант, разработанный самим Дэйвом. Тот самый чёртов "VanGuardian".

Но... это был не просто стандартный имплант, как сотни и тысячи других.

В моём был GPS-навигатор и возможность записывать голосовые файлы. Это же наверняка незаконно. Я не давала согласия. По крайней мере, я так не думаю. Хотя... мне пришлось кое-что подписать... Что именно? Чёрт! Я не знаю. Не могу вспомнить.

Как бы там ни было, я всё равно должна подать в суд на доктора Блэка. Я, чёрт побери, не знала, что подписываю. И где теперь этот доктор? Стоп. Он вышел на пенсию и живёт в Бразилии. Это я точно знаю. Очевидно, именно оттуда была родом его жена, которая намного моложе его.

Можно ли его экстрадировать из Бразилии сюда, в Штаты? Хм-мм... Разве не туда сбежали все немецкие военные преступники времён Второй мировой - потому что у них нет соглашений об экстрадиции?

Зачем вообще разрабатывать имплант с GPS-навигатором и возможностью записи? Уж точно не только для того, чтобы следить за мной. Я и так, и этак прокручивала это в голове.

И тут меня осенило.

Военные. Точно, военные. Нечто подобное пригодилось бы в армии. Я вспомнила, что Дэйв участвовал в разработке похожего импланта для солдат-диабетиков: после вживления он регулировал у них уровень сахара, без необходимости ежедневных инъекций или лекарств. Но неужели GPS-навигатор и записывающее устройство - такой уж огромный прорыв?

Голова идёт кругом. В ней роятся, сталкиваясь друг с другом, всевозможные догадки.

Должно быть... да, вероятно, примерно во время нашего круиза или вскоре после этого Дэйв уволился со своей работы. Неудивительно, что на нашем сберегательном счёте в итоге оказалось так мало денег. Он заставил нас жить на эти жидкие накопления. Я никогда не проверяла.

Я пользовалась своей кредиткой, плюс Дэйв каждый месяц давал мне наличные на чаевые, покупки в магазинах и всякие мелочи. Не было нужды пользоваться банкоматами или оплачивать счета онлайн. Дэйв всегда сам заботился обо всём этом.

Была ли та фотография из круиза обычным вещественным воспоминанием о времени его увольнения? Рамку для неё Дэйв заказывал сам. Я вспоминаю эту рамку - массивную и довольно уродливую. Могла ли она скрывать в себе что-то вроде сканера для импланта? Вряд ли...

Но в глубине души я знаю: именно ею она и была.

Вот почему он предложил повесить её в прихожей рядом с вешалкой для одежды. И вот почему не хотел, чтобы она осталась у меня. Он знал, что я либо поменяю рамку, либо отдам её кому-нибудь из детей, и они могли случайно наткнуться на её настоящее назначение.

Сам масштаб того, как меня обвели вокруг пальца, ошеломляет меня. Всё это кажется чем-то сюрреалистичным и даже фантастичным. Словно сюжетом из фильмов про Джеймса Бонда или Джейсона Борна... но интуиция кричит мне, что это правда. ВСЁ это правда.

У меня такое чувство, будто мою грудь сдавило тисками, и я едва могу дышать. Неудивительно, что Дэйв не пытался отомстить при разводе. Он УЖЕ отомстил - по крайней мере, в финансовом плане.

И я ничего не могу с этим поделать. Доктор Блэк, скорее всего, недосягаем. И, зная Дэйва, он бы так или иначе добился моей подписи на форме согласия. И вдобавок ко всему, прошло почти четыре года с тех пор, как мы с Дэйвом развелись и наши пути разошлись.

Конечно, я получу часть его пенсионных накоплений, но подозреваю, что свои несметные миллионы, которые бывший муж зарабатывает на "VanGuardian", он наверняка проводит через финансовые корпорации, и я не увижу ни цента изо всех этих гигантских сумм.

Я касаюсь предплечья, под кожей которого находится новый имплант. Я не могу рассказать обо всём этом даже Джону. Дома и без того всё настолько шатко, что мне совсем не с руки признаваться в том, как ловко мой бывший муж обвёл меня вокруг пальца.

А теперь Дэйв живёт в Алгарве. Дети в восторге от его виллы с шикарным видом на пляж. Ну, по крайней мере, они взахлёб рассказывают о том, как классно им там было - в те редкие моменты, когда мы действительно разговариваем.

В оцепенении я сворачиваю на подъездную дорожку к маленькому обветшалому коттеджу, в котором мы живём с Джоном. Я даже не помню дорогу домой, ибой двигалась почти на автопилоте.

Надеюсь, я хотя бы ни разу не проехала на красный. После всех сегодняшних ошарашивающих открытий, сейчас мне "для полного счастья" не хватает только штрафа за нарушение правил дорожного движения.

Как в тумане, я открываю входную дверь и прохожу в гостиную. Джон сидит на диване.

- Э-ээ... Челси, нам надо поговорить.

И только теперь я замечаю, что он держит за руку девушку, которой на вид не больше тридцати, но которая явно беременна. Причём рожать ей уже скоро. У неё такой вид, словно кто-то засунул тугой баскетбольный мяч под её обтягивающую розовую футболку.

На столе перед ними стоят два бокала шардоне.

🖊 Послесловие от авторов

А теперь, чтобы облегчить вам переход от вымышленной истории к холодной и суровой реальности...

😅 Анекдот от Vandemonium1

Муж и жена обращаются к психологу после 15 лет совместной жизни. Психолог спрашивает их, в чём проблема, и жена тут же разражается тирадой, перечисляя все проблемы, с которыми они сталкивались за 15 лет совместной жизни. Она продолжает, и продолжает... и продолжает.

Наконец, консультант встаёт, обходит стол, обнимает женщину и страстно целует её. Жена замолкает и сидит тихо, словно в оцепенении.

Консультант поворачивается к мужу и говорит:

- Вот ЭТО - то, что нужно вашей жене, по крайней мере, три раза в неделю. Вы можете это обеспечить?

Муж отвечает:

- Ну, я могу привозить её сюда по понедельникам и средам, но в пятницу... не-е, приятель, в пятницу никак, по пятницам я играю в гольф.

😅 Анекдот от CreativityTakesCourage

Ящерица-геккон идёт по австралийскому бушу, направляясь к реке, чтобы напиться.

По пути он натыкается на коалу, который сидит на эвкалипте и покуривает косяк, и останавливается поболтать.

- Здорово,  приятель. Ты чего делаешь?

Коала отвечает:

- Не видишь? Курю косячок. Давай, залезай ко мне и присоединяйся. Травка заебись, какая клёвая!

Геккон забирается на дерево, усаживается рядом с коалой, и они вместе докуривают косяк. Через некоторое время геккон говорит, что у него в пасти совсем пересохло и он пойдёт попить на реку.

На берегу реки геккона настигает приход - так, что он слишком сильно наклоняется и падает в воду. Течение довольно сильное, и его начинает уносить. Крокодил, плававший неподалёку, увидев это, подплывает к обкуренному геккону и помогает тому выбраться на берег.

Затем он спрашивает ящерицу:

- Чего это с тобой такое?

Геккон объясняет крокодилу, что сидел на дереве и курил косяк со своим новым другом коалой. Потом рассказал, как его одолел сушняк, и что по дороге к реке его так вштырило, что, пытаясь напиться, он бухнулся прямо в воду!

Любопытный крокодил говорит, что хотел бы сам поглядеть на обкуренного коалу. Он отправляется в буш и находит эвкалипт, где коала развалился в развилке ветвей, блаженно докуривая свой косячок.

Крокодил смотрит вверх и кричит:

- Эй, коала, у тебя есть ещё та травка?

Коала смотрит вниз, его глаза увеличиваются, становясь, как блюдца, и говорит:

- ОХ-ХУЕТЬ, ЧУВА-А-АК... сколько же ты воды выпил?!

👨‍💻 От переводчика

Оригинальная история: "Gazumped" © 2022 by SemperAmare

Перевод и литературная адаптация: JFC © 2026

P.S. Новым читателям и подписчикам всегда рад 🙋‍♂️ Если вы хотите получать оперативные извещения о появлении свежих публикаций, просто нажмите на кнопку "Подписаться" под текстом рассказа.

Онлайн-обновления (в виде 🔔 "колокольчика") будут мгновенно отображаться в вашей верхней панели портала BW. Спасибо всем читателям за оценки и обратную связь в виде комментов! 👍

ℹ️ Примечания к рассказу и полезныя сведения

1️⃣ - Дебра Мессинг [англ. Debra Lynn Messing; род. 15 августа 1968 в Бруклине, Нью-Йорк] - американская комедийная актриса, добившаяся успеха благодаря ролям в телесериалах. Наиболее известна по участию в ситкомах "Уилл и Грейс", "Смэш", "Сайнфелд" и "Тайны Лауры".

За исполнение роли Грейс Адлер в сериале "Уилл и Грейс" Мессинг в 2003-м году выиграла премию "Эмми" в категории "Лучшая женская роль в комедийном сериале".

2️⃣ - Азооспермия - состояние, при котором в эякуляте (семенной жидкости) мужчины полностью отсутствуют сперматозоиды.

Часто азооспермия не имеет явных симптомов, кроме бесплодия - невозможности зачать ребёнка при регулярной половой жизни без контрацепции в течение года и более. При этом половое влечение, эрекция и сам процесс эякуляции обычно сохраняются.