Я чувствовала себя на седьмом небе: Эммануэль не только ответила согласием на мое предложение пойти вместе на свадьбу Людмилы и Кэти, но и пригласила меня и Крис к себе в гости, причем прямо сейчас!

— Куда-куда мы едем? - переспросила Крис.

— В гости к Эммануэль. Я уже готова, а у тебя час на сборы.

— Ой! А я успею?

Я позвала трёх горничных, и они стали приводить Крис в порядок.

В порядок - это значит, для начала, с неё сорвали жуткую бесформенную футболку, в которой она обычно работает дома, отвели в душ, а потом усадили в кресло перед туалетным столиком.

Минут через сорок мне предъявили именно тот образ Крис, который подходил для визита к такой знаменитости, как Эммануэль: тщательно уложенные волосы, в меру яркий макияж, стринги с золотой цепочкой и коротенькая туника с греческим орнаментом.

Крис потянулась было к чулкам, но я покачала головой:

— Прятать такие ноги, пусть даже и в чулки, - это преступление.

Обувшись в сандалии, мы вышли из дома и сели в аэрокар. Крис, как обычно, за рулём.

Из рабынь мы взяли с собой только Настю. Ксюшу я одолжила Изабелле, на замену заболевшей массажистке.

Настя, одетая в чёрные стринги и бодистокинг, сидела на заднем сиденье аэрокара.

Подлетая к дому Эммануэль, мы увидели большую толпу с транспарантами.

— Какой-то митинг, - с удивлением заметила Крис.

Митинг - это слабо сказано. Люди, собравшиеся напротив жилья знаменитой балерины, заполнили всю улицу и оба тротуара. Многие размахивали электронными щитами с какими-то надписями.

Демонстрантки так орали, что у меня разболелась голова.

Крис припарковалась во дворе виллы. Эммануэль, полностью обнажённая, вышла из дома, чтобы встретить нас.

— Это ненормальные из "Мира для свободных", - ответила она на мой невысказанный вопрос. - Они уже неделю осаждают мой дом после того, как я высказала в Шимейлограмме все, что о них думаю. Полиция ничего не может поделать, ведь они не нарушили ни одного закона.

— Полиция? - переспросила Крис. - Зачем полиция? Сами разберёмся.

И не успела я глазом моргнуть, как моя помощница, легко перепрыгнув полутраметовую ограду, направилась к демонстрантам.

Наступила жуткая тишина. Я попыталась завопить: "Крис, немедленно назад!", но слова застряли у меня в горле.

Прекрасно понимая, что мне может не поздоровиться, я бросилась вперед. Эммануэль крикнула кому-то, находящемуся в доме:

— Звони в полицию! - после чего побежала за мной.

Впрочем, Крис отлично справилась в одиночку. Я даже не успела добежать до калитки...

— Это она! Я узнала ее! - завeрещала одна из митингующих, тыча пальцем в сторону Крис. - Заступница рабов! Бесстыжая, как ты смеешь приходить сюда?! Такие, как ты, - угроза нашему обществу! Ты предала идеалы Революции!

Крис молча вытянула руку вперёд и покрутила ею, словно завинчивая невидимый шуруп. Толпа попятилась.

— Даю вам ровно полминуты, чтобы исчезнуть! - громко произнесла Крис. - Те из вас, кого я всё ещё буду видеть здесь через тридцать одну секунду, отправятся отсюда прямо к пластическому хирургу - чинить свои физиономии! Время пошло.

К тому времени, как мы с Эммануэль выскочили на улицу, там была одна Крис. Она стояла посреди брошенных лозунгов, с таким самодовольно-победоносным видом, что мне захотелось свернуть ей шею.

— Ты... ты... - я не находила слов. Потом со злости вцепилась ей в плечо и стала трясти:

— Зачем ты к ним полезла?! А если бы они...

— Оля, пусти, больно же! - пискнула Крис.

И, конечно, вишенка на торте - подлетела, наконец, полиция в чёрном аэрокаре и, зависнув на высоте пяти метров, загремела в мегафон:

— Немедленно отпустите её, или мы вас арестуем!

Последовало долгое разбирательство. Полиция настаивала на том, что я нарушила закон. Крис орала на полицейских, доказывая что она не пострадала и е имеет ко мне никаких претензий. Эммануэль театрально хваталась за сердце и требовала, чтобы полиция ловила преступников, а не хватала порядочных людей средь бела дня.

— Только что здесь была агрессивная толпа, готовая ворваться в мой дом, а вы не реагировали! - жаловалась балерина. - Когда вы нужны, вас нет! Скажите спасибо этой храброй девушке, она уже второй раз выполняет вашу работу!

Патрульная неприятно оскалилась:

— Кстати! Храбрая девушка Кристина М., на вас поступила жалоба от свободной шимейл... хм... в театре вы чуть не оторвали ей нос и оба уха и почти свернули ей шею. А сегодня, если верить словам уважаемой хозяйки этого дома, вы применили насилие, разгоняя демонстрантов, свободно выражавших свое мнение.

— Я ничего такого не говорила! - возмутилась Эммануэль. - Я только сказала, что эти митингующие...

Я сжала ее руку, и балерина замолчала.

— На мой взгляд, вы дважды нарушили закон, - продолжала патрульная.

Я встала между полицейскими и Крис:

— Ни слова больше. Моя подруга будет общаться с вами только в присутствии нашего адвоката.

— Послушайте, - вмешалась Эммануэль. - в театре Кристина действовала в рамках закона. Она защищала свою руководительницу и её собственность от крайне неадекватной женщины. Служба безопасности театра представит вам видеозапись происшествия.

— Допустим. А сегодня? К нам поступило заявление, что она угрожала людям, которые ничего плохого ей не сделали!

— Она же не всерьёз угрожала, - возразила я. - Вы же не думаете, что такая хрупкая девочка может справиться с целой толпой бесноватых психов?

(На самом деле, когда мой испуг прошёл, я именно это и подумала. В спокойном состоянии Крис и мухи не обидит, но упаси вас Артемида заступить ей дорогу, когда она рассержена. Я лично видела, как в спортзале она прямым в челюсть отправила в нокаут пристававшую к ней шимейл вдвое больше размером и раз в десять сильнее).

Полицейские посовещались, созвонились с начальством и оставили нас, наконец, в покое. Правда, одна из них задержалась, чтобы попросить автограф Эммануэль. Балерина расписалась на левой груди блюстительницы закона, и мы остались втроём посреди улицы. Впрочем, через минуту появилась мусорная машина. Муниципальные рабы стали собирать валявшиеся на дороге плакаты и лозунги.