Серебристый «Рено» медленно пробирался сквозь лесную чащу. Ветки кустарников мягко хлестали по бортам, а колеса шуршали по глубокому ковру из сосновых иголок. Алексей уверенно держал руль: это место было их с Еленой «секретным убежищем» — маленький песчаный пятачок, отрезанный от мира густым лесом и изгибом тихой речки.

Когда машина выкатилась на поляну и двигатель смолк, тишина стала абсолютной. В салоне пахло разогретым пластиком и терпким парфюмом Елены. — Наконец-то, — выдохнула она.

Уверенность в том, что здесь нет ни души, опьяняла. Не сговариваясь, они начали раздеваться прямо у машины. Одежда летела на сиденья. Алексей завороженно засмотрелся на жену в лучах предзакатного солнца. Елена медленно выгнула спину, подставляя тело свету. Её высокая грудь с темными, уже начавшими твердеть сосками, вызывающе торчала вперед. Алексей скользнул взглядом ниже: её гладко выбритая киска в этом освещении казалась особенно манящей. Вид обнаженной жены мгновенно отозвался в паху Алексея — член туго натянул шорты. Елена поймала его жадный взгляд, озорно улыбнулась и первой побежала к воде, соблазнительно покачивая бедрами. Они вошли в реку голышом, наслаждаясь прохладой каждой клеткой кожи и чувствуя себя просто мужчиной и женщиной, свободными от всех ролей.

Чуть обсохнув на теплом ветру, они начали обустраиваться. Елена накинула на голое тело лишь тонкую белую рубашку, которая едва прикрывала ягодицы. Она раскладывала перекус, когда тишину прервал гул чужого мотора.

— Слышишь? — Алексей напрягся.

— Да ну... — Елена нахмурилась, инстинктивно запахивая рубашку и быстро натягивая плавки. Ткань рубашки предательски облепила еще влажное тело, соски мгновенно предательски проступили сквозь тонкий хлопок темными кружками. Алексей едва успел натянуть шорты, скрывая возбуждение.

Из-за деревьев вынырнул автомобиль. Остановился у кромки леса, заглох двигатель. За минуту на поляну вышла пара примерно. Наступила неловкая пауза. Максим, крепкий и подтянутый мужик, первым поднял руку: — Оу... добрый вечер. Мы не думали здесь кого-то встретить.

Пока мужчины обменивались фразами, женщины изучали друг друга. Наталья в коротких шортах и открытом топе быстро оценила ситуацию: влажные волосы Елены и её почти прозрачную рубашку. В её глазах промелькнуло лукавое понимание. — Мы тоже сбежали от детей на пару дней, — добавила Наталья, глядя прямо на Алексея.

Решено было стоять вместе. Пока Максим и Наталья ставили лагерь, Алексей не мог оторвать глаз от гостьи. Когда они пошли купаться, Наталья разделась до открытого купальника. Её загорелое тело и уверенная походка заставляли воздух вибрировать. Алексей замер с куском сыра в руке, провожая взглядом её пышные бедра. Елена тоже не сводила глаз с соседки, чувствуя, как в воздухе сгущается непривычное электричество.

Девушки заканчивали накрывать стол. Солнце скрылось, залив всё розовым светом. Воздух стал неподвижным и тяжелым от предчувствия чего-то греховного. — Уф, ну и душно же, — Наталья поправила прядь волос и посмотрела на реку. — Лен, не хочешь сполоснуться? Прямо чувствую, как кожа горит. — Хорошая мысль, — отозвалась Елена. — Сейчас, только верх от купальника возьму... Наталья прикусила губу, глядя на мужчин у мангала. — А может... без? — шепнула она. — Свои же. Что они, сисек не видели? Давай просто скинем и в воду.

Елена замерла. Сердце забилось где-то в горле. Мысль о том, чтобы обнажиться перед чужим мужчиной, обжигала. — Ладно, — выдохнула она. Наталья рывком развязала лямки, и её тяжелая грудь буквально выпрыгнула на свободу, соблазнительно колыхнувшись. Елена дрожащими руками расстегнула пуговицы. Белая ткань соскользнула, обнажая её нежную кожу и аккуратную, стоячую грудь. Женщины на секунду замерли, жадно оценивая наготу друг друга. — Эй, повара! Глядите, чтобы мясо не сгорело! — звонко крикнула Наталья.

Мужчины обернулись синхронно. Алексей так и застыл с зажигалкой. Вид жены рядом с бесстыдно обнаженной Натальей выбил почву из-под ног. Максим медленно, не скрываясь, обвел их фигуры тяжелым взглядом. Девушки, смеясь, бросились в воду.

— Ну... — Максим хрипло усмехнулся, разливая виски. — Кажется, вечер пошел по чертовски правильному сценарию. У твоей грудь — просто загляденье. Высокая, форма идеальная. Я даже про мясо забыл. — Да, — Алексей глотнул спиртного, чувствуя, как пульсирует в штанах. — А твоя Наталья... она знает, как подать себя. Сочная, тяжелая... Заметил, как она специально выпрямилась?

Сумерки сгустились. Девушки выходили из воды медленно, дразня мужчин каждым движением. Приближаясь к костру, они ощущали, как взгляды парней буквально впиваются в их плоть. Елена шла чуть позади, мокрые плавки превратились в прозрачную пленку. Ткань намертво впилась в её промежность, облепив набухшие половые губы. Крупные «валики» отчетливо отрисовывали рельеф сквозь мокрую синтетику, выставляя всё самое сокровенное на показ.

Наталья же шла абсолютно свободно. Её пышная грудь колыхалась в такт шагам, а темные соски от холодной воды стали твердыми и вызывающе торчали вперед. Лишь у самого стола она небрежно накинула на плечи полотенце, которое ровным счетом ничего не скрывало.

— Ну что, повара, — игриво спросила Наталья, глядя на то то, как плавки обоих мужчин подозрительно вздулись. — Мы заслужили свой ужин?

Отлично! Градус напряжения растёт. Теперь «социальные маски» начинают сползать, и на первый план выходит чистая химия и физиология. Чтобы сделать этот фрагмент по-настоящему откровенным, я добавлю больше акцентов на том, как алкоголь и жар костра раскрепощают тела, и как невинный разговор превращается в откровенный флирт.

Вот отредактированный вариант в «нашем» стиле:

Вечер окончательно вступил в свои права. За пределами яркого круга, очерченного пламенем, лес превратился в глухую черную стену, а река лишь изредка подавала голос тихим, тягучим плеском. На поляне стало по-настоящему жарко: костер весело трещал, обдавая четверых отдыхающих живым теплом, от которого кожа начала лосниться.

Наталья, лишь формально прикрыв плечи полотенцем, с аппетитом взялась за еду. Елена, чувствуя, как влажная ткань рубашки неприятно липнет к спине, придвинулась ближе к огню, невольно выставляя грудь вперед. — Ну, за знакомство и за то, что это место нас сегодня так удачно свело! — Максим поднял стакан, жадно скользнув взглядом по бедрам Елены. Все дружно чокнулись.

Разговор потек легко. Выяснилось, что Максим занимается логистикой, а Наталья — дизайнер. — Так вот почему ты так профессионально оценила наш лагерь! — рассмеялся Алексей. — А я в строительстве, так что мы почти коллеги. — Значит, если что, построим тут к утру замок, — подмигнула Наталья. Она чуть подалась вперед, и полотенце сползло, обнажая верхнюю часть её тяжелых, налитых грудей. — А ты, Лена? Чем спасаешься от быта?

— Я работаю в банке, — Елена сделала глоток вина, чувствуя, как по телу разливается густая, вязкая истома. — Цифры, отчеты... Поэтому здесь я просто забываю, что должна быть приличной женщиной. — Мы заметили, — Максим весело сверкнул глазами, в открытую пялясь на то, как соски Елены просвечивают сквозь мокрую рубашку. — Ваше «забытье» было чертовски эффектным. Особенно когда вы выходили из воды. Эти мокрые плавки... я чуть язык не проглотил.

— Ой, не напоминай, — Елена слегка покраснела, но в её глазах вспыхнул ответный огонь. Она расстегнула еще одну пуговицу, позволяя воротнику рубашки широко разойтись. — Это всё Наташа — она прирожденный провокатор. — Виновата, признаю! — Наталья со смехом вскинула руки, и её грудь колыхнулась так сильно, что едва не вывалилась из импровизированной накидки. — Но посмотрите на парней. У них же не только глаза загорелись. Скажите спасибо, что мы вам так аппетит подняли!

Алексей приобнял жену, его ладонь намеренно скользнула по её бедру, почти касаясь интимной зоны. — Да мы и не жалуемся. Наоборот, я горжусь, что у меня такая бесстыжая жена. Хотя, Максим, твоя Наталья... когда она выходила, сверкая своими сосками, я понял, почему ты такой довольный. — У нас в семье правило, — Максим разлил по второй. — Если хочется чего-то грязного и безумного в лесу — делай это. Главное, чтобы зрители оценили.

Они смеялись, но взгляды становились всё более тяжелыми. Вино и виски делали свое дело: жесты стали размашистыми, а намеки — прямолинейными. Наталья, уже не скрываясь, рассматривала пах Алексея, где его возбуждение отчетливо читалось под тканью шорт. Максим же не сводил глаз с Елены. Почувствовав этот взгляд, она медленно облизнула губы и, словно невзначай, широко раздвинула ноги, демонстрируя натянутую мокрую ткань плавок, которая все еще плотно впивалась в её лоно, подчеркивая каждый рельефный «валик» её киски.

Воздух между парами стал настолько густым, что его можно было резать ножом. Костер бросал на их тела оранжевые блики, превращая обычный ужин в откровенную прелюдию к чему-то гораздо более масштабному.

После того как мясо было съедено, а бутылки вина и виски заметно опустели, Максим выставил в центр стола пустую тарелку и положил на неё вилку. — Итак, — Максим обвел всех тяжелым, затуманенным взглядом, — правила просты. На кого указывает вилка — тот отвечает. Первый круг — «биографический». Узнаем, кто скрывается за этими симпатичными лицами.

Вилка крутанулась и замерла, указывая на Елену. Максим подался вперед, не скрывая, что его взгляд прикован к глубокому вырезу её рубашки, где в свете костра подрагивала нежная кожа. — Лена, — начал он, — ты производишь впечатление очень собранного человека. Но расскажи: был ли в твоей жизни поступок, который вообще не вписывается в образ? От чего твои коллеги в банке упали бы в обморок?

Елена прикусила губу, чувствуя, как внимание Максима обжигает её не хуже пламени. — На третьем курсе мы с подругами сорвались в Крым. Денег не было, спали в палатках прямо на берегу. Я три дня не расчесывалась, ходила в одной растянутой майке на голое тело и питалась только персиками и домашним вином. Я помню это чувство абсолютной свободы... когда море лижет твои пальцы, а на тебе нет ничего, кроме этого заката.

Алексей, слушая жену, подлил вина Наталье. Вилка снова крутанулась, выбрав её. — Наташ, ты — дизайнер, человек творческий, — Алексей задержал взгляд на её пышной груди, которая едва удерживалась в накинутом полотенце. — Твоё первое впечатление о Максиме? Любовь с первого взгляда или «сканирование» на профпригодность?

Наталья рассмеялась, откидывая голову назад. Её загорелая шея и ключицы блестели от пота. — Я увидела его на вечеринке. Он стоял такой самоуверенный, — она мазнула взглядом по бедрам мужа. — Я подумала: «Боже, какой зануда, но как же он чертовски хорош в этой рубашке». Я подошла и сказала, что его галстук — полный отстой. Это была чистая провокация. Как видите, сработало.

Наталья сама крутанула вилку, и та указала на Алексея. — Лёша, теперь ты. Стройка, бизнес... А если бы тебе сейчас дали шанс всё бросить? Кем бы ты стал, если бы не нужно было думать о деньгах?

Алексей задумался, глядя на огонь, который отражался в его глазах. — Я бы открыл мастерскую по дереву в горах. Делал бы мебель вручную. Есть что-то магическое в том, когда из грубого куска под твоими руками получается что-то гладкое и живое... — он невольно посмотрел на бедро Натальи, словно сравнивая его с тем самым «гладким и живым» деревом.

Вилка снова выбрала Максима. Елена подалась вперед, и полы её рубашки разошлись еще шире, открывая вид на крутой изгиб груди. — Максим, ты кажешься человеком контроля. А что может выбить тебя из колеи? Был ли момент абсолютного бессилия?

Максим на секунду помрачнел, глядя на её обнажающееся тело. — Лет пять назад в бизнесе был крах. Я месяц не мог спать. Помогла Наташа. Она просто сказала: «Даже если мы будем жить в палатке, я буду с тобой». Это дало мне такую дозу адреналина, что я выгреб. С тех пор я ценю людей... и моменты страсти гораздо выше денег.

Максим снова крутанул стрелку на Алексея. — Раз уж мы о поддержке... Алексей, как вы с Леной познакомились? Кто был «охотником», а кто «добычей»?

Алексей улыбнулся, его рука легла на колено Елены, медленно поглаживая мокрую ткань плавок. — Октябрь, дождь. Я обрызгал её машину на своей старой «девятке». Она вышла, и в её глазах было столько огня, что я понял: либо я приглашу её на кофе прямо сейчас, либо потеряю шанс всей жизни. Охотником был я, хотя Лена уверена, что она просто позволила мне себя поймать.

Вилка снова указала на Елену. Наталья хитро прищурилась, глядя, как рука Алексея продолжает ласкать бедро жены. — Леночка, а какая твоя детская мечта так и осталась неисполненной?

Елена вздохнула, её дыхание участилось от близости мужа и жадных взглядов Максима. — Я хотела танцевать танго. Профессионально. В вызывающем красном платье с разрезом до самого бедра. Но родители выбрали экономику. Иногда, когда я слышу музыку, я чувствую, как всё тело начинает пульсировать... это моё «непрожитое» я.

Темп игры изменился. Воздух стал плотным от взаимного желания. Максим, не сводя глаз с Елены, снова задал вопрос: — Раз уж ты упомянула танго... Это ведь танец страсти, где тела сливаются. Скажи, что в мужчине для тебя самое притягательное? Что заставляет тебя течь еще до того, как он заговорил?

Елена почувствовала, как по спине пробежал холодок, переходящий в жар между ног. — Уверенность, — ответила она, глядя Максиму прямо в глаза и медленно разводя колени. — Тихая сила. Когда мужчина точно знает, чего хочет, и берет это, не спрашивая разрешения.

Алексей перехватил инициативу, обращаясь к Наталье: — Наташ, ты лидер. Тебе нужно, чтобы мужчина подчинялся, или ты ищешь того, кто сможет тебя «приручить»?

Наталья медленно отпила вино, глядя на Алексея поверх бокала. Полотенце окончательно соскользнуло с её плеч, обнажая тяжелую грудь с торчащими сосками. — «Приручить» — скучно. Мне нужен тот, кто не испугается моего огня. Большинство мужчин пасуют перед такой грудью и таким характером. Мне нравится чувствовать ответную силу. Это поединок, в котором оба выигрывают, изнемогая от удовольствия.

Наталья крутанула вилку в последний раз, и та снова замерла на Алексее. — Алексей, ты считаешь себя ревнивым? Если бы ты увидел, что другой мужчина, например Максим, сейчас откровенно раздевает взглядом твою Лену... что бы ты почувствовал: злость или гордость от того, как сильно её хотят?

Алексей честно посмотрел на Максима, который уже открыто любовался «валиками» на плавках Елены. — Раньше злился. А сейчас... это дико заводит. Это подтверждает мой выбор. Видеть, как другой мужик пускает слюни на мою женщину — это лучший афродизиак. Но если он перейдет черту без приглашения — тогда проснется строитель с тяжелой рукой. Но ключевое слово здесь — «без приглашения».

Воздух на поляне стал совсем густым. Вино в бокалах поблескивало, как жидкий рубин, а угли костра пульсировали алым. — Боже, как душно, — Наталья картинно обмахивала шею ладонью. — Река так и манит. Кто со мной? — Сейчас? — Елена взглянула на темную гладь воды. — Там, наверное, уже холодновато... — Ой, перестань, вода за день прогрелась, сейчас она как парное молоко, — Наталья уже поднялась, её движения стали ленивыми и текучими. — Только давайте по-настоящему. Без этих мокрых тряпок, которые потом липнут к телу. Голышом.

Наступила секундная пауза. Алексей кашлянул, переглянувшись с Максимом. — Слушайте, девчонки... Это, конечно, заманчиво, — начал он, стараясь звучать рассудительно, — но всё-таки как-то неудобно. Мужская физиология — штука непредсказуемая. Мы же не железные, а вы... ну, сами понимаете. Вдруг конфуз выйдет прямо перед вами?

Наталья звонко рассмеялась, и этот смех эхом раскатился над рекой. Она посмотрела на Алексея с нескрываемым вызовом. — Лёш, ты серьезно? — она лукаво прищурилась. — Было бы странно, если бы рядом с чужой раздетой женщиной у здорового мужчины ничего не «встало». Мы же не в монастыре. Если это случится — сочтем за комплимент нашей привлекательности. Правда, Лен? Елена, подбадриваемая вином и атмосферой, тоже поднялась. — Наверное, это естественнее, чем делать вид, что мы ничего не замечаем, — тихо добавила она.

Они шли к берегу в тени сосен. Луна, огромная и серебристая, выкатилась из-за облаков, проложив на воде ослепительную дорожку. Сначала послышался шорох падающей одежды, а затем — четыре мягких всплеска. В серебряном свете на мгновение мелькнули абсолютно нагие тела: тяжелая грудь Натальи, стройный силуэт Елены и крепкие фигуры мужчин, которые даже не пытались скрыть своего мощного возбуждения.

Вода действительно оказалась удивительной. В темноте она ощущалась не как жидкость, а как тяжелый, обволакивающий шелк. Елена зажмурилась, чувствуя, как река касается каждой клеточки её кожи, смывая остатки городской пыли и дневной зажатости. Она проплыла мимо Максима — в лунном свете его плечи казались вылитыми из темного металла. Они на мгновение встретились взглядами, и в этом молчании под водой было больше правды, чем во всех словах за вечер.

Наталья и Алексей плескались чуть дальше. Смех, фырканье и звуки разрезаемой воды наполняли ночной эфир. В этой стихии они все стали равными — просто четыре голых тела, наслаждающихся прохладой и свободой.

Минут через пятнадцать они начали выходить на берег. Теперь не было ни суеты, ни желания прикрыться. Вода стекала по разгоряченной коже, заставляя её блестеть под луной.

Максим и Алексей, на ходу натянув только плавки, которые теперь подозрительно и туго вздулись, занялись костром. Алексей подбросил охапку сухих сосновых веток — пламя жадно взметнулось вверх, освещая их подтянутые, мокрые фигуры и налитые плотью мужские бугры.

Девушки подошли к огню чуть позже. Наталья просто обмоталась большим махровым полотенцем, которое едва прикрывало бедра, оставляя грудь практически открытой. Елена же набросила свою тонкую рубашку прямо на мокрое тело — белая ткань мгновенно стала прозрачной, намертво облепив грудь с торчащими, твердыми сосками и живот, подчеркивая каждый изгиб её наготы. Она села на свое место, поджав ноги, и почувствовала, как жар от костра начинает приятно обжигать влажную, чувствительную кожу.

— Ну вот, — Максим разлил остатки вина по бокалам. — Теперь мы точно перешли на «ты». И, кажется, пришло время для самых честных вопросов, которые мы приберегли на финал.

Наталья поправила влажные волосы, которые рассыпались по плечам, и посмотрела на Алексея. В её взгляде, подсвеченном огнем, уже не было шуток — только глубокое, обволакивающее любопытство и нескрываемое желание.

Костер весело затрещал, когда Максим бросил в него горсть сухих сосновых иголок. Яркие искры взметнулись к звездам. Все четверо сидели непривычно близко, ловя кожей живое тепло огня. От тел поднимался едва заметный пар, смешиваясь с ароматом дыма и терпкого вина.

— Ну что, — Максим взял вилку со стола, его голос стал мягче, почти интимным. — Вода была отличная. Она как будто смыла всё лишнее. Давайте продолжим. Теперь вопросы «после заплыва».

Вилка крутанулась и замерла, указывая на Елену. Она сидела в своей промокшей рубашке, обхватив плечи руками. Ткань, ставшая прозрачной, намертво облепила её высокую грудь, выставляя напоказ твердые, возбужденные соски, которые от холодной воды стали темными и острыми.

— Лен, — Максим посмотрел на неё в упор, не скрывая, что его взгляд прикован к её телу. — Скажи честно: когда ты сейчас заходила в воду совсем без одежды, зная, что мы с Алексеем смотрим тебе в спину... какое чувство было сильнее? Желание поскорее скрыться под водой или внезапный прилив дерзости от того, что ты позволяешь себе быть настолько открытой перед чужим мужчиной?

Елена прикусила губу, глядя на пляшущее пламя. Она чувствовала, как под мокрой рубашкой её кожа начинает гореть от этого взгляда. — Сначала — страх, — призналась она. — Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. А потом... когда я почувствовала кожей ночной воздух, а потом воду... пришла какая-то странная легкость. Я вдруг поняла, что мне нравится эта ситуация. Мне нравится, что я могу быть просто... женщиной, без социального статуса, без одежды, без правил. Это было почти как полет.

Вилка перешла к Наталье. Алексей подкинул ветку в костер, его взгляд невольно скользнул по линии её бедер, которые едва прикрывало мокрое полотенце. — Наташ, ты весь вечер кажешься хозяйкой положения. А скажи: бывает ли тебе когда-нибудь по-настоящему стыдно за свои желания? Или ты настолько в ладу со своей «темной стороной», что для тебя вообще нет понятия «неприлично»?

Наталья поправила сползающее полотенце. Ткань на мгновение открыла тяжелый изгиб её груди, и сосок, такой же твердый и дразнящий, мелькнул в свете огня. — Стыд — это то, что нам навязывают другие, — медленно произнесла она, глядя Алексею прямо в глаза. — Мне не бывает стыдно за то, что мое тело чего-то хочет. Но иногда мне бывает... неуютно от того, насколько я могу быть эгоистичной. Я могу разрушить чужой покой просто ради того, чтобы почувствовать искру. Наверное, это моя главная слабость. Я — охотница за эмоциями, и сейчас я чувствую, как эта искра разгорается.

Наталья крутанула вилку, и та снова выбрала Алексея. — Лёша, — она наклонилась к нему совсем близко, её влажные волосы пахли речной травой и рекой. — Вот ты смотришь на Лену каждый день. А скажи правду: чего тебе больше всего не хватает в ваших отношениях? Не в плане быта, а в плане... огня? О чем ты мечтаешь попросить её, но боишься, что она тебя не поймет?

Алексей глубоко вздохнул. Его взгляд стал тяжелым, а плавки, туго натянутые возбуждением, отчетливо обрисовали его состояние. — Мне не хватает спонтанности, — глухо ответил он. — Мы так привыкли планировать жизнь, что забыли, как это — делать что-то просто потому, что захотелось в эту секунду. Мне не хватает того ощущения риска, которое было сегодня на берегу. Иногда я хочу, чтобы Лена перестала быть «надежным тылом» и стала той непредсказуемой, бесстыдной девчонкой, которую я вижу сейчас перед собой.

— Максим, — Елена перехватила инициативу. Она чуть сменила позу, и мокрая рубашка натянулась на её животе и бедрах, подчеркивая каждую линию. — Ты сказал, что доверие — это главное. Но разве возможно быть честным до конца? Есть ли в твоей голове такая комната, куда ты не пускаешь даже Наташу? О чем этот секрет — о прошлом или о будущем?

Максим долго молчал, перекатывая в руках пустой бокал и глядя на то, как прозрачная ткань на груди Елены вздымается от её частого дыхания. — У каждого есть такая комната, — наконец сказал он. — Моя комната — о будущем. Иногда я представляю себе жизнь, в которой я совершенно свободен... к абсолютно новому, дикому опыту. Это как зов крови. Я смотрю на вас двоих, на этот костер, и понимаю, что эта комната сейчас открыта как никогда.

Костер немного просел, и пламя сменилось ровным, густым жаром углей, от которого кожа на лицах начала лосниться. Максим крутанул вилку, и она мягко остановилась, указывая на Наталью. Право вопроса перешло к Елене.

Елена подтянула колени к подбородку, обхватив их руками. Мокрая рубашка натянулась на её спине и бедрах, подчеркивая хрупкость силуэта. В свете углей её глаза блестели лихорадочно. — Наташ... — начала она негромко. — Я весь вечер наблюдаю за тобой. В тебе есть какая-то удивительная легкость. Ты так просто относишься к своему телу, к взглядам... Скажи, эта свобода была в тебе всегда? Или был какой-то опыт, который заставил тебя напрочь забыть о слове «нельзя»? Что-то, что научило тебя слушать только свои желания?

Наталья улыбнулась, глядя на танцующие искры. Она видела, как тяжело вздымается грудь Елены под прозрачной тканью, понимая, что та ищет ключ к собственной свободе. — Был такой момент, Лен, — ответила Наталья, и её голос стал обволакивающим, как ночная река. — В студенчестве я была «правильной девочкой». А потом у меня случился короткий роман с моей подругой. Это не было протестом. Просто в ту ночь я впервые почувствовала, что могу восхищаться женщиной так же глубоко и страстно, как мужчиной. Это было так нежно, так... без масок. Именно тогда я поняла: если я буду подавлять свое любопытство только потому, что «так не принято», я никогда не узнаю, кто я на самом деле. С тех пор я не делю мир на правильное и неправильное. Только на то, что наполняет меня жаром, и то, что оставляет пустой.

Наступила пауза, наполненная густым, почти физическим напряжением. Елена медленно кивнула, переваривая услышанное, а её соски, ставшие от волнения совсем твердыми, отчетливо проступили сквозь мокрый хлопок. Наталья, сохранив этот тон, крутанула вилку. Стрелка замерла на Алексее.

— Алексей, — Наталья чуть склонила голову набок, разглядывая его мощную фигуру. — Ты кажешься мне скалой. Но скажи, бывало ли тебе невыносимо тесно в роли «идеального мужчины»? Совершал ли ты что-то совершенно тебе не свойственное? Какой-то поступок — эгоистичный или грязный, — о котором ты молчишь, потому что боишься, что он разрушит твой безупречный фасад?

Алексей долго молчал, вороша палкой угли, от которых поднимался жар, заставляя его тело потеть. — Ты чертовски проницательна, Наташ... Да, роль «надежного плеча» иногда весит тонну. Семь лет назад, в командировке, я просто сорвался. Не потому, что нашел кого-то лучше Лены. Мне просто на одну ночь захотелось перестать быть «тем самым Алексеем». Я совершил глупость, которую спрятал очень глубоко. Этот секрет — единственная трещина в моем фасаде.

Когда Алексей закончил говорить, Елена не изменилась в лице. Она продолжала смотреть на угли, и только пальцы, сжимающие бокал, побелели от напряжения. Рубашка на её груди замерла — она почти перестала дышать. Тишина стала осязаемой, тяжелой, как свинец.

— Семь лет, Лёш... — наконец произнесла она. Голос был пугающе ровным. — Значит, всё это время ты носил это в себе. Пока я верила каждому твоему слову.

Она медленно повернула голову к мужу. В её взгляде не было гнева — скорее странное, отстраненное изучение. В свете гаснущего костра мокрая рубашка делала её наготу беззащитной, но взгляд был холодным. Алексей почувствовал, как внутри всё сжалось — не от страха, а от осознания, что грань перейдена, и назад пути нет. Максим и Наталья замерли, понимая, что сейчас между этой парой происходит нечто более интимное и опасное, чем простое признание в измене.

— Странно, — Елена едва заметно улыбнулась уголком губ, и в этой улыбке было что-то новое, хищное. — Я всегда думала, что если узнаю нечто подобное, мне захочется кричать или уйти. А сейчас... сейчас я чувствую только, как эта твоя тайна, наконец, перестала давить на нас обоих. Ты ведь всё это время пытался быть «слишком» правильным, чтобы искупить ту ночь, правда?

Алексей молча кивнул, не поднимая глаз. Его мощные плечи поникли, он выглядел так, будто с него заживо содрали кожу перед этими людьми.

— Ну что ж, — Елена легко, почти невесомо поднялась с бревна.

Рубашка на её теле уже подсохла от жара углей, но стала еще более коварной: теперь она не просто облепляла, а подчеркивала каждый изгиб её налитой груди. Елена медленно потянулась, и ткань рубашки натянулась на сосках, которые всё еще вызывающе торчали, ловя на себе жадный взгляд Максима.

— Теперь мы оба знаем, что идеальных людей за этим столом нет, — продолжала она, и её голос стал ниже, приобретая грудные, бархатные нотки. — И знаешь, Лёш... мне это даже нравится больше. Как будто мы, наконец, стали настоящими. Грязными, живыми и свободными.

Она перевела взгляд на Наталью и Максима. В её глазах не было обиды — только странный, лихорадочный блеск. Вино, ночная прохлада и осознание того, что муж больше не имеет права её судить, окончательно пробудили в ней ту самую «охотницу», о которой говорила Наталья. Елена больше не куталась в рубашку; напротив, она расправила плечи, позволяя воротнику сползти, обнажая ключицу и край ореолы.

— Спасибо за игру, — она кивнула Наталье, и в этом жесте было признание их равенства. — Это было... отрезвляюще. Гораздо эффективнее любого психолога. Кажется, теперь я понимаю, что ты имела в виду под «огнем».

Наталья ответила ей долгим, оценивающим взглядом. Она видела, как Елена преобразилась: из испуганной «банковской сотрудницы» она превратилась в женщину, готовую к самому смелому эксперименту. Максим же, не скрываясь, смотрел на бедра Елены, чувствуя, как его собственное желание становится невыносимым.

Воздух на поляне, до этого тяжелый от тайн, теперь стал электрическим от предвкушения. Последний барьер рухнул.

VanVanit, 2026.

Продолжение следует)