пара 4

Звук мотора мягко вплелся в шелест сосен. Алексей и Наталья, подставив тела жаркому солнцу, лениво повернули головы в сторону лесной дороги. Машина Максима замерла в тени ивы. Когда двери открылись, лагерь наполнился запахом нагретого металла.

Елена вышла первой. Она не спешила, движения стали плавными, без утренней суетливости. Подойдя к Алексею, она коротко коснулась его плеча и обменялась с ним спокойным взглядом.

Максим тем временем возился у багажника.

— В поселке пекло, — бросил он, доставая из сумки-холодильника упаковку. Он подошел к Алексею и протянул ему банку. — Держи, ледяное еще.

Алексей кивнул, принимая пиво. Мужчины помолчали пару секунд, глядя друг на друга, и этого молчания было вполне достаточно.

— Палатку взяли, — Максим стянул через голову майку. — Мы в воду. Сил нет терпеть эту жару.

Елена разделась быстро, привычным уже движением бросив одежду на край покрывала. Оставшись полностью обнаженной, она, не оглядываясь, пошла к реке. Максим, так же быстро избавившись от своей одежды, последовал за ней.

Наталья, щурясь от солнца, провожала их взглядом. Когда Елена заходила в воду, яркий полуденный свет четко подсветил её фигуру сзади. Наталья чуть приподнялась на локтях, её взгляд зацепился за необычно розовый, ровный оттенок на белых ягодицах подруги. Кожа выглядела слегка распаренной и раскрасневшейся.

— Ого... — едва слышно прошептала Наталья себе под нос и загадочно улыбнулась.

Максим с шумом нырнул следом за Еленой, и над водой поднялся веер брызг.

— Хорошо пошли, — заметил Алексей, отпивая холодное пиво и прикрывая глаза.

— Да, — отозвалась Наталья, возвращаясь на спину. — Кажется, в поселке было по-настоящему жарко.

Минут через двадцать Максим и Елена вернулись из воды. Пошли к лагерю сменить одежду: Максим натянул легкие пляжные шорты, а Елена вместо плотной футболки накинула на плечи тонкую рубашку, и купальные плавки. В лагере установилась вязкая, сонная тишина.

Все четверо расположились под широким тентом. Солнце снаружи заливало поляну ослепительным светом, но здесь, в густой тени, было по-настоящему комфортно. Наталья и Елена растянулись на мягком покрывале, мужчины устроились чуть поодаль, в складных креслах. На середине импровизированного стола стояла тарелка с нарезкой и холодное пиво, которое в этой жаре казалось единственным спасением.

Воздух под тентом был неподвижным, пропитанным ароматом хвои и речной свежести. Разговаривали мало. Каждый был погружен в свои ощущения, лениво переваривая события утра.

— Хорошо-то как... — негромко произнесла Елена, перевернувшись на живот и подставив спину легкому сквозняку. Наталья, сидевшая рядом, невольно снова заметила те розовые следы на коже подруги, которые стали чуть бледнее после воды, но никуда не делись. Она ничего не сказала, лишь задумчиво пригубила свое пиво, глядя на реку сквозь листву.

Алексей наблюдал за тем, как расслабились плечи Елены. Между ними всеми сейчас вибрировала странная тишина — не та пустая тишина, когда нечего сказать, а наполненная, в которой каждый звук казался значительным. Прежняя суета и утреннее напряжение окончательно растворились, оставив место странному чувству недосказанности.

Постепенно это общее молчание стало казаться слишком тесным. Потребность обсудить что-то важное, что-то, что невозможно произнести при всех, возникла сама собой.

— Лёш, — Елена приподняла голову, щурясь от бликов на воде. — Пойдем прогуляемся вдоль берега? Там, в заводи, кажется, ирисы цвели, хочу посмотреть.

Алексей молча поднялся, чувствуя, что этот момент настал.

— Пойдем, — ответил он, протягивая ей руку.

Наталья и Максим остались под тентом. Проводив их взглядом, Наталья лениво потянулась.

Они шли молча по узкой тропинке, которая вилась вдоль кромки воды, скрываясь в тени прибрежных зарослей. Зной здесь ощущался мягче: влажный запах нагретой травы смешивался с прохладой, тянувшей от реки.

Вскоре тропинка вывела их к небольшой заводи. Берег здесь был пологим, покрытым мягкой травой, а у самой воды желтели дикие ирисы. Алексей выбрал старую иву, чьи ветви свисали до самой поверхности, создавая подобие естественного шатра. Он сел, прислонившись спиной к широкому шершавому стволу. Елена опустилась прямо перед ним, прижавшись спиной к его груди. Алексей обнял её, сплетая пальцы у неё на животе.

Несколько минут они просто сидели, слушая мерное журчание воды.

— Хорошо, что мы ушли, — негромко сказала Елена, накрывая его ладони своими. Её пальцы чуть заметно дрожали. — Мне нужно тебе кое-что сказать, Лёш. И я не хочу, чтобы между нами остались какие-то недомолвки.

Алексей почувствовал, как она глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду.

— Та поездка в поселок... — она замолчала на секунду, подбирая слова. — Когда мы остались с Максимом вдвоем... всё произошло очень быстро... И знаешь, самое странное — я сама этого хотела. Я не искала повода, просто в какой-то момент поняла, что не хочу останавливаться.

Она замолчала, ожидая его реакции, но не пыталась отстраниться. Напротив, она еще плотнее прижалась к его груди, словно ища защиты в ту самую секунду, когда признавалась мужу в близости с другим мужчиной.

— Я видел, как ты на него смотрела еще утром, — тихо ответил Алексей. В его голосе не было ни злости, ни горечи — только спокойное принятие. — И знаешь... я не могу и не хочу тебя винить. Я видел, как ты менялась весь этот день, как в тебе просыпалось что-то... что-то живое.

Он чуть повернул её лицо к себе и заглянул в глаза.

— Тебе... хорошо было с ним? — спросил он. Вопрос прозвучал без тени подвоха, с искренним и теплым любопытством.

Елена вгляделась в его лицо, ища там скрытую боль, но видела только нежность.

— Да. Очень, — честно ответила она. — Это было как вспышка. Я совсем не думала, ни о чем не думала, не думала о последствиях, просто чувствовала каждое мгновение.

Алексей улыбнулся и прижал её к себе еще крепче, словно её удовольствие приносило облегчение и ему.

— Я искренне рад за тебя, Лен. Правда. Наверное, нам обоим нужна была такая встряска... Пока вы были в поселке, мы с Натальей тоже переступили эту черту. И я не чувствую вины. Наоборот, я как будто стал лучше тебя понимать, стал... ближе к тебе.

Елена замерла, осмысливая его слова. Ошеломление постепенно сменилось мягкой улыбкой. Она понимала, что теперь им больше не нужно ничего изображать друг перед другом.

Они посидели в тишине еще немного, прислушиваясь к звукам реки. Напряжение окончательно ушло, оставив после себя странную, звенящую легкость. Алексей поднялся первым и, зайдя по щиколотку в воду, сорвал несколько ярко-желтых ирисов.

— Держи, — он протянул их жене. Елена взяла цветы, вдыхая их тонкий аромат, а потом посмотрела в сторону лагеря.

— Сорви еще несколько, — негромко предложила она. — Для Наташи.

Алексей на мгновение замер, а потом понимающе кивнул и снова наклонился к цветам.

***

Когда Алексей и Елена скрылись за деревьями, в лагере воцарилась тяжелая, медовая тишина. Наталья лениво потянулась, поправила шляпу и перевела взгляд на мужа. Максим сидел в кресле, сосредоточенно изучая этикетку на банке пива, словно там был зашифрован ответ на все вопросы мира.

— Слушай, Макс, — Наталья заговорила негромко, лениво разглядывая кроны деревьев. — Вы в поселке два часа пробыли. Я, конечно, понимаю — пыль, жара... Но вид у вас такой, будто вы не за палаткой ездили, а как минимум спасали мир.

Максим поднял на неё взгляд. Он не выглядел виноватым, скорее — слегка дезориентированным.

— Да, задержались немного, — он сделал глоток пива. — Просто... день такой. В общем, Наташ, я не хочу юлить. У нас с Леной всё случилось. Прямо там, на лесной дороге.

Наталья медленно пригубила свое пиво, ни на секунду не сводя с него внимательных, изучающих глаз. Она не удивилась, но в её взгляде мелькнул острый интерес.

— Слушай, — она чуть прищурилась, — я на Ленку смотрю и вижу: у неё кожа на бедрах и ниже... ну, пунцовая просто. Ты что, — она сделала паузу, кидая пробный камень, — реально уложил её на голый капот в такой-то зной?

Максим на секунду замешкался, а потом нехотя кивнул:

— Ну... там тень была. Но металл всё равно был горячий.

— Ну ты и кобелина не сдержанный, Макс! — Наталья покачала головой, и в её голосе прозвучало искреннее возмущение. — Ты же просто обжег её, понимаешь? Неужели нельзя было сообразить, что это почти жестоко? Она же завтра сидеть не сможет. Подумать чуть слабо? Мог бы хоть полотенце из багажника достать, а не бросать её на раскаленное железо.

— Да я вообще соображать перестал в тот момент! — Максим вытер лоб, и в его голосе прорвалась смесь досады и искреннего оправдания. — Если честно, я вообще не думал, что мы из машины выйдем. Хотел как-то... постепенно всё, красиво. А она сама открыла дверь и сама на капот. Сразу. Я даже среагировать не успел, какой там полотенце! Я сам от неё такого напора не ожидал, Наташ. Она как будто сорвалась с цепи, я её такой даже представить не мог.

Наталья замерла. Её гневная ирония сменилась тихим, глубоким раздумьем. Она почувствовала этот укол задетого мужского самолюбия— его «красивый сценарий» был смят стихийным, почти агрессивным желанием Елены.

— Ну надо же... — протянула она, глядя в сторону реки. — А я-то её жалею. Видимо, ей сейчас этот ожог дороже всех твоих «красивых» планов.

Наталья молча смотрела на реку, прокручивая в голове его слова, а потом перевела взгляд на мужа. В её глазах не было ни тени обиды — только спокойное, чистое любопытство.

— Ну, раз пошла такая честность... — она негромко хмыкнула, потирая плечо. — Не думай, что ты один сегодня решил перейти к практике. Пока вы там капот осваивали, мы с Алексеем тоже тут слегка загорали.

Максим медленно опустил банку. Он смотрел на неё прямо, без тени ревности, лишь чуть прищурившись.

— И как? — спросил он просто.

— Хорошо, Макс. Правда хорошо, — Наталья ответила без лишних эпитетов, но так, что он сразу всё понял. — Он совсем другой. Тихий, очень внимательный... Знаешь, мне именно этого сейчас и не хватало. Какой-то такой правильной, спокойной сосредоточенности на мне.

Максим кивнул, принимая это. Между ними не было нужды мериться «очками» или сравнивать, кто получил больше удовольствия. Они просто делились открытием, как делятся впечатлением от хорошего вина.

— Значит, день удался у всех, — Максим усмехнулся, окончательно расслабляясь в кресле.

— Определенно, — Наталья легко поднялась и посмотрела в сторону берега. — Идут. И, кажется, наш строитель решил добавить в этот день немного эстетики.

Она увидела Алексея и Елену, выходящих из тени деревьев.

Алексей и Елена вышли к лагерю тихо. Они больше не выглядели как люди, пытающиеся что-то скрыть — в их движениях появилась общая, спокойная уверенность. Алексей нес охапку ярко-желтых ирисов, их стебли еще блестели от речной воды.

Максим, не вставая из кресла, просто проводил их взглядом. Между ним и Алексеем на секунду установился визуальный контакт — спокойный, мужской, без лишних вопросов. Елена, проходя мимо Максима к тенту, едва заметно улыбнулась ему одними уголками губ. В этой улыбке не было заигрывания, скорее — мягкое «спасибо».

Алексей подошел к покрывалу, где сидела Наталья. Он не стал произносить длинных речей. Просто отделил половину цветов и протянул их ей.

— Вот, — Алексей негромко кивнул на ирисы. — Решили, что в лагере они будут смотреться лучше, чем в заводи.

Наталья приняла букет, её пальцы на мгновение коснулись его ладони. Она мельком взглянула на Елену — та уже возилась у стола, и в её лице не было ни тени ревности, только спокойное одобрение. Наталья поднесла цветы к лицу, вдыхая их терпкий аромат.

— Красивые, — ответила она, глядя на Алексея.

На поляне воцарилось то редкое равновесие, когда всё уже сказано без слов. Напряжение, которое копилось с самого рассвета, окончательно выветрилось, оставив после себя густое, приятное послевкусие.

— Ну что, — Максим поднялся, потягиваясь всем телом. — Раз у нас теперь есть ирисы и новая палатка, пора обустраиваться. Лёх, поможешь с тентом? Одному неудобно растягивать.

Максим и Алексей отошли чуть в сторону от тента, выбрав ровную поляну. Новая палатка была заметно больше сгоревшей «двушки» — современная, с широким тамбуром и просторным спальным отсеком, где и вчетвером можно было расположиться без толкотни.

— Солидно, — коротко оценил Алексей, разворачивая полотно. — Места точно хватит.

— Главное, вентиляция рабочая, — Максим присел на корточки, состыковывая алюминиевые дуги. — Придержи здесь край, Лёх. Надо сразу натянуть нормально, чтоб не парусило.

Они работали слаженно. Алексей действовал спокойно и точно, без лишней суеты. Максим краем глаза наблюдал за ним, отмечая, как изменился парень: плечи расправились, в движениях появилась какая-то мужская основательность.

— Знаешь, — Максим первым нарушил тишину, вгоняя колышек в мягкую почву. — Я думал, ты мне по приезде в челюсть встретишь. Или как минимум проклянешь.

Алексей натянул стропу, проверяя упругость ткани. Он помолчал пару секунд, глядя на то, как купол обретает форму.

— Знаешь, Макс... странно это говорить, но у меня внутри будто пробка вылетела, — Алексей поднял взгляд на друга. Голос его был ровным. — Я ведь Ленку такой никогда не видел. Да и себя тоже. Так что... спасибо тебе. За встряску. И за то, что всё честно.

Максим выпрямился, отряхнул ладони о шорты и посмотрел на Алексея с легким прищуром. Он оценил эту прямоту — в ней не было обиды, только признание факта.

— Честность — это единственный способ выжить в таком раскладе, — Максим подошел ближе и приложил ладонь к плечу друга. — Ты парень толковый, Лёх. Я ещё утром понял, что Наташка на тебя не просто так «глаз положила». Она на слабых не смотрит.

Алексей усмехнулся, вспоминая, как Наталья вела его за собой на берегу, ломая его привычные барьеры.

— Она умеет... расставлять акценты, — подобрал он слово. — Я до сих пор не до конца осознал всё, что произошло, но возвращаться к тому, как было «до», точно не хочу.

— И не придется, — отрезал Максим. — Главное — не начинать сейчас искать виноватых. Всё, что случилось — наше общее. Давай вторую дугу просовывай, а то крыша провисает.

Они вместе подхватили край купола. Теперь это была не просто палатка, а их общее пространство, которое они закрепили парой коротких, но предельно понятных фраз.

Пока мужчины возились с колышками, Наталья вернулась к столу. Она заметила, как Елена, присаживаясь на край раскладного стула, чуть задержалась в движении, стараясь выбрать положение поудобнее — кожа на бедрах явно давала о себе знать.

Наталья, не говоря ни слова, достала из сумки косметичку и выудила знакомый белый тюбик.

— Лена, иди-ка сюда на минуту, — позвала она, кивнув на расстеленное в тени плотное покрывало.

Елена послушно подошла, всё еще немного смущенная. Наталья опустилась на край покрывала и жестом пригласила подругу сесть рядом.

— Шорты чуть подверни, — просто сказала она, выдавливая на ладонь порцию легкого прохладного крема.

Кожа на бедрах Елены была розовой и горячей на ощупь. Наталья начала наносить средство мягкими, скользящими движениями. Как только состав коснулся кожи, Елена облегченно выдохнула — по телу разлилась приятная, почти морозная прохлада.

— Хорошо как... — прошептала Елена. — Сразу отпустило.

— Еще бы, — Наталья продолжала втирать крем, действуя уверенно и спокойно. — Сейчас он впитается, кожа остынет, и дискомфорт уйдет. Вечером перед сном еще разок помажем, и завтра уже ничего не останется. Будешь как новенькая.

Она не задавала лишних вопросов и не смотрела на Елену свысока. Эти прикосновения были простым и ясным сигналом: «Всё в порядке, я не против». Елена чувствовала, как вместе с физическим жаром уходит и последнее напряжение. Вина, которая тяготила её после возвращения из поселка, окончательно растворилась в этой будничной заботе.

— Спасибо, Наташ, — искренне сказала она, глядя, как Наталья закрывает тюбик.

— Ерунда. На солнце всегда нужно быть аккуратнее, — Наталья чуть заметно подмигнула ей.

Она поднялась и подала Елене руку. Теперь, когда физическая боль отступила, а психологический барьер исчез, обе женщины чувствовали себя удивительно легко.

***

Мясо на решетке уже доходило, наполняя поляну густым ароматом. Максим ловко снял первый кусочек, попробовал и удовлетворенно кивнул Алексею:

— Идеально. Давай тарелку, Лёх. Зови девчонок, пока сок не вышел.

Они успели сесть за стол. Солнце скрылось за свинцовыми тучами, и лес погрузился в странные, сиреневые сумерки. Воздух стал настолько густым, что казалось, его можно резать ножом. Наталья разлила вино, Алексей вскрыл запотевшее пиво.

— Знаете, — Елена потянулась, чувствуя, как после крема кожа на бедрах стала просто чувствительной, а не горящей, — это лучший день за всё лето. Даже несмотря на все... приключения.

— Смотря на приключения, Лен, — Алексей весело усмехнулся, подмигнув жене и отправляя в рот кусок мяса. — Без них мы бы сейчас просто скучно жевали бутерброды.

Наталья рассмеялась, оценив новый тон Алексея. Она поймала его взгляд — уверенный, открытый — и ответила коротким, одобряющим кивком.

Всё закончилось внезапно. Лес замер, и первый мощный раскат грома буквально встряхнул землю. Тут же упали огромные, тяжелые капли.

— Началось! К черту мясо, бежим в воду! — Наталья вскочила, её глаза азартно блестели. — Пока река теплая!

Сбрасывая одежду прямо на ходу, они рванули к берегу. Купание под ливнем было чистым безумием. Сверху обрушивались холодные потоки, а река обволакивала тела как парное молоко. Вспышки молний выхватывали из темноты мокрые плечи и смеющиеся лица. В этой стихии всё дневное напряжение окончательно смылось, оставив только дикий, первобытный восторг.

Когда ливень стал совсем плотным, Максим скомандовал отход. Они бежали к лагерю голышом, шлепая по лужам. Максим успел сгрести со стола упаковку пива, Наталья подхватила сумку, и все четверо ввалились в просторную палатку.

Внутри воцарился уютный полумрак. Максим застегнул молнию, отсекая шум ревущего леса. Они стояли друг напротив друга — мокрые, тяжело дышащие, капли воды блестели на коже в свете походного фонаря.

— Так, — Максим нащупал два огромных банных полотенца. — У нас всего два сухих. Делимся по-братски.

Он развернул первое и накинул его на плечи Елене, сам шагнув к ней под край. Алексей подхватил второе и укрыл им Наталью, прижимаясь к её мокрому плечу. Полотенца были большими, но на двоих их едва хватало: чтобы согреться, приходилось прижиматься всем телом, чувствуя чужую влажную кожу и быстрое сердцебиение.

Шальное веселье от бега под дождем начало стремительно таять, сменяясь густой, осязаемой интимностью. Слышно было только, как капли барабанят по тенту и как тяжело дышит Алексей рядом с Натальей.

Наталья мягко коснулась плеча Елены, выводя её из оцепенения.

— Лен, ложись на живот, — негромко, но уверенно произнесла она. — Вода всё смыла, мазь надо обновить, а то к ночи разболится. Макс, займись. У тебя руки как утюги, сейчас в самый раз.

Елена помедлила секунду, поймав прямой взгляд Максима. Затем она медленно встала, и тяжелое полотенце соскользнуло с её плеч, открывая её обнаженное тело свету фонаря. Она чувствовала себя непривычно открытой, но взгляд Максима — спокойный и оценивающий — заставил её не смутиться, а лишь глубже вдохнуть. Елена опустилась на живот, ощущая кожей приятную мягкость спальника.

Максим опустился на колени рядом. Он выдавил на ладони порцию прохладного крема и начал медленно распределять его по розовой, раздраженной коже её бедер.

Елена вздрогнула от первого касания. Его руки были огромными, и, несмотря на название «утюги», касались её с поразительной аккуратностью. Он работал сосредоточенно, втирая мазь ровными, круговыми движениями точно в границы ожога.

Но даже эта сдержанность была вызывающей. Елена чувствовала жар, исходящий от его тела, ощущала, как его пальцы, блестящие от крема, движутся по её коже. Саднящая боль отступила, сменившись густой, томительной негой. Она прикрыла глаза, ловя ритм его движений. Сознание того, что за этим процессом внимательно наблюдают Алексей и Наталья, превращало обычное «лечение» в интимный спектакль.

Максим чуть сильнее нажал на кожу, разгоняя мазь, и Елена невольно выгнула спину, издав тихий, прерывистый вздох. Это еще не было сексом, но та грань, за которой заканчивалась помощь и начиналось чистое влечение, уже почти стерлась под его ладонями.

Максим закончил втирать крем. Его ладони, скользкие и горячие, на мгновение замерли на её бедрах, но он не спешил их убирать. В палатке стало слышно, как тяжело и неровно дышит Алексей, наблюдая за ними из своего угла.

Вместо того чтобы отстраниться, Максим медленно повел ладонями выше. Его пальцы пересекли невидимую границу ожога и коснулись поясницы, а затем двинулись вдоль позвоночника. Это уже не было лечением. Это была открытая, густая ласка.

Елена не шелохнулась. Напротив, она сладко, по-кошачьи потянулась всем телом, прогибаясь в пояснице навстречу его рукам. Её лопатки сошлись, а из горла вырвался тихий, глубокий вздох удовольствия. Этим движением она сама, на глазах у мужа, стерла последнюю дистанцию. Она больше не была «пациенткой» — она была женщиной, которая требовала продолжения.

Максим, почувствовав этот импульс, наклонился ниже. Его губы коснулись влажной кожи между её лопаток, а руки властно легли на талию, прижимая её к спальнику.

— Умница... — едва слышно выдохнул он ей в затылок.

Этот шепот прошел по позвоночнику Елены электрическим разрядом, отозвавшись внизу живота тягучим, ноющим жаром. Максим больше не притворялся «лекарем». Его ладони, тяжелые и уверенные, медленно двинулись от поясницы вниз, огибая бедра. Елена чувствовала каждый бугорок его мозолистых ладоней, контраст его горячей кожи и остатков прохладного крема, который теперь служил идеальной смазкой.

Тело будто налилось новой тяжестью и жаром, каждая клеточка отозвалась острее обычного. Каждый вдох отдавался острой вспышкой в сосках, которые тёрлись о грубую ткань спальника. Когда пальцы Максима скользнули по внутренней стороне бедра — туда, где кожа оставалась тонкой и нетронутой загаром, — колени Елены судорожно сжались, а из горла вырвался сдавленный стон.

Внутри всё пульсировало. Кровь тяжело прилила к тазу, наполняя его мучительной, требовательной полнотой. Мышцы напряглись и мелко задрожали. Как только ладонь Максима накрыла её киску и слегка надавила — Елена выгнулась дугой, запрокидывая голову назад.

В её глазах, затуманенных желанием, на мгновение отразился всполох молнии, пробившийся сквозь тент.

Весь мир сузился до этой точки соприкосновения. Она кожей чувствовала близость Максима — его тяжелое дыхание, запах дождя, исходящий от его кожи, и ту первобытную силу, которой он её подчинял. В этот момент тело брало верх над приличиями: её тело, до этого привыкшее к предсказуемым ласкам мужа, теперь откликалось на каждое мимолетное движение Максима с пугающей и восторгающей жадностью.

Она была готова. Каждая клеточка её кожи, каждый нерв был обнажен и натянут до предела, ожидая финала, который должен был наступить здесь, под грохот падающей с неба воды.

Этот момент стал точкой невозврата. Тишина в палатке, нарушаемая лишь гулким рокотом ливня, казалась почти осязаемой.

Максим медленно убрал ладонь, разрывая контакт. Пустота на месте его тяжелой руки отозвалась в теле Елены почти болезненным холодом. Она прерывисто вздохнула и открыла глаза. Максим больше не нависал над ней — он полулежал, откинувшись назад на локти. Его мощная грудь тяжело и мерно вздымалась, а кожа в полумраке блестела от влаги.

Елена медленно перевернулась на живот, а затем на колени. Максим был чуть в стороне, и теперь, чтобы оказаться рядом, ей нужно было самой преодолеть это небольшое расстояние. Она видела его член — налитый, темный, он подергивался в такт пульсу. От него исходил терпкий, мускусный запах мужчины, смешанный с ароматом дождя и того самого крема.

Елена сглотнула. В ней проснулось что-то, чего она сама в себе не знала — жадное желание самой обладать этой силой. Она медленно поползла к нему, пока её лицо не оказалось над ним. Теперь ей приходилось наклоняться вниз. Она протянула ладонь и обхватила его основание. Пальцы едва сомкнулись — ствол был гораздо крупнее и горячее, чем всё, к чему она привыкла. Кожа на нем была тонкой, как шелк, но под ней чувствовалась стальная твердость налитых вен.

Она опустилась совсем низко. Когда она вобрала его в себя, первое, что её поразило — это плотность. Её челюсти слегка заныли от непривычной ширины, а губы, плотно обхватившие ствол, чувствовали каждую рельефную вену, пульсирующую под кожей. Это было похоже на заглатывание живого, бьющегося сердца.

Языком она чувствовала бархатистую текстуру головки и ту самую уздечку, где концентрация нервных окончаний заставляла Максима прерывисто выдыхать сквозь зубы. Каждый её вдох внутри был наполнен его запахом — густым, мужским. Вкус соли и специфический металлический привкус предтопа смешивались на языке, вызывая у неё самой непроизвольные сокращения глубоко в паху. Она двигалась медленно, позволяя своим мышцам привыкнуть к этому объему. Когда Максим чуть подавался навстречу, Его плоть упиралась в мягкое нёбо, вызывая лёгкий спазм в горле. Это ощущение заполненности пугало и одновременно заводило до дрожи.

В какой-то момент Елена приоткрыла глаза и, не прекращая ритмичных движений, перевела взгляд на Алексея. Она видела, как её муж смотрит на её рот, на то, как растягиваются её губы вокруг чужого члена. Она видела, как его собственное горло судорожно дернулось.

Этот визуальный контакт с мужем в момент её глубочайшей откровенности отозвался в Елене резким приливом влаги. Она видела, как рука Алексея, лежащая на колене Натальи, побелела в костяшках от напряжения. Она нарочно замедлилась, глядя мужу прямо в глаза, и медленно, сантиметр за сантиметром, выпустила Максима из губ, оставляя его плоть блестящей от её слюны, прежде чем снова жадно накрыть его всей глубиной.

Алексей смотрел на эту сцену, и в его мозгу что-то окончательно коротнуло. В резком свете фонаря поза Елены была предельно откровенной. Раскрытая «рачком», она подставляла под взгляд всё своё естество. Алексей видел её узкое, аккуратное лоно — нежно-розовое от прилива крови, оно блестело от обильной, прозрачной смазки, которая стекала по складкам, отражая холодные всполохи молний. Эта «девичья» чистота её анатомии, сейчас так бесстыдно выставленная напоказ, подействовала на него сильнее любого приказа.

Издав низкий, гортанный звук, Алексей подался вперед. Его руки властно легли на её бедра, пальцы глубоко впились в мягкую кожу, фиксируя её. Елена вздрогнула, её минет на секунду прервался, когда она почувствовала, как в её нежную, влажную глубину уперлась горячая сталь мужа.

Алексей вошел в неё одним резким, глубоким толчком. Елена издала приглушенный вскрик в саму плоть Максима, когда её узкие мышцы судорожно растянулись, принимая полный объем мужа. Но самое ошеломляющее началось в движении.

Каждый яростный толчок Алексея сзади передавался через всё её тело. Она была зажата между ними, как живой проводник. Когда муж вбивался в неё до упора, инерция бросала её вперед, буквально насаживая её горлом на член Максима. Максим, полулежа на локтях, чувствовал этот двойной ритм: нежные, засасывающие движения её губ теперь сопровождались резкими, глубокими толчками, которые диктовал Алексей.

Ощущение момента было запредельным. В её киске пульсировал один мужчина, во рту — другой. Каждый толчок Алексея бросал её вперёд, насаживая горлом глубже на плоть Максима — до самого нёба. Из горла вырывались приглушённые, животные стоны, тонущие прямо в его теле. Между ног всё скользило — её смазка смешивалась с горячим потом Алексея, а рот переполнялся тяжёлым, терпким вкусом Максима.

Наталья сидела совсем рядом, подогнув под себя одну ногу. Она не могла оторвать глаз от этого живого, сплетенного механизма. Её дыхание было частым и поверхностным. Видя, как растягивается кожа на бедрах подруги, как блестит её лоно под толчками Алексея, Наталья медленно запустила два пальца себе между ног. Она едва касалась своего набухшего клитора, лишь слегка поддразнивая его в такт их движениям, чувствуя, как внутри неё самой всё плавится от этого зрелища.

Темп, заданный Алексеем, был слишком яростным. Он вбивался в жену короткими, мощными толчками, видя, как при каждом ударе её голова дергается вперед, глубже насаживаясь на плоть Макса. Это двойное обладание вытолкнуло его на пик мгновенно. Издав хриплый, почти болезненный возглас, Алексей содрогнулся всем телом, изливаясь внутри Елены. Его пальцы в последний раз до белизны сжали её бедра, и он, обессиленный, медленно отстранился, тяжело повалившись назад на спальник.

Елена осталась стоять на коленях, тяжело дыша. Её тело всё еще вибрировало от его разрядки, а внутри ощущалась горячая, пульсирующая полнота. Максим, всё это время сохранявший внешнее спокойствие, теперь сам перешел к действию. Он мягко, но неоспоримо перехватил Елену за талию и перевернул её на спину.

Она легла, широко и бесстыдно раскинув ноги, полностью открываясь ему. В свете фонаря было видно, как по её внутреней стороне бедра стекает густая смесь её собственной смазки и семени Алексея. Максим навис сверху, упираясь мощными руками по обе стороны от её головы. Его вес был приятным, подавляющим.

Он вошел в неё неспеша. После резких толчков мужа это медленное, тягучее проникновение показалось Елене бесконечным. Его крупная, горячая головка медленно раздвигала её мышцы, которые еще хранили форму Алексея, и заняла всё свободное пространство. Максим входил дюйм за дюймом, позволяя ей прочувствовать каждый бугорок, каждую выступающую вену своего ствола.

— О-о-ох... — выдохнула она, обхватывая его ногами за талию и притягивая еще ближе.

Это был совсем другой ритм — глубокий, заполняющий и уверенный. Максим двигался плавно, почти лениво, словно смакуя её податливость.

Наталья, всё еще ласкающая себя, видела, как плоть её мужа медленно и глубоко исчезает внутри подруги. Её пальцы двигались всё быстрее, а взгляд был прикован к точке их слияния. Она видела, как растягивается нежная кожа Елены, принимая массивный объем мужа.

Алексей лежал, раскинув руки, и пытался восстановить дыхание, но воздух в палатке был настолько перенасыщен феромонами, что каждый вдох лишь подстегивал чувства. Прямо перед ним Максим методично и глубоко заполнял Елену, а справа, в нескольких сантиметрах, Наталья вела свою собственную игру.

Наталья полулежала на боку, но её взгляд был прикован не к своим рукам, а к Максиму. Она жадно ловила каждое движение своего мужа, видя, как его мощные бедра методично и размеренно толкают тело Елены. Мастурбация для неё была лишь следствием этого зрелища, физической необходимостью дать выход той лавине возбуждения, которая накрывала её при виде этой близости.

Её пальцы двигались почти автоматично, подстраиваясь под глубокий ритм Максима. Алексей, лежащий рядом, видел её интимную анатомию во всех подробностях. Внутренние губы Натальи, напоминающие бархатистые лепестки темной розы, сейчас заметно набухли и потемнели, становясь насыщенно-вишневыми. Они были влажно раскрыты, и каждый раз, когда Максим с влажным звуком входил в Елену, пальцы Натальи с силой проводили по этим складкам, размазывая по промежности обильную смазку.

Она видела, что Алексей смотрит на неё, и это лишь подстегивало её азарт. Наталья приоткрыла рот, вдыхая густой воздух палатки, и её взгляд на мгновение переместился с Максима на пах Алексея. Его плоть, еще хранящая следы недавней близости, заметно дрогнула и налилась тяжестью под её пристальным взором. Это была непроизвольная, честная реакция тела на визуальный пир.

Алексей чувствовал, что его член снова наполняется кровью, откликаясь на этот первобытный театр. Он видел контраст: нежную, почти девичью физиологию своей жены, которую сейчас планомерно покорял Максим, и зрелую, бесстыдную раскрытость Натальи, которая буквально предлагала ему разделить её экстаз. Он протянул руку и коснулся колена Натальи, чувствуя, как её кожа вибрирует от напряжения.

Наталья почувствовала, что больше не может оставаться зрителем. Видя, как Максим мерно и мощно продолжает свою работу в Елене, она резко, но грациозно сменила позу. Перекинув ногу через Алексея, она развернулась и присела над его головой, опираясь на колени и ладони.

Её лоно оказалось прямо перед его глазами. В тусклом свете фонаря Алексей видел, как её бархатистые, темно-розовые лепестки, влажные от нетерпения, едва заметно подрагивают. Наталья не опустилась сразу — она дразняще нависла над его лицом, позволяя ему вдохнуть её густой, мускусный аромат. Алексей, не в силах больше сдерживаться, сам подался вперед, жадно приникая языком к её набухшему клитору.

Наталья издала долгий, вибрирующий стон, который отозвался в теле Алексея мелкой дрожью. Она наклонилась ниже, и её губы нашли его плоть. Его член, до этого лишь тяжело пульсировавший, под её горячим, влажным языком стал стремительно наливаться кровью, возвращая себе былую твердость. Это была медленная, тягучая прелюдия, где каждый их вдох был синхронизирован с движениями Максима и Елены за спиной.

Но когда возбуждение стало нестерпимым, Наталья сменила ритм. Она развернулась, садясь на Алексея верхом. Направляя его в себя, она медленно опустилась, чувствуя, как его горячая сталь дюйм за дюймом заполняет её влагалище. Она прижалась к нему грудью, их потные тела слились, и Наталья начала двигаться — сначала плавно, подстраиваясь под глубокие толчки Максима, а затем всё быстрее и порывистее.

В паре метров от них Максим тоже почувствовал, что время игр прошло. Его движения в Елене стали сокрушительными. Под ними шуршал спальник, сминаясь от каждого яростного удара, и Елена уже не сдерживала себя — её вскрики становились всё громче и чаще.

Именно в этот момент за пологом палатки внезапно стихло. Гроза, еще минуту назад сотрясавшая небо, унеслась дальше, и по тенту перестали барабанить капли. Наступила та самая звенящая тишина, которая сделала звуки внутри палатки оглушительными: влажные всплески тел, хриплое дыхание мужчин и стоны женщин.

Елена закричала — долго, протяжно, тело задрожало под Максимом. Он выдержал ещё несколько толчков, а потом с мощным утробным рыком содрогнулся и излился в неё до конца. Наталья, услышав их, впилась ногтями в плечи Алексея. Её тело выгнулось, мышцы внутри судорожно сжались вокруг него. Алексей, чувствуя это, вошёл до упора и через пару мгновений тоже кончил — тяжело, с хриплым выдохом.

Дыхание постепенно выровнялось. Елена тихо, почти шёпотом, произнесла: «Ну и денёк...» Никто не ответил. Но все улыбнулись в темноте.

VanVanit, 2026.