Глава 9. Куноити в деревне Кыздино

Очнувшись, он по привычке не изменил дыхания, и не пошевелил даже веком. Почувствовал, что лежит под столом, и на его груди и животе стоят три пары женских ног. «Ну вот, - подумал он. – А ты, брат Пушкин, писал, что в России целой нам не сыскать три пары стройных женских ног! А вот же они!». Скосил глаза и определил: вот эти, в ондатровых полусапожках на невысоком каблучке – явно ножки некромантки Пульхерии. Москвич хорошо запомнил эти мягкие меховые полусапожки по прошлым новогодним посиделкам и распитию грога в Старом флигеле. Вторая пара слева – явно ботиночки режимницы Анны Дарвулии – Павел имел возможность рассмотреть их близко во время получения зачёта по енохианскому у неё под столом. Третья пара – острые шпильки высоких кожаных ботфорт Доротеи Шентес – преподавательницы Тёмной Материи и всего, что с ней связано. Эти ботфорты он тоже хорошо изучил и на вкус, и по запаху, пока они тёрлись своими голенищами по его щекам во время похода по Бесконечной Дороге.

Четвёртая пара – мягкие горячие ступни тут же коснулись его лба и носа, потёрлись об его губы и слегка небритый подбородок. Жаркий аромат полыни подсказал ему, что это ножки милфы – любительницы вот так потоптать его физиономию, поиграть с его губами, шутливо зажать ему нос и рот, чтобы он слегка запаниковал. Екатерина явно почувствовала его пробуждение. Остальные дамы, разговаривавшие там, наверху, над столом, вряд ли ощутили так скоро, что он проснулся.

— Он готов? – деловито спросила Екатерина, как будто продолжая неспешный разговор.

— Для воссоединения с Полиной? – переспросила Пульхерия. – Вполне! Я могу хоть сегодня переселить его в её тело. Там работы на час, не более, ритуал довольно простой. Она, кстати, тоже созрела для этой операции, и ждёт не дождётся своего часа.

— Не думаю, - выразила сомнение Доротея Шентес. – Ну, то есть физически может он и готов к операции, но его ментальное состояние оставляет желать много лучшего. К тому же без специальной подготовки мы просто не имеем права рисковать столь ценным кадром.

— О какой специальной подготовке ты говоришь? – поинтересовалась у неё милфа.

— Обязательной! – строго подчёркнула Доротея. – Пока я не прочту им курс боевой магии, я не допущу его участия во всём этом безобразии. Он просто не готов драться по-настоящему, если придётся...

— Надеюсь, не придётся, - глухо ответила Екатерина. – Но я тебя услышала, Дора. Не будем форсировать события. По моим прикидкам парочка недель у нас ещё есть, а может и больше. Будем исходить из наиболее благоприятного сценария развития событий.

«Ценный кадр, значит, - подумал Павел, почтительно, но без фамильярности целуя горячие пальчики ног милфы, и давая ей понять, что пришёл в себя и всё слышит. – Окей, лестно, конечно, слышать о себе такое, но всё же нельзя было бы с ценным кадром обращаться как-нибудь... более бережно, что ли. А не как с прикроватным ковриком»!

Милфа демонстративно расплющила его нос своей шершавой пятой.

— Кстати, девочки, - сказала она игривым тоном, как бы подчёркивая, что официальная часть педсовета окончена, и заглянула под стол. – А вы не забыли, что наш Москвич по первой приобретённой здесь, в пансионе, специальности – высококлассная педикюрша?

— Ну как же такое забудешь! – многозначительно улыбнулась Дарвуля.

— Я что-то такое слышала, - покивала головой Пульхерия. – Ценная профессия, между прочим. Тем более что сейчас он единственный мальчик на всём Маркистане, так что пора бы возродить высокое искусство педикюра в нашем сугубо дамском коллективе – как вы считаете, коллеги? Думаю, и наши ученицы будут не против ходить к такому редкому специалисту. Ведь среди парней, насколько я знаю, педикюрщиков практически не бывает. Чего-то они стесняются, что ли. Непонятно... Вот парикмахеры встречаются, а мастеров ухаживать за женскими ножками – нет.

Доротея лишь удовлетворённо кивнула в ответ на это предложение.

— Решено, - подытожила Екатерина. – С сегодняшнего дня

назначаем тебя официально пяточным министром, как называлась эта должность при императрице Елизавете Петровне, ты счастлив?

— Безмерно, - выдохнул Москвич.

Дорогой дневник! Рано я обрадовался назначению на новую должность педикюрного мастера. В день весеннего равноденствия, (а здесь он справляется по-маркистански – девятнадцатого марта, когда день точно равен ночи, и составляет двенадцать часов и четыре минуты), великая тёмная и ужасная Доротея Шентес объявила о начале цикла лекций по Боевой Магии. Барышни восприняли это известие весёлым воем на луну (зачёркнуто) рукоплесканием и пританцовыванием, а также весьма двусмысленными взглядами в мою сторону. Я-то грешным делом понадеялся, что меня, как новенькую и совсем ещё зелёную ведьму освободят от изучения столь серьёзной дисциплины, но хрен там плавал! Доротея лично мне разъяснила, что возлагает на меня особые надежды и дарует сказочные привилегии. На мой немой (сори за невольный каламбур-с) вопрос: а в чем эти привилегии будут выражаться, она уточнила, что мне единственному разрешено будет использовать весь арсенал боевого магического искусства, в то время, как остальным дамочкам предстоит меня ловить исключительно физическими методами. Как ловят зайцев – петлями, капканами, сетями и, возможно, волчьими ямами.

Не передать словами, как я был счастлив, узнав об этом!

Да, первое занятие было сугубо практическим. Мне надлежало самому выбрать себе любой маршрут и отправиться по нему в урочище Кыздино – так, оказывается, назывались те живописные развалины деревеньки, утопавшие (и, надеюсь, утонувшие окончательно) в болотном мхе, в которых мне довелось поучаствовать в поимке дикого демонёнка. Эта история мне до сих пор снится, и тогда я просыпаюсь от судорог во всём теле и боли в сердце. Там же, кстати, был похоронен Пульхерией мой друг Андрюха, спецназовец из отряда Захара Иваныча. Его могилка как раз за тем домом, в котором демон удерживал в заложниках наших любимых барышень – Стешу, Илону и Эллу, добровольно пошедших в плен к террористу-демонёнку. Но тогда со мной были мои друзья – Кроха, Костя и Славик. А сегодня ночью мне предстояло отправиться в это самое урочище одному.

Да, вы не ослышались – мой учебный побег был назначен именно на ночь. Условия игры простые. Мне можно пользоваться любыми приблудами и приспособлениями, а также всеми известными мне магическими примочками и заклятьями. Дамам запрещалось почти всё, кроме засад, прочёсывания местности, ловушек и погонь. Прибыв на место, я должен по условиям игры развести костёр, обозначив тем самым свой выигрыш. В этом случае, от второго этапа игры я освобождаюсь.

А вторым этапом игры, если меня ловят до прибытия на место, назначены пытки пленника. Там уже условия меняются на противоположные. Дамам можно всё, мне лишь молчать или молить о пощаде. Поймавшая меня получает право на обладание моей шкуркой до летних каникул. И Vae victis как говорили древние латиняне, - Горе побеждённым.

Я, конечно, понимал, что шансов просто даже дойти до этого самого Кыздино у меня никаких. Через болота, по непроходимым топям, не зная ни одной тропинки, да ещё в кромешной мгле – задание для камикадзе. И никакая боевая магия мне не поможет, тем более что я с ней, в общем-то, и не знаком.

А вот у моих противниц, напротив, есть все шансы меня изловить уже на середине моего пути. На болотах они знают все тайные и явные тропинки, засады умеют устраивать мастерски. К тому же я один, а их двадцать три. И это не сопливые девчонки, а неплохо подготовленные и обученные ведьмы. Просчитать мои действия и организовать грамотные заслоны они в любом случае смогут. Так что мне оставалось продумать лишь стратегию сдачи в плен. Так, чтобы это выглядело более или менее достоверно. Мол, сражался аки лев рыкающий, но «не шмогла, так не шмогла»...

Кому конкретно буду сдаваться, я тоже сразу наметил, но вида не подал. После ужина завалился спать, даже не предприняв никаких подготовительных мер, а смысл?

В половине двенадцатого мадам Доротея меня разбудила и напутствовала со вздохом:

— Ну, ты там... поаккуратнее. Всё же барышни, как-никак. Молодые ещё, неопытные. Смотри, не зашиби кого ненароком.

Это такой намёк был на то, что я-то всё ещё в теле взрослого спецназовца, к тому же в прошлом мастера по рукопашке, а они хрупкие и беззащитные волшебницы, почти болотные феи. И с ними надо поосторожнее. Я обещал.

Откуда мне было знать, что всего час назад она точно также говорила уходящим в ночной дозор ведьмам:

— Вы его, смотрите, не покалечьте там! Он мне ещё живой нужен! И не враг он вам вовсе. В душе – такая же милая нежная волшебница, как и вы. Щадящий режим, никакого членовредительства, поняли?

Ученицы изображали из себя Кротость и Милосердие.

В непроглядную темень и мрак болотный я вышел с лёгким сердцем. Выспавшийся, отдохнувший, в боевом настроении и прихватив с собой лишь маленький карманный ножик, моток тонкого прочного шпагата и шёлковую чёрную шаль. Так, на всякий случай. Мало ли, вдруг придётся прикрыться в ночи. Если под утро устану бродить по трясине и захочу покемарить.

Весенние крупные яркие звёзды уже горели по всему небосводу.

Поля чудес, неструганные звёзды,

Нечеловечья скорбная весна.

Кочующих сердец шальные гнёзда,

Долина песен снова им тесна...

И рвётся вдоль с вишнёвым тонким хрустом,

Стальной, растянутый на прустук трос.

Распустится серебряной капустой,

В пятидесятиградусный мороз...

- Декламировал я стихи Макса Лебедева, шагая по кочкам и ухабам, удаляясь всё дальше и дальше от последних огней в окнах гостевого терема, построенного на месте старой вахты. Мгла охватила меня со всех сторон внезапно, как будто ждала в засаде. Сразу стало темно так, что можно было смело идти с закрытыми глазами. Я сбавил темп и продвигался теперь практически на ощупь, ожидая, когда зрачки приспособятся к ночному режиму наблюдения.

Примерно через час я выполз на опушку небольшой карликовой рощицы, и присел тут, прислушиваясь и оглядываясь. Ещё с вечера я наметил себе в качестве ориентира парочку звёзд, едва поднимавшихся над горизонтом строго на севере. Выбрал их в качестве ориентира. Потому как знал: Кыздино наше как раз там – север – северо-запад, но это если двигаться по Бесконечной Дороге, как мы шли с пацанами в прошлый раз. А сейчас я решил срезать по болотам, прекрасно понимая, что ждать меня будут с трёх направлений – по правую руку там, где больше всего одиноко стоящих деревьев и есть возможность спрятаться между ними. Посредине топи, где растительность составляли лишь кустарники и засохшие стволы полусгнивших берёзок, и по мшистому краю большого, на два-три километра растянутого омута, на котором вообще ничего не было, а лишь отливала антрацитовым блеском поверхность густой болотной жижи.

Сзади мне в спину нарастал пронзительный ветер северо-восточного направления, и я ждал, когда он окрепнет настолько, чтобы помочь мне в осуществлении моих коварных планов. Дело в том, что ещё вечером я заметил, что на тех больших деревьях, каким-то образом уцелевших среди маркистанских топей, плели свои гнёзда, прилетевшие на днях здоровенные грачи. Днем они галдели и делили между собой прошлогоднее жилье. С наступлением темноты немного успокоились. Вот их-то я и рассчитывал слегка потревожить.

Нашарил в кармане ножик, также на ощупь срезал парочку прочных, но вместе с тем гибких прутьев, развязал концы опоясывающей меня шёлковой шали. Достал моток шпагата. Принялся мастерить воздушного змея. Работал не спеша, тщательно натягивая на раму из прутьев шаль и привязывая её по краям кусочками верёвки. А когда ветер загудел в стылых стволах мёртвой древесины, я со всеми предосторожностями стал поднимать в воздух своего пиратского змея. Потому что попытка у меня была лишь одна, и облажаться я просто не имел права. Когда же змей встал на крыло и принялся отчаянно рваться на волю, я благословил его молитвой и отпустил зажатый у меня в кулаке леер. Змей рванул в сторону деревьев. Неслышно набирая высоту, пролетел с километр над болотом, и успешно протаранил кроны кучно стоящих вдалеке тополей. Где-то там, в их ветках запутался, вызвав гвалт и возмущённые крики разбуженных птиц.

Я вжался в мокрый и холодный мох на своей опушке. Представил себе, как прямо сейчас напряглись, вслушиваясь в шелест ветра над болотом мои преследовательницы. Как они угадывают причину птичьего грая, и соображают, действительно ли это я пошёл по тому краю, и стоит ли переместить туда основные силы для моей поимки?

И ещё мне бы очень хотелось знать, кто сейчас из них командует этой операцией. Чьё слово там звучит как решающее, как боевой приказ, не подлежащий обсуждению. Я, конечно, догадывался, кто эта таинственная Прима, но всё ещё надеялся ошибиться.

В эту ночь было новолуние, и взойти ночное светило должно было лишь в половине седьмого утра. Как настоящая ведьма я уже привык жить по лунному календарю, помнить по именам не только дни, но и ночи недели. Так вот, сегодня ночь с четверга на пятницу – Квинта. И если я ничего не перепутал, то имя этой ночки взяла себе одна из сестричек-близняшек. То есть Коробок или Бантик. Вот только кто? Тёмная или светлая? Хотя, какая разница, если они запутанная пара? И если одна светлая, то другая обязательно тёмная. Без вариантов.

Потревоженные птицы понемногу успокаивались, снова укладывались спать в своих гнёздах. Я прислушался. Пытался даже приглядываться, от напряжения выпучивая глаза настолько, что, казалось, они вот-вот готовы вывалиться наружу. Но ничего не помогало. Никакого движения по всем трём, намеченным мной направлениям, не было заметно. Ни шага, ни всплеска, ни тяжкого вздоха потревоженной кем-то трясины я не услышал. Маскировались мои противницы великолепно. Ещё бы! Их этому древнему искусству, называемому интон-дзюцу – маскировки по пяти стихиям, - обучали здесь с первого дня. А это как минимум года два, а то и все три-четыре. Как и меня, впрочем. Вот только я по сравнению с ними – зелёный новичок, глупая первоклашка, посещающая уроки ведьмовства лишь последние три месяца.

Но ничего, научусь. Мне бы лишь малую толику их сноровки и выдержки!

Но делать было нечего, пришлось идти напролом, по самому длинному маршруту, лишь выторговав себе время с помощью заклинания ускорения. Которому меня обучила Стеша ещё там, на воле, в Торжке.

Спустя час я уже был у Бесконечной дороги и прикидывал, что едва ли успею до рассвета добраться в нужную мне точку маршрута. В прошлый раз мы с парнями шли по этой вывернутой наизнанку мёбиусовой ленте почти целый день. Сейчас у меня нет столько времени, осталось часа три-четыре и всё. С первыми лучами солнышка я буду вне закона, и меня поймают на дороге, как зайца.

Немного передохнув, я растопил в ладонях пригоршню последнего снега, ещё сохранившегося кое-где между болотными кочками, умылся этой ледяной водицей, прошептав в неё повторно ускоряющее заклятие, и рванул вперёд по грунтовке, угадывая бесчисленные повороты и петли внезапно проснувшимся шестым (или седьмым?) чувством затравленной ведьмы.

И снова мне повезло. Когда небо заметно посерело, обещая скорый рассвет, я увидел очертания первых, вросших в мох и кустарники, гнилушек, бывших когда-то, пару столетий назад, деревенькой с поэтическим названием Кыздино.

Не знаю, сгущается ли тьма перед рассветом, но тишина сгущается точно. Здесь она была не просто мёртвая, а какая-то могильная. Явно потусторонняя. Словно я был глухим от рождения, а тут мне ещё и проткнули уши спицей, причём оба уха насквозь и среднее тоже.

Я медленно сошёл с дороги и стал красться среди развалин домов, пытаясь вспомнить, в каком из них два с лишним года назад мы воевали с демоном. Вроде бы это была вполне ещё сохранившаяся избушка, просто очень старая, точнее древняя, вся абсолютно черного цвета и покрытая мхом. Увы, местность как будто бы изменилась, хотя я мог бы поклясться, что саму деревеньку узнаю, но вот найти сам дом никак не удавалось. И тогда я стал искать могилу Андрея. А когда окончательно рассвело, я буквально наткнулся на неё. И это было почти у самой дороги. Зря блукал столько времени, только последние силы растерял.

Я достал из карманов все свои съестные припасы – пригоршню конфет, пару бутербродов, фляжку с чаем, и сложил это всё на могильный холмик, как последнее угощение другу, погибшему вместо меня в ту памятную ночь. Чувствуя, как ноги мои практически подгибаются от неимоверной усталости, я присел рядом, прислонившись спиной к деревянному, полуистлевшему кресту, и тут же ощутил, как проваливаюсь вместе с этим крестом куда-то назад, по всей видимости - в разверзшуюся могилу. Внутри меня всё оборвалось, я рванул вперёд в неимоверном ужасе, но чья-то цепкая рука ухватила меня за волосы сзади и потянула вниз, вглубь, в узкий проём между гробовых досок...

То, что Москвич принял за могилу, на самом деле было склепом. Узким, не более метра шириной, но довольно глубоким – метра два с половиной. Во всяком случае, выбраться из него без посторонней помощи, казалось очень затруднительно. Он и не пытался, сразу сообразив, что это заранее заготовленная ловушка. Падая, успел сгруппироваться, и невольно сделав сальто назад, приземлился на ноги. Тут же резко развернулся, услышав в противоположном углу глумливый девичий смех.

— Ну, кто бы сомневался! – сказал он слегка охрипшим от долгого молчания голосом, разглядывая сидевшую на корточках Полину. – Ты здесь ночевала?

— Тебя ждала.

— Дождалась?

— Заждалась! Наконец-то ты провалился в тартарары! Где тебе самое и место.

— Злая ты.

Она пожала плечами и помотала головой из стороны в сторону, словно глупая девочка.

— И ничего у вас не получится, - Москвич поднял голову, разглядывая небо сквозь обломки каких-то досок, истлевших настолько, что казалось, они вот-вот сами собой осыплются вниз, ему на голову. Там, наверху, по краям могилы-склепа, стояли четыре женские фигуры в привычных белых мантиях сектанток. Лица у всех как всегда были укрыты капюшонами и густой вуалью.

«Хорошо, - подумал Павел, - зато теперь точно узнаю, кто у них тут Прима-балерина этого маркистанского театра юного зрителя. Давно хотел познакомиться, и вот случай, наконец, представился».

А вслух произнес уверенно:

— Только зря всё это. – Он окинул скептическим взглядом земляные стены склепа. – Не получится у вас ритуал.

— Это почему же? – удивилась Полина.

— С вами нет Пульхерии, а без неё ваших способностей не хватит.

— Откуда ты знаешь наши способности? – в голосе Полины слышалась задорная и самоуверенная насмешка.

— Я знаю свои. И не собираюсь вам подыгрывать.

Полинка легко поднялась из своего угла, и вплотную подошла к Москвичу. Он ощутил её сладко-приторное дыхание, как будто она объелась дынь или манго.

— А от тебя ничего и не требуется, - сказала она, с улыбочкой разглядывая его лицо. – Расслабься, и получай удовольствие. Как всегда. Ты же любишь, когда дрянные девчонки заставляют тебя делать то, что ты сам в глубине души мечтаешь сделать. Верно?

Она точно угадала его потаённо-паскудную страсть. Да и как могло быть иначе, это ведь он сам когда-то, совсем недавно и был этой самой Полинкой. Послушной рабыней Екатерины, уменьшенной копией самого себя, засунутой в дамский сапог как в самую надёжную тюрьму.

И тюрьму, надо признать, не самую жуткую. Недавно он познакомился с узилищем пострашнее.

Он почему-то подумал, что ритуал возвращения его естества в женское тело будет непременно сопровождаться физическим изнасилованием. Вероятнее всего орально и анальным способами. И тут же непроизвольно воображение подкинуло ему отвратительную картинку, как его шпилят эти четыре сектантки – одна в рот, другая, соответственно под хвостик, а их подружкам, ожидающим своей очереди, он должен будет дрочить их толстые и скользкие гуттаперчевые страпоны, которые будут противно подрагивать от возбуждения и слегка пошевеливаться в его ладонях...

Брр... - Павла аж передёрнуло от невероятной реалистичности этого наваждения. Он даже исподлобья незаметно оглядел застывшие фигуры заговорщиц; нет ли у них на поясах этих самых страпонов? Ничего такого подозрительного не топорщится под мантиями? Но ничего не топорщилось и не подрагивало от возбуждения.

Зато Полинка, видимо воспользовавшись его секундным замешательством, внезапно пошла в психическую атаку. Она с визгом, почти порвавшим его барабанные перепонки, запрыгнула на него словно взбесившаяся кошка. Обхватила ногами его туловище, а лицо постаралась зажать между упругими мячиками своих грудей.

Недолго думая, Москвич саданул правым кулаком в её левое бедро. Это единственное место, куда он позволил себе ударить девушку. Всё-таки это УЖЕ была девушка, хоть он и продолжал считать её тело своим собственным.

Меньше всего Полинка ожидала встретить его сопротивление, да ещё и столь яростное. Она настолько привыкла за эти месяцы к его покорности, настолько искренне уверовала в свою полнейшую безнаказанность, что сейчас обомлела не столько от боли, сколько от спокойной решительности действий Павла. Она свалилась на земляное дно склепа, на секунду согнулась пополам, унимая боль от мощного удара кулака, и едва придя в себя, поднялась на ноги для следующей атаки.

Он встретил молодую ведьмочку прямым в голову. На этот раз щадящим – ладонью в лоб. Но весьма сокрушительным – Полинка уже в падении потеряла сознание от лёгкого сотрясения мозга. Нокаут, подумал Павел, и тут же ощутил, как четвёрка заговорщиц моментально очутилась рядом с ним в тесном пространстве могилы-склепа. Ни развернуться, ни отступить. Но привыкший драться в подобных условиях тюремных камер, Москвич действовал уже машинально, отключив мозги и полагаясь исключительно на рефлексы выживальщика и мышечную память.

Он воспользовался своим естественным преимуществом – грубой физической силой. Схватил за волосы ближайшую к нему ведьму, заломил ей правую руку за спину, одновременно зажав её шею в изгиб локтя и прижав вмиг обмякшее тело к себе, закрываясь им как живым щитом. Всё, заложница была взята, и можно было секундочку подумать о том, что же делать дальше.

А дальше делать было нечего. Остальные сектантки моментально сгруппировались, закрывая от него безвольно валявшуюся позади них Полину, и тут же изготовились для атаки.

«Вот она и есть – боевая магия, - подумал Москвич. – Жаль только я не успел изучить теорию этого ремесла. Но ничего не поделаешь, придётся сразу переходить к практике. Рубикон перейдён, мосты сожжены. На милость к падшим никто не вправе рассчитывать. Теперь его будут убивать медленно и печально. И по возможности мучительно. Как убивали самого Шамана, в теле которого он сейчас как раз и обретался.

А недостаток теоретических знаний действительно ощущался и весьма остро. Москвич увидел, что в руках каждой из сектанток появился боевой веер – не то гумбай, не то тессэн. Две барышни раскрыли веера, прикрывая ими лица. А третья атаковала, раскрывая в щелчке свой веер, и выпуская из него в сторону Москвича лёгкое эфирное облачко пахнущей лавандой аэрозоли.

«Вот и всё», - понял он, чувствуя, как его руки, а затем и ноги превращались в зыбучий песок и осыпались на сырую могильную глину. Заложница легко выпорхнула из его объятий, а перед глазами замелькали красивые виды Пятигорска, где он успел побывать прошлым летом.

«Так даже лучше», - подумал Павел, ощущая всем естеством своим невыразимую лёгкость бытия. Точнее Небытия. Пусть будет так. Он честно сопротивлялся, но раз насилие неизбежно, он не станет расслабляться и получать удовольствие, как советовала только что Полинка. Хрен им всем! Пусть ритуал проводят без его участия. Он пока погуляет в окрестностях горы Бештау...

Увы, у ведьм были насчёт него иные планы. Его привели в чувство и потом долго били. По легенде урока боевой магии это была вторая его часть – допрос беглеца. Но его допрашивали не о том, куда и зачем он собирался бежать. Это всё были условности игры. Сейчас сектанток интересовало другое: а кто, собственно, надоумил его так жёстко и грамотно сопротивляться? Кто ему, насекомому, позволил бить кулаком... ведьму?!!

Павел молчал. Он просто не мог ответить на этот вопрос. Он и сам не знал ответа. Просто что-то щёлкнуло в тот момент в его мозгу, упала какая-то планка и, будучи загнанным в могильный склеп, он стал драться просто потому, что ничего другого ему уже не осталось.

А теперь ему ничего другого не оставалось, как просто молчать. Вот он и молчал, огребая со всех сторон.

Нет, били его не все сразу. Строго по очереди. Первой отыгралась на нём Полинка. Его вытащили из склепа, и оставили ему возможность слегка прикрываться руками. Но сил никаких не оставили, и потому Москвич чувствовал себя макиварой, которую с молодецкой удалью вовсю лупила эта взбалмошная Октава – последняя в их сумрачном списке, но так мечтавшая пробиться в премьер-лигу.

Задору у неё было хоть отбавляй, а вот тактику допроса, точнее избиения, она никак не могла освоить. И потому помогала ей в этом его недавняя заложница.

— Успокойся, - учила она Полину. – Бить нужно с холодным сердцем.

И сама показывала, КАК нужно это делать.

Несмотря на невысокий рост, растяжка у барышни была отменная. Она легко выбрасывала бедро на уровень пояса и, чуть отклонившись в противоположную сторону, быстро наносила два подряд удара ногой Москвичу в корпус и в голову. Первым сбивая дыхание, вторым отправляя в нокдаун. А пока он «плыл», пытаясь восстановиться, валила его на землю добивающим в поясницу.

— Обычно после такой «тройки», - объясняла она Полине свою тактику, - человек барахтается минут пять. Но нам ведь нужно не просто «вырубить» его, а сделать так, чтобы он получил хороший урок, верно?

Полинка кивала, сверкая глазками от возбуждения и азарта.

— А чтобы был урок, нужно заставить пациента немножко пострадать. Для этого добавляешь после каждого удара заклятие боли. И вот уже жертва ревёт и корчится, как в кино...

Павлу казалось, что его сейчас бьёт не изящная дамская ножка от силы тридцать шестого размера, а кусок оголенного силового кабеля. Настолько ярко вспыхивали в его мозгу белые всполохи адского сияния. И постепенно гасли, унося с собой во тьму остатки его, разорванного на куски, трепетного сознания.

Он падал, его поднимали, приводили каким-то образом в чувство, и снова отрабатывали на нём зрелищные приёмы ведьминского рукопашного боя. Он очень быстро понял, что основным шиком тут считалось умение причинить человеку как можно более изощрённые страдания, но при этом не пролить ни капли крови. Его мудохали минут десять, но даже не разбили ему нос, хотя он готов был молить о пощаде и уже жалел о своей выходке в склепе.

Оттоптавшись на нём всласть (все четыре сектантки отпинали его сначала ногами, а потом показали парочку эффектных удушающих захватов), барышни скинули его обратно в узкую могилу-склеп, куда тут же спрыгнула, также переодевшаяся в белую мантию секты, Полинка.

Москвич понял, что это всё. Сил сопротивляться у него уже не было никаких. Он кое-как отполз в дальний угол могилы, прислонился спиной к стенке и поджал колени. Последнее, что он успел почувствовать во время начала ритуала, это как Полина садится ему на загривок, вдавливая его голову ему же между колен. Сидя на нём, она стала быстро и сбивчиво читать какое-то сложное и длинное заклинание. Больше похожее на записанную задом наперёд католическую молитву. Первые слова на енохианском он перевёл как «Сим удостоверяется», а дальше сознание его окончательно померкло.

Сам ритуал и правда вызвал ощущение тотального изнасилования всей его нервной системы. Как будто его вывернули наизнанку и вытряхнули из его утробы вообще все органы и внутренности. Он больше не чувствовал это тело, а вместо него стал ощущать вокруг что-то горячее, ласковое, склизкое и одновременно довлеющее над ним чужое естество, словно бы он скользил через родовые пути, явно не спешащие вытолкнуть его во внешний мир.

...Зато очнулся он от странного ощущения блаженства во всём теле и необыкновенной лёгкости в мыслях. Его поразило то обстоятельство, что он совсем не чувствовал никакой боли, нигде! И это притом, что совсем недавно его отчаянно мудохали сразу пять остервенелых барышень-садисток, а потом ещё и подвергали всяческим сатанинским ритуалам в могильном склепе!

Что-то тут было не так!

По привычке не открывая глаз, он перевернулся на живот, сгруппировался и... похолодел от нестерпимого ужаса! Его руки наткнулись на упругие мячики женских грудей. Его грудей! Мерзкий смех Полинки, на этот раз зазвучавший в его голове, развеял последние сомнения.

«А ты ещё не верил в наши способности! – сказала она сквозь этот мерзопакостный хохот. – Ритуал прошёл, как по маслу! Без сучка и задоринки! Добро пожаловать домой – в собственное тельце! Кстати, оцени, как я его холила и лелеяла все эти два с лишним года! Глянь в зеркальце!».

Павел осторожно выпростал голову из-под одеяла и поискал глазами зеркало. Оказалось, что он спит на кровати Екатерины, у неё в ногах, как раз головой у прикроватного столика. С тем самым ведьминским зеркалом, искажающим реальность, и способным отправить его чёрт знает куда. Но на этот раз чудо-зеркальце не грешило против истины. Из-под одеяла на него глядела взлохмаченная голова Полины, в диком испуге вращавшая слегка припухшими глазами.

Да, это было его тело. Молодое, полное сил и здоровья. Гибкое и сильное, не отягощённое никакими болячками и ранениями, которые иногда, по ночам, беспокоили его в теле Шамана. Но боже великий, что же эта сучка из него сделала! Москвич опустил дрожащую руку в пах и нащупал там то, что когда-то было его «мужским достоинством». Стало по-настоящему мерзко и столь похабно на душе, что уткнувшись носом в подушку, он зарыдал.

Хуже всего было то, что теперь Полинка сидела у него внутри, и достать её оттуда не было никакой возможности.

Достать, чтобы отпиздить, а ещё лучше - просто убить одним ударом!

«Но-но, холоп! – тут же среагировала она на его ярость. – Ты не забывайся! Сам сюда приполз в надежде забрать своё изнеженно тельце, вот и исполнилась твоя мечта. Стандартное наказание для фантазёров – исполнение их дрочерских фантазий. Бачили очи шо куповали – теперь ешьте, хоть повылазьте!».

И как ни горько было это признавать – она была права. Он сам, по доброй воле, припёрся на Маркистан, отлично зная, что здесь исполняются самые дикие и гадкие фантазии и извращения. На что он рассчитывал?

Милфа тем временем зашевелилась, видимо разбуженная его истериками и всхлипами в подушку и, протянув свои как всегда жаркие ступни, нащупала ими лицо Павла.

«Ну-ка, оближи мамочке ножки!» – строго приказал ему внутренний Полинкин голос. – Не забывай, кто ты есть – холопка! Замарашка! Замухрыжка!

И куда было деваться? Пришлось исполнять. А эта сучка внутри него ухохатывалась в восторге.

Он с горечью вспомнил, как любил по прошлому сроку здесь тайно беседовать с другой «ночной попутчицей» - его драгоценной Элиз, Непревзойденной волшебницей и тайной доброжелательницей. Как она давала ему ценные советы, как первая стала обучать азам магии, сколько раз спасала его никчёмную жизнь и, в конце концов, как именно она помогла ему обрести свободу.

Которую он столь позорным образом профукал. Теперь вот обречён беседовать с этим ничтожеством – Полиной, своим Альтер-эго. Ничего не скажешь – заслужил!

Екатерина постанывала спросонья, блаженствуя и шевеля у него во рту толстыми пальчиками своих жирных ног. Потом перевернулась на спину, раздвинула мощные бёдра и призывно похлопала себе по мохнатке:

— Давай! Отлизывай!

Мерзкое девчачье хихиканье ещё долго звучало у Москвича в мозгу...

А вот в классе, на занятиях по ведьмовскому искусству, его встретили на удивление весьма доброжелательно. Все барышни уже знали, что теперь он и Полина – одно лицо (и тело), так что никаких неловких моментов не возникло. Тем более что первым уроком в этот день была Некромантия, и посвящен этот урок был полностью его случаю – возвращение в прежнее тело. Вела занятие, как всегда, Пульхерия Львова, и проходило оно на прежнем месте – в Старом флигеле.

Помещение на этот раз было специально декорировано под средневековый каземат. Огонь в камине, темные мрачные гардины, старинные бамбуковые узорчатые ширмы, низкие оттоманки и полукресла, в которых разместились ученицы, и большая кованая железная клетка посредине – несомненно, атрибут настоящих застенков святой Инквизиции.

Москвич, глядя на этот адский девайс, сразу вспомнил Святошу – ведьму из своей прошлой жизни здесь, отчаянно помешанную на подобной атрибутике. Где-то она теперь обретается. Кроха вроде говорил, что пристроилась вместе со своей подруженцией Эллой у Ибн Даджаля – в Москва-Сити, на Каменоломнях. Интересно, кем она там работает? Неужели секретарём-референтом по вопросам взаимодействия с представителями авраамических конфессий? С неё станется...

Пока барышни рассаживались вокруг клетки, незаметно появилась преподавательница некромантии госпожа Пульхерия. Зажгла четыре светильника по углам клетки, и Павел замер на выдохе – внутри клетки сидел... Шаман! Его вчерашнее тело, в котором он прожил последние два с лишним года, в котором ухитрился сбежать отсюда, хотя считалось, что это практически невозможно! Он пригляделся и обомлел. Шаман окончательно превратился в зомби. Абсолютно пустой взгляд глубоко запавших в потемневшие глазницы зрачков. Осунувшееся грязное лицо. Распущенные взлохмаченные волосы. Искривлённый, словно после инсульта рот, с уголка которого свисала тонкая струйка слюны. Безвольно обвисшие плечи и кисти рук, дрожащие и время от времени рефлекторно сжимающие тонкие пальцы...

Как же он так быстро превратился в ходячий труп? Или... его превратили? Но кто и зачем? Что они с ним сделали?

— Ничего! – неожиданно строго и властно ответила на его немой вопрос Пульхерия, начавшая столь необычным образом свою лекцию. – Никто ничего с ним не делал. Ну, разве что вчера его немножко помяли при поимке наши милые девушки. Но для бывшего спецназовца, инструктора по рукопашному бою и наставника для молодых бойцов такой разведдопрос – так, игра в «Зарницу», не более. Так отчего ж столь мрачный вид, кто мне скажет?

— От потери души! – звонко отчеканила с задних рядов неуёмная отличница Рикки-Тикки.

— Верно, - кивнула Пульхерия. – И во что же превращается человек, если у него забирают душу, а тело остаётся неприкаянным организмом, поднятым в данном случае со дна болота магическим усилием?

— В зомби, - ответила с первого ряда Темнейшая Людмила. – В ходячее безмозглое оружие массового поражения. В охотника на людей.

— А почему зомби так яростно охотятся на людей? Зачем им нужны человеческие мозги, откуда столь испепеляющая жажда сожрать чужое серое вещество? Зачем им мозг? Они же всё равно его переварить не смогут. У зомби ведь никакого метаболизма нет...

— Может, они рефлекторно хотят вернуть себе потерянную душу? – спросила Фатима и бросила косой взгляд в сторону Москвича, сидевшего напротив неё с другой стороны полукруга этой крошечной аудитории, и старательно прятавшего от неё глаза. – Может, они так остро переживают свою неполноценность?

— Возможно, - кивнула преподавательница, чему-то про себя улыбнувшись. – Вполне разумное объяснение. Но так ли это, сможем мы узнать наверняка?

— Только с помощью эксперимента! – кокетливо произнесла Рикки-Тикки, явно красуясь перед подругами.

— И какой же эксперимент ты предлагаешь?

— Оставить Шамана в таком положении и понаблюдать за ним.

— Жестоко, - сказала Пульхерия, пройдясь перед ученицами и присаживаясь на верхнюю решётку клетки. Шаман, медленно поднял голову в её сторону, принюхался.

Барышни замерли переглядываясь.

— И вам его не жалко?

— Мы знаем его историю, - поддержала подругу Людмила. – Он дважды бунтовал против нас, хотел убивать ведьм, сажать их на кол...

— Он искренне раскаивался...

— Под пытками. На «ведьминском» колу. А потом снова бунтовал. Он неисправим.

Пульхерия молча кивнула, словно бы соглашаясь с ученицей. А потом неожиданно спросила:

— А вы хотели бы увидеть мир глазами зомби? Прочувствовать всё, что чувствует он? Побывать в его сумеречном сознании?

Тишина, повисшая в помещении после этих её слов, испугала даже Павла. Рикки-Тикки непроизвольно поёжилась, видимо очень хорошо представив себе возможные ощущения. Многие глубоко задумались.

— А как такое возможно? – наконец спросила одна из близняшек.

— Вы с Коробком, как запутанная пара, должны понимать, как можно это сделать теоретически. Вы же можете во сне меняться ориентацией?

Сёстры переглянулись, Коробок потёрла белое кольцо из лунного камня, и оно легко потемнело, превращаясь в обсидиановое.

— Вот-вот, - кивнула ей Пульхерия. – У нас здесь также есть одна весьма запутанная парочка... - она со значением посмотрела на Москвича-Полину. – К тому же кое-кто из них обладает способностями доппельгенгера...

Все невольно обратили внимание Павла.

— Подглядывать за наблюдателем? – с сомнением спросила Рикки.

Москвичу не понравилась её сегодняшняя необычная активность. Что-то она разговорилась не в меру. Обычно же сидела тихой мышкой, хотя и встревала порой не по делу, но внешне всегда соблюдала скромность и благонравие.

«Самое опасное существо на болоте – это ведьма. Самая опасная ведьма – тихоня-золушка, - подумал Москвич и ту же поправил себя – но Золушка здесь только я...».

— А я бы поиграла в такую игру! – неожиданно подала голос противная Софи. – Зомби в умелых руках – идеальный раб. Вы же, госпожа преподавательница, когда-то держали Шамана в личных невольниках?

Пульхерия кивнула.

— Вот и я бы попробовала. Его же можно дрессировать плёткой, он же всё равно уже не человек... Ну, в юридическом смысле... Я правильно понимаю?

Загадочно улыбаясь, некромантка не ответила ни да, ни нет, а лишь слегка покачала головой, явно приглашая Софочку развивать и дальше свои мысли на этот счёт.

— А что? – оживилась ещё больше Софи, чувствуя эту поддержку. – Запряжём Шамана в пролётку и будем кататься на нём по очереди! Я с удовольствием погоняла бы его по Бесконечной дорожке... А потом нам Москвичка расскажет, какие ощущения во сне испытывает этот зомбак!

— Москвичка?! – с восторгом переспросила Людмила, короткими аплодисментами отмечая рождение нового прозвища для Павла. – Браво, Софочка – Москвичка! Это шедеврально!

«Как же я ненавижу это противное слово – шедеврально» - скривился Павел, даже не пытаясь скрыть своего отвращения. Что же с тобой вытворяют, о великий и могучий... Как же они тебя испаскудили...».

А сам смотрел на сидящего в клетке Шамана, который сквозь слипшиеся черные патлы водил глазными яблоками туда-сюда, ни на ком не останавливая своего безумного взгляда и даже не пытаясь подобрать стекавшую по подбородку слюну...

Ещё вчера это тело принадлежало ему, а теперь так скоро превратилось в человекоподобную развалину. Интересно, а почему Пульхерия снова не забрала его себе, и не привела в относительный порядок? Неужели так и бросит гнить среди этих проклятых болот? Да не может такого быть!

— Вы это серьёзно, барышни? – весело переспросила Пульхерия. – Готовы прямо сейчас испытать в деле нашего подопечного Шамана? Сумеете запрячь его в пролётку, и покататься на нём?

— Легко! – вдруг выкрикнула Полинка, внезапно прорвавшись сквозь самоконтроль Павла и на миг захватив его личность. У него аж молоточки застучали в мозгу от такой неожиданной сверх-наглости. – Я готова и запрячь Шамана, и прокатить на нём пару-тройку желающих, правда, недалеко. Далеко – боюсь!

— На Бесконечную дорогу мы вас и не отпустим одних, - улыбнулась ей своей лучезарной улыбкой Пульхерия. – А вот вокруг пансиона вполне можно и сделать парочку кругов. Кто ещё готов составить Полиночке компанию?

Вызвалась, разумеется, Софи, придумавшая всю эту затею, к ней присоединились сестрички Бантик и Коробок, и, к великому удивлению Павла, выразила желание покататься на Шамане предводительница светлых Фатима. Вот уж от кого он такого не ожидал, так это от неё! С недоумением попытался взглянуть ей в глаза, но Фатима холодно проигнорировала его взгляд и первой, испросив разрешения у преподавательницы, отправилась в помещение конюшни, за старинной арбой.

«Ну и чего ты ждёшь, придурок? – услышал Москвич у себя в мозгу требовательный голос Полины. – Давай, догоняй её! Помоги барышне притащить сюда арбу! Ей же тяжело одной будет. Заодно и успеешь переговорить с ней наедине!».

«Без тебя как-нибудь разберусь» - шикнул он мысленно на непрошенную советчицу, но поспешил выскочить вслед за Фатимой из Старого флигеля.

Светлую он нагнал уже у самых ворот конюшни.

— Чего тебе? – не оборачиваясь, всё так же холодно спросила Фатима.

— Это был не мой выбор, - сказал он, подразумевая своё переселение в тело Полины.

— Лжец, - спокойно ответила девушка, открывая тяжелые скрипучие двери конюшни, больше похожей на старый склад с сеном.

— Ну, точнее мой, конечно, но не сейчас. Я планировал всё это потом, когда буду готов... - начал оправдываться Павел и запнулся, понимая, насколько глупо это звучит.

Светлая вздохнула, но ничего ему не ответила. Вошла в затхлую темноту помещения, огляделась, быстро привыкая к полумраку, отыскала старинную арбу, на которой когда-то он с парнями отправлялся ловить дикого демонёнка. Кивнула на неё Павлу:

— Эта?

— Она самая, - ответил он, и, ухватившись за оглобли, потащил древнюю скрипучую повозку на улицу. – Я поговорить хотел, серьёзно...

— Не о чем нам с тобой разговаривать, - жёстко ответила Фатима. – Ты теперь барышня Октава. И в этом качестве ты принадлежишь к другому ковену – избранниц Хаоса. Вот с ними и болтай, о чём захочешь. А ко мне не лезь, лжец!

У Старого флигеля их уже ждала Пульхерия, державшая на поводке Шамана, и сестрички-близняшки. Софи вызвалась помочь запрячь пони-боя; оказалось, она вполне умеет справляться с конской упряжью. Павел прикатил арбу и теперь не знал, куда себя деть, настолько стыдно и противно ему было находиться среди ведьм, с удовольствием запрягавшим теперь живого человека в повозку. Больше всего он сейчас злился на Полинку, и та тут же подала свой противный голосок, сверливший ему голову с настойчивостью старинной медленной бормашины:

«Откуда она знает про Октаву? Ты ей проболтался?».

«Тебе-то что?» - мысленно усмехнулся он в ответ.

«А то, что теперь она – заложница твоего поганого языка. В ковене Хаоса, как выразилась твоя светлая, не прощают предательства».

«И что ты сделаешь? Сдашь меня? Сама же пострадаешь, - мы теперь, как муж и жена – одна сатана».

«А зачем мне сдавать тебя?» - гадко улыбнулась она, и Москвич ощутил эту улыбочку всем своим естеством. – Я сдам её!».

«Даже не думай!» - заскрипел он зубами от злости. – Только попробуй!».

«И что ты сделаешь?» - уже совсем глумливо поинтересовалась его внутренняя пакостница, откровенно наслаждаясь производимым эффектом.

Он промолчал, стараясь унять дрожь под ложечкой.

«Привыкай, - продолжала куражиться над ним Полинка. – Ты теперь у меня вот здесь...».

И она сжала его сердце словно самым настоящим, всамделишным кулачком. Да так сжала, что Павел аж задохнулся на миг, и в глазах у него потемнело.

«Ты теперь МОЙ раб, - прошипела она с самым паскудным выражением в голосе, на которое была способна. – Привыкай к этой мысли и если тебе дорога жизнь этой милой узбекской куколки, признай это!».

Он промолчал, злобно наблюдая, как запрягают Шамана.

«Я жду!» - напомнила о себе Полинка.

«Потом, как-нибудь» - решил отбрехаться от этой назойливой твари Москвич.

И тут же пожалел об этом – сердце снова сдавила острая боль. Сдавила и не отпускала, пока он не запаниковал по-настоящему.

«Ладно, прекрати!» - в ужасе прокричал он мысленно, но не этого от него ожидала внутренняя демоница. Боль не отступала, а в глазах уже изрядно темнело. – Всё, сдаюсь! Прости! Пожалуйста!».

Он присел на корточки, тяжело дыша и покрываясь липким потом предобморочного состояния.

«Я всё ещё жду» - раздался в паникующем мозгу ледяной голос ведьмы.

«Я твой раб, прости за этот бунт» - прошептал он, отворачиваясь от всех барышень, которые могли бы его увидеть.

«То-то же!» - восторженно отозвалась она, и разжала свой воображаемый кулачок. – «Повторяй это сегодня весь день! Мне так приятно это слышать!»...

(продолжение следует)

Куноити – женщины-ниндзя