Глава 8. Здравствуй тело, младое, незнакомое...

— Книксен! – приказала Полинка.

Я неглубоко присел, немного кокетливо отставив правую ногу вбок и слегка растопырив пальцы рук на уровне бёдер. Получилось в меру комично, но в целом почтительно и непринуждённо.

— Никуда не годится, - поморщилась моя наставница этикета. – Ты же помнишь, как учила тебя приседать и кланяться Стеша? Вот изобрази, пожалуйста, по возможности близко к оригиналу. Наклон тела вправо, задницу отклячить в противоположном направлении, а руки раскинуть шире, и кисти вверх, а не только пальцы распускать веером! Ты же не на стрелке рамсить собрался!

Я вздохнул и постарался учесть все высказанные пожелания. И напомните-ка мне, почему я покорно выполняю приказы этой дуры вместо того, чтобы послать её куда подальше? Ах, да, она вроде как моя репетиторша по классу хороших манер и ведьминскому этикету. И занимаемся мы уже очень давно в странном помещении, больше похожем на мрачный тесный коридор, с узкими окнами под высокими арочными сводами готического потолка. Здесь было бы совсем темно, если бы не светильники на кованых треногах, которые больше дымят, чем освещают мрачные закоулки подземелья.

Что-то я не припомню таких странных и нагоняющих тоску помещений в нашем пансионе. Где это мы?

— Ну, что-то похоже... - снова недовольно кривит губки моя мучительница. – Хорошо, теперь реверанс. Надеюсь, это ты хотя бы усвоил?

Я вспоминаю, как шикарно исполняла это упражнение сама Стеша из Торжка. Этот короткий полушаг назад с привставанием на носочки, быстрое па ногами и одновременный двойной синхронный взмах обеих рук, после чего – глубокий поклон и изящный поворот головы с кротким взглядом и улыбкой исподлобья – высший пилотаж, которого мне никогда не достичь!

Но раз я не могу сделать так же красиво, постараюсь сделать смешно и элегантно. Постарался. Полина ржала, как умалишённая, хлопая себя по ляжкам и приседая от предоргазменного восторга. Крутя головой и жмурясь, показала мне большие пальцы на обеих руках.

— Всё, тащи «принцессу», буду тебя учить уму-разуму через жопу, раз через голову до тебя не доходит! – неожиданно грубо говорит она, отхохотавшись вволю.

И тут я понимаю, что урок хороших манер пошёл куда-то не туда, потому что зад у меня уже давно горит огнём под моей ученической юбкой, и получать по нему дополнительные порции струящейся боли сейчас было бы совсем некстати.

— Ты не имеешь права меня наказывать, - говорю я ледяным тоном. – Ты не моя госпожа, ты вообще здесь никто, ты такая же ученица, как и я...

Хочу выказать ей максимальное презрение, но вижу, как загораются в явном предвкушении её хитрые глазки, пока сама она устраивается на высоком старинном деревянном стуле, больше похожем на бутафорский трон.

— Я могу сделать с тобой всё, что захочу! – говорит она с вызовом, задрав подбородок и криво ухмыляясь. Злобные синие огоньки уже вовсю пляшут в её серых противных глазках. В МОИХ глазках! Я ведь всё время забываю, что это я – я сам перед собой сейчас кривляюсь и куражусь, корча из себя надменную самодовольную домину с максимально раздутым чувством собственного величия и самомнения.

Это как же надо самому себя ненавидеть, чтобы родить в себе такое... Хотя, причём тут я? Это же создание зародилось в моём теле уже без меня, я два года был в бегах и ни в коем разе не отвечаю за воспитанную в моём бывшем теле злобную кикимору. Воспитанную, между прочим, не кем иным, а самой Екатериной, по недоразумению прозванной великой. И это она должна сейчас держать в узде эту чупакабру, а не позволять ей меня дрессировать, как придворную болонку.

Полинка хлопает в ладоши, словно подслушав мои мысли. Или это я всё вышеизложенное высказал вслух? Впрочем, неважно, главное – что никакой реальной власти она надо мной не имеет, и иметь не должна. Учить – пусть учит, но брать в руки плеть, тем более «принцессу» - я ей не позволю.

— И что ты сделаешь? – насмешливо спрашивает она, и я вижу, как извивается в её ладонях эта самая чудо-плёточка.

Полинка легко спрыгивает со стула, подходит ко мне и подносит орудие наказания и пытки к моим глазам. Я впервые могу рассмотреть сей аксессуар в мельчайших подробностях. Очень старая, почерневшая от времени и бесконечных потных похотливых ведьминых ладоней бамбуковая рукоятка. И собственно сама чешуйчатая кожаная змея, вцепившаяся своей пастью в кончик этой рукоятки. Вцепившаяся намертво, приросшая к ней и словно высасывающая через неё всю ненависть и злобу, с которой рука владелицы этой плётки приступает к экзекуции.

Вот оно что. Вот как это работает!

Важно лишь первый раз взмахнуть рукой. Дать живой плети первый импульс. А дальше всё пойдёт само. Давно умершая змея почувствует первую боль, услышит первый стон, впитает в себя первые капельки крови и пота грешника, и оживёт. Свернётся в тугую петлю, зашипит, зашуршит кольцами и чешуйками своей давно засохшей шкуры и взовьётся, воспрянет, задрожит в нетерпенье и ужалит кончиком, легко распоров человеческую кожу чтобы напиться уже полноценно брызнувшей первой кровушки.

А дальше всё пойдёт само собой. Дальше нужно лишь стараться не давать слишком много воли этой плётке. Сдерживать её, успокаивать, контролировать и чувствовать её упоение чужим страданием. Впитывать в себя излишки этого страдания, чтобы эта чертовка не приведи господь, не взбесилась окончательно и не вышла бы из-под контроля. А иначе беда! И кожу наказуемого разорвёт как бумагу, и мясо с костей начнёт отрывать, да и в самих костях запутается сдуру.

Адское это орудие. Демоническое. Непонятно, как и доверили маркистанским ведьмам его в качестве дисциплинарного аксессуара. Не ясно под чью ответственность и роспись. Вроде как Доротея Шентес, как служительница Темной Материи всегда у себя в самом тёмном сундуке её хранила, доставая лишь по большим и мрачным праздникам. Но так было раньше.

А вот теперь всё иначе. Теперь «принцесса» попала в руки сектанток, и используется явно в каких-то инфернальных практиках. И не зря её на Москвиче всё время пробуют заговорщицы-сектантки. Видимо плётка эта не последнюю роль играет в их коварных замыслах и далеко простирающихся намерениях.

— Видишь, - говорит Полинка, плотоядно ухмыляясь и легко прочитывая нарастающий ужас в его глазах. – Ты полностью в моей власти, как бы ты ни хорохорился и не старался себя обмануть на этот счёт. Я могу сделать с тобой всё, что пожелаю. Я – твоя самая тёмная сущность и ты сам знаешь, на что я способна. Так что не ссорься со мной – себе дороже выйдёт!

— Чего ты хочешь? – спрашивает он, стараясь слишком глубоко не заглядывать в бездну её расширившихся черных зрачков.

— Тебя, - просто и жутко отвечает она. – Хочу с тобой воссоединиться.

— Зачем тебе это? Ты и так вполне состоявшаяся тёмная ведьма. Злобная и коварная. Под руководством милфы ты далеко пойдёшь. Мой разуем тебе не нужен, твой гораздо изощрённее моего и намного извращённей. Зачем я тебе?

— Кто сказал, что речь идёт о твоём разуме? – вдруг одаривая Павла милой улыбкой, отвечает Полина. – Не обольщайся, твоё серое вещество никого тут особо не интересует. Способностей ноль, соображалка тугая, знаний никаких... От тебя требуется нечто большее.

— И что же?

— Космос.

— Космос? – недоумённо спрашивает Москвич, уже ощущая, как ледяной паралич пробивает сверху вниз его позвоночник.

— Именно. Космос – вот с чем сравнивал человеческую душу Иисус, ты же помнишь. Ты всё прекрасно помнишь, просто боишься сам себе признаться.

Он видит, как зашевелился и приподнялся кончик «принцессы», словно бы змея, почуяв добычу, встала в боевую стойку, всматриваясь в глаза жертве и прицеливаясь, куда бы больнее и эффективнее ударить. Он вспомнил эту изуверскую пытку, которую впервые применили Элла со Святошей в ночь, когда вырвался наружу дикий демонёнок, и их с Костей потащили на допрос в Исповедальню. Их тогда стегали короткой цепочкой по лицу, и боль была невыносимая. Жаль, что они ничего не могли толком рассказать, и лишь визжали, как зайцы.

Второй раз порку по физиономии, да ещё этой чёртовой «принцессой», он просто не выдержит. А кончик плети уже свернулся в дрожащую от предвосхищения тугую спираль, и изготовился к атаке!

Москвич закрыл глаза, откинул голову назад и легко, практически безо всяких усилий покинул это бренное тело, взлетев к окнам под сводчатым потолком и просачиваясь сквозь них в черное мокрое предрассветное небо.

В весеннее небо! Сегодня же первый день весны! – вспомнил он, совершая свой первый долгожданный ночной полёт.

Восторг, эйфория, блаженство абсолютной свободы!

Решение пришло моментально и как бы само собой. Он оглядел с высоты птичьего полёта замкнутый со всех сторон жилыми постройками двор пансиона, лежащий в утренней полумгле, и наметил себе цель – уютные затемнённые окошки второго этажа главного корпуса. Окна кабинета директрисы и её личных покоев. Он помнил, что спонтанный полёт в осознанном сне длится недолго, от силы минут десять, а сказать нужно ох как много. И потому рванул к заветным окнам бесплотной молнией, отринув всякие сомнения и излишнюю деликатность...

Элиз почувствовала его появление тут же, едва он влетел в окошко. Не открывая глаз, и даже, как будто не проснувшись, она «впустила» его в свои сновидения, поднимаясь с кровати и пересаживаясь в кресло. Молча указала на пол перед собой. Но он и так знал своё место, этикет помнил, и тихонько опустившись на колени, с благоговением прильнул к её стопам. Она улыбнулась, тихо констатировала его очевидный успех с первым полётом:

— Получилось?

Он благодарно кивнул. И тут же зашептал с жаром и нетерпением:

— Я вычислил их всех! Они продолжают морочить мне голову, скрываясь под одними и теми же масками, но я достоверно знаю, по крайней мере, четырёх из шести ведьм, участвующих в заговоре. И я готов дать против них показания!

— Стоп-стоп-стоп! – подняв обе руки и показав ему свои ладони, успокоила его директриса. – Какие показания, какие заговоры, ты вообще о чём?

Павел тяжело и горько вздохнул, опустил голову, с тоской разглядывая узоры на ковре. Он так и знал! Она ему не верит и считает его глупцом, недоучкой, выскочкой! Не верит в его внимательность и аккуратность в проведённом расследовании. И отсюда этот скепсис...

Элиз тоже вздохнула, помолчала, и как можно мягче постаралась успокоить Москвича.

— Официальное следствие давно закончено. Это не убийство. Светлая ведьма Тарья из Ивделя погибла в результате трагической случайности, встретившись с непреодолимой силой непознанной природы в крайне невыгодных для себя условиях. Проще говоря, она изначально была среди тех, кого ты считаешь «заговорщицами» - тут Элиз показала пальцами кавычки, - и погибла, когда осознала, что невольно нарушила правила пансиона. Никто её не убивал. Во всяком случает, - такова официальная версия случившегося, принятая на Каменоломнях.

— И вы согласны с этой версией?

Директриса молчала, глядя на Павла грустным и непроницаемым взглядом. Он хорошо запомнил этот взгляд. Так смотрела на него Стеша.

«Ну, понятно, - думал он. – Хорошо хоть не разубеждает меня, как ребёнка, рассказывая, что никаких монстров под кроватью нет, а за окном всего лишь шуршат ветки деревьев. И на том спасибо...».

— Тебе не следует больше лезть в это дело.

— А если я не верю официальной версии? Если лично меня считают предателем и конченой крысой, то, как быть?

— Кто?

— Не важно. Я сам себя посчитаю таковой, если не верну доброе имя Тарье. И если... Если не найду убийц.

Элиз коротко, но весьма решительно вздохнула и, поднявшись, подошла к окошку. Всмотрелась в синеющий туман на улице сквозь полупрозрачную ткань занавесок.

— Я запрещаю тебе вести дальнейшее бесплодное расследование! – сказала она негромко, но так строго, что Москвич почувствовал, как коленки его приросли к полу, а во рту совершенно пересохло со страху. – Ты меня понял?

Целую минуту он молчал, будучи не в силах вымолвить ни слова. Наконец кое-как проблеял:

— Слушаюсь, Непревзойдённая...

— И чтобы больше я ничего подобного не слышала от тебя, ясно?

— Да, я всё понял, - закивал он головой, не поднимая глаз и боясь встретиться с ней взглядом. – А что же мне теперь делать?

— Учись! – голос Элиз снова стал лучезарным и весёлым, как прежде. – Я слышала, что ты делаешь большие успехи!

— Скажете тоже... - покачал он головой. – Все напротив надо мной смеются. Говорят, что я самая бестолковая ведьма со времён княжны Таракановой, которая вроде как тоже здесь проходила обучение. Это правда?

— Правда! – негромко рассмеялась Элиз, словно бы что-то вспомнив.

— Расскажите как-нибудь?

— Как-нибудь расскажу! А пока иди, через десять минут подъём и если тебя не будет в общаге в это время, то появится лишний повод у «заговорщиц», как ты их называешь, устроить тебе внеочередную головомойку. А оно тебе надо?

— Ни в коем случае! И так по полтиннику «горячих» получаю ежевечерне благодаря милости и щедрости здешних барышень. Вся... спина в занозах и шрамах.

— Да ладно! Порку я официально запретила.

— Как наказание. А как меру воспитательного процесса позабыли. Вот они и применяют по мере надобности и для снятия стресса. Их стресса - за мой счёт...

— Кто?

Тут Павел смутился, поняв, что сболтнул лишнего, и потому промолчал – жаловаться было не в его правилах.

— А как быть с Полинкой? – поспешил перевести разговор на другую тему.

— А что Полина? Полина – это твоё тело. Не вижу препятствий для того, чтобы занять его в самое ближайшее время. Тем более что на нём моё клеймо, и это будет тебе дополнительной защитой...

Госпожа директриса не уточнила, от чего ему может потребоваться эта самая «дополнительная защита», но Москвич и так всё понял правильно. И окрылённый невысказанными намёками и многозначительными экивоками, поспешил откланяться.

— Я всё понял, - резво подхватываясь, Павел устремился к выходу.

И тут же вывалился из сна, очутившись на полу, в коридоре второго этажа общежития молодых ведьм. В темноте, не разобравшись, вскочил, загремев жестяной крышкой от водяного бачка, и вполне заслуженно получил прилетевшим дамским ботинком в голову от внезапно разбуженной этим грохотом одной из сестричек-близняшек. Кажется, это была Бантик.

— Козлина! – смачно выругалась ведьма. – Ещё целых десять минут я могла бы спокойно спать и досмотреть сон! А эта сволочь...

— Не ори! – с не меньшим возмущением зашипела на сестру Коробок. – Неужели нельзя молча парализовать этого урода, и дать поспать остальным?!

— Всё, сегодня я занимаюсь его воспитанием, - грозно пообещала Бантик. И тут же злобно приказала Москвичу:

— Принёс ботинок в зубах, живо, скот безрогий!

А когда он выполнил приказ, стараясь двигаться между рядами кроватей как можно тише, чтобы не раздражать остальных, пребывающий в утренней неге барышень, тут же напиздила его своим ботинком по плечам, по рукам, которыми он прикрывал голову, в общем, куда попало. Да так жестоко, что у Павла аж искры из глаз посыпались от боли.

— Целуй! – велела она, высунув голую ступню из-под одеяла. И последние пять минут перед звонком колокольчика блаженно сопела, шевеля пальчиками с черным педикюром у Москвича перед носом.

— И мне, - с соседней кровати свесилась ножка Коробка. Тоже с чёрными коготками.

— А чего это только вам? – спросила недовольным голосом Темнейшая из своего закутка.

— Вообще-то это мой раб! – напомнила Жужелица. – Так что к ноге!

— Всех разбудил! – потягиваясь, подала голос Ольга. – Вот пусть всем и целует. А мне лижет...

— Не ссорьтесь, девочки, - придумала очередную каверзу Бантик. – Решили-постановили: теперь пусть эта обезьяна каждое утро всем ножки целует за пять минут до подъёма.

— Каждой – по сто раз! – важно добавила Рикки-Тикки.

— Не жадничай, Рикки, - по сто раз не получится. Не успеет.

— Обломайтесь, волшебницы, - усаживаясь на своей кровати и одеваясь, сказала Ольга. – Я его на ближайшем уроке философии выиграю и себе заберу до самых каникул. Будет мне утренний куни делать.

— Фига себе, ты свинья-копилка! – возмутилась Бантик, причёсываясь перед зеркалом. – Заберёт она, как же! Прям до выпускного, ага!

— Я не сказала, что до выпускного! – парировала толстушка, аккуратно посылая через всю комнату летучую электрическую искорку Бантику в затылок, - это тебе за свинью...

Искра взлохматила только что уложенные локоны близняшки, превратив причёску во взрыв на макаронной фабрике.

— Ай! – взвизгнула возмущённо Бантик, и развернулась к Ольге, всем видом демонстрируя решительность намерений. Но увидев, что та уже закрылась своим зеркалом, отложила немедленную расправу.

— Ходи теперь и оглядывайся! – А Москвичу, всё ещё стоящему перед ней на коленях, недовольно высказала: - в общем, ты понял? До подъёма метнулся за кофейником и чашками, и всем барышням целуешь ножки, по очереди!

— Пока они не соизволят проснуться! – уточнила Темнейшая Людмила.

— А мне куни, - кокетливо пожав плечиками, ввернула своё словечко Ольга.

— Обойдёшься! – парировала Бантик. – Ты со своим куни будешь тут оо-ох, ааа-ахать, на всю общагу, а мне будут страшные сны сниться про тебя в бане!

Весёлый девичий смех немного поднял всем настроение, и помог Москвичу вежливо улизнуть по своим делам. А дел у него в то утро было просто невпроворот.

Дорогой дневник! Мне нужно было подготовиться к урокам. А первым уроком у нас сегодня был енохианский язык. Я, разумеется, ни черта в нём не понимал, но это была очень серьёзная дисциплина, и на уроках енохианского все ведьмочки сидели молча, сосредоточенно грызли карандаши и покусывали перья, а, следовательно, на всякие пошлые подковырки и шпильки в мой адрес времени и сил ни у кого не оставалось. Я мог спокойно подумать обо всём, что накопилось в душе и на сердце, посопеть над предлагаемым текстом и унестись куда-нибудь в заоблачную даль своих непреднамеренных мечтаний.

Енохианский ведёт режимница Анна Дарвулия. Ко мне она относится с нескрываемой прохладцей, но и без особой злобы. Смотрела на меня всегда, как на пустое место, и потому задания давала самые примитивные.

Вот и в это утро мне досталось написать хокку на тему ночного сна, а потом перевести её на язык ангелов. Всего делов-то! Написать хокку (или хайку, никогда не мог запомнить, что есть что), и перевести на енохианский. Пара пустяков для молодой ведьмы, всего месяц назад севшей за эти парты и только сегодня впервые! – не заработавшей наказание за то, что не летала во сне.

Ну, хокку я накропал довольно быстро. Получилось что-то типа:

Две дамы в ночи посетили мой сон.

Одну выбрал я, другая – меня.

Остался под утро один, и – скорбя.

Так себе стишок, но хорошо, что в хокку нет рифмы, не прижилась она в японском. А вот с переводом начались трудности.

Для начала пришлось «дам» заменить на «дев». Это понятно, и было просто. Но потом оказалось, что в словаре нет такого понятия, как сон! Вообще нет! И нечем его заменить. Святой – аж три значения. Свет – два, светоч – отдельно. Сын даже есть. А сна – нет в енохианском языке! Не спят ангелы и подобные им сущности. А значит и нам, ведьмам, не положено.

А как же тогда описывать сны? Как колдовать во сне? Специально посмотрел и увидел, что такого понятия, как бенанданте – колдовство во сне, - тоже нет. Ни морока, ни сновидений, ни даже грёз – и тех нет! Мечты есть? Не-а. «Мраморные рукава» есть, а мечт нет! Соответственно и сбычи мечт нет и быть не может. Не за что выпить и закусить по-енохиански. Печалька.

Два часа промучился. Под конец урока получился какой-то ужас:

Pala paradiz do dosig ef ol.

El ofekufa ol. Viu – ol.

Paaoxt el. Torzul ser ol.

Последним, чтобы не попасть под перекрёстный огонь ведьмовских шуточек и насмешек, я отнёс свой пергамент с каллиграфическим текстом госпоже преподавательнице. Она взяла сие творение, прочитала и долго смотрела мне в глаза, прежде чем спросить:

— Сам придумал?

Я горячо и убедительно покивал, деловито насупив брови.

— И знаешь, что у тебя получилось?

Сделал постное лицо и грустно посмотрел куда-то вдаль, мысленно составляя обратный перевод своих виршей. Получалось так себе.

— Две девы в ночи посетить я сам, - начала читать Дарвуля, спотыкаясь на каждом слове. – Один вознести я. Вторая я сам. Остался один. Восстать и скорбеть себя плакать!

Преподавательница древнего колдовского языка, тяжело и шумно вздохнув, ещё раз внимательно оглядела стоящего перед ней ученика (почти ученицу, практически ведьму!), и демонстративно уронила листочек пергамента себе под ноги. А когда я обречённо полез вниз за листочком, то вдруг почувствовал, как кончик бамбуковой ведьмовской трости упёрся мне между третьим и четвёртым позвонком...

— У тебя есть выбор, - сказала она вполне будничным голосом. – Или отлизать прямо сейчас, или потом, после порки. Что ты выбираешь?

Глупо было даже спрашивать о таком! Это было первое моё утро без проклятой «принцессы» за последний месяц! Так всё хорошо начиналось, и вот опять...

Конечно, я остался под столом, когда преподша призывно раздвинула ножки и молча предложила мне перейти к углублённому изучению языка... Не скажу, что прям-таки енохианского, но что-то похожее пришлось изобразить и уверенно воспроизвести.

Старался. Потел и фыркал. Ей почему то нравилось не просто ощущать мои старания, но слышать их из-под стола. При этом она посмеивалась и даже как-то по-своему комментировала мои упражнения, но что именно говорила, я не расслышал. Уши, знаете ли, при кунилингусе бывают иногда плотно зажаты чьими-то ляжками.

В общем, отлизал, как и полагается нерадивой ученице. Теперь я самая настоящая лизка, зарабатывающая себе зачёты под столом. Так что юбку покороче, декольте поглубже, каблуки повыше и – вперёд! Зачётку в зубы и пошла походкой от бедра навстречу автоматам и пересдачам – это как повезёт.

Впрочем, не думаю, что здесь такое практикуется. Это была скорее разовая акция. Благотворительная. Дальше придётся грызть даже не гранит науки, а настоящий базальт и корунд – во, как завернул, оцените!

А пока чавкал и чмокал там, у Дарвули в межножном пространстве, вот о чём подумал. Ну, допустим, я и правда лезу не в своё дело с этим дурацким расследованием. Допустим, они там, на Каменоломнях, уже всё знают, и предпочитают замять это дело для чего-то. Для каких-то своих, наверняка подлых и гадких целей. Они же демоны, в конце-то концов. Тут я лишний свидетель получаюсь. Роль незавидная со всех сторон. Имею шанс раствориться в болоте вместе с ботиночками сорокового размера. Они всё-таки демоны.

Но они же умные демоны, чёрт побери! Они же не могут не понимать, что тут явно что-то назревает! Что-то готовится. Тьма сгущается! Даже не тьма, это я неудачно выразился. Здесь самая настоящая Мгла! Она повсюду, она вокруг, и она – сгущается! Физически становится трудно дышать. Спать по ночам невозможно – Мгла заползает к тебе в постель, и одеяло уже не спасает от монстров! Ночью в туалет выйти нереально.

Хорошо было спать в ногах у всяких похотливых барышень, они хоть и контролировали каждый мой вздох, но с ними было относительно уютно и безопасно. А теперь, когда я вольная ночная птица, кто меня будет контролировать? Жужу? Эта, похоже, уже наигралась со мной, больше в своём алькове ночевать не оставляет. Ольга, обещавшая сегодня меня «выиграть» себе в качестве мягкой плюшевой игрушки? Об этом даже думать, честно говоря, страшновато! Я-то знаю, кто она такая – эта мисс Секунда – вторая маска в их секте. Бархатистый голос, очаровательное пение цыганских песен под гитару, отменное знание перипетий и споров современных астрофизиков... Вон как моментально вспомнила кому проспорил Стивен Хокинг своё многолетнее пари насчёт черных дыр! Сразу видно, что девушка глубоко в материале и, похоже, лично курирует проект схлопывания Вселенной. А коли так – меня и правда «выиграют». Не сегодня, конечно, ведь сегодня нет урока философии Небытия, а когда-нибудь в самое ближайшее время. Но выиграют – точно.

Видимо пришла моя пора отправляться в сингулярность. Погружаться в неё по самые уши. И ничего с этим поделать нельзя. Раз на Каменоломнях предпочитают не замечать проблемы, то дело уничтожения Вселенной поручат мне. Мне и Полинке. Вдвоём мы – сила! Практически как галантерейщик и кардинал.

Похоже, придётся расслабиться, и получить удовольствие. Хотя, когда это я расслаблялся-то? Да ни в жизнь!

Но... Наивный я юноша. Как им был, так и остался. Едва только я выбрался из-под юбки уважаемой преподавательницы и украдкой вытер губы, как только собрался уходить, получив законный зачёт, точнее уже открыв дверь и практически шагнув за порог, так тут же услышал елейное:

— А куда это ты собрался?

Я замер на пороге. Обернулся вопросительно. И увидел сначала её добрейшую улыбочку, а потом и трость, которой она похлопывала себя по ладошке.

— А порка? – спросила она просто и кротко. И вздохнула в предвкушении.

— Но вы же... вроде предложили... - промямлил я уже всё понимая и возвращаясь в кабинет, аккуратно прикрывая за собой дверь.

— Что я предложила? – наивно спросила Дарвуля. – Я спросила, что ты предпочитаешь – отлизать сразу, или после порки, разве не так?

Я кивнул, уже оценив изящество ловушки, при всей её простоте.

— И что ты выбрал?

— Отлизать сразу...

— То есть ДО порки, верно?

— Верно...

— Что не отменяет самой порки, разве не так?

Она откровенно глумилась надо мной, хотя могла бы просто поставить раком и я уже вовсю бы орал как умалишённый, а шастающие туда-сюда по коридорам барышни со сдавленными смехуёчками прислушивались бы к моим воплям и понимающе перемигивались между собой. Но преподша не спешила. Это был самый сладкий момент экзекуции. Предвкушение. Когда жертва, всё ещё надеется избежать эшафота, но уже видит всю бесперспективность своих жалких надежд, и окончательно теряя их, смиряется с неизбежностью. Всё, жертва сломлена и ложится под розгу уже безвольной куклой, готовой страдать и плакать. Ибо ничего другого ей уже не остаётся.

Она максимально растянула эту пытку ожиданием. Она заставила меня раздеться догола, она поставила меня в известную позицию посреди кабинета, велела согнуться так, чтобы кожа на заднице максимально натянулась, и я бы прочувствовал каждый удар в два раза сильнее обычного, и только после этих бесконечных приготовлений, приступила к наказанию.

Всё-таки жестокость (зачёркнуто) суровость маркистанских ведьм не знает предела. Лишний раз в этом убедился. И никакие мольбы и куни тут не спасают.

Вторым уроком было искусство игры в Таро. Москвич хотя и много слышал про этот поистине волшебный предмет, но ни разу на этих уроках не был. И вот случай представился. Вела его, как наиболее старшая и опытная ведьма, сама Великая Екатерина. В прошлом экзекуторша, а ныне его добрая знакомая и покровительница. Что не так было с этим покровительством, сам Москвич пока ещё не разобрался, и потому старался держаться от неё на максимально почтительном расстоянии. Но не всегда получалось. Не получилось и в этот раз. С уроков тут сбегать не принято. Э-эээ, съедят-с.

Урок в этот раз проходил в общей зале, декорированной под самое настоящее казино. С парочкой затянутых зелёным сукном столов, и даже... русской рулеткой! Да-да! Той самой, с огромным револьвером, подносом с бокалами шампанского и человеческим черепом, с парочкой аккуратных пулевых отверстий в височной области.

Сама преподавательница предстала перед собравшимися барышнями в образе классической фам-фаталь. Но не в чёрной, а в сиренево-бордовой гамме цветов. Облегающее (это при её-то фигуре!) струящееся платье в пол, лодочки на высокой шпильке, длинные оперные серые перчатки, крупные серьги и ещё что-то по мелочи, Павел не запомнил, будучи не специалистом по дамским нарядам.

— Дамы, прошу вас достать ваши колоды Таро! – тоном солидного крупье возвестила она начало урока. – Здесь все играют своими картами. Это наше непреложное правило, и мы его придерживаемся на протяжении уже семи веков.

Каких семи веков, откуда она вязал эту нелепую цифру – Москвич не стал даже задумываться! Он извлёк из кармана свою скромненькую колоду, которую ему украдкой сунула в карман ещё в Торжке Стеша, и стал с интересом разглядывать картинки. Таро он держал в руках третий раз в жизни. Если бы это был первый раз – было бы лучше. А так...

Екатерина прошлась по рядам между партами, цепким взглядом подмечая все нюансы и мелочи, на которые обращает внимание лишь очень опытный преподаватель, и прогнозируемо остановилась рядом с Павлом.

— О, - негромко произнесла она, отбирая у него карты. – Вижу, твоя подружка и покровительница снабдила тебя своей личной колодой карт! Поздравляю! Ты же в курсе, что Стеша была здесь лучшей из лучших? Настоящая мастерица Большого Таро! Не посрами её!

И вернула колоду, обронив небрежно, через плечо:

— Этой колодой, кстати, она трижды гадала на твою судьбу...

— И что нагадала, не расскажите, Великая? – льстиво поинтересовалась у неё Темнейшая Людмила.

— Все три раза тюрьму.

— Ужас! – притворно вздохнула Люда.

— Последний раз пожизненно, - равнодушно уточнила Екатерина. – А Стеша никогда не ошибается в гаданиях. Сочувствую.

Павел слушал всё это молча, и стараясь громко ни о чём не думать. Он-то знал, как умеет «подслушивать» его мысли милфа, и потому держал голову пустой, а сердце спокойным. «ПЖ – так ПЖ» - думал он лениво. Мне сейчас всё равно. Я отсюда никуда уезжать не собираюсь. Пока не объяснюсь с Элиз и не решу вопрос с собственным телом. А вот, кстати, и оно пожаловало...».

В класс тихо, словно на цыпочках, вошла опоздавшая к началу урока Полина. Екатерина с неудовольствием мельком глянула на неё, но ничего не сказала. Полинка присела за крайним карточным столом, и вперила в Москвича практически не моргающие глазищи. Стало жутко, но Павел не подал вида.

— Так как у нас сегодня новенькая воспитанница, - начала урок милфа, скосив глаза на Москвича, - я решила не углубляться в сложные стратегии и тактики, а разобрать что-нибудь простенькое, но, вместе с тем познавательное из мира карт. Ну, скажем... Знаменитую игру Германна из «Пиковой дамы» Александра Пушкина. Почему и как «обдёрнулся» Германн, какой чёрт толкнул его вообще на эту игру, и в чём была его основная ошибка. А также в конце урока мы с вами разыграем поединок Чекалинского против Германна, а призом будет, по уже сложившейся традиции, наш единственный, в данное время, мальчик для битья.

«Ну, кто б сомневался» - подумал Павел, подняв на милфу обречённый взгляд. «Второй раз за день меня обводят вокруг пальца, да ещё так легко и непринуждённо! Я-то думал, что у меня ещё есть время до урока философии, а тут решили сыграть на скорую руку. В Таро. Беспроигрышный вариант. В философии и казуистике хоть как-то можно побороться с этими монстрихами, пошевелить мозгами, а тут шевели не шевели, а против чистой магии не попрёшь. Разденут и обуют, как лоха в поезде Москва-Армавир... Хотя... У меня ведь тоже в руках колода карт. Да не простая, а самой Стеши из Торжка! И я кое-что умею в эти карты. На Пермской пересылке мне показали парочку фокусов, вдруг здесь их ещё не знают...».

И Москвич тихо и скромно, стараясь не привлекать лишнего внимания, стасовал свою колоду хитрым образом и поставил на торец так, что карты стали как бы сами собой рассыпаться в обе стороны, открываясь картинками наружу.

Как остальные барышни на это среагировали, он не видел, но удивлённый взгляд Полины поймал отчётливо.

Лекцию про игру Германна он слушал вполуха. Он хорошо знал эту историю. Говорят, что старуха его обманула. Ничего подобного! Она отдала ему верный рецепт успеха в игре. И карты выпали, как и было предсказано ею. Тройка, семёрка, последним - туз. Вот только сам Германн обдёрнулся, достав из своей колоды, и поставив не туза, а... даму. В этот-то момент его кто-то и подтолкнул под локоть. И это была вовсе не старуха! А кто-то из демонов, может сам Белиал, смотрящий за игрой в аду.

Германн думал, что может обманывать всех, и не выполнять данных обещаний. Он обманул Лизавету, поверившую ему и влюбившуюся в него. Обманул саму старуху, не сделав Лизавете предложения, хотя обещал. Он заигрался с нечистой силой. А духи такого не прощают. В результате – Обуховская больница. И вечная койка в ней, в семнадцатом нумере.

Все эти мысли скользили у Москвича в голове фоном, он особо в них не вслушивался. Больше его интересовал другой вопрос: а кто сегодня его выиграет? Ольга, как и обещала утром? Полина, которая тут не зря сидит с таким напряжённым видом? Или...

Неужели сама Екатерина? Вдруг вся эта сегодняшняя комбинация придумана и спланирована ею? Что если это именно она так ловко и искусно все эти два месяца подталкивала его к принятию «единственно верного» решения – вернуться в своё прежнее тело? Только вот тело-то это уже как бы и не его. В нём теперь прочно поселилось, и весьма успешно развивается какое-то сверх-хитрое и чрезвычайно пакостное чудовище, с которым ему никак не ужиться в одной черепной коробке. Вопросов было слишком много, и ни одного ответа.

А Мгла наползала со всех сторон.

И теперь это была уже не просто абстрактная мгла, а самая что ни на есть настоящая. Персонифицированная. Воплощенная в роскошном теле, в крови с молоком, упругая и задорная. Сладко пахнущая лимонно-яблочным ароматом с нотками мускусной похоти и горячего дыхания. С озорным синеватым огоньком в глаза. И с тугой колодой Таро, такой же, как у Москвича, только намного более древней и засаленной. И мглу эту теперь звали Полина.

Она уселась к нему прямо на парту, умелым жестом стасовала свои карты и хищно ухмыляясь, спросила:

— Ну и каково это – знать, что сейчас на тебя будут играть? Что вот прямо здесь разыграют твою жопу, твой ротик, твои серые щенячьи глазки, и всё это перейдёт в полную собственность к какой-то другой взбалмошной девке, которая утащит тебя куда-нибудь в каптёрку и надругается там над тобой самым непристойным образом, а? Какие при этом возникают ощущения?

— Ты говоришь так, как сказал бы я сам, если бы желал кого-то опустить и захейтить, - парировал Москвич, прекрасно понимая, что его просто стараются выбить из колеи и лишить спокойствия перед игрой. Заставить нервничать.

Полина склонила голову набок, как всегда делала, когда старалась подобрать слова пообиднее и побольнее. Но, видимо, ничего не придумав, ограничилась тем, что стеганула Павла по кончику носа колодой карт. Неожиданно и больно стеганула. С расчетом на ответную реакцию, или просто, чтобы позабавить своё эго.

Но реакции с его стороны не последовало. Не бить же по физиономии самого себя, хотя бы и в женском обличье! Эта смазливая мордашка ему самому ещё пригодится. Не так противно будет умываться по утрам перед зеркалом.

Но вот закончилась теоретическая часть урока Большого Таро, и всех желающих милфа пригласила немного поиграть. Призом, разумеется, был назначен Москвич. Причем специально было оговорено, что он имеет право сыграть с победительницей на право выкупить свою персону из рабства. Но только в штос, и до трёх побед. Причем ставить он обязан по системе Германна – на тройку, семёрку, и, соответственно, туза.

И тут, неожиданно подала голос Фатима из Коканда:

— Почему столь жёсткие правила? – спросила она кротко, но ТАК сверкнув глазами в сторону Павла, что он невольно поёжился от этого пронзительного взгляда. – Может, разрешим ему в качестве бонуса, поставить и на «Даму Пик»?

Милфа загадочно улыбнулась и согласилась с этим предложением. Стасовала свою колоду и раздала участницам по пять карт, заранее уточнив, что Старшие Арканы в игре не участвуют. Мол, сегодня играем по упрощённой схеме потому как на уроке новенькая, и её нельзя переутомлять.

«Ага, - с тоской подумал Москвич, - а играть на «новенькую», как на жертвенного барашка, это, значит, можно! Вот переутомлять, её, млять, нельзя! А проиграть, как корову, на шашлык - это, пожалуйста!».

Козырями выпали Пентакли. Извечная пакостница Софи зашла с мечей. Людмила перебила её карту, Фатима ударила восьмёркой, хитрюга Полина скинула свою семёрку, также поступила и Ольга. В результате взятку взяла Фатима. Пока никакого особо тёмного колдовства Москвич не заметил, барышни играли вроде бы честно. Впрочем, тонкостей этой игры он пока не постиг.

Следующий ход был за Фатимой. Она зашла с туза Кубков. Ольга скинула шестерку. Людмила десятку, Софи – рыцаря Кубков, а у Полины, видимо, Кубков не было, и она ударила семёркой козырных Пентаклей, забрала на этом взятку.

И тут же зашла с королевы Жезлов. Ольга злобно прошипев что-то сбросила семёрку Кубков, у неё, видимо ни козырей, ни Жезлов не было. Зато Софи с победным видом перебила тузом Жезлов, Людмила сбросила свою восьмерку, а Фатима шестерку. В результате взятка отошла к Софи.

Софи зашла снова с Мечей, Людмила скинула двойку, Фатима, которая позапрошлым ходов брала на Мечах взятку, ударила снова восьмёркой (а что, так можно было? – изумился Павел), и тут Полина вжарила козырной восьмёркой. Ольга сбросила пажа Кубков, и взятка отошла к Полине. Больше, по всей видимости, козырей ни у кого не было. Ольга показала последнюю карту, она явно выходила из игры. У Людмилы оставались две карты, она была следующей на выход.

И тут Москвич начал что-то понимать в этой более чем странной игре. По его мнению, в игре оставались Софи, Фатима и Полина. Именно они будут между собой разыгрывать его персону. И насколько он предчувствовал, у Полинки козырей было поболее. И она их приберегала, а зашла на этот раз с пятёрки Жезлов – неожиданным ходом. Софи перебила шестёркой, Темнейшая – Пажом, и показала последнюю, оставшуюся у неё карту. Фатима ударила двойкой козырных Пентаклей, и Полине ничего не оставалось, как только перебить козырной семёркой. Она забрала и эту взятку.

В результате у неё было уже довольно много карт и, как минимум, три козырных. С хитрым видом сидела и Софи, у неё был козырной туз, как понял Москвич, и она его явно приберегала для последней схватки с одной из двух своих соперниц.

А вот дальше началась какая-то магическая хрень. Следующим ходом Людмила и Ольга сбросили последние свои карты и покинули игру, а в решающей битве между Фатимой, Полиной и Софи начались такие чудеса, в которых Павел уже ничего не мог понять. Каким-то образом на руках у ведьм стали появляться новые козыри, а из оставшейся колоды они исчезали. Фатима, измотав своих соперниц, сбросила окончательно набранные ею ранее Мечи, тоже покинула партию, оставив Софи и Полину решать его судьбу вдвоём.

Визгливая Софи явно торжествовала, просчитав в уме все дальнейшие ходы. И как у неё это получалось, Москвич даже и не пытался себе представить. Сейчас его больше занимал вопрос, что с ним сделает это вредина Софочка, которая уже давно слюнки на него пускает и агрится из-за невозможности заполучить себе вожделенную игрушку.

Что будет с ним в случае победы Полины он даже и не задумывался. Вероятнее всего придётся застрелиться из поганого пистолета. Не задумывался, а зря.

Умненькая Полиночка сама ему всё рассказала. В подробностях и смакуя каждую деталь. Ожидая последней раздачи, она поведала, что собирается его... изнасиловать!

— Да-да, прикинь! – с нескрываемым вожделением нашёптывала она ему на ухо, сидя теперь рядом с ним, и похотливо потираясь коленом об его бедро. – Я даже дам тебе отсюда убежать! Я хочу, чтобы ты метался по всему пансиону и просил помощи у всех встреченных тобой дам. Но никто тебе не поможет, потому что ты теперь – мой раб!

Последние два слова она произнесла с таким удовольствием, что Москвич на расстоянии почувствовал, как встаёт её не то всё ещё мужская писька, не то уже большой и солёный клитор, как у милфы.

— Я хочу, - продолжала она вещать, следя масляными глазками за раздачей карт, - чтобы ты совсем уже отчаялся и рискнул сбежать от меня даже на болото! И вот там я тебя погоняю, как следует, чтобы ты полностью выбился из сил, и поймаю где-нибудь у самого края Вечной Топи. И представь – изобью!

Москвич вздохнул спокойно и терпеливо, словно слушая горячечный бред сумасшедшего. Хотя так оно и было на самом деле.

— Да, измудохаю и изваляю в грязи, в болотной жиже. А потом погоню розгой обратно домой, прямиком в баню. И вот там мы с тобой знатно попаримся! И ты не вздумай мне сам отдаваться, нет! Я хочу, чтобы ты до последнего сопротивлялся. Орал, как резаный, ползал по горячему склизлому полу, царапал его своими когтями, увиливал своей красной распаренной попой и молил, - обязательно чтобы молил о пощаде! И в последний момент я просто выебу тебя в жопу. И ты сразу успокоишься, уверяю тебя. Потому что всё уже будет позади...

Она получила на руки свои карты и сделала ход. С козырей. В этот момент все остальные барышни уже собрались вокруг стола, за которым играли Софи и Полинка. Все напряжённо следили за игрой. И только сама милфа сидела в своём преподавательском кресле, небрежно закинув ногу на ногу, и таинственно улыбаясь, наблюдала не за картами, а за реакциями Москвича на весь тот лютый пиздец, который ему нашёптывало его же собственное тело, окончательно рехнувшееся и ставшее, похоже, вместилищем какого-то потустороннего демона.

И Павел, кажется, уже догадывался, какого именно.

Партия закончилась быстрым разгромом визгливой Софочки. Полина выложила ей сразу четыре Пажа всех мастей, Софи отбилась парой Королей и двумя козырными Пентаклями. Полина зашла с козырей, и Софи запаниковала. Чего там было дальше, Москвич уже не запомнил. Он искал в своей колоде вожделенную тройку. Тройку Пик. Он мысленно твердил одно-единственное заклинание «тройка-семёрка-туз, тройка-семёрка-дама»...

Не помогло. Да и не могло помочь. Банкомётом теперь была Полинка, колоду она держала в руках уверенно и явно контролировала её по всем канонам Таро, которых Москвич не знал, и знать ещё не мог. Это же был его первый урок! Однако никаких скидок здесь новичкам не делали. Всё было по-взрослому, только гораздо круче.

Полинка, улыбаясь ещё ласковее, чем это делал Чекалинский в повести Пушкина, стасовала колоду и стала метать. По правилам штоса, в который играл пушкинский Германн в «Пиковой даме», банкомёт кидал карты на две стороны. Понтирующий, то есть игравший против банкомёта, загадывал свою карту. Если карта ложилась направо – выигрывал банкомёт. Если налево – понтирующий.

Направо лёг паж Монет, налево - тройка Мечей, она же тройка Пик. Москвич выиграл в первой прокидке. Барышни, следившие за игрой, многозначительно переглянулись.

Теперь Полина долго и тщательно тасовала колоду. Дула на неё, словно хотела остудить, что-то шептала, в общем, делала вид, что ворожит и сосредотачивается. Наблюдавшая за всем этим милфа только посмеивалась.

— Тебе помочь? – нагло спросил Москвич у Полины. Она слегка нахмурилась и прекратила таинственные манипуляции. Стала метать.

Направо упала десятка Пентаклей, налево – семёрка Мечей. Москвич выиграл и во второй прокидке. Напряжённо следившие за поединком ведьмочки сдержанно похлопали ему.

Перед третьей прокидкой Полинка сама отдала ему колоду, чтобы Павел её стасовал собственными руками.

— Не по правилам, - заметила Екатерина. – Но раз вы решили пижонить, то ваше право!

Москвич почувствовал, как хрустят, сопротивляясь в его ладони чужие карты, и потому особо долго тасовать не стал. Всё равно ведь обманут, решил он и стал напрягать и расслаблять под столом мышцы ног, готовясь к побегу на болота.

Полинка теперь метала медленно, всё так же ласково улыбаясь, и глядя ему в глаза. Туз Мечей выпал на втором броске, почти сразу, и на левую сторону. Третий подряд выигрыш Москвича. Все шумно выдохнули, некоторые барышни хлопнули по ладошкам друг дружку, видимо заключали молчаливые пари.

— Поздравляю, - произнесла милфа из своего кресла, даже не взглянув на карты. – Теперь осталось проверить, не обдёрнулся ли ты, как Германн.

И вот тут Москвич похолодел. А ведь он даже не раскрыл свою карту!

Он закрыл глаза, доставая из-под стола правую ладонь, в которую зажал вожделённого туза Пик, и, прежде чем посмотреть на карту, окинул взглядом помещении.

И не узнал его. Вместо класса с карточными столиками и русской рулеткой, он оказался в мрачном готическом подземелье. По стенам метались тени от горящих светильников, под высоким сводчатым потолком шелестела стая летучих мышей, на столе перед ним стоял причудливый серебряный канделябр с девятью свечами, а вокруг стола в белых полупрозрачных мантиях, закрыв лица капюшонами, стояли барышни. Только теперь он не узнавал их. Потому что это были не привычные ему Людмила, Фатима, Ольга, Софи и кто-то там ещё. Теперь он знал их только по их сумеречным именам сектанток – Прима, Секунда, Терция, Кварта, Квинта, Септима, а напротив него, за столом, сидела Октава – последняя, та, что делала доклад на учёном совете секты и теперь держала в руках колоду Таро.

А ещё перед ним лежала карта. Его карта. На которую он поставил свою судьбу. Но прежде чем взглянуть на неё, Москвич сообразил, что сейчас он находится в суперпозиции. И только от его решения зависит, какой окажется карта – выигрышным тузом, или проигрышной дамой Пик. Туз означает, что собравшиеся вокруг сектантки забирают его с собой, и дальше этот вариант Вселенной катится ко всем чертям, то есть к коллапсу пространственно-временного континуума. В котором ему предназначена «почётная» роль жертвенного агнца, но уже никакого не Наблюдателя.

А если он выбирает даму – он проигрывает Полине лично, становится его персональным «мальчиком для утех» и сбываются все её горячечные фантазии, только что озвученные. Все эти побеги на болота, жарко натопленная банька и ползанье на склизком полу. Но зато поход в сингулярность временно отменяется.

Так что выбрать? Кем стать – жертвой или Наблюдателем?

«Мне нужно подумать, - решает Павел, и закрывает глаза. – Мне нужно поговорить с Фатимой».

(продолжение следует)