Глава 10. Искусственная душа.

- Педикюрша! К ноге! – весело командует мерзкая девчонка Софи, развалясь на своей кровати. Дорогой дневник, педикюрша – это я, если ты не забыл. И ничего что я, вместе со всеми остальными барышнями, только что пришёл с ночного урока Тёмной Материи? Который проходил как всегда «в полях», а точнее – на болотах. И был посвящён весьма трудной теме - отрицательной кривизне пространства, позволяющей как бы «сворачивать» квадрат Мёбиуса и таким образом находить выход с нашей Бесконечной дороги. По которой никаким иным образом невозможно отсюда уехать.

Ты чего-нибудь понял, Дорогой Дневник? Вот и я ни хрена не понял, если честно. Но зато теперь знаю, как мои подруженции уезжали отсюда два года назад, как они вызывали Случайное Такси и как вообще можно сбежать с непроходимого и ужасного Маркистана. Так что теперь и я могу отсюда смотаться. Только вот куда?

Но я отвлёкся. «Педикюрша, к ноге!» - это приказ для меня. Начались ежедневные занятия на болотах. Милые барышни ходят туда исключительно в резиновых сапожках. И в белых носочках. А уже весна в самом разгаре, тепло, и нежные дамские ножки слегка потеют в этих сапожках, и носочки все время пачкаются. Так что у меня появилось много новых забот. Я теперь должна (я же Москвичка!) разувать милых одноклассниц и мыть им ножки перед сном. Ну и носочки стирать, разумеется! Это отдельный кошмар весенне-летнего сезона. Белые носочки должны оставаться белыми каждый день! А иначе мне их засунут... в рот.

Сейчас шесть часов утра. Мы пришли с ночного урока, позавтракали и нам положено поспать до обеда. А потом снова начнутся занятия. Но перед сном мне придётся помыть пяточки и пальчики всей нашей палате, а это четырнадцать девушек. И я подзываю Шамана, иначе мне физически с этим не справиться.

Шаман теперь мой личный помощник во всём, что касается служению Прекрасным Дамам. Он от этого просто в восторге. С тех пор как к нему перешёл мой титул Холоп всея Руси, он ходит, блаженно улыбаясь, и перед каждой юбкой благоговейно бухается на колени, предлагая свои услуги в любом деле. Кто-то внушил ему мысль, что в служении барышням его единственное предназначение, и он счастлив. Просто светится от восторга!

Сейчас я показываю ему, как правильно разувать барышню, как надо нежно и аккуратно мыть её ножки, какой должна быть вода в тазике (тёплой, а не горячей), и всё это я демонстрирую своему помощнику, одновременно обслуживая противную кокетку Софи. Которая блаженно протягивает свои длинные ноги в сторону наших с Шаманом сосредоточенных физиономий и призывно шевелит пальчиками.

Она улыбается. Ей очень хочется, чтобы сразу два раба лобзали бы её шаловливые ступни, но я теперь точно такая же ученица, как и она сама, и потому подобные неуставные отношения расцениваю как бабавщину. Неприемлемую с точки зрения пансионной дисциплины.

Но кто и когда здесь обращал внимание на устав пансиона и, тем более, на какую-то там дисциплину? Гораздо важнее неформальные правила и традиции. И потому я с серьёзным видом показываю Шаману вытянутые трубочкой губы, кивая на подошвы ног этой кривляки, и благословляю его целовать ей только что вымытые ступни.

Шаман целует, светясь от неподдельного удовольствия. Софи смотрит на меня, ехидно улыбаясь и грозя пальчиком. А я уже спешу обслужить по той же схеме её подружку Полуночницу, которая на наши эротические игры не обращает никакого внимания, будучи вся поглощена содержанием какого-то старинного папируса.

Остальные девушки тоже устали и все хотят как можно скорее завалиться в кроватки, и поспать, хотя бы часов пять-шесть. Так что мы с Шаманом управляемся достаточно быстро. Непроницаемые гардины задвинуты так, чтобы ни один солнечный лучик не нарушал покоя спящих красоток. Шаман благодарно улыбается и... неожиданно целует мне руку!

Ох-ре-неть!

— Ты что?! С ума сошёл? – шёпотом спрашиваю я, отдергивая кисть и в ужасе оглядываясь по сторонам. Нас, разумеется, никто не видит, но внутри у меня уже раздаётся тошнотворный смешок Полинки:

«Да ладно!» - ржёт она. – «Неужели неприятно?».

Шаман смотрит на меня испуганно, не понимая, чем он меня обидел. И как ему растолковать всю двусмысленность создавшейся ситуации?

— Никогда так больше не делай! – строго говорю я и наталкиваюсь на его ещё более недоумённый взгляд.

— Но ты же... Ты же ученица! Ты же ведьма! – как-то не очень уверенно говорит он.

— И что? Я здесь такой же, как и ты – слуга всех этих девушек, просто я учусь на ведьму. Я пока ещё не ведьма, я просто ученица. И вряд ли стану... полноценной ведьмой.

Говорю, а самому стыдно. Как ему объяснить, что тут вообще происходит? Да и самому-то как разобраться в перипетиях сложившейся ситуации?

«А что тебе непонятно? – снова встревает во внутренний диалог со мной моё тёмное Альтер Эго. – Ты хотел вернуть своё тело – ты его вернул. Хотел учиться на ведьму – ты практически ведьма. Херовая, если честно, но ведьма. Вон даже Шаман тебя признаёт в этом качестве. Да и не только он! Твоя подружка Фатима назвала тебя Октавой. Кстати...».

«Даже не начинай!» - злобно пытаюсь я оборвать эту сучку.

«Не-не-не!» - ехидствует Полина. – «Давай обсудим! Тебе совсем скоро идти на совет Ордена Хаоса, ты же хотел внедриться к ним! Хотел? Признавайся!».

«Ну, хотел...» - тушуюсь я мысленно, понимая, что она всё равно не отстанет.

«Ну, вот! – торжествует эта стерва. – Вот ты и стал Октавой, - полноценной участницей экстремистского сообщества, радуйся! Что теперь будешь делать?».

«А что мне делать? Я же ни черта не понимаю в ваших делах. Меня раскусят на первом же заседании».

«Это точно, - кайфует она. – Но ты мог бы попросить меня сходить вместо тебя. Давай, унижайся, валяйся у меня в ногах, умоляй!».

«И что это даст? – спрашиваю я. – Попаду в ещё большую зависимость от тебя? А потом ты меня всё равно разоблачишь?».

«Может, и не разоблачу! – откровенно выюживается Полина. – А может, разоблачу, но не сразу. Это, смотря, как ты себя будешь вести!».

«Но они же сразу увидят, кто к ним пришёл – ты или я», - говорю я почти вслух, уже укладываясь и мечтая хоть немного поспать.

«Каким образом? – удивляется она. – Ты же по-прежнему будешь под личиной Октавы!».

«Стоп, - тут уже я в недоумении. – Ты хочешь сказать, что вы там, среди своих, также остаётесь под личинами?!».

«А ты как думал?! – смеётся моя виртуальная ведьма. – Потому ковен до сих пор и не раскрыт, что там все шифруются, даже друг от друга, и никто никого не знает в лицо! А ты разве не догадывался?».

«Мне-то откуда это знать?» - ловлю себя на том, что пожимаю плечами в реале, а разговариваю с ней мысленно. – Хитро у вас там всё устроено. Встречи проводите во снах, да ещё и под личинами!».

«Именно! – соглашается она. – Даже демоны с Каменоломни не могут раскрыть такой ковен. Девушки спят в своих постельках, а вторжение в личное пространство во сне сразу же взбудоражит любую ведьму, она проснётся, и соглядатай ничего не успеет узнать. Да если бы и успел, всё что он бы увидел – призрачные фигуры под мантиями и масками. Никаких доказательств существования ковена. Пытать тоже бесполезно – полнейшая анонимность. При всём желании соучастниц не выдать. Внедрять шпиона – тем более. Только такой дурачок, как ты, мог рассчитывать что-то там разнюхать!».

Полинка просто упивалась своим торжеством надо мной и не скрывала блаженства.

«Тогда, может, пойдём вместе? – задаю я коварный вопрос. – А то я ни хрена не понимаю в твоих теоретических изысканиях. Вдруг станут обсуждать что-то из твоего доклада о коллапсе пространственно-временного континуума, а я ни в зуб ногой...».

Полинка ржёт всё веселее и заливистее и мне становится ещё противнее, хотя, казалось бы, куда уж более...

«Так ты ещё не понял? – вопрошает она, едва ли не икая от смеха. – Какой нафиг доклад?! Какой континуум?! Ты всё ещё спасаешь Вселенную?!».

«В смысле? – неприятный холодок начинает проникать мне куда-то в мозжечок. – А что, Вселенная больше не в опасности? Вы отказались от своих коварных планов?».

«Дебил» - подытоживает она разговор, внезапно переставая смеяться. – Никто твою Вселенную трогать не собирался. Ковен не про это».

«Ну и ладушки, - говорю я ей мысленно, и закрываю глаза. – Только не вздумай мне сейчас явиться во сне – наведу порчу на заикание, я уже освоил эту методику».

Но спокойно выспаться в общаге, под мирное посапывание и лаконичные девичьи вздохи мне сегодня было не суждено. Едва я расслабился и задремал, как золотые колечки в сосках – давний подарочек от Екатерины, - суматошно затормошились, сигнализируя о желании хозяйки видеть меня сей же час. Пришлось вставать и идти к ней в санчасть.

И разговор как-то сразу не заладился.

— Это что такое сейчас было? – грозно спросила милфа.

— Рабочий момент, великая, - стараясь смотреть ей в глаза по возможности честно и бестолково, ответил я, ещё не понимая в чём виноват. – Учил уму-разуму подопечного и пререкался с Полинкой. Всё, как обычно. Она мне в последнее время покоя не даёт...

Жёсткая оплеуха свидетельствовала, что моя повелительница рассержена всерьёз.

— Ты мне голову-то не морочь, молода ещё! Отвечай, что у вас там с Шаманом за панибратство такое намечается, а?

— Напротив! – тут же сообразил я, о чём пойдёт речь. – Категорически пресёк... точнее пресекла его поползновения к неуставным отношениям! А то какие-то фамильярности... Целования рук... Фу...

Милфа презрительно улыбнулась. Настроение видимо у неё было не очень.

— Ты барышня. Ты больше не хулиган, это понятно?

Я исполнил укороченный вариант книксена, которому меня учила Полинка. Замер в глубоком поклоне у её ног.

— Вот именно! И поэтому перестань расхолаживать нашего общего невольника. Как барышня ты должна воспитывать его в страхе и покорности ведьминскому сообществу. А ты ведёшь с ним разговоры о том, что вы как будто равны... Он тебе ноги обязан целовать, не то что руки! В общем, в следующий раз ты будешь с ним особо строга и лично накажешь его тростью за любую малейшую провинность. И если посмеешь уклониться...

— Ни в коем случае! – выпучил я глаза от излишнего рвения.

— Если посмеешь уклониться, - строго продолжила Екатерина, - заставлю тебя каждый день класть свои яйца ему на лицо, ты меня поняла?

Меня передёрнуло вполне искренне, но где-то глубоко внутри противный червячок злобного торжества всё же шевельнулся.

Она взяла с прикроватного столика трость и прежде чем вручить её мне, указала на свою кровать:

— Жопой кверху!

Смысл этого приказа мне не нужно было растолковывать. Предстояла любовная порка, чисто для разогрева. Четвертак «горячих» с оттягом. И с целованием босых ног госпожи.

(Далее следует абзац, написанный на енохианском с отвратительными грамматическими, пунктуационными и орфографическими ошибками...).

После порки, дорогой дневник, милфа оседлала меня, как коня, и долго водила по закоулкам блаженства и трепетного соучастия в её недозволенных игрищах и сверх того. (Так в тексте!). Я погружался в пучину и достигал зияющих высот всякий раз на грани бытия. Превозмог себя дважды. В третий раз она извергла из меня последние капли лавы, превратив моё чело в седалище своего трона. Высох, как пустынный саксаул.

Обычно после секса, в какой бы позе мы с ней им ни занимались, Екатерина отваливалась, как сытно насосавшаяся пиявка, и у меня появлялась возможность хотя бы немного отдышаться. Но, увы, не в этот раз.

Сегодня, после нескольких подряд оргазмов, милфа перевернула меня на спину, и улеглась на меня всем своим разгорячено-мокрым телом, спеша придавить мою голову своими пудовыми грудями. Тревожить её своими жалкими просьбами в такие моменты бесполезно. Нужно просто терпеть и стараться не задохнуться под её мощным авторитетом. Промеж её огромных сисек тоже можно вытягивать носом малые глоточки воздуха, тут главное – не паниковать. И терпеливо ждать.

Давно мы с ней ничем подобным не занимались, видимо тело Шамана не особо вдохновляло на секс Екатерину. Не то, что моё – молодое, упругое, «молочной свежести» - как любила шутить милфа в прежние годы наших отношений. Теперь, после моего «возвращения» и слияния с Полинкой, милфа явно спешила насладиться близостью с этим телом.

Я заметил, что сама Полинка в такие моменты угрюмо затихала в моей голове и не подавала никаких признаков своего присутствия. Может, уходила куда-нибудь погулять в астральные проекции мультиверса?

Интересно, а что это было: простая девичья ревность, или кокетливая расчётливость, надежда вызвать в милфе желание «достать» её, Полинку, из глубин моего естества? Она случайно «пряталась» во мне от своей прежней хозяйки, или хитрила, разжигая её любопытство?

Вот бы глянуть одним глазком, каким сексом они занимались в моё, столь долгое отсутствие? Наверняка извращённым, но какова была степень этой извращенности? Как со мной, или круче?

Видимо усталость после ночных занятий и столь изматывающей «любви» со старшей ведьмой в какой-то миг сморили меня, и я непроизвольно захрапел. Екатерина недовольно куснула меня за ухо и тут же сместилась немного вбок, накрыв моё лицо своей горячей подмышкой. В таком плену уже не поспишь, и я через минуту запаниковал, задрыгал ножками, застонал, пытаясь высунуть нос и немного подышать. Не тут-то было! Плотоядно кряхтя и посмеиваясь, милфа принялась играючи придушивать меня и это её обычная «игра», как всегда, плавно переросла в откровенный сексуальный садизм.

Любила старая извращенка покуражиться надо мной в моменты послеоргазменной неги. Ох, любила... Нанюхался я в тот раз её скользких, жирный прелестей.

— Можно вопрос, великая? – уже засыпая, поинтересовался я, особо ни на что не рассчитывая.

— Ну! – устало, но блаженно потягиваясь, смилостивилась она.

— Это правда, что ковен Хаоса отказался от идеи схлопывания Вселенной?

Екатерина усмехнулась, но уже по-доброму, без раздражения.

— В школе надо было учиться, как следует. Тебе же предлагали: возьми карандашик и посчитай формулу выноса горячих молекул вторым демоном за горизонт событий.

— И в чём там подвох?

— Во времени. Всего времени Вселенной, прошедшего и будущего, не хватит для подобной операции.

— У меня сегодня как раз первый урок Нумерология, - почти из царства Морфея, отозвался я. – Там как раз нас будут учить, как перемножать трансфинитные числа. Это про время Вселенной?

— Это про твою бестолковость... - ответила милфа, но я её слов почти не расслышал.

...После обеда нас учили вызывать бурю. И тут я должен принести всем жителям нашей многострадальной родины официальные извинения: апрель 2026 года испортил им я. Я, Павел Ахтырский по прозвищу Москвичка, по недоразумению попавший в школу молодых ведьм, вызвал в минувшие выходные климатическую катастрофу в масштабах Северо-Западного региона, которая докатилась и до Москвы. А дело было так...

Нас учили воздействовать на погоду. Разумеется, в строго допустимых пределах. Ну и когда все девушки из нашей группы успешно сдали зачёт, возникла общая беседа на тему кто, как и когда вызывал всякие погодные аномалии. Наслушавшись их весёлых историй, и, желая повторить кое-какие, показавшиеся мне забавными моменты, я встал у самой кромки болота (как и было положено по условиям исполнения ритуала), и стал разуваться. Вспомнил, кстати, как этот момент описан у Марка Твена в «Принце и нищем». Том Кенти, ставший временно исполняющим обязанности короля, возмущен явно несправедливым приговором женщине, которую обвиняют в колдовстве. И в присутствии многочисленной знати, предлагает ей продемонстрировать, как она вызывала бурю. Женщина признаётся, что не может этого сделать. Том объявляет, что она невиновна и просит теперь, когда ей ничего уже не грозит, поделиться своим колдовским умением. Но и тут женщина говорит, что даже в благодарность королю не может одарить его хотя бы землетрясением!

Пересказывая это всё барышням, я не заметил, как увлёкся, и сдуру шагнул вперёд, в болотную жижу. И сразу же провалился почти по колено. Дёрнулся всем телом назад, рухнул навзничь и, барахтаясь, кое-как выполз на берег. Разумеется, носки остались там, в болотной топи...

Ритуал был самым грубым образом нарушен, барышни, смеясь, объявили меня самой ничтожнейшей из ничтожных ведьм на планете, неспособной вызвать даже бурю в стакане воды. И я побрёл в баню отмываться холодной водой.

А через два часа, когда носки мои всплыли на поверхность, над Маркистаном пошёл снег. Поднялся дикий ветер, молочно-серая пелена завертела огромный смерч, который слегка колышась над затуманившимся болотом, двинулся куда-то в сторону багрового заката.

К нам в общагу заявилась Доротея, и в присутствии всего дамского коллектива назначила мне три дня стояния на горохе по часу перед отбоем.

Все эти дни над Ленинградской областью, Москвой и Торжком бушевала буря, повалившая тысячи деревьев, покалечившая сотни людей и животных, вызвавшая аварии и прочие бедствия.

И всё это устроил я – тупая Москвичка, возомнившая о себе, чёрт знает что.

Стоя на коленях, и ощущая, как горох набухает в ранах, я думал лишь об одном: если всё так хорошо, и нашей Вселенной ничего не угрожает, то почему так всполошились демоны в Каменоломнях Москва-Сити? Зачем они устроили грандиозный шмон во время новогодних каникул и столь демонстративно изъяли все черновики Стешиной выпускной диссертации? Чего они так боялись в этих черновиках?

Дорогой дневник! Я пишу всё это не ради того, чтобы оправдаться. Просто мне необходимо зафиксировать на бумаге (точнее пергаменте) все те события, которые, - я в этом теперь окончательно уверен, - приведут меня к весьма печальным последствиям. Однако ничего изменить я уже не в силах.

Но никаких ответов на свои вопросы, Москвич (или Москвичка, как он сам начал потихоньку себя называть), разумеется, не получил. Некому было отвечать на его вопросы. Все его старались обмануть, а кое-кто по-прежнему считал предателем.

Вместо этого он провалился в тягучее и мрачное состояние не то сна, не то наведённого кем-то заморока.

Павел неожиданно осознал себя стоящим в заброшенном и, казалось бы, забытом помещении старой кухни, под которым находился мрачный Подвал – старинное место наказания провинившихся пансионных слуг и особо злостных нарушительниц режима из числа барышень-воспитанниц. При новой директрисе в Подвал никого больше не сажали, но память о нём ещё сохранилась в виде рассказов-страшилок на ночь, практиковавшихся среди молоденьких ведьмочек.

И вот Павел обнаружил себя стоящим на краю квадратного люка, а внизу, в темноте и смрадном холоде подвала, на бетонном столбе сидит Шаман. Одет он лишь в женскую ночнушку, его спина дрожит не то от холода, не то от страха. А у Москвича в руке ведьминская трость, которую давеча вручила ему Екатерина. Он помнит, что ему дан строжайший приказ наказать Шамана тростью, и вот сейчас настало время экзекуции.

Но что больше всего поразило Павла, а вернее заставило его застыть на месте от ужаса – то обстоятельство, что видел он себя в этот момент как бы со стороны. Словом, не он был сейчас в своём теле. Им руководила Полина, а сам Павел наблюдал за этим ночным кошмаром не в силах даже пошевелить пальцем!

И ещё он вспомнил, что это очень плохая примета – видеть во сне самого себя со стороны. Это как встретить своего двойника – к верной смерти.

А Полинка поглядывала в его сторону, явно рисуясь перед ним, поигрывала тростью и с подлой улыбочкой наблюдала, как трясёт несчастного узника там, в мрачной глубине этого средневекового узилища, и не спеша прицеливалась для первого удара.

Прицеливалась, - и не спешила бить. Как будто бы ожидая его реакцию.

Павел понял, что она ждёт его решения. Ему был дан этот приказ, ему его и выполнять. А она, Полинка, в этот момент всего лишь орудие наказания, как эта трость в её руке, как некий фантомный палач в юбке ученицы пансиона. Как его тёмная половинка, готовая и, на самом деле, желающая исполнить назначенное наказание.

Он понял это и попытался закрыть глаза. Но не получилось. Вся эта сцена прокручивалась сейчас в его сознании, и потому ни отвести взгляд, ни убежать от неизбежного принятия решения, не выйдет, - это его ответственность. Ожидание тоже никак не решает проблему – он будет стоять тут до бесконечности, пока Шаман не замёрзнет там, в подвале, окончательно.

И тогда он принял решение. Полинка радостно взмахнула рукой, и Москвич услышал это frrr... - противный звук рассекаемого тростью воздуха. А затем смачный шлепок и вопль боли. Похоже, Полинка с удовольствием воспользовалась советом Примы – при наказании использовать заклятие боли для усиления эффекта.

«Сучка» - подумал он. А Полина продолжила порку, кокетливо пританцовывая после каждого удара и радостно кружась вокруг открытого люка. Тростью она теперь дирижировала воображаемым оркестром, и Павел готов был поклясться, что стал слышать звуки вагнеровского «Полёта валькирий».

Десять ударов! – решил он. – Всё, стоп! Прекратить!

Его вторая половинка нехотя остановилась, с сожалением посмотрела в его сторону и побрела, грустно опустив голову, и постукивая себя тростью по голенищу резинового сапога в обтяжку. А он продолжал смотреть на весь этот мрачный балаган будто бы со стороны, не в силах преодолеть свой страх и подойти к люку. Ему почему-то ясно представилась иссечённая в кровь спина Шамана и одновременно его удивлённые, полные горя и слёз глаза.

Это было невыносимо, но Павел понимал, что дело не закончено. Ему ещё предстоит вытаскивать своего помощника из ледяной ямы и вести в санчасть, к милфе, чтобы та удостоверилась, что наказание исполнено, и просить её дать Шаману какое-нибудь лекарство. Обезболивающее и ранозаживляющее.

А он знал, как здесь принято лечить после порки – золотым дождём, и никак иначе. Ему также предстояло присутствовать и при этом «исцелении», наблюдать за ним, и запомнить во всех подробностях.

Но больше всего он боялся, что милфа заставит Шамана благодарить его, Павла, за это наказание. Боялся, и почему-то был уверен, что это обязательно случится. И благодарить она заставит несчастного стоя на коленях, и, как и обещала, целуя ему ноги...

Вот эта мысль была практически невыносима.

А надо было идти и делать всё это. И не Полинке, а ему. Может и зря он не стал сам пороть парня. Так было бы легче...

«Давай-давай, иди! – подначивала его Полина. – Я поначалу тоже этого стеснялась, а потом знаешь, как понравилось? Это такой кайф! Чувствовать себя госпожой намного приятнее, чем всю жизнь быть рабом...».

Он решил игнорировать эту пакостницу, засевшую у него в голове. Просто пошёл к милфе и попросил её полечить обезболивающим своего подопечного. И она милостиво согласилась. Хотя тут же и поймала его в очередную «детскую» ловушку:

— А знаешь, - сказала Екатерина, - пожалуй, тебе пора самой учиться снимать боль и заживлять раны вашего общего невольника. Давай так: ты пописаешь ему на спину, а заклятье я прочитаю вслух, чтобы ты смогла его запомнить, пойдёт?

И глупая Москвичка тут же поспешно взмолилась:

— Нет-нет, великая! Всё, что угодно, только не это!

— Оп-па! – торжествующе прищёлкнула пальцами обеих рук милфа, зафиксировав это словечко-не-воробей «всё, что угодно». – Попалась, милая, на неопределённом обещании! Слово ведьмы – нерушимо и неотменимо. Теперь ты – моя должница!

«Как на малолетке, блять!» - выругался про себя Павел. – Старею. За базаром вообще следить разучился. Так ведь и выебут ненароком!».

Лучезарные раскосые глаза Шамана, когда тот расшаркивался перед ним, благодаря «за науку», он запомнил надолго.

...А вот урок нумерологии у них в этот день внезапно отменили. Вместо него директриса, великолепная Элиз, внепланово поставила свой урок Философии Небытия, и тема тоже оказалась для всех неожиданной – апория Ахиллеса и черепахи. На самом деле – вопрос о дискретности Времени. И Павел знал на него ответ. Потому и уселся на самую дальнюю скамейку в самом мрачном, как ему казалось, и тёмном углу просторного и светлого зала второго этажа Гостевого домика.

На самом деле здесь не было никаких «мрачных углов», это ему, Москвичке, так хотелось ото всех спрятаться. А прятаться и быть незаметным, он ещё не научился. И потому был замечен директрисой и спрошен в самую первую очередь.

— Вот так, кошечки мои, - начала Элиз свой урок как всегда переливчато-ласковым голосом. – Кто мне ответит, почему Ахиллес, конечно же, догонит и даже перегонит черепаху, но будет делать это бесконечно долго и нудно?

— Потому что его вселенная зациклена на решение этой апории вот уже пару тысяч лет! – сразу задала неверный тон и направление мысли выскочка Рикки-Тикки.

Москвичка уже понял её тактику: Рикки на самом деле практически всегда интуитивно отгадывала правильный ответ, но старалась запутать всех остальных своих однокашниц, чтобы потом внезапно поломать всю схему обсуждения и вынырнуть с готовым решением. Сейчас Павлу такое затягивание урока было даже на руку. И потому он пустился в схоластику и пустопорожние витийства, ничуть не страшась утонуть в них окончательно и бесповоротно.

— Видите ли, Непревзойдённая, - начал он, - Зенон, автор этого парадокса, утверждал, что Ахиллес никогда не догонит черепаху в силу того, что пространство и время делимо бесконечно. Стало быть пока Ахиллес догоняет черепашку, она успевает убежать от него ещё на пару шагов. Затем ещё на четверть шага, на пару дюймов, один миллиметр и так далее. Зенон пытался таким образом доказать иллюзию движения и правоту своего учителя... как его... Уже забыл!

— Парменида, - подсказала Элиз.

— Так точно, великолепная Елизавета Александровна! Парменида!

— А на самом деле?

— На самом деле классическая Общая Теория Относительности утверждает, что существует лишь пространство-время и оно непрерывно. А, следовательно, как ни спеши черепашка, а Ахиллес всё равно быстрее, и он тебя догонит.

— Но ты с этим не согласен? – в глазах Элиз отчётливо заплясали чёртики азарта научного спора.

— Да кто ж я такой, чтобы не соглашаться с Общей Теорией Относительности! Просто... мне нравится иной подход к этой проблеме.

Элиз коротко кивнула, приглашая Павла поделиться этим подходом.

— Мне кажется, - осторожно стал он формулировать, уже предвидя ловушки, в которые его сейчас поймают, - что на планковском уровне бесконечно малых величин, и пространство, и время можно разделить на бесконечно малые ячейки. Так родилось понятие кванта времени. Если бесконечно могущественная ведьма возьмёт и поселится в таком кванте времени, она сможет жить и творить вечно. Например, создать планковскую чёрную дыру, в которую и собираются утащить нашу Вселенную некоторые несознательные сектантки-раскольницы.

Тут Павел по возможности как можно более наивно улыбнулся, и развёл руками. Тишина, воцарившаяся после его слов, явно имела тенденцию сгущаться и стремиться к Абсолюту.

— Превосходно! – хлопнула в ладоши Элиз. – Так как ты весьма смело и самонадеянно вторгся в область недоказанных, и даже до конца не сформулированных теорий, вроде Петлевой квантовой гравитации, то мы сегодня на этом и закончим. Твой ответ я признаю пока исчерпывающим...

Это «пока» она особо подчеркнула выразительным наклоном головы.

— . ..и намерена объявить тебя победителем в сегодняшнем диспуте!

Вот так. А он, идиота кусок, готовился к хитроумным ловушкам и сложным логическим построениям, которыми его будут загонять на минные поля «теорий всего» и тому подобных запредельных измов и субстанций, а тут всё так просто разрешилось. Его признали победителем и... И пиздец бабушкиному козлику, как говорится.

— Награду получаешь немедленно! – объявила директриса и под откровенно ироничные, а местами и издевательские аплодисменты, вручила ему поводок и ошейник Шамана. – Теперь он твой раб! Владей и пользуйся! И, кстати, сделай из него в ближайшее время образцовую педикюршу! Это мой личный приказ, ты, надеюсь, понял?!

Как тут не понять? Москвичка переломился в поясном поклоне, принимая атрибуты своего владычества. Будь они трижды прокляты.

Шаман ожидал его у дверей Гостевого домика в позе благочестивого паломника у резиденции папы Римского. Увидев Москвичку, он рухнул перед ним на колени и с неизъяснимым благоговением припал к его ботинкам, лобзая их, и стараясь прижаться то левой, то правой щекой к глянцевой кожаной поверхности. Павла аж передёрнуло с непривычки. Необходимое внушение он решил сделать сразу же, не откладывая это дело на потом.

— Слушай, Шаман, проскинеза – дело хорошее, но пока ты... - он на секунду запнулся, стараясь избежать этого противного слова «раб», - принадлежишь мне, я запрещаю тебе это делать во избежание...

Во избежание чего – он уточнять не стал, но произнёс эти слова максимально строгим тоном. Шаман внял и поднял на него страдальческий взгляд.

— Я не достоин целовать ваши ботиночки, моя госпожа? – спросил он почти дрожащим голосом.

— Запрещаю, и всё тут! – сделал строгое лицо Павел.

— Как жаль! – горестно вздохнул Шаман. – Они такие милые... Как у госпожи Примы. Такой же фасон, да и размер тот же...

— Что?!! – изумлённо глядя ему в глаза, переспросил Москвичка. – У Примы размер ботинок сороковой?

— Так точно! – подтвердил невольник. – Я сам недавно переобувал её в общежитии, и заметил это...

— Всё, забудь этот разговор, - Павел поспешил отвлечь его от этой темы. – Сегодня вечером у нас с тобой первый урок. Будешь осваивать новое для тебя искусство педикюра. Знаешь, что это такое?

Шаман радостно кивнул.

— Конечно, знаю! – он снова обрадовался. – Госпожа Прима вчера учила меня этому, но, как мне кажется, я совершенно бестолковый ученик. Долго не мог проглотить её ногти...

Павел непроизвольно поморщился, и вздохнул.

— А что, она заставляла тебя глотать её... ногти?

— Да, - с видом печального Пьеро, ответил Шаман. – Сначала ставила свои божественные ножки мне на лицо и отшелушивала огрубевшую кожу с пяток мне в рот, чтобы я это всё глотал, а потом и ноготки обрезала... Вот их я проглотить никак не мог. Закашлялся, и несказанно огорчил сиятельную госпожу Приму. Она сказала, что я ничтожная тварь и скоро она меня научит правильно служить ведьмам. Ещё что-то говорила про алмазное напыление, но я этого совсем не запомнил.

— Почему?

— Потому что ничего не понял.

— Сегодня я тебя этому научу, - задумчиво сказал Москвичка. – Алмазное напыление – это такое особое свойство ноготков ведьмы, которым она может превращать эти самые ноготки в когти.

Глаза Шамана от удивления округлились, что было почти невозможно в связи с анатомическими особенностями его разреза глаз.

— Да, - печально подтвердил Павел. – У ведьм не всегда бывают милые ноготочки. Иногда они превращаются в самые настоящие когти, которыми ведьма способна начертать на стекле или даже камне сигил или рунический став. А уж в человеческую плоть вонзит их как в масло.

Шаман в растерянности отпрянул и постарался отвести взгляд. Было видно, что такое слова о ведьмах его несказанно огорчают. Очевидно, он привык говорить и думать о них лишь в превосходных степенях.

— Но ты мне вот что лучше скажи... - продолжал Павел, пристально наблюдая за выражением лица Шамана. – Тебе разве не противно всё это?

Шаман заметно побледнел при этих словах.

— Что именно? – спросил он испуганно.

— Ну, вот что они так с тобой поступают. Унижают тебя по всякому, ногти заставляют глотать, ступни тебе на лицо ставят, как на подставку. Тебе не западло быть для них ковриком на полу?

Мужчина в искреннем недоумении огляделся по сторонам. Было заметно его смущение, и даже некоторый страх, настолько он был обескуражен словами Москвички.

— Я... я никогда не думал об этом! Да и как же я могу сопротивляться желаниям барышень?! Они же вон какие... Великие! А я всего лишь ихний раб... И, да, должен небо благодарить за возможность служить столь прекрасным девушкам, как наши ведьмочки! Разве я давал повод сомневаться в искренности моей любви к прекрасным ученицам нашего волшебного пансиона?

Теперь в его глазах читалась неподдельная тревога и сомнения. А всё ли он правильно говорил и делал? Может, ненароком что-то сболтнул лишнее? Или проявил недостаточно рвения и усердия в служении ученицам и воспитательницам? Павлу стало жаль Шамана, но его невыносимое раболепие начинало слегка раздражать.

«Похоже, это бесполезно, - горестно подумал он, про себя решив больше не тревожить явно незрелый ум бывшего спецназовца. – Мозги ему промыли основательно, это здесь умеют. Вот только ли мозги? Или... нечто большее?».

На этой теме Павел запретил себе дальнейшие размышления. Пока запретил. До поры, до времени.

И с головой погрузился в учёбу. Оказалось, что путь ведьмы – это почти как путь самурая, только гораздо труднее. После обеда случилось ещё четыре урока, последний – Некромантия, - уже в сумерках, перед ужином. Мадам Пульхерия рассказывала про средневекового мага Папюса и его уникальную методику выращивания искусственного человека – гомункула. Урок проходил на чердаке Старого флигеля, среди пропахших морёным дубом и черной плесенью доисторических деревянных конструкций. Похожих не то на гробы, не то на пыточные саркофаги. С торчащими изо всех отверстий и щелей тонкими бамбуковыми тростями и пиками. В узких проёмах зарешеченных окон флигеля догорал летний закат. Солнышко прощалось с терпеливыми ученицами и желало им доброго вечера и скорейшего окончания учебного дня.

А когда лекция подошла к концу, чёрт дёрнул Павла обобщить и поддаться новомодным веяниям.

— Я слышал, - начал он не совсем по теме урока, - что в последнее время авторы всё чаще стали писать про искусственный интеллект. Пелевин уже настрочил несколько заумных романов про ИИ, да и остальные потихоньку подтягиваются. Как вы думаете, госпожа профессорка, гомункулуса можно обучить грамоте, или, скажем, первичной магии для чайников?

— Хитришь, юная леди, - улыбнулась ему Пульхерия вполне понимающей улыбкой. – На самом деле ты хотела спросить не об этом, ведь правда?

Прозорливую некромантку пытаться обмануть не имело смысла, и Москвичка тотчас же согласился:

— Так точно, Ваше Эсхатологичество, - завернул он. – Я хотел спросить, возможно ли наделить гомункула искусственной душой?

— А почему ты об этом спрашиваешь, Полина? Откуда ты вообще взяла такое понятие – искусственная душа? Кто тебя надоумил?

— Исключительно свежий опыт! – захлопал ресницами Павел как заправская блондинка. – Не далее как сегодня утром мой новоиспечённый невольник стал задавать мне такие вопросы, от которых у меня едва не случился коллапс мозговой функции. А ведь я помню Шамана буквально ожившим мертвецом, в котором по определению не может быть никакой души. Или душа человеческая может самозародиться в зомби из остатков прежнего эго? Как зарождались средневековые мыши в мешках с грязным бельём и остатками крупы?

Одиннадцать пар глаз пристально следили за Москвичкой и одиннадцать ртов при этом были на строгом замке. Никто не проронил ни слова.

— Мне кажется, Полинка, ты, как всегда, немного преувеличиваешь, - поспешила его успокоить Пульхерия, присаживаясь на край учительского стола и как бы приглашая Павла к более неформальному разговору. – Возможно, Шаман вернулся к своим «базовым настройкам,, как принято сейчас говорить среди программистов. Может он просто стал простым и добрым парнем, каким был до своего печального опыта в спецназе. Не допускаешь такого?

— А откуда тогда у него стойкие убеждения в необходимости повсеместного матриархата? Он поразил меня своими рассуждениями о том, что миром должны править ведьмы. Что женщины – лучшая половина человечества, а ведьмы – лучшие представительницы женщин.

Одобрительный шелест аудитории за спиной Москвички подтвердил его худшие опасения. И мадам Пульхерия не стала скрывать своего одобрения услышанным.

— Поздравляю, ты, Полинка, как его новая госпожа, и должна воспитывать в прошлом закоренелого бунтовщика именно в таком духе. Тебя удивляют твои же успехи?

«Да нет там никаких моих успехов» - подумал Павел, но вслух ничего не смог ответить, и просто сделав глупое лицо, сел на своё место.

Формулы Папюса по изготовлению человеческого зародыша в реторте с помощью семени повешенного и «руки славы» не лезли в голову. Он просто физически не мог сосредоточиться после всего услышанного. А главное поразился той спокойной уверенности, с которой говорила с ним Пульхерия. Прекрасно осведомлённая и о существовании тайного ковена имени товарища Хаоса, и о внезапном «прозрении» совсем ещё недавно пускавшего слюни Шамана. По всему выходило, что и она тоже в теме. А молчание ягнят у него за спиной подтверждало это.

Как он возвращался в общагу в тот вечер, он не запомнил. Просто нырнул в прохладу своей уютной кроватки и вырубился без сновидений. Смутно ощутил, что ботиночки с него стаскивал Шаман, но не было сил даже поблагодарить его за эту услугу.

Зато проснулся он посвежевшим, похорошевшим, слегка охреневшим от необычного прилива сил и спокойной уверенности в сегодняшнем дне. Так бывало и раньше, но не часто. Особенно когда снилось что-то очень хорошее, но что именно – он не помнил.

А сегодня его просто разбудил первый горячий и колючий солнечный лучик, пробившийся с больших болот Маркистана через разноцветные витражи окон над лестницей. Ведь он по-прежнему потчевал в своей служебной коморке на площадке старой скрипучей лестницы, ведущей на первый этаж. Несмотря на повышение своего статуса до молодой ведьмы.

И тут же перед его орлиным взором, в позе величайшего послушания, (на коленях с благоговейно-тупым выражением глаз) появился Шаман, держа в одной руке большую кружку с благоухающим какао, а в другой белые носочки. Его, Павла, белые носочки! Выстиранные и отглаженные по всем правилам холопского искусства!

Пока он пил столь желанный в этот момент напиток, Шаман приглушённым шёпотом докладывал ему о том, что до подъёма ещё десять минут и что он сам разбудит и обслужит всех барышень в палате и ему, Москвичке, не стоит и беспокоиться об этом.

Да, теперь он именовал Павла либо «мадемуазель Полина», либо просто Москвичка, но последний вариант его ещё немного напрягал. Видимо Шаман считал его неким панибратством.

Но в любом случае, утро было грандиозно-радостным!

И портить его Павлу не хотелось. Хотелось наслаждаться своим положением хотя и младшей, но всё же леди; валяться и нежиться в кровати в ожидании официального подъёма; мечтать и строить самые грандиозные и невероятные планы на будущую жизнь вообще, и на сегодняшний день в частности.

В общем, он расслабился. Чего в Пансионе Благородных Ведьм делать категорически не следовало. За что тут же и поплатился.

Во время завтрака в столовую явилась режимница Анна Дарвулия и громогласно объявила, что приближается праздник Летнего Солнцестояния, который в этом году состоится 22 июня. И на праздник в этот раз прибудут высокие гости с Каменоломен. Более того, гости не просто так прибудут на праздник, а сами намерены принять у учащихся барышень полугодовые зачёты по всем дисциплинам.

— Такое бывает нечасто, - со значением в голосе добавила мадам Дарвулия. – Последний раз на моей памяти это случилось чуть более шестидесяти лет тому назад, и связано было с Карибским кризисом. Тогда мобилизовали практически поголовно взрослых ведьм и колдунов, и под эту мобилизацию попали даже старшие ученицы спецшкол всей Восточной Европы.

Это не особо впечатлило Москвичку. Он справедливо посчитал, что никак не подпадает под определение старшей ученицы и вряд ли будет куда-либо мобилизован. Даже на рытье окопов его не возьмут по причине очевидного слабоумия и нерасторопности.

Но вот вторая часть официального сообщения режимницы Анны повергла его в самый настоящий шок.

— Организаторкой и Главной Распорядительницей праздника приказом директрисы назначена Полина Ахтырская по прозвищу Москвичка – подытожила Дарвулия и указала взглядом на Павла.

Все подтвердили получение данной информации, переведя свои взоры на его растерянную фигуру.

Сам Павел был уверен, что по-прежнему спит, и это какое-то очередное коварство его одноклассниц – они подстроили ему очередную подлянку. Сейчас он проснётся, и окажется, что просто задремал на уроке...

Но, увы, всё это было суровой реальностью. Непревзойдённая и горячо любимая Елизавета Александровна устроила ему сногсшибательную головомойку, назначив... - страшно подумать! – распорядительницей праздника! И не простого утренника в детском саду, а какого-то особого приёма самих высоких гостей, а что это за гости, он отлично знал, и видел их неоднократно. И всегда в очень неприятных обстоятельствах – когда прощался со своей никчёмной жизнью. А точнее – в Вальпургиеву ночь две тысячи двадцать третьего, и потом на Острове, летом того же года, когда некромантка Пульхерия, тогда ещё простая и взбалмошная ученица, решила поиграть с ним во взрослые игры.

Пульхерию тогда временно арестовали и увезли на Каменоломни, а ему навсегда запомнилось, как прошла сквозь него сама Лилит – Матерь демонов, пронзив его естество ледяным дыханием какого-то абсолютного, космического холода. Б-ррр! – неизгладимое впечатление.

И вот теперь он должен, да нет, просто обязан! – готовить для них праздник! Для Лилит и её начальника Ибн Даджаля. А если им что-то не понравиться... Ну, скажем, мясцо будет суховато на вкус, или кровушка в бифштексах свернётся раньше времени, то сложно даже представить, на каких вертелах и в какой позе он сам будет вертеться и искупать свою вину и никчёмность.

И это было по-настоящему страшно. Потому что с ведьмами он кое-как привык общаться за последние три года своей жизни, а вот как разговаривать с воплощёнными в человеческое обличье демонами... Даже теоретически себе не представлял.

(окончание следует)