Золотая клетка с видом на город

Глава 5. Серьёзный разговор

К утру я вымоталась так, что тело перестало слушаться. Глаза слипались, мышцы ныли. Я сидела на краю кровати, смотрела на спящих. Инна лежала в обнимку с Оля на кровати, её короткие платиновые волосы разметались по подушке, рука обнимала Олю за талию. Оля спала с открытым ртом, её огромная грудь тяжело вздымалась. Юра, Денис, Влад и Максим развалились на диванах и на полу, кто где. Женя свернулся калачиком в кресле.

Спать кучей на диване не хотелось. Хотелось домой. В свою кровать. В тишину.

Я тихо встала, на цыпочках прошла в ванную. В душевой привела себя в порядок — насколько это вообще было возможно после такого сексмарафона. Смыла с себя гелем всё, что можно смыть. Сполоснула волосы. Вытерлась влажным полотенцем, натянула джинсы — мятые, но чистые. В зеркало старалась не смотреть.

Взяла клатч с новым телефоном. Старый всё ещё лежал дома на зарядке, показывая Алексею, что я в Сити. Вышла из номера, спустилась по лестнице, прошла мимо пустого холла. Консьерж спал за стойкой, даже не пошевелился.

На улице морозный воздух ударил в лицо, и меня качнуло. Голова была тяжёлой, ноги ватными. Алкоголь, травка, кокаин, бессонная ночь — всё смешалось в одно тягучее, мутное состояние. Я вызвала такси через приложение, шатаясь, отошла от входа подальше.

Машина уже подъезжала, когда я увидела фары. Но не такси. Полицейская машина остановилась прямо передо мной. Из неё вышли двое — в форме, с усталыми лицами.

— Девушка, документы, — сказал один.

У меня внутри всё оборвалось. Паспорт лежал дома. Я всегда оставляла его, когда шла на тусовку.

— У меня нет с собой, — сказала я.

Они переглянулись. Лысый окинул меня взглядом с ног до головы — короткое платье, чулки, каблуки, бледное лицо без следа косметики, синяки под глазами.

— Сколько лет? — спросил он.

— Девятнадцать.

— Не похоже, — сказал рыжий. — Выглядишь на шестнадцать-семнадцать. Ночью, пьяная, несовершеннолетняя, без документов.

— Я просто устала.

— Пахнет от тебя алкоголем, — сказал лысый. — Проходи.

Он открыл заднюю дверь машины. Я села на жёсткое сиденье. Полицейские сели спереди. Машина тронулась. Я смотрела в окно на пустые утренние улицы, на закрытые магазины. Мы ехали минут десять, может, пятнадцать. Я потеряла счёт времени.

В участке было светло, душно, пахло дешёвым кофе и казённым мылом. Меня посадили на стул у стола, за которым сидела женщина в форме с усталым лицом. Она спросила имя, адрес.

— Дата рождения? — спросила она.

Я назвала. Она посмотрела на меня поверх очков, потом в бумаги.

— Девятнадцать, — сказала она. Потом подняла глаза на моё бледное лицо без косметики, на синяки под глазами. — Выглядишь младше. Документы есть?

Я покачала головой.

— Телефон родителей?

— Папа в другой стране. Мамы нет.

Она вздохнула, отложила ручку.

— Нужен кто-то, кто подтвердит твою личность. Кто за тебя поручится.

Я молчала. Другого выхода не было. Я назвала номер Алексея.

— Телохранитель, — сказала я.

Она подняла бровь, но набрала номер.

Алексей приехал через час. Я сидела на стуле, обхватив себя руками, и смотрела в пол. Голова раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота, во рту было сухо и противно. Когда он вошёл, я подняла голову. Он был в чёрном костюме, свежий, выбритый. Посмотрел на меня — без удивления, без жалости.

— Это моя подопечная, — сказал он полицейским. — Полина Аркадьевна. Все документы в порядке. Я заберу её.

Он показал какое-то удостоверение — корочку, которую достал из внутреннего кармана. Полицейские переглянулись, но спорить не стали. Алексей подписал бумаги, забрал меня. На выходе он взял меня за локоть — жёстко, почти больно.

— В машину, — сказал он.

Я села на заднее сиденье. Он за руль. Поехали молча. Я смотрела в окно на серое утреннее небо. Москва просыпалась.

Алексей молчал всю дорогу, но я чувствовала его злость — она висела в воздухе. Пальцы сжимали руль, челюсть была напряжена. Он ни разу не взглянул на меня в зеркало заднего вида.

Когда мы заехали в подземный паркинг Сити, он заглушил двигатель и повернулся ко мне. Полуоборот через плечо. Его глаза были тёмными, тяжёлыми.

— Что с тобой происходит, Полина? — спросил он.

— Я была на дискотеке, — сказала я тихо.

— Ты воняешь алкоголем. Ты еле на ногах стоишь. Полиция. Ночью. — Он покачал головой. — Я должен позвонить твоему отцу.

— Нет! — выкрикнула я. — Пожалуйста! Он закроет меня в доме на Рублёвке, я больше никогда никуда не выйду!

Алексей смотрел на меня. Его лицо было напряжённым.

— Я отвечаю за тебя, — сказал он тихо. — Если с тобой что-то случится — мне не жить.

— Я не буду больше, — сказала я. — Честно.

— Что за детский лепет, Полина? — сказал он устало. — Обещаниями тут не поможешь.

Отвёл взгляд.

— В понедельник я отвезу тебя в школу, — сказал он. — А после уроков заберу. Серьёзно поговорим.

Голос его был ровным, но я слышала в нём что-то тяжёлое, как будто он сам не знал, что скажет, но знал, что это будет не просто разговор.

Я кивнула. Горло пересохло, слова застряли где-то внутри.— И чтобы никаких больше сюрпризов, — добавил он.

— Хорошо, — прошептала я.

Он вышел из машины, открыл мне дверь. Я вылезла, шатаясь. Ноги дрожали. Алексей смотрел на меня, не отрываясь.

— Иди, — сказал он. — Отдыхай.

Я пошла к лифту, не оборачиваясь. Дома снова залезла под душ. Смыла остатки ночи. Потом упала на кровать и закрыла глаза.

Старый телефон всё так же мирно заряжался на тумбочке. Папа думал, что я всю ночь была дома. Алексей даже не догадывался о втором телефоне. Он думал, что я просто гуляла.

В понедельник он отвезёт меня в школу. А после уроков заберёт. Серьёзно поговорим.

Я провалилась в сон — без сновидений, без мыслей, без звуков.

***

В понедельник в школе я была никакая. Сидела на уроках, смотрела в окно, ничего не слышала. На большой перемене Инна подошла ко мне сама — заметила, что со мной что-то не так.

— Ты чего такая? — спросила она, усаживаясь рядом на подоконник.

Я оглянулась по сторонам. Никого рядом.

— Вляпалась, — сказала я.

И рассказала всё. Как ушла из отеля под утро, как остановили менты, как забрали в участок, как приехал Алексей. Как он понял, что я не дома была, потому что в машине от меня разило — алкоголем, травкой и ещё чем-то, чему я даже названия не знала, но он, судя по лицу, догадался. Как он сказал, что хочет серьёзно поговорить после школы.

— Он учуял всё? — спросила Инна.

— Всё, — кивнула я. — Я сама от себя воняла. Алкоголь, сперма, марихуана — всё вместе. И это не перебьёшь.

— А что он сказал?

— Ничего. Сказал, что в сегодня поговорим. И что мне пора домой. Инна слушала, не перебивая. Потом спросила:

— А про второй телефон он знает?

— Нет, — сказала я. — Думает, я просто гуляла.

— Тогда слушай, — сказала Инна. — Я пойду с тобой. Буду сидеть рядом, смотреть честными глазами и поддакивать. Для него я — просто одноклассница, отличница, паинька. Он не знает, что мы с тобой... ну, ты поняла.

Я кивнула.

— Мы придумаем историю, — продолжала она. — Что это был первый раз. Что подруга уговорила. Что больше не повторится. Я всё подтвержу. Выглядеть буду скромно — у нас же форма, куда скромнее. Он ничего не заподозрит.

— А если не поверит?

— Поверит, — сказала Инна уверенно. — Потому что другой правды у него нет.

***

После последнего урока мы спустились вниз. Чёрный Мерседес стоял на обычном месте. Алексей был за рулём. Когда мы подошли к машине, он вышел, открыл заднюю дверь — и увидел Инну.

На секунду замер. Потом перевёл взгляд на меня.

— Это Инна, — сказала я. — Моя подруга. Мы вместе готовим реферат по литературе. Ей надо ко мне, материалы посмотреть.

Алексей молчал. Смотрел на Инну. На её строгую юбку до колена, белую блузку, аккуратно причёсанные волосы. Короткая платиновая стрижка блестела на солнце. Скромно. Прилично. Как и положено в элитной школе — никаких джинсов, кроссовок, вызывающих нарядов.

Он оценил её взглядом — я заметила. Как он скользнул глазами по её ногам, по талии, по блузке, обтягивающей грудь. Не пошло, не нагло — спокойно, как будто сканировал. Инна не отвела глаз, улыбнулась чуть шире.

— Здравствуйте, — сказала она.

Алексей кивнул, посторонился, пропуская нас в машину.

Мы сели на заднее сиденье. Инна рядом со мной, почти вплотную. Я чувствовала тепло её бедра через тонкую ткань юбки, чувствовала, как она дышит — ровно, спокойно, но я-то знала, что это спокойствие напускное.

Алексей сел за руль, посмотрел на нас в зеркало заднего вида. Взгляд скользнул по мне, задержался на Инне, потом снова на дорогу.

— Пристегнитесь, — сказал он.

Машина тронулась.

Мы ехали молча. Я смотрела в окно на серое вечернее небо, на огни, которые только начинали зажигаться. Инна сидела ровно, сцепив руки на коленях, но я чувствовала её напряжение — каждый мускул был натянут, как струна.

Алексей изредка поглядывал в зеркало — на неё. На меня. Снова на неё. Его взгляд был спокойным, профессиональным, но в нём сквозило что-то ещё. Интерес? Любопытство? Я не знала.

Инна наклонилась к моему уху. Её губы почти касались мочки, дыхание было горячим, быстрым.

— Какой клёвый, — прошептала она. — Я аж завелась. Трусы уже влажные.

У меня внутри всё оборвалось. Я повернула голову, посмотрела на неё. Глаза Инны блестели, зрачки расширены, губы чуть приоткрыты, щёки порозовели. Она не шутила. Ни капли.

Я перевела взгляд в зеркало заднего вида. Алексей смотрел на дорогу, но уголки его губ чуть дрогнули — едва заметно, но я увидела. Он слышал? Или просто чувствовал её взгляд на своём затылке?

Машина свернула к Сити. В салоне повисла тишина — плотная, тяжёлая, как перед грозой.

Я подняла глаза на зеркало заднего вида. Алексей смотрел на меня. В его взгляде было что-то новое. Не злость. Не усталость. Что-то другое. Оценивающее. Я не знала, что это значит, но внутри у меня ёкнуло.

Мы подъехали. Алексей припарковался в подземном гараже, заглушил двигатель.

— Поднимаемся, — сказал он.

Я взяла Инну за руку. Мы вышли из машины, и пошли к лифту. Алексей следом.

В лифте он стоял чуть позади нас. Я чувствовала его взгляд на затылке. Инна сжала мои пальцы — чуть сильнее, чем нужно.

Дверь в квартиру открылась. Я пропустила Инну вперёд. Алексей зашёл последним, закрыл дверь, но остался стоять в прихожей — не делая лишних шагов, не вторгаясь.

Мы с Инной прошли в гостиную и сели на диван. Я — ближе к краю, Инна рядом, почти вплотную, как будто хотела меня защитить. Алексей помедлил секунду, потом взял стул из-за обеденного стола, и поставил напротив нас — на расстоянии, но так, чтобы видеть обеих.

Сел. Оказался лицом к лицу. Между нами — два метра, не больше.

Его взгляд оценивающе обследовал нас. Сначала меня — с головы до ног, задержался на лице, на глазах — не красных уже, но с тёмными кругами под ними, следы бессонной ночи всё ещё были видны, если присмотреться. Потом перевёл взгляд на Инну. Скользнул по её лицу, по шее, по груди, обтянутой белой блузкой, по ногам в строгой юбке. Опустился ниже, до самых туфель. Потом снова поднялся к глазам.

Инна не отвела взгляд. Сидела ровно, сцепив руки на коленях, но я чувствовала, как она напряжена.

Алексей провёл ладонью по лицу, потер переносицу, вздохнул. Посмотрел на меня.

— Полина, — сказал он. Голос был ровным, но я слышала в нём сталь. — Ты меня очень подставила.

Я молчала.

— Я должен рассказать твоему отцу. За это он мне платит зарплату. Я не хочу терять работу.

Он замолчал. Ждал.

Я смотрела на него. На его усталые, но всё ещё внимательные глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с едва заметными морщинками в уголках. На его сжатые челюсти, под которыми перекатывались желваки — он явно сдерживался, не давал себе сорваться. На его руки, которые лежали на коленях — сильные, с твёрдыми пальцами, с выступающими венами на запястьях. Он был подтянут, собран, даже сейчас, когда явно не выспался и был зол. Чёрный костюм сидел на нём идеально — плечи широкие, талия узкая. Короткая стрижка, аккуратная, без единого лишнего волоска. Он пахло чем-то мужским — кожей, деревом, может быть, табаком. И даже в этой напряжённой позе, когда он сидел напротив нас на стуле, в нём чувствовалась сила — не агрессивная, а спокойная, уверенная.

— Пожалуйста, — сказала я. Голос дрожал. — Не надо.

— Почему я должен рисковать своей работой ради твоих ночных прогулок? — спросил он. — Объясни.

Инна сжала мою руку. Её пальцы были горячими.

— Это я виновата, — сказала Инна. Голос у неё был спокойный, уверенный. — Я её уговорила. Это был первый раз. Она не хотела, но я сказала, что будет весело. Мы просто пошли на дискотеку, потанцевать. Ничего такого.

Алексей перевёл взгляд на неё. Смотрел долго, изучающе.

— Ты её подруга? — спросил он.

— Лучшая, — ответила Инна.

— И ты в этом видишь заботу лучшей подруги? Ночью, без документов, пьяную, да так, что её в участок забирают?

Инна опустила глаза. На секунду. Потом снова подняла.

— Это была глупость, — сказала она. — Мы обе это поняли. Больше не повторится.

Алексей молчал. Смотрел на неё. Потом на меня. Потом снова на неё.

В его взгляде было что-то новое. Не злость. Не усталость. Что-то другое. Я не могла разобрать.

Я смотрела на Алексея, собираясь с мыслями, но Инна опередила меня. Она отпустила мою руку, подалась чуть вперёд, и её голос зазвучал мягко, почти вкрадчиво — совсем не так, как минуту назад.

— Алексей, — сказала она. — Может, договоримся?

Он перевёл взгляд на неё, нахмурился, не понимая.

— О чём?

Инна не ответила. Вместо этого она медленно, не торопясь, взялась руками за подол своей строгой юбки и потянула вверх. Ткань поползла по ногам — сначала открылись колени в тонких телесных колготках, потом чуть выше, потом ещё. Я замерла, не веря своим глазам. Она задрала юбку до самой талии, обнажив бёдра, обтянутые прозрачной тканью колготок, и под ними — белые кружевные трусики. Колготки плотно облегали кожу, блестели в свете ламп, и сквозь них угадывалось всё — каждая складочка, каждый изгиб. Алексей перевёл взгляд с её глаз на её бёдра, задержался на мгновение, и я увидела, как дёрнулся кадык на его шее. Он сглотнул.

Алексей замер. Его лицо сначала ничего не выражало — просто шок, полная оторопь. Потом глаза расширились, челюсть чуть отвисла, он перевёл взгляд с её трусиков на её лицо, потом снова вниз, как будто не верил.

— Ты... — начал он и замолчал.

Инна смотрела на него спокойно, даже с вызовом. Ни тени смущения.

— Ну что, — сказала она. — Договоримся?

В комнате повисла тишина. Я сидела, вжавшись в диван, и боялась дышать. Алексей не двигался. Только его пальцы, лежавшие на коленях, дрожали — едва заметно, но я видела.

Инна не стала ждать. Она встала с дивана, не опуская юбку, и медленно подошла к нему. Алексей поднял на неё глаза — снизу вверх, и в его взгляде смешалось удивление, напряжение и что-то ещё, чему я не могла дать названия. Она остановилась прямо перед ним, почти вплотную, и положила руку на его ширинку. Провела пальцами по ткани, чувствуя то, что скрывалось под ней.

— О, — сказала она тихо, с улыбкой. — Там уже всё готово для договора.

Алексей дёрнулся, но не отодвинулся. Его дыхание стало глубже, я видела, как вздымается его грудь под пиджаком.

— Инна... — начал он, но она перебила:

— Тш-ш-ш. — Она приложила палец к его губам. — Не порти момент.

Я сидела на диване, не в силах пошевелиться. В горле пересохло, ладони вспотели, сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на них — на свою лучшую подругу, которая стояла перед моим телохранителем с задранной юбкой, обнажив бёдра в блестящих колготках, и на него, который не отталкивал её. Не отводил взгляд. Не сказал ни слова против.

Внутри у меня всё кипело. Страх — что он сейчас разозлится, выгонит нас, позвонит отцу. Удивление — что Инна вообще на такое решилась. Возбуждение — от того, как она стояла перед ним, открытая, наглая, уверенная. И ещё что-то, чему я не могла дать названия. Ревность? Зависть? Желание оказаться на её месте?

Я вцепилась пальцами в край дивана, боялась пошевелиться, боялась, что если встану или скажу хоть слово — всё рухнет. Но внутри меня всё горело. И я не могла отвести глаз.

Инна повернула голову и посмотрела на меня.

— Расслабься, — сказала она. — Я знаю, что делаю.

Алексей перевёл взгляд на меня. В его глазах я увидела что-то — не злость, не усталость. Вопрос. И, кажется, разрешение.

Я кивнула. Сама не зная чему.

Инна опустилась на колени перед ним. Не спеша. Не отводя глаз. Ковёр под её коленями мягко продавился, юбка так и осталась задранной на талии, обнажая бёдра в колготках и кружево трусиков. Она смотрела на него снизу вверх — спокойно, с лёгкой улыбкой. Потом протянула руку и положила ладонь ему на колено. Он не отстранился. Только сжал челюсть, и желваки заходили под кожей.

Я сидела на диване, вцепившись в край, и боялась дышать. В ушах шумело, в груди колотилось. Но я не могла отвести взгляд. Ни от неё. Ни от него.

Инна опустилась на колени перед ним. Подалась чуть вперёд, и её пальцы расстегнули пуговицу на его брюках. Потянули молнию вниз — звук показался оглушительным в тишине комнаты. Алексей не двигался. Только дышал — тяжело, с присвистом, и его дыхание было единственным звуком, кроме этого металлического «ц-ц-ц».

Инна отодвинула ткань в стороны. Приспустила боксеры. И я увидела.

Его член был уже твёрдым. Напряжённым. Он лежал на бедре, чуть изогнутый вверх, с аккуратной головкой, блестящей от выступившей влаги. Кожа смуглая, почти одного цвета с его лицом, и лишь головка выделялась более тёмным, насыщенным оттенком. Не огромный, не маленький. Просто мужской. Живой.

Инна смотрела на него снизу вверх. Алексей смотрел на неё. Его лицо было напряжённым — скулы заострились, челюсть сжата, глаза тёмные, блестящие. Он не отводил взгляда. Она улыбнулась — чуть, уголками губ — и облизнула свои.

Медленно, не торопясь, она взяла его в руку. Её пальцы — длинные, с аккуратными ногтями, покрытыми прозрачным лаком — сомкнулись вокруг ствола. Не до конца. Он был толще, чем казалось, и её пальцы не смыкались, оставалась щель. Она провела ладонью от основания до головки — легко, почти не касаясь, только обводя. Потом обратно. Собирая пальцами прозрачную влагу, которая выступила на головке.

Поднесла палец к губам. Посмотрела ему в глаза. Облизала. Медленно, языком, смакуя.

Алексей выдохнул сквозь зубы — резко, как будто его ударили. Его пальцы впились в край стула, побелели костяшки. Я видела, как напряглись мышцы на его шее, как дёрнулся кадык.

Инна наклонилась. Её губы коснулись головки — сначала просто, пробуя. Она замерла на секунду, потом провела языком по кругу, облизывая его, как мороженое. Головка блестела теперь не только от его смазки, но и от её слюны.

Она взяла его в рот. Медленно. Глубоко. Я видела, как его член скользит между её губ, как они обхватывают его, втягиваются, создавая вакуум. Её щёки впали, глаза смотрели на него снизу вверх — большие, блестящие, с расширенными зрачками. Она водила языком по стволу — я знала это движение, сама так делала, — облизывала каждую вену, каждую складочку. Слюна потекла по её подбородку, собралась каплей на самом кончике, повисла, потом сорвалась и упала на её грудь, на белую блузку, оставляя тёмное влажное пятно.

Она не торопилась. Изучала его. Как делала всё — когда хотела доставить удовольствие. Не для себя. Для него. Я знала эту её повадку — доводить до исступления, не давая кончить, растягивать, мучить, заставлять просить.

Алексей закрыл глаза. Голова откинулась назад, открывая шею, напряжённые сухожилия, выступающий кадык. Его пальцы всё ещё сжимали край стула, но теперь они дрожали. Он дышал ртом — часто, прерывисто. И не издавал ни звука. Только дыхание.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё сжимается. Как трусы становятся влажными. Как хочется коснуться себя, но я не могла пошевелиться — боялась разрушить это хрупкое, запретное, неправильное.

Инна ускорилась. Её голова двигалась быстрее, член скользил в её рту, влажный, блестящий, покрытый слюной. Она брала его глубоко — до горла — и я видела, как она напрягается, как её глаза слезятся, но она не останавливается. Потом выходила почти полностью, оставляя только головку, и снова вбирала.

Алексей не выдержал. Его рука легла на её затылок — не давя, не направляя, просто лежала. Пальцы запутались в её коротких платиновых волосах.

— Инна, — сказал он. Голос сел, звучал хрипло.

Она подняла на него глаза. Не выпуская его изо рта.

— М-м-м? — промычала она.

Он не ответил. Только сжал пальцы на её затылке чуть сильнее.

Я сидела на диване, вжавшись в спинку, и смотрела. Боялась дышать. Боялась, что если шевельнусь — всё рухнет. Но внутри меня всё горело.

Инна вдруг остановилась. Выпустила его член изо рта — он выскользнул, мокрый, блестящий, с ниточкой слюны, тянущейся от головки к её губам. Она повернула голову ко мне.

— Не тормози, — сказала она. Голос был чуть хриплым после того, чем она занималась, но спокойным. — Присоединяйся.

Я смотрела на неё. На Алексея, который сидел с закрытыми глазами, тяжело дыша, его член всё ещё стоял, напряжённый, влажный. На его руку, которая всё ещё лежала на затылке Инны, но теперь безвольно.

— Я не... — начала я.

— Полина, — перебила она. — Мы уже прошли этот этап. Не бойся.

Она улыбнулась. И я поняла, что она права.

Я встала с дивана. Ноги дрожали. Сделала шаг. Ещё один. Подошла к ним. Инна подвинулась, освобождая место перед Алексеем. Я опустилась на колени рядом с ней. Ковёр был мягким, ворсистым — я сразу узнала это ощущение. Колени утонули в ворсе, и я почувствовала, как ткань юбки натянулась на бёдрах.

Я слышала своё дыхание — частое, прерывистое. Ладони вспотели. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в ушах глухими ударами. Я смотрела на его брюки, на его руки, сжимающие подлокотники. На его пальцы — сильные, с твёрдыми костяшками, побелевшими от напряжения.

Я чувствовала запах его одеколона — горьковатый, древесный, мужской. Он смешивался с запахом Инниных духов и моим собственным возбуждением. Воздух в комнате стал плотным, тяжёлым, как перед грозой.

Мои колени чуть разъехались в стороны, юбка задралась ещё выше, и я чувствовала, как прохладный воздух касается голой кожи выше колготок. Я не поправляла юбку. Не пряталась.

Алексей открыл глаза. Посмотрел на меня. В его взгляде не было злости. Только удивление. И что-то ещё — тёмное, горячее, чего я раньше в нём не видела. Его зрачки расширились, губы чуть приоткрылись. Он смотрел на меня сверху вниз — на мои колени, на мои руки, на моё лицо. На то, как я стою на коленях. На то, что не отвожу взгляд.

— Полина... — сказал он тихо. Голос дрогнул.

Я смотрела в ответ. Не опускала глаза. Не пряталась. Внутри меня всё дрожало, но я не отворачивалась. Я хотела, чтобы он видел. Всё. Что я здесь. Что я с ними. Что я хочу.

Я не ответила. Просто протянула руку и коснулась его члена. Он был горячим — горячее, чем я ожидала. Твёрдым. Влажным от слюны Инны. Я провела пальцами по стволу, собирая остатки, чувствуя, как пульсируют вены под кожей. Головка была гладкой, скользкой, и когда я коснулась её большим пальцем, Алексей выдохнул сквозь зубы.

Я посмотрела на Инну. Она усмехнулась, и я поняла всё без слов.

Алексей смотрел на нас — двух девушек на коленях перед ним — и не двигался. Только дышал — тяжело, прерывисто, его грудь вздымалась под пиджаком, который он так и не снял. Капельки пота выступили на лбу, стекали по вискам.

Инна взяла его член в рот снова. Медленно, глубоко, смакуя. Я видела, как её губы обхватывают головку, как язык обводит её по кругу, как щёки втягиваются, создавая вакуум. Она застонала — тихо, довольно — и начала двигаться. Её голова ритмично двигалась вперёд-назад, короткие платиновые волосы прилипли ко лбу, к вискам.

Я смотрела на неё, на его член, который скользил в её рту, влажный, блестящий. На его пальцы, которые впились в подлокотники стула. На его лицо — глаза закрыты, челюсть сжата, капельки пота на верхней губе.

Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается. Как трусы становятся мокрыми насквозь. Как хочется коснуться себя, но я не смела пошевелиться. Боялась разрушить это хрупкое, запретное, неправильное.

Мои пальцы всё ещё лежали на его бедре. Я чувствовала тепло его тела через ткань брюк. Чувствовала, как напряжены его мышцы, как он сдерживается. Я провела пальцами чуть выше, к животу, и он выдохнул — громче, чем раньше.

Инна ускорилась. Её голова двигалась быстрее, член скользил в её рту, влажный, блестящий, покрытый слюной. Она брала его глубоко — до горла — и я видела, как она напрягается, как её глаза слезятся, но она не останавливается. Потом выходила почти полностью, оставляя только головку, и снова вбирала.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё кипит. Страх, удивление, возбуждение — всё смешалось в одно тягучее, горячее чувство. И я знала — это только начало.

Я наклонилась и начала облизывать его яйца. Сначала одно — взяла в рот, перекатила языком, чувствуя кожу — тонкую, горячую, с редкими жёсткими волосками. Потом другое. Он пах остро — возбуждением, потом, чем-то мужским, что ударило в ноздри и смешалось с моим собственным запахом. Я водила языком по всей мошонке, спускалась ниже, к промежности, поднималась обратно.

Алексей застонал — впервые громко. Его пальцы впились в подлокотники стула.

Мы с Инной менялись. То она брала его член в рот, а я облизывала яйца и основание. То я брала глубоко, почти до горла, а она целовала его бёдра, живот, спускалась ниже, поднималась обратно. Наши головы сталкивались, когда мы обе тянулись к его члену одновременно, и тогда мы целовались — прямо над ним, передавая друг другу вкус его возбуждения, смешанный с нашими слюнями.

Иногда я брала его член, а Инна облизывала его яйца, иногда наоборот. Мы не сговаривались — просто чувствовали друг друга. Её язык скользил по моим губам, по его члену, по моему языку. Я чувствовала, как он пульсирует, как становится ещё твёрже, когда мы обе касаемся его одновременно.

Алексей положил руки нам на головы — одну на мои волосы, другую на короткую стрижку Инны. Не давил. Просто держал. Его пальцы дрожали.

— Девочки, — выдохнул он. — Что вы делаете...

Я подняла на него глаза. Он смотрел на нас сверху вниз — на меня, на Инну, на наши рты, занятые его членом. В его взгляде смешалось всё: удивление, желание, страх, благодарность.

Инна взяла его член в рот — глубоко, почти до горла — и не отпускала, пока он не застонал. Я в это время целовала его бёдра, живот, поднималась к груди. Мы работали в паре, не останавливаясь, не давая ему опомниться.

Потом Инна выпустила его член, и я сразу взяла — глубоко, до горла. Он застонал громче. Инна в это время облизывала его яйца, спускалась ниже, поднималась обратно.

Через несколько секунд я выпустила, и мы поменялись снова. Так несколько раз.

Потом Инна повернулась ко мне. Её лицо было мокрым — подбородок, щёки, губы — всё блестело от слюны и его смазки. Она улыбнулась, оставаясь на коленях, взяла меня за подбородок и поцеловала. Прямо так, с его вкусом на губах. Я ответила.

Затем Инна встала перед Алексеем, взяла его лицо в ладони и поцеловала — медленно, глубоко, с языком. Алексей ответил — его руки легли ей на талию, пальцы сжали ткань блузки. Они целовались долго, не отрываясь, а я оставалась на коленях, смотрела на них снизу вверх, чувствуя, как ковёр щекочет мои колени.

Потом Инна отстранилась, посмотрела на меня сверху вниз и улыбнулась. Она опустилась на колени рядом со мной, взяла меня за подбородок и снова поцеловала меня — прямо так, с его вкусом на губах. Я ответила, и её язык скользнул в мой рот, передавая мне его вкус, смешанный с её слюной.

— Теперь ты, — сказала она, отстраняясь.

Я поднялась на коленях, выпрямила спину. Алексей смотрел на меня сверху вниз. Его глаза были тёмными, расширенными, в них отражался свет ламп. Губы чуть приоткрыты, дыхание частое. Я взяла его лицо в ладони — кожа горячая, щетина колется — и поцеловала.

Его губы были мягкими, тёплыми, пахли кофе и чем-то мужским. И ещё — Инной. Он не ответил сразу — замер на секунду, будто не веря. А потом его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в моих волосах, и он поцеловал в ответ — глубоко, с языком, жадно. Я почувствовала вкус кофе, вкус Инны, вкус себя — его язык скользнул в мой рот, и я ответила.

Я снова опустилась на колени рядом с Инной. Мы с ней менялись. То она брала его в рот, а я облизывала яйца и основание, водила языком по всей длине, собирая слюну и его смазку, чувствуя, как пульсируют вены под кожей. То я брала глубоко, почти до горла, чувствуя, как головка упирается в нёбо, как напрягаются мышцы горла, как слёзы выступают на глазах от напряжения — а она в это время целовала его бёдра, живот, спускалась ниже, поднималась обратно, оставляя влажные дорожки на его коже. Наши головы сталкивались, когда мы обе тянулись к его члену одновременно, и тогда мы целовались — прямо над ним, передавая друг другу вкус его возбуждения, смешанный с нашими слюнями.

Я смотрела на Алексея. Его глаза были закрыты, голова откинута назад, открывая шею, напряжённые сухожилия, выступающий кадык, который ходил ходуном, когда он сглатывал. На лбу выступили капельки пота, они блестели в свете ламп и медленно стекали по вискам, теряясь в коротких волосах. Его губы были приоткрыты, дыхание вырывалось со свистом. Он сжимал подлокотники стула так, что костяшки побелели, пальцы впивались в дерево, наверное, до боли. Его бёдра были напряжены, мышцы живота перекатывались под белой рубашкой, которую он так и не снял — только расстегнул верхнюю пуговицу, открывая ключицы, ложбинку между грудями, редкие тёмные волоски.

Мы ускорились. Я взяла его член в рот — глубоко, почти до самого основания, чувствуя, как головка проскальзывает в горло, как меня чуть не тошнит, но я сдерживаюсь, дышу через нос. Инна облизывала его яйца, брала их в рот по одному, перекатывала языком, потом спускалась ниже, к промежности, водила языком по чувствительной коже между яйцами и анусом. Он застонал — громче, чем раньше, и я почувствовала, как его член дёрнулся у меня во рту.

А потом он замер. Его тело выгнулось дугой, пальцы впились в мои волосы так сильно, что я вскрикнула — но он не отпустил. Он кончил.

Горячо, густо, сразу в нёбо. Я сглотнула, но новая струя уже заливала язык, потом горло, потом снова нёбо — одна за другой, без остановки. Я глотала, давилась, слёзы текли по щекам, смешиваясь со слюной, но я не выпускала его изо рта. Член пульсировал, толчками выплёскивая сперму, и я чувствовала, как он постепенно затихает, становится мягче.

Инна в это время облизывала основание, собирая то, что вытекало из уголков моих губ. Её язык скользил по моим губам, собирая сперму, смешивая её со своей слюной. Она поцеловала меня — прямо так, с его спермой во рту, передавая её мне обратно, и мы целовались, обмениваясь его вкусом, пока он смотрел на нас сверху вниз.

Алексей обмяк на стуле. Его рука упала с моего затылка, пальцы расслабились, безвольно повисли вдоль тела. Глаза были закрыты, дыхание тяжёлое, прерывистое. Его член выскользнул из моего рта — мягкий, влажный, блестящий, с каплей спермы на головке, которая медленно стекала по стволу.

Инна лизнула головку в последний раз — медленно, языком, собирая последнюю каплю, — потом откинулась на пятки и посмотрела на меня.

Мы сидели на ковре, обе на коленях, обе с мокрыми лицами. Наши юбки задрались до талии, обнажая бёдра в колготках — тонких, телесных, которые блестели в свете ламп. Наши блузки расстегнулись на две-три пуговицы, открывая грудь, ключицы, кружево бюстгальтеров. Я облизала губы — на языке был его вкус. Солоноватый, горьковатый, живой.

Алексей открыл глаза. Посмотрел на нас. На меня. На Инну. На наши мокрые лица, на наши губы, припухшие от поцелуев, на наши руки, которые всё ещё лежали на его коленях. На юбки, задравшиеся наверх, на блузки, расстёгнутые на пуговицы.

— Это был чёрт знает что, — сказал он тихо. Голос сел, звучал хрипло.

Инна усмехнулась, и её язык скользнул по губам, собирая последние капли.

— Но тебе понравилось, — сказала она.

Он не ответил. Посмотрел на неё. Потом на меня. Потом снова на неё. Его взгляд был тяжёлым, изучающим — но в нём уже не было той стали, что в начале разговора. Было что-то другое. Растерянность. Удивление. И, кажется, благодарность.

Он провёл рукой по лицу, потер переносицу, вздохнул.

— Вы... — начал он и замолчал. Потом покачал головой. — Ладно. Договорились.

Инна улыбнулась и посмотрела на меня.

— Я же говорила, — сказала она.

Я кивнула. Внутри всё ещё пульсировало, сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в ушах глухими ударами. Внизу живота всё ещё ныло — приятно, сладко, как после долгого, выматывающего бега, когда тело наконец, отпускает. Я смотрела на Алексея — на его расслабленные плечи, на его руки, которые больше не сжимали подлокотники, на его член, который лежал на бедре, мягкий, уменьшившийся, но всё ещё влажный. На его лицо — спокойное, почти безмятежное, с закрытыми глазами. Он тяжело дышал, и его дыхание постепенно выравнивалось.

Я чувствовала, как мир перевернулся. Ещё раз. Снова. Как уже много раз за последние недели.

Но теперь — с Алексеем. Тем, кто возил меня в школу. Тем, кто открывал мне дверь каждое утро. Тем, кто ни о чём не догадывался. Кто видел меня только в зеркало заднего вида, в короткой юбке, с тяжёлым взглядом, но молчал. Кто ждал у школы, ждал у магазина, ждал всегда.

А теперь знал. Всё. Знал про ночные гулянки. Знал про то, что я не та послушная девочка, которой притворялась. Знал про вкус своей спермы на моих губах. Знал, как я стону, когда беру его в рот.

Но про второй телефон он не знал. Это оставалось моим секретом.

Я смотрела на него и чувствовала странную лёгкость. Не страх. Не стыд. Что-то другое. Освобождение.

Инна взяла меня за руку, сжала пальцы.

— Пойдём в ванную, — сказала Инна, поднимаясь с колен. — У нас по лицу всё размазалось.

Я встала следом. Ноги затекли, колени болели от ковра, внизу живота всё ещё пульсировало. Мы пошли в ванную, не глядя на Алексея. Я боялась обернуться — боялась увидеть его лицо, его глаза, его руки, которые ещё минуту назад сжимали наши затылки.

Но обернулась на пороге. Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было злости. Не было сожаления. Только усталость. И что-то ещё — тёплое, почти нежное. Он чуть кивнул, и я отвернулась.

Дверь в ванную закрылась. Я прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат ноги.

— Ну что, — сказала Инна, включая воду. — Теперь он наш.

— Наш, — повторила я.

И улыбнулась.

Инна включила воду, смочила полотенце. Повернулась ко мне, взяла моё лицо в ладони. Полотенце было тёплым, влажным. Она провела им по моему лбу, по щекам, по подбородку — медленно, тщательно, как в тот раз, после посвящения. Смывала пот, слёзы, остатки спермы, которые засохли в уголках губ.

Я закрыла глаза. Её пальцы скользили по моему лицу, иногда задерживаясь на губах, на скулах. Я чувствовала её дыхание — ровное, спокойное. Она не торопилась.

— Теперь я, — сказала я.

Она дала мне полотенце. Я смочила его снова, отжала. Взяла её лицо в ладони — оно было маленьким, с острыми скулами, с короткими платиновыми волосами, которые прилипли ко лбу. Я провела полотенцем по её лбу, по щекам, по подбородку, по шее. Она смотрела на меня снизу вверх, не закрывая глаз.

— Чисто, — сказала я.

Она кивнула. Улыбнулась.

— А теперь, — сказала она, — теперь салфетки.

Она достала из шкафчика влажные салфетки. Протянула мне. Я взяла. Она спустила колготки и трусики вниз, до колен, раздвинула ноги и провела влажной тканью между ними — медленно, тщательно, не торопясь. Я смотрела на неё в зеркало. На её отражение — короткие платиновые волосы, приоткрытый рот, сосредоточенный взгляд.

Я тоже спустила колготки и трусики, задрала юбку. Салфетка была холодной, влажной, пахла спиртом и чем-то цветочным. Я провела ею по себе — по влажным складкам, по клитору, который всё ещё был чувствительным после всего. Собирала остатки собственного возбуждения — влагу, которая натекла за время того, что мы делали. Инна смотрела. Не отводила глаз.

Я бросила салфетку в корзину, натянула бельё, поправила юбку. Инна тоже поправила свою. В зеркале мы выглядели почти прилично. Блузки расстёгнуты, волосы растрёпаны, губы припухшие — но почти прилично.

— Пойдём, — сказала она.

Мы вышли из ванной.

Алексея не было.

Стул, на котором он сидел, стоял на месте — чуть сдвинутый, ещё хранящий тепло его тела. Я подошла, провела рукой по спинке — дерево было тёплым. В комнате пахло им — табаком, кожей, потом, возбуждением. Но его самого не было.

— Сбежал, — сказала Инна.

Я посмотрела на дверь. Закрыта. Не хлопнул — просто встал и вышел. Тихо. Как будто его и не было. Как будто ничего не случилось. Но случилось. И мы обе это знали.

— Смутился, — усмехнулась Инна. — Представляешь? Мужику за тридцать, серьёзный, в костюме, с татуировками, наверное, — а смутился.

Я подошла к окну. Внизу, в паркинге, я не видела — слишком высоко, тридцать четвёртый этаж. Но знала, что он там. Сидит в машине. Смотрит на лобовое стекло. Думает. Пытается понять, что только что произошло.

— Что теперь будет? — спросила я.

Инна подошла ко мне, встала рядом. Её плечо коснулось моего.

— Теперь он никуда от нас не денется, — сказала она.

Я повернулась к ней. Её глаза блестели в свете уличных фонарей, губы были чуть припухшими после всего, что мы делали — после его члена, после наших поцелуев, после спермы, которую мы делили. Она улыбнулась.

— А сейчас, — сказала она, — сейчас мы — только мы.

Она взяла меня за руку. Её пальцы были горячими, уверенными. Она повела меня в спальню.

В спальне было темно. Шторы были плотно зашторены — тяжёлая ткань не пропускала дневной свет. Только тонкая полоска пробивалась в щель между ними, падая на кровать и делая простыни серебристыми, почти призрачными. Город внизу гудел, но здесь, на тридцать четвёртом этаже, было тихо. Только наши дыхания.

Инна толкнула меня на кровать. Я упала на спину, простыни взметнулись, потом опустились, обволакивая меня. Она нависла сверху, уперлась руками по бокам от моей головы. Её короткие платиновые волосы свисали, касаясь моего лица.

— Ты моя, — сказала она.

— Твоя, — ответила я.

Она поцеловала меня в губы. Мягко, нежно, не так, как в гостиной, когда мы были на коленях перед Алексеем и целовались, передавая друг другу вкус его члена. Теперь — только для нас. Я ответила.

Её язык скользнул в мой рот, и я почувствовала её вкус — сладковатый, с оттенком шампанского и чего-то ещё, что было только у неё. Я запустила пальцы в её волосы — они были мягкими, пушистыми, пахли шампунем.

Её руки скользнули под мою блузку. Пальцы пробежали по животу, по рёбрам, остановились на груди. Она расстегнула застёжку бюстгальтера — одним движением, как будто делала это сотни раз. Стянула его, бросила на пол. Потом взялась за мою блузку — расстегнула пуговицы, одну за другой, не торопясь. Я помогала, извиваясь, приподнимая спину, чтобы ткань скользила легче.

Мы остались в юбках. Инна села на меня сверху, стянула свою блузку, сняла бюстгальтер. Её грудь — маленькая, аккуратная, с тёмными сосками, которые уже затвердели — оказалась прямо перед моим лицом. Я приподнялась и взяла один в рот.

Она выдохнула — длинно, со стоном — и запустила пальцы в мои волосы. Я водила языком по соску, обводила его, всасывала, потом переключилась на второй. Она пахла духами и чем-то своим, родным. Я чувствовала, как её кожа покрывается мурашками, как её дыхание сбивается.

Она спустилась ниже, стянула с меня юбку — ткань скользнула по ногам, упала на пол. Потом колготки — тонкие, телесные, она стягивала их медленно, пальцами, касаясь моей кожи, оставляя горячие следы. Я осталась в одних трусах — белых с золотыми нитями, тонких, кружевных.

Она стянула и их.

Я лежала голая на кровати, а она смотрела на меня — на мою грудь, на мой живот, на то, что между ног. Свет из окна падал на мою кожу, делая её бледной, почти светящейся. Я не закрывалась. Не пряталась. Я раздвинула бёдра — медленно, не стесняясь.

Она улыбнулась и опустилась лицом между моих ног.

Её язык был тёплым, мягким, уверенным. Она водила им по клитору — круговыми движениями, то ускоряясь, то замедляясь. Я вцепилась в простыни, выгнулась. Она вошла в меня пальцами — одним, потом двумя, — и я застонала. Громко. Не сдерживаясь.

Её пальцы были длинными, тонкими, они двигались внутри меня, сгибались, нащупывали ту самую точку, которую она находила всегда. Я чувствовала, как её язык скользит по клитору, как её пальцы массируют стенки, как внутри нарастает — горячее, тягучее, неизбежное.

— Не торопись, — прошептала она. — У нас полно времени.

Я не слушалась. После минета с Алексеем я была уже на пределе. Его сперма ещё чувствовалась на языке — солёная, горьковатая, живая. Моё тело всё ещё помнило, как он кончал, как его член пульсировал у меня во рту, как я глотала, давилась, но не останавливалась. Возбуждение никуда не делось — оно только спряталось, затаилось, а теперь вырвалось наружу с новой силой. Каждая клетка тела горела, низ живота пульсировал, клитор был твёрдым, набухшим, чувствительным до боли.

Я хотела кончить. Хотела сейчас.

Она чувствовала это — ускорилась. Пальцы внутри двигались быстрее, ритмичнее, язык на клиторе давил сильнее, настойчивее. Я сжималась вокруг её пальцев, чувствуя, как они пульсируют вместе со мной. В глазах темнело, в ушах шумело, дыхание сбилось, я ловила ртом воздух, но не могла вдохнуть — только стонать.

Я кончила. Громко, выгнувшись, вцепившись в её плечи. Волна удовольствия прокатилась от пальцев ног до макушки, сжала всё тело, заставила закричать — негромко, но она услышала. Я сжималась вокруг её пальцев снова и снова, чувствуя, как оргазм выкручивает меня наизнанку, как пульсация отдаётся в каждой мышце, в каждом нерве. Пот заливал лицо, волосы прилипли к щекам, слёзы выступили на глазах — не от боли, от переизбытка чувств.

Инна поднялась, облизала пальцы — медленно, смакуя, — потом поцеловала меня в губы. Глубоко, с языком. Я чувствовала свой вкус на её языке — кисловатый, солоноватый, живой. Смешанный с остатками его спермы. Мы целовались долго, пока дыхание не выровнялось, пока дрожь не утихла.

Она отстранилась, посмотрела мне в глаза.

— Теперь я, — сказала она.

Она легла на спину, раздвинула ноги. Я встала на колени между ними. Её трусы — белые кружевные, тонкие, уже мокрые насквозь — она стянула сама, одним движением. Я наклонилась и коснулась языком её клитора.

Я водила языком по кругу, обводила клитор, втягивала его в рот, отпускала. Она стонала, вцепившись в мои волосы, пальцами сжимая мою голову, направляя меня. Я спускалась языком ниже, облизывала её влажные складки, чувствуя, как её тело отзывается на каждое движение. Её бёдра приподнимались навстречу, пальцы в моих волосах сжимались то сильнее, то слабее — в такт моим движениям.

Я поднималась обратно, снова водила по клитору — сначала медленно, дразняще, потом быстрее, чувствуя, как она напрягается. Её дыхание сбивалось, становилось чаще, иногда замирало на секунду, а потом вырывалось длинным стоном. Я слышала, как её сердце колотится — наверное, так же сильно, как моё.

Мой язык то по кругу, то надавливая, то едва касаясь, менял ритм, следил за её реакцией. Когда я ускорялась, она впивалась пальцами в мои волосы почти до боли. Когда замедлялась — выдыхала и расслаблялась, но её бёдра всё равно двигались, искали продолжения.

— Да, — шептала она. — Там. Не останавливайся.

Я ускорилась. Язык двигался быстрее, надавливал сильнее, я почти не давала ей передышки. Она застонала громче, её тело выгнулось, пальцы вцепились в мои волосы так сильно, что я вскрикнула — но не отстранилась.

Она кончила. Тихо, без крика, только выдох и дрожь, которая прошла от пальцев ног до кончиков пальцев. Я чувствовала, как её тело пульсирует под моим языком, как она сжимает мои волосы, как её бёдра замирают. Я продолжала лизать — медленно, нежно, давая ей отойти, пока она не оттолкнула мою голову ослабевшей рукой.

Она открыла глаза. Посмотрела на меня. В её взгляде было всё — благодарность, усталость, любовь. И ещё что-то такое, от чего у меня сжалось сердце.

Я легла рядом, обняла её. Мы лежали на кровати, голые, переплетённые, тяжело дыша. Её голова лежала у меня на плече, мои пальцы гладили её короткие платиновые волосы. Они были мягкими, влажными от пота, пахли шампунем и нами.

В комнате было тихо. Только наше дыхание, только шум города внизу, только где-то далеко — сигнал машины. Я смотрела в потолок, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, как пульсация внизу живота затихает, уступая место приятной расслабленности. Мои пальцы всё ещё гладили её волосы, иногда спускаясь к шее, к плечу, рисуя лёгкие круги на её коже.

Её тело было горячим, влажным от пота. Я чувствовала, как её грудь прижимается к моему боку, как её соски касаются моей кожи. Она дышала ровно, иногда глубоко вздыхая, и её дыхание щекотало мою ключицу.

Я закрыла глаза и просто чувствовала. Тепло. Тишину. Её пальцы, которые водили по моему животу, спускаясь ниже, к лобку, но не задерживаясь. Просто гладили, успокаивали.

— А Алексей? — спросила я.

— Да забей, — сказала Инна. — Сейчас мы только мы.

— Теперь он никуда от нас не денется, — прошептала я.

— Точно, — ответила она.

Мы замолчали. Только дышали. И где-то внизу, в паркинге, всё ещё сидел Алексей. Но это уже было не важно.

— Кстати, — сказала Инна. — А сперма у Алексея оказалась вкусная.

Я усмехнулась.

— Ты тоже заметила?

— Ага, — она придвинулась ближе. — Сладкая какая-то. Или это нам показалось?

— Не показалось, — сказала я. — Я тоже почувствовала.

— Надо будет повторить, — сказала Инна. — Для проверки.

Я засмеялась. Она улыбнулась в ответ.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026